Приключения в Genshin Impact. Том 1.

— Давай, Геральт, признайся честно: как я пою? — Это как заказываешь пирог, а он без начинки.

Лютик и Геральт. Ведьмак (сериал)

***

      Утро над виноградниками «Рассвета» было ясным и прохладным. После неудачи первого дня и ночной аналитической работы, команда решила изменить тактику. Дилюк, изучив карты и отчеты своих информаторов, предложил разделиться и прочесать несколько перспективных, но отдаленных локаций одновременно. — Разделиться будет лучшим решением, но имейте ввиду, действовать придётся самим, — предупредил он, раскладывая карты на большом дубовом столе в зале. — Те места, куда вы направитесь, намного опаснее руин. Будьте осторожны.       Пары составили, исходя из логики и… синергии характеров. Леонардо и Эола направились к ущелью Дадаупа — месту дикому, населенному племенами хиличурлов, где, по слухам, после последней ярости Двалина могли остаться следы его энергии.       Рассвет разлился по долине румяным золотом, но в глубину ущелья свет проникал нехотя, острыми косыми лучами, выхватывающими из полумрака причудливые скалы и одинокие сосны. Леонардо и Эола медленно вели коней по узкой каменистой тропе. Лошади, предоставленные Дилюком, были выносливыми и спокойными, но даже они нервно фыркали, чуя незнакомые запахи дикого места.       Эола, сидевшая в седле с врожденной, воинской прямотой, бросила оценивающий взгляд на Лео. Он не сутулился, держал поводья уверенно, его движения были синхронизированы с шагом лошади — не мастерское искусство наездника, но явно не первая проба. — Ты держишься неплохо, — отметила она без особых эмоций. — Для того, кто, судя по всему, провел жизнь в каменных лабиринтах.       Леонардо, чье внимание было приковано к скалам в поисках хоть какого-то необычного отсвета — намёка на драгоценные слезы, — обернулся к ней. На лице читалась легкая улыбка. — Спасибо. Был… один специфический опыт. Не совсем добровольный курс верховой езды. — Опыт? — Эола приподняла бровь.       Лео вздохнул, глядя вперед на извивающуюся тропу. Воспоминание было настолько абсурдным, что даже сейчас казалось сценой из дурного сна. — Наша подруга, Эйприл… она обладает талантом находить неприятности даже там, где их быть не должно. Как-то раз был старинный скипетр. Он затянул её прямиком в прошлое, в эпоху, очень напоминающую феодальную Японию, а на её месте оказался наследник одного клана, отец которого держал свою провинцию в ежовых рукавицах, да ещё вел дела с каким-то торговцем пушками.       Эола слушала, не прерывая. Её лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнула искорка чего-то, отдаленно напоминающего любопытство. — Мы отправились за ней, используя ту же магию скипетра, — продолжил Лео, с лёгкой гримасой. — И оказались… не в замке, не в деревне. Посреди поля боя. В полном, не по размеру, самурайском доспехе… И верхом.       Он сделал паузу, вспоминая тот первобытный ужас и полное отсутствие контроля. — Это было так неожиданно, что мы не сразу это осознали. Надеялись, что скипетр принесёт нас к Эйприл, но, по закону подлости, мы оказались там, где не знали, что нам делать. Мы не умели ни воевать в таких латах, ни тем более управлять лошадьми. Помню только, как мы беспомощно неслись через это поле, мимо сражающихся самураев, болтаясь и пытаясь просто не вылететь из седла. Майки… — он покачал головой, — Он вообще каким-то образом умудрился сесть лицом к крупу лошади. Затем, под истеричные вопли, просто исчез в лесу со скипетром, унесённый лошадью в неизвестном направлении. А нас троих… ну, наши кони решили, что лучший способ закончить этот ад — это сбросить нас в ближайший пруд. Что они, разумеется, и сделали.       Наступило короткое молчание, нарушаемое лишь стуком копыт о камни и криком одинокой птицы в вышине. Затем Эола… фыркнула. Звук был коротким, резким и совершенно для неё нехарактерным. Уголки её строгих губ дрогнули. — И из этого вы сделали вывод, что нужно научиться держаться в седле, — констатировала она. — Разумно. Многие после такого «опыта» предпочли бы никогда больше не приближаться к лошади. — После этого Раф действительно старался держаться подальше от лошадей. Говорит «опасны с двух концов и коварны посередине». Но страх — плохой советчик, — сказал Лео, поглаживая шею своего коня. — А неудача — это опыт. Нужно просто рассмотреть их и сделать выводы. Как и сейчас, — он жестом указал на мрачное, величественное ущелье вокруг. — Мы не нашли слез в руинах. Значит, ищем там, где их искать нелогично. Где драконья тоска могла просочиться сквозь камни. Или где её могли подобрать и спрятать те, кто живёт среди этих камней.       Лео потрёпал рукоять катаны за спиной, подаренной Дилюком. Знакомый вес успокаивал. Эола кивнула, её мимолётная усмешка исчезла, сменившись привычной сосредоточенностью. — Ущелье Дадаупа. Три племени хиличурлов считают его своей территорией. Если слезы Двалина и упали сюда… они наверняка уже стали частью какого-нибудь примитивного алтаря или сокровищницы вождя. Нам придется проявить… деликатность. Или силу.       Лошади, почуяв что-то, уперлись и наотрез отказались ступать в узкий проход между скалами, ведущий в самое сердце ущелья. Они нервно били копытами, фыркали, их глаза были полны животного, необъяснимого страха. — Дальше — пешком, — решила Эола, легко спрыгивая из седла и привязывая поводья к низкорослой, корявой сосне. — Чутье у них редко подводит. Значит, впереди что-то, что не сулит им добра.       