Между правдой и тобой

Лёд. Вокруг неизведанная, пугающая и затягивающая темнота. Она одна на этом льду. Свет направлен только на неё, да вот только зрителей нет. Она уверенно стоит на поверхности белоснежного льда и начинает свой прокат. Но за ней начинает волочиться кровавый след, увеличивающийся с каждым её движением. Сильная и неуправляемая паника и тревожность окутывают её с ног до головы, пробирая до костей, а вокруг себя она слышит очень много знакомых голосов давно ушедших людей, которые давят на неё. Голоса становятся всё громче. Она не в силах стоять на ногах и падает на лёд. Ладони неприятно жжёт. Они моментально становятся кровавыми. Голоса усиливаются. А ей хватает сил только на хриплый крик: — Хватит! Вика резко открывает глаза, пытаясь пробудиться от долгого, но беспокойного сна. Подрагивающие руки и звон в ушах не могут заставить её сконцентрироваться хотя бы на белом потолке. Неприятный звон в ушах и давления в висках заставляют её поморщиться и рвано выдохнуть. Хватает сил только на то, чтобы посмотреть на часы, стоящие на прикроватной тумбочке. 13:45. Сон, длинною практически в двенадцать часов, должен был дать ей сил на этот день, который обещал быть длинным и тяжёлым. Первое мая для всех было праздником. Все парки заполнялись молодёжью, все веселились, пели песни и просто радовались жизни. Но для Вики этот день был ужасным. Ровно два года назад, в этот день убили её родного брата – Александра Юдина. Человека, который был ей всем. Человека, которого она очень сильно любила и любит по сей день. От едких воспоминаний, прожигающих её сердце будто серной кислотой, её оторвал резкий звонок в дверь, звук которого был как будто создан для пыток. Нежданный гость оставался для неё загадкой, окутанной страхом. Медленно встав с кровати, она накинула поверх чёрной атласной пижамы, короткий чёрный халат из такого же материала, она подошла к ящику со своим нижним бельём и достала со дна девятимиллиметровую Беретту. Сняв с предохранителя пистолет, Вика двинулась в прихожую на цыпочках. Звонили настойчиво и непрерывно. Подойдя к двери, она заглянула в глазок и увидела за дверью знакомое лицо. Вика судорожно выдохнула, а сердце замедлило свой ход. Положив пистолет на комод, Вика открыла входную дверь. — Ты время видела? — У меня сегодня выходной, — недовольный выдох и закатанные глаза описывали её недовольство. — У тебя память отшибло? Мы с тобой вчера договаривались вместе на кладбище съездить, — недовольный тон Соколовского заставлял её вспомнить их вчерашний разговор. — Блин, Игорь, прости. Из башки вылетело. Дай мне полчаса и мы поедем. Чай будешь? — Игорь ступил за порог, входя в её квартиру, а Вика хотела хоть как-то извиниться за её прокол, смущённо улыбаясь. — Лучше кофе, — на его лице заиграла улыбка и огонёк в светло-голубых глазах. — Ты пока проходи, я сейчас всё налью, — Вика быстро убежала на кухню, и было слышно только звук включающейся плиты. Игорь повесил чёрный плащ на крючок и снял с себя чёрные ботинки. На белом, как снег, комоде среди всяких вазочек и флаконов с духами выделялся чёрный пистолет, что не вызвало шока у Соколовского. Пройдя в кухню, он увидел стоящую на столе кружку с чёрным кофе. Сделав глоток, он блаженно прикрыл глаза, которые он мечтает закрыть уже несколько часов: бессонница, по его мнению, должна стоять в одном списке с болезнями, передающимися воздушно-капельным путём. Медленно проходя по комнате, Соколовский успел заметить, что несмотря на то, что Вика переехала лишь неделю назад, она успела расставить рамки с фотографиями, на которых была запечатлена она с друзьями или с членами семьи. Девушка всегда старалась сохранить воспоминания с ними, несмотря на обстоятельства и возможно всю боль, какую они причиняют. Зачастую, сохранённые в её памяти воспоминания причиняли ей нестерпимую боль, но всегда держалась, на людях тем более. И помощи редко когда просила. Гордость порою переполняла все дозволенные нормы. Шум открывшейся двери заставил Соколовского отпрянуть от кружки. Вика была, по традиции, одета во всё чёрное. Чёрная водолазка, заправленная в чёрную юбку, чёрные капроновые колготки. Собранные в аккуратный пучок сзади тёмно-русые волосы и отсутствие макияжа смотрелось очень по-родному. Он давно её такой не видел. — Поехали? — Да, конечно, — посмотрев ей в глаза, в его памяти вспыхнули воспоминания об их прошлом, когда всё было хорошо. Сейчас же своими постоянными срывами на неё и окружающих он делал их без того шаткие отношения ещё хуже. Их отношения очень странными. В них была и ненависть, и безразличие. Но он безусловно её любил не как друга, сейчас же он отдаёт дань этому чувству, понимая, что та любовь всегда будет переносить его в беззаботную молодость, что не может не радовать его. Сейчас же она его лучший друг, к которому он всегда будет привязан не только воспоминаниями, но и дружеской любовью. Он просто не может и не хочет потерять такого важного человека. Как лучший друг её покойного брата, он всегда был вместе с ней, несмотря ни на что. Свежие красные гвоздики делали яркий контраст с чёрным надгробием всего лишь с несколькими надписями.

