Приключения в Genshin Impact. Том 1.

      Воздух густой, пропитанный древней скорбью и свинцовой тяжестью нерассеянного гнева будто хранил крики давно забытых бурь. Последний багровый луч солнца, словно окровавленный клинок, зацепился за зубчатую стену разрушенной башни и медленно угасал. Из тени колонн выползала тьма. Среди хаоса оплавленных камней и сломанных балок стоял принц. Итэр. Он был безмолвен и неподвижен, как памятник самому себе, глядя в пустоту за пределами руин. Его плащ не колыхался на мёртвом ветру этого места. Он просто был. Частью тени, частью тишины.       Шаги, тихие, но твёрдые, нарушили гнетущий покой. Из-под арки, поросшей чёрным мхом, вышел Дайнслейф. Его волосы казались тусклым отблеском неба в этом подземном мире, а взгляд – тем единственным острым и живым, что было здесь. — Принц Бездны, — голос Дайнслейфа прозвучал чётко, рассекая тишину, как клинок рассекает паутину. — Или мне стоит называть тебя именем, которое помнят звёзды? Именем, которым тебя называла твоя сестра?       Итэр медленно, небыстро повернул голову. Его глаза, цвета тусклого золота, встретились со взглядом Сумеречного Меча. В них не было ни гнева, ни узнавания, лишь бездонная, ледяная отстранённость, как у человека, наблюдающего за насекомым, ползущим по краю пропасти. — Страж павшей империи. Ты ходишь по местам, где время умерло. Зачем? — голос Итэра был тихим, но каждое слово падало с весом холодного железа. — Чтобы прочесть мне лекцию о долге? Или о надежде? — Чтобы понять. — Дайнслейф сделал шаг вперёд, его рука лежала на эфесе невидимого меча. — Чтобы увидеть, в чьи руки ты отдаёшь судьбу этого мира. Они говорят о свержении богов, о новом порядке. Но я знаю, к чему ведёт такой порядок. Пепел под ногами и тишина на тысячу лет.       На губах Итэра ни дрогнул ни один мускул. — Ты видишь пепел. Я вижу чистый холст. Твой долг — охранять гробницу. Мой — найти причину, по которой гробницы вообще возникают и сжечь её дотла. У нас не может быть общего языка, Дайнслейф. У нас даже прошлое разное. Твоё — под ногами. Моё… ещё не написано.       Он снова отвернулся, всем видом показывая, что разговор окончен. Но Дайнслейф не уходил. В его осанке читалась готовность, напряжение стальной пружины. — Твой «холст» будет залит кровью людей. И эти новые соратники твои… они не воины. Они инструменты разрушения, лишённые сердца. Как и всё, что рождает Бездна.       В этот миг воздух сгустился.Тень от колонны ожила и вздыбилась, превратившись в фигуру. Его обоюдоострый двуручный меч, матовый и не отражающий света, уже описывал в воздухе молчаливую дугу, направленную на шею Дайнслейфа. Атака была идеально рассчитана, без рыка, без предупреждения — лишь свист рассекаемого пространства. Но Сумеречный Меч уже не стоял на месте. Он исчез, сместившись в сторону на сантиметр, и плащ его взметнулся от прошедшего лезвия. Его собственный клинок, сплетённый из тёмного света и звёздной пыли, материализовался в парении, чтобы встретить второй удар. Он не успел. С рычанием обрушившейся горы с балочного перекрытия рухнул гигант. Его молот, огромный кусок тёмного камня, живущий собственной гравитацией, вминал пол там, где только что стоял Дайнслейф. Руины содрогнулись от удара, вздыбив облако ядовитой пыли. Из этого облака, словно змеиные клыки, блеснули парные лезвия "змеи" . Она не атаковала — она плела вокруг Дайнслейфа смертельный узор, каждое движение — финт, каждое скольжение — подготовка истинного удара в спину. Он отбивался, его меч пел стальную песню, отскакивая от стальных чешуйчатых пластин на её запястьях с градом искр. И тогда, отступив на шаг под натиском гиганта, Дайнслейф почувствовал ледяной ожог у самой спины. Тот сзади не суетился. Он ждал этого момента, этого микроскопического сбоя в ритме. Его парные изогнутые клинки пришли с двух сторон, нацеленные не просто убить, а рассечь, словно хирургическим путём удаляя угрозу.       Время для Дайнслейфа сжалось в точку острого кристалла. Четыре стихии каменной смерти: неумолимый порядок Агилы, грубая сила Моро, ядовитая скорость Серпиенте и расчётливый точный удар Гато. Они не мешали друг другу. Они дополняли, как шестерни в безупречном механизме. «Не воины… Инструменты», — мелькнула мысль, холодная и ясная.       Вместо того чтобы принимать удар, он рухнул вниз, позволив клинкам Гато встретиться над его головой с сухим звоном, и, оттолкнувшись от земли, рванулся не вперёд, а вверх, на груду обломков, вырываясь из смертельного кольца.       Он стоял теперь выше, его плащ разорван у плеча, но взгляд горел не гневом, а ледяной ясностью анализатора. Перед ним, у подножия руин, встали в боевую линию четверо. А позади них, не сделав ни шага, наблюдал Итэр. Его выражение не изменилось. Ни одобрения, ни разочарования. Лишь констатация факта. — Ты видишь, Дайнслейф? — вновь заговорил Принц, и его голос был слышен сквозь тяжёлое дыхание воина. — Они не просят пощады, не ждут похвалы. Они выполняют функцию. Как молот, ломающий замок. Как ключ, поворачивающийся в скважине. Они — воля, облечённая в форму. Воля к новому миру.       Агила поднял меч, готовясь к новому штурму. Его каменное лицо было лишено эмоций. — Прикажи, и мы сотрём эту пылинку с твоего пути, повелитель.       Дайнслейф выпрямился. Он был один против четырёх идеально слаженных убийц и их холодного повелителя. Он встретил взгляд Итэра. — Ты прав. Общего языка у нас нет. — он медленно начал отступать к тенистому проходу, каждое движение под контролем. — Но у меня есть долг. И я теперь знаю, что именно должен уничтожить. Не просто армию. Идею.       С этими словами он растворился в черноте руин, не как беглец, а как тень, отступающая до поры. Генералы не бросились в погоню. Они ждали приказа.       Итэр наконец отвёл взгляд от пустоты, где только что стоял страж. — Оставьте его. — он обвёл взглядом своих безмолвных стражей, затем повернулся к стене, за которой лежал спящий новый Мондштадт. — Мы ещё с ним встретимся.

