Приключения в Genshin Impact. Том 1.

      Где-то на границе между Мондштадтом и Ли Юэ, там, где ветреные холмы уступали место скалистым клыкам ущелий, ночь спустилась особенно густая. Луна тонула в рваных облаках, нехотя освещая старую торговую тропу, давно заброшенную купцами, которые предпочли более безопасные пути в обход.       Здесь не было ни патрулей Ордо Фавониус, ни Миллелитов. Только ветер, камни и тишина, которую нарушали лишь приглушённые шаги шестерых всадников. Их лошади, краденые, но породистые, ступали мягко, словно тоже понимали цену тишины в этом ничейном краю. — Чуешь? — голос Гиселера прозвучал тихо, но в нём слышалась та особенная, хищная нотка вожака, привыкшего, что стая слушается беспрекословно.       Он сидел в седле с лёгкостью, которая выдавала в нём не просто дезертира, а человека, для которого война стала образом жизни. Пурпурная повязка на его голове казалась кровавым пятном в полумраке.       Девушка, ехавшая рядом, тряхнула тёмными волосами и прикрыла глаза, вдыхая холодный ночной воздух. — Пахнет страхом, — наконец произнесла она, и её алые губы растянулись в усмешке, не предвещавшей ничего хорошего. — Но не тем страхом, что гниёт изнутри. Этот — свежий. Только что пролитый. И пахнет… растерянностью. — Лучше бы им пахло золотом, — буркнул Кайлей, поправляя на плече перевязь с мечом. Его красивое, но злое лицо было обрамлено длинными волосами, которые он то и дело откидывал со лба нервным движением. — Мне надоело спать на голой земле и жрать то, что удаётся выпросить у этих запуганных крестьян. — Замолчи, Кайлей, — осадил его Рееф.       Бывший солдат, а ныне верный напарник Кайлея, говорил с тем самым заметным акцентом. Светловолосый и коренастый, он, в отличие от своего приятеля, не суетился. — Гиселер не стал бы тащить нас через этот перевал просто так. — Рееф прав, — подал голос Ассе. Широкоплечий и молчаливый, сын кузнеца редко встревал в перепалки, но когда он говорил, его слушали. — В Мондштадте что-то случилось. Слишком уж тихо на этой стороне. — Тишина — это хорошо, — Мистле поправила свой короткий плащ, открывавший рукоять меча.       Девушка с короткой стрижкой, в которой угадывалось когда-то благородное происхождение, сейчас больше походила на дикую кошку, готовую вцепиться в горло. — Тишина значит, что некому нас увидеть.       Она переглянулась с Искрой. Между ними давно уже установилась та особенная связь, которую ни словами описать, ни запретить нельзя. Искра ответила ей коротким кивком.       Гиселер поднял руку, приказывая отряду остановиться. Где-то вдалеке, за перевалом, смутно угадывались огни. Не факелы патруля — слишком хаотичные, слишком… живые. — Деревня, — констатировал он. — На границе. Именно то, что нам нужно. — Но Гиселер, — Кайлей снова подал голос, — там же люди. Если мы нападём, весть разлетится быстрее чумы. Миллелиты или эти… рыцари… — Крестьяне, — перебил его Гиселер, и в его голосе зазвенело презрение. — Мы не будем жечь и убивать. Мы будем слушать и платить. — он бросил на Кайлея тяжёлый взгляд. — Или ты забыл наш кодекс, мальчик?       Кайлей дёрнул щекой, но промолчал. Он помнил. Все они помнили. Слишком многие из них выжили только потому, что когда-то крестьяне не выдали их. За золото и защиту. — Слухи, — коротко бросила Искра. — Я узнаю, что случилось. — Я с тобой, — Мистле уже была рядом, её рука легла на плечо девушки. Даже в темноте было видно, как хищное выражение лица Искры на миг смягчилось. — Нет, — осадил их Гиселер. — Ты остаёшься здесь, Мистле. Искра пойдёт одна. Она быстрее и тише. Мы подождём в старом амбаре у подножия холма. Ассе, проверь, нет ли там сюрпризов.       Ассе молча кивнул и бесшумно скользнул в темноту. Искра легко соскочила с лошади, поправила кинжалы на поясе и взглянула на Гиселера. — А если там не просто крестьяне? — Тогда ты уйдёшь, — пожал плечами главарь. — Мы никуда не торопимся. Нам нужно знать, что происходит в этой стране. Слишком уж лакомый кусочек — Мондштадт без защиты. — Без защиты? — переспросил Рееф.       Гиселер усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего, кроме холодного расчёта. — Дракон, мальчик мой. Ужас Бури. Весь город трясётся от страха, рыцари мечутся, как муравьи в разворошенном муравейнике. Я слышал об этом ещё в Ли Юэ, когда мы продавали тех лошадей. И если это правда… — он обвёл взглядом свою стаю, — то наступило наше время. Время Крыс.       Искра растворилась в ночи, даже ветер не шелохнулся ей вслед. Ассе вернулся через несколько минут, молча кивнул — путь чист. Отряд двинулся к старому амбару, оставляя за спиной границу и вступая на землю, которая ещё не знала, что в её пределы проникли те, для кого нет ничего святого.       В амбаре пахло прелым сеном и мышами. Кайлей тут же нашёл старую бочку и уселся на неё, принявшись начищать и без того сверкающий эфес своего меча. Рееф примостился рядом, зорко поглядывая на единственный вход. Мистле стояла у стены, вглядываясь в темноту, туда, где скрылась Искра. Гиселер достал флягу, сделал глоток и протянул её Ассе. Тот отказался. — Думаешь, там правда хаос? — спросил Ассе, глядя на главаря. — Думаю, что там возможности, — поправил его Гиселер. — Мы не воюем, Ассе. Мы не мстим. Мы выживаем и берём своё. А лучший способ взять своё — найти то место, где все слишком заняты своими проблемами, чтобы думать о таких, как мы. — И где эти проблемы не закончатся завтра утром, — добавил Рееф. — Умно, — хмыкнул Кайлей, прекратив полировку. — Очень умно. — Поэтому я здесь главный, а ты — просто красивый мальчик с длинным языком, — отрезал Гиселер без злобы, скорее констатируя факт. — Искра вернётся к рассвету. Тогда и решим.       Мистле резко обернулась. — К рассвету? А если… — Если, — перебил Гиселер, — то мы уйдём обратно и найдём другую добычу. Но Искра вернётся. Она всегда возвращается.       