«Юдин Александр Сергеевич.

05.06.1969 – 01.05.1989.»

А фраза «Самый лучший сын, брат и друг.» бьёт по рёбрам сильнее кастета, выбивает кислород так, что невозможно дышать. Сейчас Вика могла сравнить свою боль со сломанным ребром, которое впоследствии проткнуло лёгкое – пневмоторакс, после которого обязательно наступит смерть. Рядом была похоронена их мама, которая умерла от сердечного приступа.

«Романова Камилла Павловна.

20.09.1945 – 03.12.1989.»

«Ваши песни навсегда в нашей памяти.». Какой пиздёж. Фраза «Лучшая мама» смотрелась бы здесь лучше. Но во время подготовки к похоронам Вика не была в состоянии выбрать даже платье, в котором Камилла Павловна будет похоронена, не то что выбрать могильный камень и надпись для него. — Знаешь, я ведь до сих пор думаю, что это сон, — её слова разорвали гнетущую тишину между ними, заставив Игоря повернуть голову на неё. — Думаю, что мама на гастролях, она скоро приедет. Думаю, что Сашка где-то на тренировке или, на крайняк, на Рижском и скоро вернётся, — в её глазах читалась вселенская грусть и безысходность, а из-за скопившихся слёз в глазах всё мутнело. — Я до сих пор чувствую себя виноватой в том, что он вмешался во всё это… — Здесь твоей вины нет, — она повернула на него голову. Карие глаза, выражающие сочувствие и вину, смотрели в её зелёные глаза, в которых вокруг зрачка из-за слёз начали образовываться будто золотые лучи. — Только моя. Они смотрели друг другу в глаза, понимая, что в такие моменты лучше и проще забыть все обиды, чем потом так же стоять у чьей-то могилы, забыв извиниться за сутки до рокового момента. — Поехали отсюда, пожалуйста, — голос дрожал из-за накопившегося кома в горле, а руками она закрыла своё лицо, во избежание очередного потока слёз. Ей тяжело, он это видит и ничего не может сделать, кроме как обнять, пытаясь хоть как-то помочь ей морально. Тяжёлые мужские руки легли на её хрупкие плечи, прижимая её к мужскому телу. Он не понимает, что значит потерять всю свою семью и смысл жизни в течение года. Не знает, что значит потерять себя в пучине скорби и боли. Чёртов восемьдесят девятый. Въезжая на территорию Москвы, она уже не плакала, а молча сидела и курила в открытое окно машины. Слёз опять не осталось. — Хотела у тебя спросить, — она резко оторвалась от созерцания лесов окраины города и выкинула остатки сигареты в окно, даже не докурив её. Романову даже начало подташнивать от запаха табака. — Не знаешь, случайно, кто такой Пчёлкин Виктор Павлович? — Хера ты загнула, — этот вопрос вызвал у Соколовского удивление, возможно даже шок и улыбку на лице. — С чего вдруг такие интересы? — Без лишних вопросов, — на её лице тоже заиграла улыбка. Такая реакция была ей знакома и понятна уже долгие годы. На неё так же смотрел брат, когда видел её с парнями. — В общем, он недавно поднялся со своими друзьями. Они там у кого-то фирму отжали, не помню, врать не буду. По делам пересекаюсь почти регулярно, парни сильные и зажиточные, но слухи про этого Пчёлкина не самые приятные, бабник тот ещё. — Я даже не удивлена. У него на лице всё написано, — эта фраза вызвала у Игоря смешок и он решил продолжить свой рассказ о личности этого человека: — А если вдаваться в подробности, то он и вся его компания были нашими с Саней одноклассниками в десятом классе. Он с ними теснее общался, а я так, средне, по ситуации. — Из ваших одноклассников я только Валеру Филатова помню, мы с ним на сборах часто пересекались, а вот остальных, хоть убей, не помню, — она была одновременно и шокирована, и как будто рада этой новости. — А с чего вдруг такой интерес? — Игорю было очень интересно узнать причину этого неожиданного