Леонардо последовал ее примеру, дав своей лошади ободряющую похлопку по шее. Они оставили животных на окраине и двинулись вглубь пешком. Их взору открылась долина, которая казалась диким, нетронутым раем. Солнце лилось с безоблачного неба, освещая бирюзовую ленту речки, врезавшуюся в мягкие песчаные отмели. Воздух был свеж, пах влажной землей, цветами и свежестью текущей воды. Ярко-зеленая трава пестрела полевыми цветами, а по краям долины стеной стояли стройные деревья, создавая уютную полутень и приглушая шум ветра.       Но на этой идиллической картине лежали странные, тревожные штрихи. Посередине реки, образуя неестественную арку над водой, возвышались два огромных, измятых временем и стихиями древесных ствола, скрещенные в форме гигантской буквы «X». Они были поросши мхом, но на темной коре отчетливо виднелись красные, будто кровавые, странные отметины, похожие на примитивные ритуальные символы. У подножия отвесных серых скал виднелись остатки лагеря: покореженные деревянные столбы, какие-то брошенные конструкции, напоминавшие примитивные леса или ловушки. А в самой реке, торча из ила, как немые стражи, стояли десятки заржавевших клинков и кольев — импровизированное «кладбище мечей», молчаливое свидетельство давних стычек или попыток защитить этот проход. — Ущелье Дадаупа, — тихо проговорила Эола, ее глаза, привыкшие к деталям, скользили по скалам, остаткам лагеря, скрещенным деревьям. — Место с историей. Когда-то здесь пытались обосноваться искатели приключений, даже, кажется, велись раскопки. Пока не наткнулись на то, что охраняли местные племена. Три клана хиличурлов. Они ревностно охраняют эту долину. Верят, что это «место силы». И, — она кивнула в сторону скрещенных стволов с красными отметинами, — Судя по всему, проводят тут свои обряды. Эти метки — их работа.       Леонардо медленно спускался к реке, его взгляд аналитически изучал местность. — Идиллическая ловушка, — заключил он. — Тишина обманчива. Ты чувствуешь это? В воздухе… не только запах цветов. Есть что-то ещё. Острая, едва уловимая нота. Как после грозы.       Он подошел к воде, внимательно глядя на торчащие из ила клинки, потом перевел взгляд на скрещенные стволы. — Если слёзы Двалина — кристаллизовавшаяся тоска или ярость… такое место, пропитанное конфликтами и первобытной верой, могло бы притянуть их, как магнит. Или… они могли притянуть сюда хиличурлов. — Логично, — согласилась Эола, подходя ближе к остаткам лагеря.       Она тронула ногой перевернутую, полуистлевшую деревянную балку. — Значит, нам нужно искать не просто блестящий камень. Нужно искать аномалию. Место, где трава не растет, где вода застывает странными узорами, где хиличурлы складывают свои самые ценные «трофеи». Обычно это пещеры или алтари под такими вот… знаковыми точками. — она снова посмотрела на зловещую «арку» над рекой. — Тогда начнем с периметра, — предложил Лео, указывая на скалы вокруг долины. — Искать пещеры, ниши, свежие следы. Но будем готовы. Если это их святилище, они не просто так оставили его без присмотра.       Тишина долины, нарушаемая лишь журчанием реки и щебетом птиц, была обманчива. Леонардо и Эола двигались вдоль подножия скал, исследуя каждую расщелину, каждый намек на пещеру. Внезапно, шестое чувство Лео, отточенное годами жизни в тени, сработало раньше, чем он успел что-либо осознать.       Резкий, животный запах, чуждый цветам и траве. Едва уловимый гул земли под чьими-то тяжелыми шагами. Он действовал молниеносно. — Тихо! — его шепот был резким и безоговорочным.       Его рука метнулась вперед, обхватывая Эолу за плечо и с силой прижимая ее к земле в густой высокой траве у самого края скалы. Второй ладонью он мгновенно закрыл ей рот, пригнув ее голову. Их тела на миг слились в единую, затаившуюся форму под зеленым покровом. Эола, застигнутая врасплох, напряглась всем телом, но не стала сопротивляться — доверилась его инстинктам. Ее ледяные глаза, широко раскрытые, смотрели поверх его плеча.       И тут они услышали. Дикое, хриплое ржание, полное боли и ужаса, и тяжелый, гулкий топот, от которого дрожала земля. Из-за поворота тропы, ведущей из ущелья, появился он.       Лавачурл. Его тело было покрыто грубыми, будто сращенными с кожей, пластинами темно-коричневого камня, образующими примитивный, но прочный панцирь. Гео-лавачурл. Он шел, тяжело переваливаясь, и под каждой из его мощных рук, зажатые в бессильной борьбе, бились их лошади. Животные отчаянно упирались, но каменная хватка монстра была неумолима.       Лео почувствовал, как под его ладонью челюсть Эолы резко сжалась. Его собственное сердце гулко стучало где-то в горле. Он видел испуганные белки глаз своей лошади, слышал ее приглушенное всхлипывание. Но выскочить сейчас означало погубить и себя, и Эолу, и животных. Чудовище, фыркая и что-то бормоча на своем гортанном языке, проследовало мимо них, не заметив ничего, и направилось к дальнему концу долины, где среди скал виднелось темное отверстие пещеры, у входа в который уже копошились фигурки обычных хиличурлов.       Только когда звуки его шагов окончательно затихли, растворившись в общем гуле лагеря, Леонардо отпустил Эолу. Он отпрянул, как от раскаленного металла. — Прости, — выдохнул он, — но он бы нас… — Не извиняйся, — отрезала Эола, поднимаясь на ноги и отряхивая траву с плаща.       Ее голос был ровным, но в нем дрожала едва сдерживаемая ярость. Она даже не посмотрела на него, ее взгляд был прикован к удаляющемуся монстру. — Ты поступил правильно. Но что он здесь делает? Гео-лавачурлы… они обитают в землях Ли Юэ, в царстве Гео Архонта. Здесь, в ветреном Мондштадте, им не место. Это… аномалия.       Она уже двинулась вперед, бесшумно скользя от укрытия к укрытию, и Лео последовал за ней, отбрасывая неловкость. — Зачем ему лошади? — тихо спросил он, глядя на пещеру. — Не думаю, что он планирует их доить.       Эола, не оборачиваясь, бросила через плечо: — Думаешь, зверь откажется от удовольствия вкусить обед, который мы ему так щедро предоставили?