***

      Дилюк, Рафаэль и Микеланджело, уже облачённые в походное снаряжение, замерли на пороге. В облаке пыли и утреннего тумана на территорию поместья вкатился мотоцикл. Не тейватское изобретение. Узнаваемый, брутальный, с характерным окрасом и причудливыми модификациями — тот самый, что принадлежал Рафаэлю. За рулём, с лицом, выражавшим предельную сосредоточенность, сидел Леонардо, позади него восседала Эола. Её волосы развевались на ветру, а доспехи были покрыты следами недавних схваток.       Мотоцикл с визгом тормозов остановился в двух шагах от остолбеневшей группы. У Рафаэля отвисла челюсть. — Это… это мой… байк?! — проревел он. — Откуда он здесь?! И как ты, Лео, его нашел?       Леонардо заглушил двигатель, и наступила оглушительная тишина. — Нашли в зарослях у подножия… Заброшенный, запылённый, но… целый. Похоже, он попал сюда тем же путём, что и мы. Топливо в баке ещё какое-то было. Пришлось импровизировать. — он посмотрел на Дилюка. — Простите за вторжение с таким… шумным транспортом, но мы торопились.       Эола, не говоря ни слова, спрыгнула на землю. Её движения были отточенными, но скованными усталостью. — Полагаю, это то, что вам нужно.       Лео достал свёрток, развернул край ткани. Оттуда брызнул холодный, алый свет, осветивший его суровое лицо. Внутри лежал кристалл идеальной слезообразной формы, пульсирующий тихой, чистой энергией. Первая слеза Двалина.       Рафаэль, забыв на секунду про мотоцикл, присвистнул. — Вы её… достали. В одиночку. — Не в одиночку, — поправила Эола ледяным тоном, глядя на Лео. — Стратегия вашего брата и… неожиданная мобильность этого аппарата оказались кстати. Хотя эстетика оставляет желать лучшего.       Последующие минуты упрёков и вопросов прошли быстро. Энергия первой реальной победы, первого добытого артефакта, была сильнее любых претензий. Главное — они вернулись не с пустыми руками. Когда известие дошло до остальных, радости не было предела — они были на шаг ближе к цели.       Пока Эола, брезгливо морщась, удалилась в спальные покои, чтобы смыть с себя грязь этого приключения и запах бензина, поместье бурлило жизнью, какой оно не знало со времён последнего бала Дилюка.       В гостевой комнате, превращённой в лазарет, Люмин, Паймон и Рафаэль дежурили у постели Рейзора. Дыхание волко-человека стало ровнее после ухода Альбедо, но лицо его всё ещё было пепельным. Фишль, стоя у изголовья с важным видом, диктовала своему ворону Озу «эпическую поэму о стойкости сына волков перед лицом ядовитого мрака». Рафаэль ворчал, но аккуратно поправлял компресс на лбу Рейзора — его грубая сила обретала здесь странную, бережную точность. Люмин потирала свежую повязку на ране — её Альбедо тоже осмотрел и обработал во избежании инфекции.       На кухне царил свой хаос. Микеланджело, обнаружив запас местного картофеля, с одержимостью гения взялся за создание «чипсов, достойных богов Тейвата». Эмбер ассистировала с фанатичным энтузиазмом, хотя больше мешала, постоянно предлагая добавить «огонька» с помощью сладких цветов или взрыв-пакетика. Воздух наполнился запахом жареного масла, паприки и чего-то подозрительно дымного.       Леонардо присоединился к Дилюку, разложив на большом столе в кабинете карты, а сам юноша, стоя в дверях кабинета и наблюдая за этой картиной, не мог отделаться от странного ощущения. Его тихий, строгий дом, цитадель одиночества и личных тайн, исчез. Вместо него раскинулся оживлённый полевой штаб. Где-то лечили раненого, где-то планировали следующую вылазку, где-то изобретали новое оружие (пусть и кулинарное). Это не было хаосом Ордо Фавониус с его протоколами и иерархией. Это был живой, дышащий, шумный организм, сплетённый из совершенно несовместимых частей: инопланетных рептилий, рыцарей, учёных, волшебных девиц, волка-оборотня и небесной странницы.       Леонардо, заметив его взгляд, отпрянул от карты. — Что-то не так?       Дилюк медленно покачал головой, глядя, как Паймон пытается укрыть Рейзора крошечным плащом, а из кухни доносится радостный крик Майка и тревожный — Эмбер. — Нет. Всё… так, как должно быть. Просто я не думал, что «Рассвет» когда-нибудь станет похож на штаб-квартиру рыцарей. Только… громче.       Он отвернулся к карте, где уже были отмечены новые точки — руины старого Мондштадта, логово Ужаса Бури, куда бежали пауки, и другие аномальные зоны, откуда могла исходить энергия слезы.

***

      Утренние лучи солнца, пробиваясь сквозь витражи, удлиняли тени в библиотеке и окрашивали всё в тёплые, медовые тона. На столе аккуратно завёрнутый в мягкую замшу, лежал алый кристалл. Было решено, что его доставят в поместье позже, когда Лиза получит указания от Джинн.       В библиотеке сейчас находились лишь Донателло, Сахароза и маленький Ара, который, судя по всему, не собирался сидеть на месте. Малыш исследовал библиотеку с методичностью, достойной его нового хозяина. Он обнюхивал каждый стеллаж, заглядывал во все щели и наконец обнаружил объект, достойный его охотничьего интереса. По каменному полу, не подозревая о нависшей угрозе, неспешно полз самый обычный домашний паук — маленький, безобидный, плетущий свои сети в углах.       Ара замер. Все его шесть глаз — два больших и четыре крошечных — сфокусировались на цели. Он припал к полу, поджав лапки, и начал медленно, по-кошачьи, подкрадываться. Его задняя часть тела выразительно виляла из стороны в сторону. Мгновение — и паукот совершил грациозный прыжок, приземлившись всеми восемью лапами точно на то место, где только что был паук. Но жертва, почуяв неладное, юркнула в щель между каменными плитами. Ара обиженно мявкнул и принялся настырно ковырять щель лапкой.       Сахароза, наблюдавшая за этим представлением из-за стола, прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться вслух и не нарушить тишину. Её глаза за стёклами очков сияли искренним, детским восторгом. — Он… он совершенно очарователен, — прошептала она, обращаясь к Донателло. — Такая грация движений, такое сочетание кошачьей пластики и… и паучьей точности. Вы только посмотрите, как он двигается!       Донателло оторвался от письма и с улыбкой наблюдал за своим новым другом. Ара, почувствовав взгляд, поднял голову, довольно моргнул всеми глазами и вернулся к исследованию щели. — У него отличные охотничьи инстинкты, — заметил он. — И, кажется, упрямства не занимать. Это полезное качество.       