вопроса и её как будто увлечённостью этой персоной. — Да вчера ко мне клинья начал подбивать. Сначала комплиментов наговорил, цветы подарил. Грубо говоря, я его послала после всего, — усмешка автоматически появилась на её лице. Она как будто у кого-то выиграла у своей заклятой соперницы Олимпиаду, потому что смогла оттолкнуть его от себя. — Фил, дело срочное есть, — Пчёлкин влетел в кабинет уже начальника охраны компании «Курс Инвест», как фурия, снося практически всё на своём пути. — Можешь человечка одного пробить и всю информацию добыть о нём? — Чё вдруг так срочно? Киллер какой-то, который тебя убрать пытается? — расслабившийся Валера вальяжно расселся в кресле и попивал свежий кофе. — Сплюнь, придурок, — лицо Пчёлкина выражало только лишь недовольство и желание закончить всё побыстрее, а Валера лишь посмеялся над ним. — Фамилию хоть скажи, — недовольство быстро перенял Фил и быстро повернулся к своему столу и, взяв ручку, начал ждать, чтобы записать всю информацию, которой владеет его друг. — Романова Виктория Сергеевна. — Девушки вдруг становятся наёмницами? Удивительно. — Да не наёмница она, просто всю информацию найди, что есть, только для меня, — уже практически на выходе из кабинета, сказал Пчёлкин, обращаясь к своему другу. — Жениться тебе пора, Пчёл, жениться, — но он услышал только захлопнувшуюся дверь. Все его женатые друзья всё время вбивали в голову своим друзьям, являющимися закадычными холостяками, что пора бы остепениться, но все эти разговоры вечно заканчивались спорами и редко ссорами. В её квартире царил хаос и беспорядок. Разбросанные вещи, гора немытых кружек, неразобранные коробки. Всё это понемногу начинало действовать ей на нервы. Вика окончательно успокоилась, слёзы не лились, но по ней было видно, что каждое действие даётся девушке тяжело. Ей хотелось в очередной раз лечь спать, желательно на ближайшие трое суток. Вещи быстро, даже молниеносно, оказывались на полках шкафа-купе, стоящего в спальне девушки. Взяв очередную коробу, не посмотрев на надпись, которая гласит о содержании этой коробки, разрезав канцлерским ножом полоску скотча, Вика раскрыла её. Она замерла и её тело словно пробил сильнейший электрический заряд, когда Романова дотронулась до одного её платья. Даже не платья, костюма. Костюма для фигурного катания, для её произвольной программы. Чёрное, как ночь, платье, расшитое крупными блёстками белого, чёрного и красного цвета, с одним рукавом и белым, как снег, подъюбником. Романова любила вспоминать своё спортивное прошлое до ухода. Она была на своём эфемерном Олимпе, возвышаясь над всем миром. Любовь к фигурному катанию застила ей глаза, мешала здраво мыслить. Вика была готова отдать льду всю себя, несмотря на болезни, плохое настроение и плохие отношения с девочками из команды. Зависть других и стала причиной нажатия кнопки «Стоп» для её спортивной карьеры. — Теперь точно всё, — облегчённый выдох вырвался из её груди, как только она закончила разбор вещей и генеральную уборку. Теперь в её квартире господствовал не раздрай, а сдержанность и спокойствие. Даже появилась толика уюта, которая требовалась ей так давно. Чёрный глянцевый рояль выделялся на фоне белоснежных стен, на которых уже висели фотографии, найденные в семейном архиве. Открытое окно вносило огромные потоки свежего майского воздуха, бодрящего уже практически уснувшую Романову. Посмотрев на часы, Вика удивилась. Стрелки указывали только на 19:55. По её ощущениям сейчас было как минимум часов одиннадцать вечера. Чувство усталости давало о себе знать. Ей срочно надо было развеяться. Решение пришло в голову очень быстро – очередной клуб, очередная