***

      Микеланджело и Эмбер выбрали направление вдоль северо-западного побережья озера. Отсюда открывался величественный вид на город-крепость, гордо возвышавшийся на острове посреди водной глади. Воздух был наполнен запахом воды, влажной травы и далеких виноградников. — И вот представляешь, — с размахом жестикулировал Микеланджело, идя по тропинке чуть впереди Эмбер, — Эти небоскрёбы, они такие высокие, что их верхушки теряются в облаках! Прямо как горы, только сделаны из стекла и стали! А по улицам — рёв машин, гудки, музыка отовсюду… Это как один большой, безумный, вечно бодрый оркестр!       Эмбер, широко раскрыв глаза, пыталась представить эту фантастическую картину. Её взгляд невольно устремился в небо над Мондштадтом. — Паря над таким городом на планере… — прошептала она, и на её лице расцвела мечтательная улыбка. — Наверное, это чувство свободы должно быть в тысячу раз сильнее! Облетать эти… небоскрёбы, как ласточка! Я, кстати, мастер полёта на планере во всём Ордо Фавониус! Никто не может сравниться со мной в точности посадки и умении ловить восходящие потоки! — Вау! Это круто! — искренне восхитился Микеланджело. — А я, можно сказать, виртуоз на скейтборде! Ты только представь: асфальт, перила, парапеты — всё это становится твоей трассой. Ты летишь, делаешь олли, кикфлипы, скользишь грайндами… Это как танец, только под жёсткие риффы! — он сделал несколько импровизированных па, подпрыгнул и приземлился, развернувшись на пятке.       Эмбер смотрела на него с неподдельным интересом, но полным непониманием. — Скай… скейт… что? — переспросила она, сбитая с толку потоком незнакомых слов. — Что это за «борд»? И что такое «олли»? Это какое-то боевое искусство твоего мира?       Микеланджело замер, осознав пропасть между их культурами. Его лицо озарилось азартом просветителя. — О, это не боевое искусство, хотя иногда приходится драться, не слезая с доски! Это… — он огляделся в поисках аналогии.       Его взгляд упал на плоский, отполированный ветром и водой камень, лежащий у кромки воды. — Смотри! Представь, что у тебя есть такая… плоская доска. Вот, примерно такого размера, — он показал руками. — К ней снизу прикручены… э-э… колёсики! Маленькие, но очень быстрые и верткие. Ты встаёшь на неё ногами, отталкиваешься от земли и… покатился!       Он вскочил на тот самый плоский камень, приняв неустойчивую, но характерную стойку. — А потом, если набрать скорость и правильно перенести вес… — он сделал резкое движение пяткой, изображая щелчок, и подпрыгнул вместе с воображаемым скейтом, — …то можно взлететь в воздух! Это и есть олли! А кикфлип — это когда доска под тобой ещё и переворачивается! — Майк весело крутанулся на месте на камне, едва не поскользнувшись и активно махая руками для равновесия. — Это как… как если бы твой планер мог не просто лететь, а делать сальто в воздухе по твоему желанию! Понимаешь?       Эмбер наблюдала за его оживлённой пантомимой, и сначала её лицо выражало полную неразбериху, но постепенно оно прояснилось, и она рассмеялась. Звонкий, чистый смех разнёсся над озером. — Поняла! Это же как… экстремальный бег! Только на колёсиках! И с трюками! Звучит… безумно весело и очень опасно! Ты часто разбивался? — О, ещё бы! — с гордостью ответил Майки, спрыгивая с камня. — Синяки и ссадины — это наши почётные значки! Но это того стоит! Чувство, когда ты выполняешь сложный трюк на огромной скорости… это как победить целую армию фут-ботов, только ещё и круто выглядишь! — Фут-ботов? — переспросила Эмбер, снова теряя нить. —Длинная история, — махнул рукой Микеланджело. — Злые робо-ниндзя-злодеи. Скучно. Лучше я расскажу, как однажды мы устроили гонку на скейтах по крышам поездов! Это было нечто!       Весёлый поток рассказов Микеланджело на секунду прервался. Он заметил, как улыбка на лице Эмбер стала немного натянутой, а её взгляд задумчиво скользнул в сторону дальних утёсов, за которыми лежало ущелье Дадаупа. — Эм? Что-то не так? — спросил он, перестав жестикулировать.       Эмбер вздохнула, перестав притворяться, что её всё так же веселит история про гонки на поездах. — Просто…я немного переживаю за Эолу. Ущелье Дадаупа… там редко бывает спокойно. Даже для неё. — Эй, да с ней же Лео! — сразу же отозвался Майки, но в его голосе теперь звучала не бравада, а спокойная уверенность. — Если кто и сможет провести кого угодно через адскую кухню, так это он. У него план на десять ходов вперёд в голове всегда. — Я знаю, я верю в его мастерство, — кивнула Эмбер. — Дело не в этом. Просто…       Она замолчала, подбирая слова, смотря на рябь на воде. — Эоле и так нелегко. Ей постоянно приходится доказывать, что она не такая, как её… её клан. Что она не предатель и не заговорщица. Некоторые рыцари, даже в ордене, смотрят на неё косо. Шепчутся за спиной. Я это видела.       Она обернулась к Майку, и в её обычно сияющих глазах была тень грусти. — Я всегда старалась ей помочь. Приглашала на тренировки с новобранцами, просила совета по тактике при всех, пыталась как-то… ввести её в круг. Но она… она никогда не просила помощи. Никогда не жаловалась. Она просто сносила всё это молча, с тем своим ледяным спокойствием. И чем больше она молчала, тем больше мне хотелось ей помочь. Хотя она, наверное, ненавидит, когда её жалеют.       