Сахароза, немного помявшись, пододвинула свой стул ближе. Ей было одновременно любопытно и страшно — как бы не обидеть гостя бестактным вопросом. Но научное любопытство пересилило. — Донателло… Можно я спрошу? Не подумайте, что я вторгаюсь в личное, просто… как алхимик, как исследователь… — она замялась, подбирая слова. — Вы и ваши братья… вы такие… невероятные. Ваше строение, ваш интеллект, ваша способность к обучению… Это не может быть случайностью. Как вы стали такими?       Донателло отложил перо. Вопрос не был праздным или бестактным — в нём сквозило чистое, детское любопытство исследователя, столкнувшегося с живым парадоксом. — Нет. Изначально мы были обыкновенными домашними черепахами. Четыре малыша в террариуме.       Сахароза замерла, её глаза за очками стали круглыми. — П-превращение? Полная трансформация вида! Но это же… масштабная регенеративная и эволюционная алхимия на уровне целого организма! Как? Под действием какого реагента?       Донателло немного помолчал, собираясь с мыслями. Он редко говорил об этом с кем-либо, кроме братьев. — Радиоактивная мутагенная субстанция… Вроде так она называлась. В нашем мире её использовали для создания… оружия. Мы оказались не в том месте и не в то время. Мы… изменились. Выросли, обрели разум, встали на задние лапы. — А ваш учитель? Лиза упоминала мудрого наставника-крысу.       Здесь Донателло сделал паузу подлиннее. История Сплинтера была сложнее. — Наш сенсей… его зовут Сплинтер. Но раньше он был человеком. Хамато Йоши, великим мастером ниндзюцу в нашем мире. Трагические обстоятельства заставили его скрываться в канализациях. Он купил нас незадолго до… аварии. Мутация затронула и его. Его человеческое тело трансформировалось в тело большой, разумной крысы.       Его взгляд упал на Ару. Он невольно подумал о том, как он с братьями выглядели тогда: маленькие, уязвимые, беспомощные. — Он нас вырастил, обучил всему, что знал сам: боевым искусствам, философии, дисциплине. Он — наш отец.       Сахароза слушала, затаив дыхание. Её научный ум должен был бы буйствовать от восторга: двойная трансформация, межвидовая адаптация, передача знаний! Но в рассказе Донателло сквозила такая тихая, глубокая преданность и печаль, что она не решалась выдать свой обычный поток восторженных вопросов. — Он… он, наверное, очень по вам скучает, — тихо сказала она вместо этого.       Донателло кивнул, глядя в окно, где садилось солнце над крышами Мондштадта. — Да. И мы по нему. Наш дом — это лабиринт тоннелей под огромным городом. Там сыро, темно и пахнет не цветами. Но это наш дом. И там… наш отец ждёт, надеясь, что мы вернёмся живыми из каждой вылазки на поверхность, — он повернулся к Сахарозе, и в его глазах светилась твёрдая решимость. — Вот почему мы должны помочь Люмин и спасти Двалина. Чем быстрее мы завершим эту миссию, тем быстрее найдём способ вернуться в свой мир. У нас там тоже есть город, который нужно защищать. Из теней.       Ара, наигравшись, подбежал к нему и начал тереться о его ногу с громким, довольным щелчком.       Сахароза улыбнулась, наблюдая за этой сценой: — Вы очень за него переживаете. За Ару. Боитесь, что с ним что-то сделают. — Он не просил, чтобы появиться на свет в чужом мире, в окружении незнакомцев, — просто сказал Донателло. — И вы тоже, — мягко парировала Сахароза. — Но посмотрите — вы справились. И он справится. Особенно с таким… необычным хозяином. Мастер Альбедо… он никогда не причинит вреда тому, что считает по-настоящему живым и разумным. Он поможет понять его, чтобы заботиться о нём лучше. Обещаю.       Тишину библиотеки внезапно разрезали чёткие, размеренные шаги. Не поспешные, не робкие. Это были шаги человека, который чувствует себя хозяином в любом пространстве.       Дверь открылась, и в проёме возникла высокая, худая фигура в плаще. Маска скрывала верхнюю часть лица, оставляя на виду лишь тонкие, насмешливо изогнутые губы. Это был Дотторе. — Библиотека Ордо Фавониус, — произнёс он, и его голос был ровным, безэмоциональным, как у человека, читающего технический отчёт. — Всегда приятно попасть в место, где так много… неиспользованного потенциала. Вспомнил старые времена, как спасал этот городок от дракона Урсы. И, конечно, не мог не заглянуть, услышав такие занимательные новости о Двалине и… новых участниках местного фольклора.       Его взгляд, будто скальпель, медленно обвёл помещение, мимоходом скользнул по вздрагивающей Сахарозе и наконец остановился на Донателло и маленьком, восьмилапом существе. Ара отпрянул к Донателло, вжавшись в его бок, все лапки напряжены для прыжка.       В глазах Дотторе вспыхнул тот самый интерес — не любопытный, как у Сахарозы, и не аналитический, как у Альбедо, а хищный. Интерес коллекционера, увидевшего редчайший экземпляр. — А это что за прелесть? — он сделал несколько бесшумных шагов вперёд. — Гибридная форма исключительной чистоты. И, судя по всему, совершенно ручной. А его владелец… — его взгляд впился в Донателло. — Ещё более исключителен. Разумная рептилоидная форма с явными признаками технологической адаптации в прошлом. Позвольте представиться: я — Доктор Дотторе. Учёный. И, должен сказать, я восхищён возможностью побеседовать с существом вашего… калибра. Большинство моих… пациентов, с которыми мне приходится работать, не столь красноречивы.       Донателло почувствовал, как по его панцирю пробежал холодок. Этот человек пахнул опасностью. Но не силой воина, а холодным, бездушным интересом, который он знал слишком хорошо. Он медленно опустил перо. — Донателло. Я тоже учёный. Специализация — инженерия, физика, программирование. Ваш метод работы, судя по контексту, ближе к биологии и… алхимии? — Ко всему, что представляет интерес, — парировал Дотторе, его губы растянулись в улыбке. — Границы между дисциплинами искусственны. Истинная наука — это воля к познанию, не ограниченная моралью или… жалостью. Ваша собственная история, как я слышал, — великолепный пример спонтанной алхимии, преобразующей материю и сознание. Я бы многое отдал, чтобы изучить первоисточник той мутагенной субстанции. И, конечно, её результаты, — его взгляд снова скользнул по Донателло и Аре.       Паукот, почуяв опасность, вжался к ноге мутанта. Его шёрстка встала дыбом, шесть глаз расширились, и из горла вырвалось низкое, предостерегающее «шшшш-клк!» — нечто среднее между кошачьим шипением и паучьим стрекотанием. Несмотря на это, Донателло почувствовал как он дрожал.       