пьянка, которая должна была закончиться дырой в кошельке и адским похмельем утром. Красное обтягивающие платье на тонких бретельках и с вырезом в зоне декольте, красная помада, чёрные стрелки, шпильки и аккуратное колье, украшающее её шею. Сейчас в её голову лез только он. Самый настоящий бабник, думающий, что всё можно купить за огромные суммы, лежащие у него в кошельке, или заполучить красивыми словами, не имеющими абсолютно никакого смысла. Вот кем он являлся для неё лет так в семнадцать, когда Вика воочию увидела его в компании брата. Такой же бабник, который даже тогда пытался приблизиться к ней с набором банальных подкатов, но в спортивном костюме, с растрёпанными кудрями и в нелепой кепке, а не в деловом костюме и с золотыми часами на руке. Вот таким предстал перед ней несколько лет назад. Таким же и остался, но все воспоминания были как будто стёрты какой-то специальной машиной. Громкая музыка, свойственная ночным клубам, лилась из мощных колонок, заставляя всех присутствующих перекрикивать музыку, чтобы услышать друг друга. Из-за этого всё превращалось в дикий балаган, который вызывал ужас у многих социопатов, в которых включала себе Романова. Но как только в её организм попадала капля алкоголя… ничего не менялось. Вика всё так же оставалась сукой, нежелающей разговаривать ни с кем кроме внутреннего голоса и бармена, который через раз бесплатно наливал ей виски или вино: напиток зависел лишь от её настроения. Атмосфера отличалась от аристократического Метрополя, но сегодня Вике нужно было потерять себя в этом апокалиптичном омуте, который полон греха и искушения. Как только Вика села за барный стул, к ней сразу подошёл бармен: — Чего желаете? — тон бармена был таким же как и везде – вежливым и приятным. — Виски, грамм сто. Через полчаса Вика уже пила третий бокал чистого виски, переодически закусывая яблоком, любезно предоставленным милым барменом. Голову начало немного сжимать, разум мутнел, но рассудок не терялся. Она всё так же оставалась в сознании и могла соображать. — Какая встреча, Виктория, не ожидал я вас увидеть в столь ужасном заведении, — она узнала этот голос. Грубый голос с хрипотцой. Властный и мелодичный. — Знаете, Виктор, — Вика как будто специально выделила его имя, чтобы вызвать какую-либо реакцию, — а я почему-то ожидала Вас здесь увидеть. Ведь как-никак здесь просто россыпь распутных девиц. Бери кого хочешь, — он стоял сбоку от неё, внимательно всматриваясь в её профиль. Она же на него так и не повернулась, медленно попивая виски. — Как грубо и неэтично. — Кто бы говорил об этичности, — Вика закатила глаза и повернула голову на него. В её глаза смотрел всё тот же взгляд, холодный и страстный. Сегодня он был одет в ту же чёрную рубашку, всё так же расстёгнутую на две верхние пуговицы, из под которой виднелись звенья золотой цепочки и тёмно-коричневый пиджак. Чёрный это явно его цвет. Он рассматривал её взглядом, полным желанием, без угрызений совести, каждый её изгиб, каждую родинку, каждый маленький шрам на тонких руках. Красный цвет, выбранный ей сегодня, хорошо подходил её глазам. Очень гармонировал с её стальным характером, который проявлялся. И его это цепляло без объяснимых причин. Красный это явно её цвет. — По какому поводу напиться решила? — сев рядом, Пчёлкин всё так же прожигал её взглядом. — А тебе разве для того, чтобы нажраться нужен повод? — пытаясь дать понять, что ему здесь ничего не светит, Вика своими словами лишь сильнее разжигала пламя, загоравшееся в нём с большой скоростью. — Чувствую я, что надо было разговор начать по-другому. Понял, что с тобой всё не так уж просто, — он говорил это с лёгким прищуром и