Микеланджело слушал, и его обычная клоунская мимика сменилась редкой для него серьезностью. Он понимал такое. Понимал, каково это — быть другим. Быть тем, на кого смотрят сначала с ужасом, и лишь потом, возможно, с принятием. — Знаешь, — сказал он тихо. — У нас с братьями тоже не всегда получалось «влиться». Мы живем в канализации, часто ссоримся на эту тему друг с другом, но Лео… он всегда говорил, что важно не то, что о тебе думают, а то, что ты делаешь. И что настоящие союзники видят не твою раковину или прошлое, а то, что у тебя внутри. Эола… она, похоже, сильная. И у неё внутри — сталь. А Лео… он как раз тот, кто видит эту сталь, а не ледышку вокруг. Пока она с ним, ей точно ничего не угрожает. И я говорю это не потому, что он мой брат, а потому что… я в него верю. Так же, как ты веришь в неё.       Его слова, простые и искренние, кажется, немного успокоили Эмбер. Она слабо улыбнулась: — Ты прав. Прости, что нагрузила тебя своими переживаниями. Просто… она стала мне почти как старшая сестра, которую нужно защищать, даже если она в тысячу раз сильнее тебя и в этом не нуждается. — Да брось! — Микеланджело снова оживился, но теперь его энергия была ободряющей. — Это же круто! У тебя есть кто-то, за кого ты беспокоишься. А у неё — есть ты, кто в неё верит, даже когда она сама, может, в это не верит. И теперь ещё и Лео приложил лапу. Команда! Вот что важно. А все эти предрассудки… — он махнул рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи. — …их просто нужно переждать. Или перехитрить. Или накормить пиццей. Пицца всех объединяет, проверено!       Эмбер рассмеялась, и на этот раз её смех снова стал беззаботным. — Спасибо, Майки. Ты… ты действительно хороший друг. И я тоже верю. В Лео. И в Эолу. И в то, что мы все вместе найдём эти слёзы. — Ага! Вот это настрой! — воскликнул Майки, снова пускаясь в путь и озорно подмигнув ей. — А теперь давай-ка лучше сфокусируем наши супер-силы скаута и скейт-виртуоза на поиске этих хрустальных соплей! Где бы ты спрятала драконью слезу, если бы была большой, чешуйчатой и очень-очень грустной?       Их разговор вернулся к поискам, но теперь между ними висела не просто договорённость о совместной работе, а тонкая, прочная нить взаимопонимания.

***

      Солнечный свет, льющийся в высокие окна библиотеки, казался слишком громким и навязчивым. Сон, глубокий и беспробудный, накрыл Донателло словно свинцовым плащом прямо за библиотечным столом, среди разбросанных свитков и черновиков с тейватскими буквами. Он очнулся от мягкого, но настойчивого прикосновения к плечу. Перед ним стояла Лиза, державшая в руках чашку дымящегося ароматного напитка, который местные называли «кофе». — Добрый день, соня, — её голос звучал тепло и чуть насмешливо. — Или, скорее, добрый полдень. Солнце уже миновало зенит, а ты проспал добрых шесть часов. Неудивительно, после такой ночи.       Донателло с трудом сфокусировал взгляд. Его шея затекла в неудобном положении, а в голове гудело от переизбытка информации. Он попытался стряхнуть оцепенение. — Полдень? Я… я должен вернуться в поместье. Братья, поиски… — Твои братья справятся и без тебя несколько часов, — мягко, но непреклонно парировала Лиза, ставя перед ним чашку. — А ты мне сейчас нужен здесь.       Лиза стояла рядом, уже одетая для выхода в легком платье, с изящной плетеной корзинкой на сгибе локтя. В ее руке был крошечный свиток. — У меня есть небольшое… поручение. И я бы хотела, чтобы ты составил мне компанию. — Поручение? — Донателло с опаской глотнул горячий кофе, чувствуя, как бодрость медленно прогоняет остатки сна. — Мне нужно пройтись по городу и собрать долги, — сказала Лиза с лёгкой, хитрой улыбкой. — Книжные долги. Люди берут почитать и забывают вернуть вовремя. Нужно напомнить. А тащить стопку фолиантов в одиночку — не самое изящное занятие.       Прогулка. По городу. При свете дня. Мозг Донателло, еще вязкий от сна, тут же выдал серию тревожных расчетов: — Я... не уверен в целесообразности, — начал он, осторожно поднимаясь. Его тень, и непривычно четкая в полуденных лучах, легла на полки. — Мой внешний вид может спровоцировать ненужный ажиотаж или беспокойство среди горожан. Логичнее будет, если я продолжу работу здесь, с уже доступными материалами.       Лиза вздохнула, но в ее глазах не было разочарования — лишь твердая, почти материнская решимость. Она поставила корзинку на стол. — Во-первых, ты уже не инкогнито. Слухи бегут быстрее ветра, и они, кстати, весьма благоприятны. Капитан Кэйа… наверное, не без удовольствия уже распространил историю о том, как его самого поставили на место с помощью одной лишь логики. Во-вторых, — она сделала шаг ближе, и в ее глазах вспыхнул озорной огонек, — Ты видел наш город только из окна тряской повозки глубокой ночью или сквозь пыльные библиотечные стекла. Он заслуживает того, чтобы его увидели при свете солнца. Услышали, учуяли. А в-третьих, — ее голос смягчился, — Ты уже зарекомендовал себя здесь как джентльмен и ученый. Пора и другим в этом убедиться. Так что вставай, допивай кофе и пошли.       Ее тон не оставлял пространства для дискуссий. Донателло, после секундной внутренней борьбы, сдался. Он чувствовал себя неуклюжим дополнением к ее изящной фигуре, но странное, щемящее любопытство пересилило страх.       