***

      Воздух в зале мерцал от энергии Бездны, исходящей от нестабильного портала в углу. Стены были испещрены не древними фресками, а свежими, чёткими тактическими диаграммами, нанесёнными острым камнем.       Маг Бездны, в лохмотьях и с нервным подёргиванием головы, стоял, согнувшись, перед Итэром. Его доклад был шипящим потоком оправданий. —...и его ярость направляется, Повелитель, но... есть помеха. Глубинная рана. Что-то... что-то сломало его изнутри до нас. Он рычит не только на город, но и в пустоту. Мы не можем найти источник этой трещины. Она мешает полному подчинению...       Агила, стоявший по правую руку от Итэра, как тёмная колонна, сделал один шаг вперёд. Звук был сухим и окончательным, как падающая глыба. — «Не можем найти»? — его голос, обычно ровный, зазвучал как скрежет камня о камень. — Ты говоришь, что ключевое орудие повреждено, а твои колдуны неспособны даже прочесть его раны? Это не доклад. Это признание в ошибки. Ты тратишь время Повелителя на отговорки, когда должен был уже предоставить решение. Или, может, причина в вашей собственной... хлипкой магии?       Маг съёжился под этим взглядом, лишённым всего человеческого. Он искал защиты у Итэра, но Принц молчал. Его золотые глаза были устремлены сквозь толщу скалы, куда-то вдаль. — Мы... мы делаем всё возможное! Силы Бездны проникают в него, но... — маг запнулся. — Но этого недостаточно, — раздался спокойный, холодный голос Итэра.       Он медленно перевёл взгляд с пустоты на мага: — Продолжайте свою работу. Мне не нужен послушный пёс. Мне нужна буря. А буря, даже раненая и сломанная, всё равно сметает всё на своём пути. Его боль, его ярость — это тоже оружие. Направьте их. Если не можете найти причину — используйте следствие.       Агила, казалось, хотел возразить, но встретив ледяной, предупреждающий взгляд Итэра, лишь слегка склонил голову, сжимая рукоять меча. Его молчание было красноречивее крика. — Уйдите. И не возвращайтесь с пустыми словами, — произнёс Итэр, и маг, бормоча проклёны, почти выбежал из зала.       Воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением портала Бездны. Затем Итэр подошёл к грубой амбразуре, прорубленной в скале. Отсюда, с этой высоты, открывался вид на бескрайние просторы и ночное небо. Его взгляд, острый и целеустремлённый, устремился вверх. Туда, где в тёмном бархате неба висела Селестия.       Она сияла холодным, неумолимым светом, словно алмаз, вбитый в плоть мира. Неподвижная, вечная, безразличная. Серпиенте бесшумно подплыла к его плечу, её змеиный силуэт извивался в воздухе. — Она... кажется такой хрупкой отсюда. Как стеклянная игрушка. Можно ли её разбить, Повелитель?       Итэр не ответил сразу. Он смотрел на крепость, бывшую символом абсолютной власти и его личной тюрьмы. — Это не игрушка, — наконец произнёс он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала едва уловимая, холодная как сталь страсть. — Это замок. Тюрьма. Колокол, который звонит по мёртвым мирам. И ключ от всех дверей одновременно.       Гато щёлкнул лезвиями, его взгляд сфокусировался на отдалённом силуэте, производя расчёты. — Расстояние колоссальное. Защитные поля... вероятно, архидревние. Прямой штурм невозможен... — Он повернул «голову» к порталу Бездны. — Дракон... был бы идеальным началом.       Моро тяжко крякнул, сжимая молот. — Всё можно сломать. Нужно просто найти, куда бить. Дай мне добраться до её стен...       Агила, всё ещё кипя от унижения, допущенного магом, теперь смотрел на Селестию с новым, стратегическим пониманием. — Значит, это и есть истинная цель. Не города, не народы. Сами небеса. — его голос стал твёрже. — Тогда всё становится на свои места. Каждая операция, каждый удар — это не завоевание ради территории. Это подготовка поля боя для последней битвы. Ослабить землю, чтобы пошатнулись небеса.       Итэр кивнул, почти незаметно. Он нашел то, что искал в их реакциях: не просто повиновение, а понимание масштаба. — Вы видите дальше стен. Хорошо. — он повернулся от амбразуры к своим генералам, его силуэт на фоне далёкого сияния Селестии казался монументальным. — Пусть маги копаются в ранах дракона. Наша работа иная. Мы будем готовить мир к тому дню, когда последний ключ повернётся в скважине. И тогда... — его взгляд снова скользнул по холодной звезде-крепости, — ...тогда мы позволим этой «буре» вырваться на свободу. Прямо к её порогу.       Он дал им не просто цель. Он дал им смысл, ради которого стоит точить лезвия и ломать горы. И в своих каменных сердцах, лишённых былой привязанности, генералы ощутили новое, леденящее чувство: нетерпеливое ожидание апокалипсиса.