В этот момент раздался голос Лизы. Он звучал мягко, как шёлк, но каждый слог был отточен, как лезвие. — Какая неожиданная… честь. Предвестник Фатуи решил почтить своим присутствием нашу скромную библиотеку. Не предупредив, не спросив разрешения, — она сделала шаг вперёд, и воздух вокруг неё словно сгустился. — Боюсь, вы злоупотребляете гостеприимством Мондштадта.       Дотторе медленно повернулся к ней, словно только сейчас заметив. — Лиза Минчи. Лучшая выпускница нашего набора. Как всегда, безупречна в своей… преданности долгу. Я лишь зашёл поздороваться со старыми знакомыми. И познакомиться с новыми. — Очень любезно с вашей стороны. Однако, боюсь, вы забываетесь. Вы — гость в Мондштадте. А гости должны… соблюдать приличия. И не пугать местных жителей и, — она многозначительно посмотрела на Донателло и дрожащего Ару, — других гостей.       Напряжение в воздухе сгустилось. Сахароза замерла, глядя то на Лизу, то на Дотторе, явно не понимая глубины их конфликта, но чувствуя ледяной холод, исходящий от обоих.       Дотторе покачал головой, изображая легкую печаль. — Какая жалость. Но что ж, не буду навязываться, — он снова повернулся к Донателло и сделал короткий, почти галантный поклон. — Было познавательно, мастер Донателло. Надеюсь, наши пути пересекутся вновь. В более… подходящей для дискуссии обстановке. Возможно, когда ваша текущая… авантюра с драконом завершится. Удачи. Вам она явно понадобится.       Он развернулся и вышел так же бесшумно, как и появился, оставив после себя тягостную тишину. Лиза выдохнула, но её лицо оставалось напряжённым: — Все хорошо? Он обращался только к тебе, верно? — Да. Он был очень… заинтересован, — он почувствовал, как Ара перестал дрожать.       Малыш взобрался на стол и устроился на стобке книг, не сводя глаз с двери. — Постарайся в следующий раз держаться от него подальше, — посоветовала Лиза.       Донателло медленно кивнул, его пальцы сжались вокруг пера. — За меня можешь не переживать. Мне не в первой иметь дело с такими «учеными» с дурными… наклонностями. — он посмотрел на дверь, через которую ушёл Дотторе.       В его памяти всплыл образ доктора Бакстера Стокмана. Тот тоже был излишне самоуверен и циничен, а его козни не раз беспокоили Донни и его братьев. Однако, мстительного бедолагу Стокмана можно было понять. За время службы на Шреддера, который жестоко наказывал за неудачи, он лишился своего тела. Его ненависть была обращена не только на черепах, но и на их заклятого врага. И хоть Стокман был безумен и самовлюблён, Донателло в глубине души ему сочувствовал. Жизнь доктора была сплошной чередой мучительных трансформаций и унижений, которые, однако, не до конца сломали учёного. — Я не первый раз встречаю таких. Тех, кто видит в необычном лишь объект для… коллекции. — Он хуже, Донателло, — ответила Лиза, её голос был полон необычной для неё тревоги. — Он не просто изучает. Он разбирает, а потом собирает «образцы». И то, как он смотрел на тебя и на твоего котёнка… Он уже внес вас в свой список. Тебе нужно быть осторожнее. Всегда. — Но он… другой. Он не скрывает своего интереса. И он явно имеет власть действовать открыто. Дилюк как-то вскользь упомянул «Предвестников Фатуи». Сказал, что они отвечают за всё, что творят Фатуи. Этого… Дотторе. И та женщина в белом, Синьора, что подходила к нам на площади. Они оба — Предвестники?       Лиза тяжело опустилась на стул рядом. — Да. Один — второй по номеру, другая — Восьмая. Силы, знания и влияние каждого из них сравнимы с малыми богами. Дотторе… его интересует суть вещей, которую он вырывает с корнем. Синьора преследует свои цели с ледяной, беспощадной целеустремлённостью. Если они оба обратили на вас внимание… — она замолчала, и её молчание было красноречивее любых слов.       Сахароза, всё ещё бледная, прошептала: — Мастер Дотторе…. я слышала, он учился в Академии. До того… до того как его изгнали. Говорили, его эксперименты перешли все мыслимые этические границы. Даже для Сумеру.       Лиза кивнула, её лицо было суровым: — Он не перешёл границы. Он стёр их. И теперь он здесь… — Тогда нам нужно знать о них больше, — спокойно заключил Донателло. Его учёный ум уже переключался с грамматики на стратегию.       Ара, словно чувствуя напряжение, забрался к нему на плечо и уткнулся мордочкой в шею. Донателло машинально погладил его, но его взгляд был прикован к Лизе.

***

      Запах на кухне «Рассвета» был густым и противоречивым: дымный аромат картофеля, поджариваемого в неизвестном Тейвату масле, перебивался едкими нотами чего-то подгоревшего и сладковатым духом местных трав, которые Микеланджело щедро сыпал в миску по наитию. — И потом, самое главное — секретная смесь специй! — с пафосом провозглашал черепаха, тряся над доской для нарезки самодельным бумажным кулёчком. — Паприка, чесночный порошок, щепотка сахара, соль и… что это у вас тут, «сушёный закат»? Берём!       Эмбер, увлечённо наблюдая, сгорала от любопытства. — А в твоём мире ещё что-то такое вкусное есть? Что-то… необычное!       Микеланджело, на секунду задумавшись, широко улыбнулся. — О, да там целая наука! Пицца с радужными сырами, которую Донни пытался рассчитать формулой! Бургеры размером с мою голову! А однажды… — его взгляд стал ностальгически-весёлым, — …мы с братьями решили сделать торт для Сплинтера. В канализации. Ингредиенты были… ограничены. Основой стал прессованный мох, крем из тины с болотными ягодами, а украшения — самые сочные черви, которых мы нашли. Он съел кусочек. Сказал, что это самый… «землистый» торт, который он когда-либо пробовал.       Эмбер фыркнула, зажав рот, но в её глазах светилось восхищение. — Звучит… ужасно! Но очень по-семейному! Я, честно говоря, не очень умею готовить. Люблю поесть, но у меня вечно всё пригорает или получается пресным. Мой дедушка… — её голос на мгновение стал теплее, но тут же дрогнул, — …у него был целый сборник рецептов. Старый, потрёпанный. Он говорил, что в каждом блюде есть своя маленькая история.       Она замолчала, глядя на шипящий в масле картофель, но видя что-то далёкое. — В тот день… когда пропал мой дедушка, я тоже хотела его удивить. Залезла в старый шкаф с картами в штабе Ордо, хотела выпрыгнуть и крикнуть «Бу!», когда он вернётся с задания, — её пальцы невольно сжали край фартука. — Но он не вернулся. Вместо него в кабинет ворвались другие. Они были громкими, злыми. Я притихла в темноте, боялась дышать.       