Первая остановка — кафе «Хороший охотник». Аромат жареного мяса, пряностей и сладких булочек обрушился на них волной. Сара за стойкой, полируя бокал, на мгновение замерла, увидев Донателло. Но пауза длилась лишь секунду — ее лицо озарилось широкой, радушной улыбкой. — Лиза! И… о, значит, правда! Добро пожаловать, дорогой гость! — ее взгляд, живой и любопытный, скользнул по фигуре черепахи без тени страха. — «Кулинарные хроники Мондштадта», Сара. Ты обещала вернуть их к фестивалю Ветров, а он был два месяца назад, — с легким укором сказала Лиза.       Сара всплеснула руками: — Божечки, опять забыла! Сейчас, сейчас!       Она засуетилась, роясь под стойкой, и вскоре протянула потрепанный том. Ее внимание снова было приковано к Донателло. — Так это вы… помогаете с тем драконом? — Мы стараемся не обсуждать эту тему открыто. В настоящее время мы сосредоточены на исследовательской стадии миссии. — Как интересно! Ну, если что, у меня всегда найдется дополнительный пайок для подкрепления сил героев. — подмигнула она.       Они двинулись дальше. Донателло, к своему растущему изумлению, не слышал ни вскриков, ни приглушенных стонов. Люди оборачивались, перешептывались, дети показывали пальцами, но в общей атмосфере царило скорее сдержанное любопытство, чем паника. Солнце приятно грело его панцирь, и это ощущение было новым и удивительно приятным.       Следующей точкой стал магазин сувениров и диковинок Марджори. Воздух здесь пах старым деревом, сушеными травами и тайной. Сама владелица стояла у прилавка, как страж древних знаний. — Лиза, дорогая. И… какое необычное пополнение компании, — ее проницательный взгляд, будто взвешивающий душу, остановился на Донателло. — Марджори, книга «Обереги и проклятия Вольфендома: забытые практики», — напомнила Лиза. — Ах, да, конечно. Зачиталась сама, — неспешно ответила Марджори, доставая с верхней полки массивный фолиант. Ее внимание не отрывалось от Донателло. — Вы явно не местный. Не желаете ли взглянуть на мои безделушки? Амулеты на удачу, статуэтки Архонтов, карты звездного неба… или, быть может, вам пригодится качественная тетрадь для записей? В Вас чувствуется ум, жаждущий систематизации.       Донателло неловко переминался с ноги на ногу, чувствуя, как под панцирем нарастает волна смущения. — Я… высоко ценю предложение, но, к сожалению, не располагаю местной валютой. И я не уверен, что… — Без моры? — переспросила Марджори, приподняв густо накрашенную бровь. — Странствующий герой, взявшийся за спасение нашего дракона, и без единой монеты? Это недопустимо, милый. Совсем недопустимо.       Лиза, наблюдая за этой сценой, мягко улыбнулась. Ее взгляд упал на полку за прилавком. — Марджори, дай-ка мне вон ту тетрадь. С синей кожаной обложкой и листами из фонтейнской бумаги. — Проницательный выбор, — кивнула Марджори, доставая аккуратный, толстый блокнот в темно-синем переплете с тисненым золотом узором по углам.       Лиза взяла тетрадь и, не колеблясь, протянула ее Донателло. — Вот, держи. — Лиза, я не могу… Это слишком щедро. — Это инструмент. Если ты и твои братья продолжите путешествие по Тейвату, а мое чутье подсказывает, что так и будет, тебе понадобится место для записей. Для формул, наблюдений, чертежей. И для практики. Твой почерк, сладкий, все еще напоминает следы взбешенного василиска на песке. Пусть эта тетрадь станет твоим первым личным артефактом в этом мире.       В ее голосе звучала не просто доброта, а глубокая, непоколебимая вера в его путь, в его ум, в саму необходимость его существования здесь и сейчас. Донателло замер. Он посмотрел на тетрадь, на ее серьезное, открытое лицо, и что-то внутри дрогнуло. Медленно он принял дар. Кожа обложки была прохладной и приятно шероховатой под его пальцами. — Спасибо, — произнес он тихо, и его голос, к его собственному удивлению, слегка дрогнул. — Я… обязуюсь использовать её по назначению.       Марджори наблюдала за этой сценой, и ее обычно бесстрастное, слегка надменное выражение смягчилось редкой, теплой умиленностью. — Какая трогательная картина, — проговорила она, и в ее низком голосе зазвучали непривычные нотки нежности. — Ум, заточенный в такую… уникальную форму, и сердце, способное это оценить. Береги эту тетрадь, милый. И береги ту, что её тебе вручила. Такая вера — редкий и драгоценный дар.       Донателло лишь кивнул. Он не находил слов. Его переполнял вихрь новых ощущений: щемящая благодарность, смущение от внимания и то самое, не поддающееся формулам чувство, которое Лиза называла «поэзией». Оно теперь было материально, оно лежало у него в руках. Выходя из магазина на залитую солнцем площадь, он уже не чувствовал себя просто чужим, незваным гостем. Он чувствовал себя… кем-то, у кого может появиться своя история в этом мире. И ее первые строки он теперь сможет записать сам.       Пока Донателло и Лиза неспешно обходили горожан, собирая книги и сея легкое смущение и удивление, сам Мондштадт жил своей жизнью, и эта жизнь гудела, как улей, новыми слухами. Они витали в воздухе, смешиваясь с запахом свежеиспеченного хлеба, раскаленного металла из кузницы и влажного от поливки цветочного грунта.       У стен кузницы Вагнера, где раздавались звонкие удары молота по раскаленному железу, двое искателей приключений, грубоватых и загорелых, попивали сидр. — …так я говорю, что это точно знак, — уверенно бубнил один, вытирая пот со лба грязной повязкой. — Путешественница, которая дракона прогнала одним взмахом! А эти… существа новые. Никто раньше таких не видывал. Откуда они взялись, как не по воле самого Ветра? — Знак, говоришь? — хмыкнул его напарник, скептически оглядывая проходящих рыцарей. — Может, и знак. Только вот знак к чему? К добру или к очередной напасти? Дракон-то неспроста вернулся. И почему именно теперь эти странники объявились? Слишком уж вовремя. — А я слышал от парня из патруля, — понизил голос первый, — Что один из них, рыжий да веселый, в день всей этой кутерьмы в Спрингвейле был. С Беннетом «везучим» да с девочкой-поваром из Ли Юэ хиличурлов отбивал. Раненого потом в церковь тайком возили. Если бы не они… — Значит, на нашей стороне, — кивнул второй, и в его глазах зажегся слабый огонек надежды. — Ну, что ж… посмотрим.       На площади, у лотка с яблоками, две торговки, обсуждая цены, плавно перешли на главную городскую тему. — Марта, видела? Тот, большой, в фиолетовом, с Лизой из библиотеки ходит. И книжки несут… — женщина в зеленом переднике качала головой, полной недоумения и суеверного трепета. — Выглядит… ну, ты понимаешь. А ведет себя — чистый джентльмен. Лиза-то не из тех, кто с кем попало станет водиться. — Ага, и шепчутся они, как заговорщики, — поддакивала подруга. — Говорят, все они вместе — и Путешественница та заморская, и эти… твари… извини, существа… с Джинн что-то затевают против Ужаса Бури. Не иначе как сам Барбатос им путь указал. Забыл он про нас, да не до конца! — Ох, не шути с этим, — крестясь, прошептала первая. — Молиться надо, чтобы их затея удалась. А то сердце не на месте с тех пор, как тот черный вихрь над Винокурней «Рассвет» видели.       У входа в гильдию искателей приключений Сириус, задумчиво чистя свой клинок, слушал горячий спор двух молодых искателей. — Это шанс! — горел один, белозубый и полный энтузиазма. — Настоящая эпическая глава! Если они победят дракона… Мондштадт снова станет символом свободы и отваги! И мы можем быть частью этого!» — Шанс получить по башке, — мрачно парировал второй, более опытный и потрепанный. — Драконы — не хиличурлы. И эти новые «союзники»… кто их знает, что у них на уме. Может, они сами его и вызвали? — Дурак, — отрезал Сириус, не глядя на них. — Тот, что с Лизой, только что прошли. И тот рыжий увалень, в Спрингвейле грудью за детей встал. Не те это ребята, чтобы зло затевать. Джинн бы не допустила. Чую я… ветер переменился. Впервые за долгое время — в хорошую сторону.       Даже среди рыцарей Ордо Фавониус, на посту у главных ворот, шли тихие разговоры. — Капитан Кэйа что-то знает, — говорил один стражник другому. — Улыбается так, будто в карты выиграл. А Мастер Джинн… вы видели ее лицо, когда она с парнем в фиолетовой маске говорила? Не отчаяние, а решимость. Они что-то планируют. И эти… гости… ключ ко всему. — Страшно немного, — признался молодой рыцарь. — Такие огромные, быстрые… но если они с нами… может, и правда справимся? Может, это и есть помощь свыше? Сам Архонт прислал нам необычных воинов, когда свои силы иссякли?       Слухи текли, переливались, обрастали невероятными подробностями. Кто-то уже клялся, что видел, как один из черепах (их, по общему мнению, было то ли двое, то ли трое) разговаривал с ветром. Кто-то шептался, что в их появлении виноваты Фатуи, пытающиеся захватить дракона, а странные существа — их враги, а значит, друзья Мондштадта. Но общая нить, проходившая через все эти разговоры, была тонкой, но прочной — нить надежды, вплетенная в суеверный страх и благодарное удивление. Для верующих, а таких в Городе Свободы было немало, цепь событий была очевидна: появление чужеземной героини, способной отразить атаку дракона; прибытие невиданных существ, одним видом своим бросающих вызов обыденности; их немедленная вовлеченность в защиту простых людей и тайные советы с высшим руководством города. Все это не могло быть простым совпадением.       Это было знамение. Смутное, пугающее, но — знамение. Барбатос, долгие века хранивший молчание, наконец-то подавал голос. И голос этот звучал в шелесте незнакомых речей, в твердой поступи необычных воинов, в решимости девушки с золотыми глазами. Ветры перемен начинали дуть, и город, затаив дыхание, прислушивался к их песне — песне, в которой смешались ноты страха, сомнения и первой, робкой надежды на избавление от древнего кошмара.       Тем временем на берегу Озера Звездопада, где водная гладь отражала небо таким же бесконечным и загадочным, царила совсем иная атмосфера. Не надежда и не страх, а чистейшее, концентрированное раздражение.       Рафаэль, стоя по колено в прохладной воде, с мрачным видом шарил руками по илистому дну. Каждый его жест был резким, полным скепсиса. — И я, как последний дурак, тут ковыряюсь в тине, — проворчал он, швырнув в сторону очередной скользкий камень. — Потому что какому-то парнишке в зелёных штанишках приспичило поискать слёзы дракона там, где мы неделю назад вообще в этом мире материализовались!       