Она говорила уже не Микеланджело, а куда-то в пространство, будто снова была той маленькой девочкой в пыльном шкафу. — Самый громкий был Дилюк. Но он не кричал. Его голос был… тихим и острым, как лезвие. Говорил о своём отце, о драконе Урсе… О том, что Ордо скрывает правду о его гибели, — Эмбер закрыла глаза. — Он говорил, что его отец не просто пал в бою. А Ордо в отчётах списали на случай, похоронив правду под печатями. Тогда Дилюк ушёл из рыцарей.       На кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием масла. Даже Микеланджело замер, его обычная живость угасла. Он слышал в её словах отголоски собственных потерь — невидимых ран, которые носят сильнейшие воины. — И твой дедушка… он знал эту правду? — тихо спросил Майки.       Эмбер покачала головой, с трудом сглатывая ком в горле. — Не знаю. И он исчез в тот же день. Расследовал что-то на границах. И больше… его не видели. А я так и сидела в шкафу, пока всё не стихло, — она открыла глаза, и в них стояли не детские слёзы, а взрослая, выношенная боль. — Ты извини, обычно я стараюсь не думать о плохом. Просто… кроме деда у меня никого не было.       Микеланджело молча перемешал чипсы. — Знаешь, мне немного… завидно, глядя на вас, — призналась она негромко. — У тебя есть братья. Всегда. Леонардо, Рафаэль, Донателло… Даже когда всё рушится, вы вместе. Вы — команда. Семья. А я… — она пожала плечами, — Я всегда была одна. После дедушки.       Парниша, обычно такой стремительный, вдруг замедлился. Он перевернул лопаткой очередную порцию картофеля и наклонил голову, глядя на неё с непривычной серьезностью. — Завидно? Да ты что. Иметь братьев — это не только пицца по пятницам и общие шутки. Это… постоянное испытание.       Эмбер удивлённо подняла брови. — Испытание? — Ага, — Майки усмехнулся, но в его улыбке было мало веселья. — Испытание — не отстать. Быть наравне. Особенно когда твои братья… ну, они Леонардо, Рафаэль и Донателло. Лидер, берсерк и гений. А ты… ты просто Майки. Тот, кто шутит и любит пиццу.       Он отложил лопатку и жестом показал на свои доспехи, на нунчаки, лежащие на столе. — Меня долго не воспринимали всерьёз. Лео вечно говорил о дисциплине и тактике. Раф — что я отвлекаюсь и веду себя как клоун. Донни… он просто смотрел на меня со вздохом, когда я не мог понять его чертежи. «Несерьёзный», «несосредоточенный», «эмоциональная неустойчивая переменная» — я слышал это постоянно. Иногда казалось, что моя главная роль в команде — быть козлом отпущения за плохое настроение или мишенью для шуток про мой аппетит.       Эмбер слушала, широко раскрыв глаза. Она видела только внешнюю лёгкость, братскую близость. Она не задумывалась, каково быть «четвёртым», тем, кого по умолчанию считают слабым звеном. — Но… но ты же сильный! И быстрый! И… — И я мастер нунчак, — закончил за неё Майки, и в его голосе прозвучала непривычная гордость. — Но чтобы это признали, мне пришлось доказать это вдесятеро сильнее, чем им. Мне пришлось найти свой собственный путь. Не через стратегию, не через ярость, не через логику. А через… движение. Через поток. Через умение чувствовать ритм боя, как ритм музыки. Я не сражаюсь, как Лео, Раф или Дон. Мне нужно было найти… себя.       Он снова взялся за лопатку, но его взгляд стал отстранённым. — И знаешь, кто это понял первым? Не они. Учитель Сплинтер. Однажды, после особенно жёсткой тренировки, когда Раф опять сказал, что я «бесполезен в реальной схватке», сенсей позвал меня. Он сказал… — голос Майка на секунду дрогнул, — …он сказал: «Микеланджело, твоё оружие — не дерево и верёвка. Твоё оружие — твой дух. Ты не ломаешь стены, как Рафаэль. Ты обходишь их. Ты не предвидишь удары, как Леонардо. Ты уклоняешься от них, потому что чувствуешь их раньше, чем они наносятся. Не пытайся быть ими. Будь лучшей версией себя. И тогда они поймут». И он дал мне не просто новые приёмы… он дал мне понимание. Что моя «несерьёзность» — это моя сила. Что смех может быть щитом, а лёгкость — невероятной скоростью. Так что да, иметь братьев — это круто. Но иногда это значит чувствовать себя одиноко, даже когда они рядом. Пока ты не найдёшь своё место. И пока кто-то мудрый не покажет тебе, что твоё место — не хуже их. Оно просто… другое.       Эмбер молча смотрела на него. В её глазах исчезла зависть, появилось уважение и что-то вроде грустного родства. — Мой дедушка… — начала она снова, тихо, — Он никогда не говорил, что я должна быть как другие рыцари. Он говорил: «Лети так, как может только Эмбер». Может, это… одно и то же? — Совершенно точно.       Микеланджело улыбнулся, и на этот раз его улыбка была тёплой и настоящей, без привычного балагурства. — Иногда самое лучшее, что можно сделать с болью, — сказал он неожиданно мудро, — Это сделать что-то хорошее. Хотя бы для других.       Он выключил огонь и высыпал чипсы на большую тарелку, покрытую промокательной бумагой. — Уверен, где бы твой дедушка не был, он очень гордится тобой. Ты помогаешь своему городу и его жителям. Да и ты вовсе не одна — у тебя полно друзей, товарищей. И сейчас ты спасаешь город вместе с самой необычной командой. — Я тоже так думаю, — Эмбер тепло улыбнулась. — Знаешь, каждый раз, когда мне становится тяжко, всегда лезу на вершину церкви в Мондштадте. Оттуда весь город как на ладони. Тогда все проблемы становятся такими маленькими и неважными. Однажды я тебя тоже туда отведу. Взглянешь на город свысока. — Звучит заманчиво, — усмехнулся тот. — Я тоже там, дома, часто с братьями скакали по крышам прямо над улицами. Хоть мы были и далеки от людей, мы чувствовали какую-то свободу и легкость. Словно, наша семья — это самое главное. Пока мы вместе, нам ничего не страшно.       Он протянул ей первый чипс: — Держи. Первая проба.       Эмбер взяла чипс, машинально откусила. Хруст раздался громко в тишине. — Хм… — она поморщилась, затем улыбнулась сквозь навернувшиеся слезы. — Пересолено. И пахнет… дымом. Но… честно. Непривычно, но… нормально. — Нормально — это отличное начало! — оживился Микеланджело, и обычный блеск вернулся в его глаза. — А знаешь, что нужно, когда на душе горько? Правильно — экспериментировать дальше! Идём, поможешь мне с соусом! У вас тут точно есть что-то острое?       