Венти, сидевший на берегу и наигрывавший что-то задумчивое на своей лире, лишь вздохнул. Его мелодия была такой же лёгкой и неуловимой, как ветерок над водой. — Озеро Звездопада — место силы, Рафаэль. Здесь сходятся течения анемо, здесь падали звёзды. Если слёзы Двалина, наполненные его тоской по небу, ищут место, где небо ближе всего к земле… то это здесь. Нужно просто почувствовать. — «Почувствовать», — передразнил его Раф, с отвращением стряхивая с рук тину. — Ты уже третий час «чувствуешь» сидя на заднице, а я тут превращаюсь в сморщенную редиску! У меня уже между пальцами перепонки отрастают! И ничего! Ничего нет!       Венти перестал играть. Его обычно беззаботное лицо стало серьёзным. — Ты сегодня особенно мрачен. Прямо как наш уважаемый владелец винокурни. Он, правда, хоть повод имеет, а ты? — Повод? — Раф резко повернулся к нему, и вода хлюпнула. — Повод в том, что мы тут вторые сутки бьёмся как рыба об лёд! У Лео мечи сломались, у меня тут, — он хлопнул себя по перевязанному предплечью, — сувенир на память. А до дракона мы не ближе, чем были. И твои песни и «чувства» нас к нему не приближают. — Мои песни, — тихо сказал Венти, и в его глазах на мгновение мелькнула тень, глубокая и древняя, как сами холмы, — Держат в памяти этого мира больше, чем ты думаешь. Они… напоминают. — Напоминают? — Раф фыркнул, отжимая повязку на голове. — Напоминают о чём? О том, как здорово было в старые добрые времена? Ну да, очень полезно. А какая-нибудь из твоих баллад хоть раз реально помогла? Признали её в городе? Сделали гимном или ещё чем? Ну хотя бы в тавернах по вечерам напевают?       Венти на мгновение смутился. Его пальцы замерли на струнах. — Искусство, друг мой, не измеряется популярностью в тавернах! Оно живёт в сердцах! Оно… — он замялся, чувствуя подвох. — А как, по-твоему, я пою?       Рафаэль, отжавшись, посмотрел на него с тяжёлым, оценивающим взглядом. Он выдохнул. — Ты хочешь честный ответ? Без сладких бардовских сиропов? — Конечно! — воскликнул Венти, всё ещё веря в силу своего таланта. — Хорошо, — кивнул Раф. — Ты поёшь… словно заказываешь пиццу, а она приезжает без сыра. Вроде основа есть, а самой сути — вкуса, сыра — ноль. Много шума, жестов, а души… не слышно. Хочется позвонить и потребовать жалобную книгу.       Наступила тишина. Даже ветер, обычно игриво трепавший волосы Венти, казалось, замер в ожидании. Лицо барда стало абсолютно пустым. — Души… не слышно? — прошептал он, и в его зелёных глазах бушевала буря обид, тысячелетних и сиюминутных. — Ты… ты сравнил моё пение, дар, вдохновлённый самими ветрами, с… с кулинарным браком?!       Он вскочил, размахивая лирой так, что с неё полетели фальшивые ноты. — Это самое чудовищное, самое безвкусное, самое непоэтичное сравнение, которое я когда-либо слышал за всю свою… за всю свою жизнь! Без сыра! Ты что, сейчас пытался задеть мои чувства, Рафаэль? — Я хочу, чтобы ты, наконец, спустился с небес на землю и сделал что-то полезное!       Венти стоял, всё ещё трясясь от возмущения, держа свою лиру как дубину: — Хорошо! Прекрасно! Ты хочешь пользу? Конкретику? Действие вместо песен? — Да хоть что-нибудь, кроме этого вечного трепа! — рявкнул Раф в ответ. — Тогда пари! — выкрикнул Венти, и его голос зазвенел, как натянутая струна. — Если от меня, от простого барда Венти, в ближайшее время будет какая-то осязаемая польза… ты исполнишь одно моё желание. Небольшое. Безобидное. Честное бардовское!       Рафаэль смерил его взглядом с ног до головы. Мальчишка. Худой, взъерошенный, с лирой вместо нормального оружия. — Какое ещё желание? Спеть серенаду под твоим окном? Нет уж. — Не такое! Что-нибудь… символическое! — настаивал Венти. — Например… ты публично, перед всеми, признаешь, что моё пение… не такое уж и плохое! Или… или споешь со мной дуэтом! Что-то в этом роде.       Мысль о том, чтобы петь, заставила Рафаэля скривиться, как от зубной боли. Но азарт и полная уверенность в своей правоте (а так же проверить этого парня) взяли верх. — Ладно, бард. Пари. Если ты в течение… Миссии сделаешь ничего полезнее, чем вот это вот, — он обвёл рукой озеро и их промокшую, бесплодную стоянку, — То ты отстаёшь от меня со своими предложениями и идеями до конца этой миссии. И играешь только по моей команде. Договорились?       На лице Венти расцвела самая хитрая, самая торжествующая улыбка, которую только можно представить на лице беззаботного поэта. В его глазах вспыхнули искорки, в которых читалась мудрость, несоразмерная его юному облику. — Договорились! Готовь голосовые связки. А теперь… прости, мне нужно кое-куда срочно сходить. По делам… бардовской гильдии. Не скучай тут без меня!       И прежде чем Раф успел что-то возразить, Венти ловко зашагал прочь от озера, в сторону высоких скал. Рафаэль остался один на берегу, мокрый, злой и с плохим предчувствием. Он посмотрел на исчезающую в сумерках фигурку барда. — «По делам гильдии»… Да тебя в той гильдии за три мили не пустят, мальчишка, — проворчал он себе под нос.       Но в глубине души, там, где он тщательно скрывал даже от самого себя каплю суеверного страха, шевельнулась мысль: а что, если этот болтливый паренёк с лирой знает что-то такое, о чём остальные даже не догадываются?