И снова кухня наполнилась шумом, но теперь между ними висело не просто веселье, а странное, общее понимание.       Но молчание длилось недолго. Микеланджело, присмотревшись к подвеске Эмбер, с любопытством наклонил голову. Ярко-алый кристалл в огранке из бронзы и крыльев поблёскивал на её нагруднике. — Эй, Эмбер, а это что? — спросил он, указывая на украшение ложкой, с которой только что пробовал соус. — У Дилюка такой же красный камень, у того волка-парня — фиолетовый, а у нового учёного типа — жёлтый. Это у вас тут, типа, опознавательные значки?       Эмбер посмотрела на свой Глаз Бога, и её лицо осветила тёплая, немного горделивая улыбка. — О, это мой Пиро Глаз Бога! — сказала она, прикоснувшись к нему пальцами. — Это не просто значок, это… благословение. Или, как говорят некоторые, признание. — Признание? Кем? — Микеланджело присел на корточки, чтобы рассмотреть камень ближе. — Архонтами. Богами стихий, — объяснила Эмбер, и в её глазах загорелся знакомый огонёк энтузиазма, с которым она обычно рассказывала о полётах или новых стрелах. — Когда чья-то воля становится по-настоящему сильной, чистой и устремлённой, небо… или сами боги могут ответить. Они дарят человеку Глаз Бога — осколок своей силы. Это как… как печать на контракте, которая говорит: «Твоё желание я вижу, и я даю тебе силу, чтобы его осуществить».       Она сняла амулет с броши и осторожно положила на свою ладонь, протянув Микеланджело. — Мой — Пиро, огненный. Он отвечает на мою волю. Когда я хочу защитить кого-то, подать сигнал или просто согреться в походе, я могу через него сфокусировать свою энергию и создать огонь. Вот, смотри.       Эмбер на мгновение сосредоточилась. Алый кристалл в её ладони слабо, но уверенно вспыхнул изнутри, словно в нём зажглась крошечная, тёплая углинка. Воздух вокруг слегка задрожал от жара. Микеланджело отпрянул, впечатлённый. — Вау! Без батареек и проводов! — воскликнул он. — А что, каждый может получить такую штуку? — Нет, — покачала головой Эмбер, снова закрепляя амулет на месте. Её выражение стало немного серьёзнее. — Это большая редкость и огромная ответственность. Не каждому дано его носить. Дилюк получил свой, когда поклялся защищать Мондштадт своим путём. А Альбедо… его Гео, каменный. Он отражает его природу — прочную, неизменную, основательную. Цвет показывает стихию: красный — огонь, фиолетовый — молния, жёлтый — камень, синий — вода, бирюзовый — ветер, небесно-голуюой, как у Эолы, — лёд, зелёный — природа.       Микеланджело задумчиво поскрёб подбородок. — Значит, этот камень… он как бы усиливает то, что уже есть внутри человека? — Именно! — радостно кивнула Эмбер. — Он не даёт силу из ниоткуда. Он раскрывает твою собственную. Помогает ей выйти наружу и обрести форму. Это как… дополнительный источник энергии для твоего самого главного желания. Моё желание — защищать и помогать, быть лучшей следопыткой! И мой Пиро Глаз Бога помогает мне в этом.       Микеланджело снова посмотрел на тлеющий в кулаке уголёк, который Эмбер уже погасила. Его практичный ум, привыкший к шестерёнкам и электричеству, с трудом оборачивался вокруг концепции магического кристалла, питаемого силой воли. Но в то же время он чувствовал странную понятность этой идеи. Разве их мутация, их навыки — не были таким же проявлением внутренней силы, обретшей неожиданную форму? — Здорово, — наконец сказал он, и в его голосе звучало неподдельное уважение. — Значит, ты, Дилюк, учёный… вы все не просто крутые бойцы. Вы, типа, официально признанные… герои со встроенными усилителями. Это крутой уровень.       Эмбер смущённо рассмеялась. — Это в первую очередь ответственность. Но да… — она снова коснулась своего амулета, — Иногда, когда он светится в темноте или согревает в стужу, это напоминает, что ты не один. Что твоё стремление кому-то важно. Даже если этот «кто-то» — очень далёкий и молчаливый бог.       На дубовом столе, среди карт и свитков, лежали два предмета: Алый кристалл, принесённый Леонардо и Эолой, и заметки Дилюка о пауках в Вольфендоме. Сам хозяин кабинета стоял у стола, скрестив руки, а Леонардо, прислонившись к креслу, рассматривал карту Мондштадта, на которой красными чернилами были отмечены места странных происшествий. — Мы нашли кристалл в ущелье Дадаупа, — сказал Лео. — У Гео лавачурла.       Дилюк взял блокнот, рассматривая наброски. Лео рисовал быстро, но точно: массивная каменная фигура, окруженная глыбами, и над ней — пульсирующее алое свечение. — Гео лавачурлы не водятся в Мондштадте, — заметил Дилюк, откладывая рисунок. — Их естественный ареол — Ли Юэ. Горные хребты, каменные леса. Появление такого монстра в наших краях… нонсенс. Если только…       Его пальцы барабанили по столу в задумчивом ритме. — Гео лавачурл в ущелье Дадаупа, — проговорил Лео, проводя пальцем по карте. — Он охранял кристалл, как сокровище. Мы едва справились.       Дилюк кивнул, его взгляд был прикован к своим заметкам. — А в Вольфендоме акромантулы. Тоже не местные. Тоже агрессивные. И тоже охраняли… кристалл, — он поднял глаза на Лео. — Один кристалл вызвал нашествие пауков. Другой — привлёк лавачурла из другого региона. Вывод?       Лео выпрямился, его лицо стало серьёзным. — Слёзы Двалина не просто артефакты. Они… притягивают аномалии. Искажают окружающую среду. Призывают существ, которых здесь не должно быть. — Или пробуждают то, что спало, — добавил Дилюк. Он взял со стола перо и сделал пометку на карте. — Это может сыграть нам на руку.       Лео вопросительно поднял бровь. — Каким образом? — Если каждая слеза вызывает аномалии, значит, другие слезы тоже должны оставить след, — Дилюк отложил перо. — Нам не нужно прочёсывать весь Мондштадт вслепую. Нужно просто найти места, где в последнее время происходило что-то… неестественное.       Он взял карту и начал быстро делать пометки. — В Ордо Фавониус должен быть журнал аномальных происшествий. Джинн даст к нему доступ, особенно если мы объясним связь. Гильдия искателей приключений — тоже. Их отчеты полны мелких странностей, на которые обычно не обращают внимания. Необычные погодные явления, нашествия монстров, изменения в магическом фоне... — Все, что не вписывается в норму, — подхватил Лео. Мы можем искать не сами камни, а места, где происходит что-то необычное.       Дилюк остановился, глядя на карту. — Если кристаллов несколько, и каждый из них пробуждает что-то древнее и опасное… — он замолчал, давая словам повиснуть в воздухе.       Лео понял его без объяснений. Акромантулы. Лавачурлы. Что еще могло проснуться, если слезы Двалина продолжали падать? Дилюк взял чистый лист и начал быстро писать. — Я отправлю письмо Джинн сегодня же. Скажу, что мы собираем информацию о необычных явлениях для координации защиты города. Она не будет задавать лишних вопросов — сейчас у неё и так хватает забот. А ты поговори с Фишль, она часто бывает в гильдии. Если кто и знает, где недавно видели что-то странное, то это искатели приключений.       Когда Лео вышел из кабинета, в коридоре он столкнулся с Эолой. Капитан выглядела отдохнувшей — Альбедо настоял на том, чтобы она приняла восстанавливающее зелье и поспала хотя бы пару часов. Теперь она стояла, прислонившись к стене, с чашкой кофе в руках. — Какие планы? — спросила она, кивнув в сторону закрытой двери. — Мы будем искать аномалии. Места, где из-за кристаллов творится что-то странное, — сразу выложил Леонардо. — Слезы Двалина вызывают необычные явления, значит нам потребуется собрать как можно больше информации об аномалиях.       Эола отпила из чашки: — Мне это напоминает кое-что. На Драконьем Хребте полно мест с аномалиями, но они вызваны кровью дракона, чей скелет покоится там. — Может, остались какие-то заметки?       Эола пожала плечами: — Вряд ли... Но я думаю, что Эмбер могла что-нибудь заметить. — Мне нужно всех собрать в общем зале. Есть разговор.       Главный зал поместья «Рассвет» был непривычно полон. Тяжёлые шторы раздвинули, впуская утренний свет, который золотил старые дубовые панели и сверкал в хрустале люстры. В центре комнаты стоял длинный стол, за которым разместились собравшиеся. Кто-то сидел, кто-то стоял, опираясь на спинки стульев, но все взгляды были прикованы к Леонардо, который разложил на столе карту Мондштадта.       В кресле у камина, заботливо укрытый пледом, лежал Рэйзор. Волчий мальчик был без сознания, его лицо под повязками казалось восковым, но дыхание было ровным. Рядом, на низком столике, Альбедо разложил свои инструменты и склянки, готовый в любой момент вмешаться. Сам алхимик сидел чуть поодаль, сложив руки на груди, и внимательно слушал.       Венти устроился на подоконнике, поджав под себя ноги. В руках он держал свою старую лиру, но пальцы лишь беззвучно перебирали струны, словно он искал в этом успокоение. Его взгляд был устремлён на карту, но Лео чувствовал, что бард видит что-то ещё — то, что скрыто от глаз обычных людей. — Спасибо, что собрались, — начал Лео, обводя взглядом присутствующих. — Я постараюсь быть кратким.       Рядом с ним стоял Дилюк, скрестив руки на груди. Рафаэль и Микеланджело заняли места у стены. Эола сидела чуть в стороне, положив перед собой блокнот с заметками. Люмин и Паймон устроились напротив Лео, а рядом с ними примостилась Эмбер, которая то и дело бросала встревоженные взгляды на Рэйзора. Фишль, как всегда, стояла вполоборота, положив руку на Оза, который сидел у неё на плече, сверкая глазами. — Мы с Дилюком сравнили наши наблюдения, — продолжил Лео, указывая на карту. — В ущелье Дадаупа мы с Эолой нашли алый кристалл у Гео лавачурла. Дилюк, Люмин, Паймон и Рэйзор нашли другой кристалл в Вольфендоме, где появилась колония пауков-акромантулов. И все эти случаи объединяет одно: кристаллы появляются там, где происходят аномалии. Гео лавачурл — существо, чья родина Ли Юэ, в Мондштадте он не водится. Акромантулы — тоже не местные. — Слёзы Двалина — это чистая элементальная энергия древнего дракона, — пояснил Дилюк. — Попадая в артерии земли, они искажают естественный поток стихий. Возникают зоны, где привычный порядок вещей нарушается. И эти зоны, — он обвёл пальцем круги на карте, — Можно отследить.       В комнате повисла тишина. Люмин первая нарушила её: — Значит, чтобы найти остальные слёзы, нам не нужно бродить наугад? Мы можем вычислить места, где артерии земли повреждены? — Теоретически — да, — кивнул Лео. — Для этого нужна информация об аномалиях, зафиксированных в последнее время по всему Мондштадту. — У Ордо Фавониус должны быть такие отчёты, — сказала Эмбер, оживляясь. — Джинн ведёт учёт всех необычных явлений. Я могу сходить к ней. — И Гильдия искателей приключений, — добавила Фишль, поправляя свой воротник. — Мы, искатели, часто сталкиваемся с тем, что не вписывается в привычную картину бытия. Оз, подтверди! — Граффити на стенах реальности, оставленные пером случая, — торжественно произнёс ворон, и Фишль довольно кивнула. — Это хорошая идея, — одобрил Лео. — Нужно собрать как можно больше данных о местах, где в последние недели появлялись необычные монстры, менялась погода или происходило ещё что-то странное. Затем мы сможем наложить эти точки на карту и выделить приоритетные районы. — Я могу помочь с анализом, — неожиданно подал голос Альбедо.       Все обернулись к нему. Алхимик всё так же сидел с невозмутимым лицом, но в его глазах читался живой интерес. — У меня уже были случаи, когда я изучал останки Дурина на Хребте. Артерии земли оставляют следы, которые можно измерить. Если у меня будут данные о местах аномалий, я смогу построить примерную сеть нарушений. Это сузит круг поисков. — Ты же должен следить за Рэйзором, — заметил Рафаэль с лёгкой подозрительностью. — Состояние его стабильно, — спокойно ответил Альбедо. — Я могу работать и здесь. К тому же, — он чуть склонил голову, — мне и самому интересно увидеть, как распределяется энергия древнего дракона в артериях земли.       Венти на подоконнике вдруг издал тихий, почти неслышный вздох. Лео заметил, как пальцы барда на мгновение сжали лиру. Но паренёк ничего не сказал, лишь опустил глаза. — Тогда распределим задачи, — подвёл итог Лео. — Эмбер, ты идёшь к Джинн. Попроси у неё доступ к отчётам об аномалиях за последний месяц. Если понадобится, скажи, что это для расследования нападений дракона — так оно и есть. — Я с ней, — вызвалась Эола. — Мой голос в Ордо Фавониус... имеет вес. Джинн скорее отдаст документы, если я их запрошу официально. — Хорошо. Фишль, ты свяжешься с Гильдией искателей приключений. Собери все донесения о необычных встречах — особенно с монстрами, нехарактерными для здешних мест. — Князь тьмы укажет путь! — Фишль театрально взмахнула рукой, и Оз каркнул в знак согласия. — Люмин, Паймон, — Лео повернулся к путешественнице и её летающей спутнице, — вы с нами? Мы с братьями пойдём проверять самые опасные локации. Если потребуется взять кристалл, вы сможете это сделать без риска. — Мы готовы, — твёрдо сказала Люмин. Паймон энергично закивала, сверкая глазами. — Дилюк остаётся здесь, — продолжил Лео. — Он будет координировать действия и, если что, прикроет поместье. Венти... — он взглянул на барда, — Ты нужен нам здесь. Когда мы найдём все кристаллы и восстановим лиру, только ты сможешь успокоить Двалина.       