***

      С высокой, поросшей кустарником скалы, нависавшей над поляной, Леонардо и Эола наблюдали за кипящей жизнью лагеря. Вид сверху открывал всю неприглядную картину.       Поляна, скрытая в глубине ущелья, представляла собой уродливый симбиоз первобытного лагеря и примитивной крепости. Среди грубо сколоченных хижин из веток и шкур возвышались неуклюжие дозорные башни, на которых дежурили хиличурлы-арбалетчики. В центре всего этого буйства стоял Гео-лавачурл, настоящий колосс, чей каменный панцирь отсвечивал тускло в пятнистом свете, пробивавшемся сквозь листву. Он грубо бросил перепуганных лошадей за хлипкое ограждение из заостренных кольев, и толпа его сородичей — не менее полусотни — встретила это диким улюлюканьем. Среди них шныряли десятки метачурлов с топорами и щитами, но лавачурл затмевал всех, как гора затмевает холмы.       Именно тогда Лео заметил это. На мощной, покрытой каменными наростами шее монстра, привязанная грубой веревкой из сухожилий, мерцал алый кристалл. Он пульсировал тусклым светом, будто больное сердце. Слеза Двалина. — Смотри. На его шее, — прошептал Лео, указывая чуть заметным движением головы.       Холодные глаза рыцаря сузились. Она замерла, всматриваясь. — Слеза Двалина. Или то, во что она превратилась, попав в руки к этому… существу. — ее голос стал еще тише. — Это объясняет его присутствие здесь. Артефакт такой силы мог привлечь его через пол-Тейвата. И, судя по всему, помог ему захватить власть в племени.       Её внимание было приковано к загону. — Сначала лошади, — тихо, но непреклонно заявила она. — Мы не можем оставить их.       Лео посмотрел на нее с легким удивлением. В ее голосе не было сантиментов, лишь холодная решимость. — Я думал, твои приоритеты иные. Артефакт важнее животных… — Во-первых, — отрезала Эола, не отводя взгляда от лагеря, — лошади — собственность Дилюка. Потерять их будет… невежливо. И дорого. Во-вторых, — ее губы скривились, — пешком обратно до «Рассвета» идти несколько часов. Я не намерена тратить силы на марш-бросок из-за этих тварей.       Логика была железной и абсолютно в ее духе. Лео не стал спорить: — Прямой бой исключен. Значит, нужны диверсия и скорость. — Видишь те бочки у дальней хижины?       Она указала на несколько деревянных бочек, из которых другие хиличурлы черпали густую, светящуюся оранжевую слизь, заталкивая ее в глиняные горшки. — Пиро-слайм. Примитивные, но эффективные бомбы. — Если взорвать их — будет достаточно шума и хаоса, чтобы освободить лошадей. — догадался Лео. — Но лавачурл, может не поддаться общей панике. Он будет защищать свой трофей. Гео-панцирь, вероятно, устойчив к моему льду, а твои клинки могут его не пробить. Я видела слабое место в его панцире, у правого плеча, где пластины сходятся неровно. Быстрый, точный удар в щель, чтобы дезориентировать, не более. Главное — перерезать ремень и схватить кристалл. — Это большой риск. Если этот здоровяк опомнится вместе с сородичами, нам придется туго. — Может у тебя есть идея получше? — Диверсия — однозначно, но чтобы завалить того громилу, нужен точный и безошибочный удар. — Куда тогда ты предлагаешь бить?       Тут Лео задумался, его взгляд аналитически скользнул по массивной фигуре монстра. «Анатомия, — произнес он задумчиво. — Они двуногие, гуманоидные. Скелетно-мышечная система, скорее всего, имеет схожие с человеческой уязвимые точки. Удар достаточной силы в определенное место может нейтрализовать даже такого гиганта.»       Идея, пришедшая в голову, была настолько грубой, неэлегантной и абсолютно верной, что он чуть не фыркнул. Лео на секунду замялся, но затем, как истинный стратег, выложил карты на стол. — Пах. Скопление нервных окончаний, артерий, отсутствие костной защиты. Шок, временный паралич, потеря концентрации и, не исключено, летальный исход. Хотя, про болевой порог этого зверя можно только догадываться…       На лице Эолы, обычно бесстрастном, промелькнула целая гамма эмоций: недоверие, брезгливость, возмущение. — Ты предлагаешь мне, — ее голос стал опасным шепотом, — Рыцарю Ордо Фавониус, наследнице древнего рода (пусть даже и преступного), использовать мой клинок, выкованный в священном пламени и несущий честь моего пути… для удара ниже пояса? — Я предлагаю нейтрализовать угрозу максимально эффективным способом, — парировал Лео, но в его глазах мелькнуло понимание абсурдности ситуации. — Мои катаны для этого не подходят — недостаточно массы и длины. Твой двуручный меч — идеально. Это не вопрос чести, а выживания и выполнения миссии. Представь, если мы провалимся. Лавачурл так и останется ходить с артефактом, который может быть ключом к спасению Двалина. Наши лошади станут ужином. А мы… мы либо присоединимся к ужину в качестве десерта, либо вернемся ни с чем.       Он смотрел на нее, его взгляд был серьезным и лишенным насмешки. Эола замерла. Ее взгляд скользнул от его лица к фигуре лавачурла, к кристаллу на его шее, к перепуганным лошадям. Внутри нее боролись ледяная гордость рода Лоуренс и холодный, беспристрастный расчет воина, которым она выбрала стать. Расчет победил. — Хорошо, — произнесла она, и ее голос был тихим, но таким же острым, как лезвие ее клинка. — Но если хоть одно слово об этом… если хоть намек, шепот, случайный анекдот в таверне дойдет до моих ушей…       Она повернула к нему голову, и в ее ледяных глазах вспыхнуло что-то первобытное и смертельно опасное. — Ты получил третий пункт в моем списке за то, что прижал меня к земле. За это… я найду для тебя особую строчку и расправлюсь вне очереди. Понятно?       Леонардо сглотнул, ощущая леденящий холод, исходящий не от окружающего воздуха, а от ее взгляда. Он кивнул, не в силах вымолвить слова. Угроза была абсолютно искренней. — Понятно, — наконец выдавил он. — Между нами. — Начинаем, — кивнула Эола, ее лицо снова стало маской холодной сосредоточенности. — Я обеспечу «удар». Ты обеспечиваешь хаос и прикрытие. И забери этот проклятый кристалл…       План был безумен, унизителен для одного из них и чудовищно эффективен, но в ущелье Дадаупа, среди воющих хиличурлов и каменного великана с драконьей слезой на шее, у них не было выбора. Баллада о спасении дракона готовилась пополниться строфой, которую ни один бард, даже Венти, никогда не осмелился бы спеть вслух.