Венти поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то — благодарность или вина, трудно было разобрать. — Я буду ждать, — тихо сказал он. — И готовиться. — Альбедо, — Лео повернулся к алхимику, — Ты занимаешься анализом данных. Как только Эмбер и Фишль принесут отчёты, мы передадим их тебе. Составишь карту приоритетных районов? — Всенепременно, — кивнул Альбедо. — Чем быстрее я получу данные, тем быстрее смогу дать результат. — Тогда по рукам, — Лео обвёл всех взглядом.       В зале поднялся тихий гул — все начали собираться, обсуждая детали. Эмбер и Эола уже шептались, планируя, как лучше подойти к Джинн. Фишль отошла к окну, шепча что-то Озу. Рафаэль хлопнул Микеланджело по здоровому плечу: — Ну что, Майки, проветримся? — Только дайте мне нормальное оружие, — усмехнулся тот. — Одними нунчаками не размахнёшься. — Найдём, — пообещал Раф.       Люмин подошла к Лео: — Ты уверен, что этот план сработает? — Не уверен, — честно признался Лео. — Но это лучше, чем бродить вслепую. Аномалии — это след, который оставили кристаллы. Нам нужно только научиться его читать.       Сборы были недолгими. Эмбер уже застегнула куртку и поправила повязку на рукаве, проверяя, на месте ли её Глаз Бога. Рядом с ней Эола заканчивала затягивать перчатки — тёмная кожа туго облегала пальцы, готовые в любую минуту сжаться вокруг рукояти клинка.       В зале остались только те, кто готовился к выходу. Рафаэль и Микеланджело возились с байком на улице — Раф что-то доказывал брату о преимуществах механики перед лошадиной тягой. Люмин и Паймон помогали Альбедо разбирать ящики с инструментами. Дилюк ушёл распорядиться насчёт припасов.       Леонардо стоял у карты, ещё раз мысленно проговаривая маршруты. Синяя бандана чуть сбилась набок, на панцире поблёскивали капли утренней росы — он только что вернулся с улицы, проверял, всё ли готово для выезда. — Мы скоро вернёмся, — сказала Эмбер, обращаясь скорее к Лео, чем к Эоле. — Джинн обычно в это время в штабе. Думаю, пара часов, и у нас будут отчёты. — Будьте осторожны, — ответил Лео, поднимая голову от карты. — На дорогах сейчас неспокойно. Если увидите что-то подозрительное — лучше вернуться. — Ты начинаешь говорить как Дилюк, — усмехнулась Эмбер, но в её голосе не было насмешки.       Эола, которая до этого молча поправляла перевязь, на мгновение подняла взгляд. Её глаза, обычно холодные и цепкие, скользнули по фигуре Леонардо — остановились на чуть наклонённой голове, на том, как его пальцы всё ещё касались карты, словно он запоминал каждый изгиб дороги.       Взгляд был коротким. Одно мгновение — и она уже отвернулась, застёгивая последнюю пряжку на поясе. Но Эмбер заметила.       Рыцарь-разведчик была наблюдательной — это качество вбивали в неё с первых дней службы. Она видела, как подруга сжала губы, как на секунду замерла её рука на перевязи. Эмбер ничего не сказала, только уголок её губ чуть дрогнул в едва заметной улыбке. — Готова? — спросила она, подавая Эоле плащ. — Всегда, — ответила та, забирая плащ резким движением.       Они направились к выходу. У двери Эола обернулась — словно хотела что-то добавить, но вместо этого коротко кивнула Леонардо. Эмбер, шагая следом, с трудом удержалась от того, чтобы не фыркнуть. Они вышли на крыльцо, и свежий утренний ветер ударил в лица, разгоняя остатки духоты зала. — Что? — спросила Эола, заметив странное выражение лица подруги. — Ничего, — слишком быстро ответила Эмбер, но тут же сдалась. — Ты на него смотрела. — На кого? — Эола.       Капитан Лоуренс остановилась и медленно повернулась к подруге. Её лицо было непроницаемым, но подруга знала её слишком хорошо, чтобы не заметить лёгкий румянец, проступивший на щеках. — Я просто оценила обстановку... — Конечно, — покладисто согласилась Эмбер. — И твой взгляд задержался на Леонардо ровно настолько, чтобы оценить его боевую готовность.       Эола прищурилась. — Эмбер. — Молчу, молчу! — подняла руки рыцарь, но улыбка всё равно расползалась на её лице. — Просто… вы хорошо сработались в ущелье.       Эола ничего не ответила, только туже затянула плащ и зашагала вперёд. Эмбер поспешила за ней, но уже через несколько шагов услышала тихое: — Он… надёжный.       Это было сказано так, словно Эола вытаскивала каждое слово клещами. Эмбер сдержала победную улыбку и просто кивнула: — Я заметила.       Они вышли за ворота, где их уже ждали две запряжённые лошади — тёмно-гнедая для Эолы и рыжая, с белым пятном на лбу, для Эмбер. — Думаешь, Джинн даст нам доступ к закрытым отчётам? — спросила Эмбер, переходя к делу. — Если скажем, что это связано с безопасностью Мондштадта — да, — ответила Эола, ловко взлетая в седло. — Джинн поймет. Она знает, что дракон — не единственная угроза. — Ты имеешь в виду что-то ещё?       Эола замерла на мгновение, глядя на линию леса вдалеке. — Слухи. Я слышала, как торговцы на прошлой неделе говорили о странных людях, замеченных на границе с Ли Юэ. Те, кто не похож ни на купцов, ни на искателей приключений. — Думаешь, это связано с кристаллами? — Не знаю, — Эола натянула поводья, заставляя лошадь тронуться с места. — Но в Мондштадте сейчас слишком много хаоса, чтобы игнорировать любые странности. Чем быстрее мы разберёмся с Двалином, тем быстрее сможем понять, кто ещё пришёл в наши земли.       Эмбер пришпорила свою лошадь, догоняя подругу. — Ты говоришь так, словно ожидаешь войны. — Я всегда её ожидаю, — ответила Эола, и в её голосе не было иронии. — Это привычка, которая ещё ни разу меня не подводила.       Они поскакали по дороге в сторону Мондштадта, оставляя за спиной виноградники и дымящиеся трубы поместья. Ветер трепал их волосы, и обе погрузились в свои мысли. Эмбер думала о том, что впервые за долгое время видела в глазах подруги что-то кроме холодной решимости. Эола думала о том, почему её взгляд задержался на синей бандане дольше, чем следовало.