ухмылкой. Она же просто наблюдала за этой картиной и этим монологом, пытаясь не подавать виду, что её это увлекло. — Борзоту убираем куда по-дальше и разговариваем по-человечески, идёт? — её брови поползли вверх, а удивление было неописуемым. — Ручаюсь за себя. — А вот это уже другое дело, Виктор Павлович, — было понятно невооружённым глазом, что у обоих загорелись глаза. Лёд тронулся? — Не паясничай, — он хмыкнул и для поддержки разговора заказал себе коньяк. Перед ней как будто предстал другой Витя Пчёлкин. Это было непонятным, необъяснимым и как будто несуществующим чувством. В подростковом возрасте, да и сейчас, она прочитала очень много книг о любви. Порой они заканчивались счастливо, порой был неизбежен плохой конец, который на всю жизнь разлучал главных героев, разрывая и уничтожая всё между ними. Но все герои знакомились и влюблялись одинаково. Взглядом. — За знакомство? — он поднял бокал с тёмно-янтарным напитком, пытаясь вложить в это до боли простую фразу смысл, вселявший доверие в его несговорчивую "спутницу". — За знакомство, — интонация Вики поменялась. Раз он начинал потихоньку располагать к себе, то ей тоже можно повернуть в голове тумблер с надписью «доброжелательность». Она ответно подняла бокал. Чокнувшись, они практически синхронно осушили всё содержимое бокала. Они как будто изолировались от общества, разговаривая обо всём на этом свете, шутили, смеялись. Искренне, почти до слёз в глазах и боли в животе. Им было комфортно в компании друг друга, кто бы, что не говорил. Он раскрылся. Она раскрылась, но её здравые, пока ещё не затуманенные алкоголем частички разума кричали о том, чтобы она сейчас же встала, ушла и забыла то, как он выглядит. Перспектива быть очередной его игрушкой, которой сначала поиграют, а потом выкинут как и всех остальных, её не устраивала и порой выводила из себя. Стрелка часов перевалила за час ночи. Народу в клубе не убавилось, возможно даже стало больше. Вика медленно стала собираться, ведь вечеру уже стоило закончиться. Ноги были ватными из-за выпитого алкоголя, а румянец непроизвольно появился на её щеках. Теперь нужно домой и попытаться уснуть. — Ты куда? — Пчёлкин явно не хотел её отпускать, показывая это всем видом. Он действительно понял, что она иная. Умная, глубокая и очень загадочная. Его это очень сильно зацепило. Зацепило по-другому, не по-животному. По-человеческому, что ли. Он даже не осознавал, что его маска «дон жуана» медленно начинает трескаться при виде этой девушки. — Поздно уже. Я домой поехала. — Э нет, так не пойдёт, — пытаясь хоть как-то отсрочить её уход, он встал перед ней перекрывая путь к выходу. — В час ночи всё только начинается! — он активно размахивал руками, говоря с радостной интонацией. — А для меня уже заканчивается. Мне пора, спасибо за вечер, — улыбка Вики была искренней, но это можно было бы списать на её пьяную голову. — Я тебя отвезу, — он быстро заплатил за обоих и медленно двинулся у выходу. — Ты пьяный, — ей было, откровенно говоря, весело наблюдать за таким, уже наивным, Витей, — а мне ещё пожить хочется. — Ой, да что я там выпил, — в его глазах плясали огоньки. — Обещаю незабываемую и невероятную поездку, — он положил «руку на сердце», будто клялся. — Ну раз невероятную… — она остановилась на мгновение, смотря в его голубые глаза, — поехали пока я не передумала, — она обнажила ряд белоснежных зубов, улыбаясь во все тридцать два. Он быстро взял её за руку и потянул прочь. Пчёлкин не повёз её домой. Он не повёз её к себе домой. Они просто катались по ночной Москве, где уже виднелись солнечные лучи от приближающегося рассвета где-то далеко, где-то за горизонтом. — Ты меня на Ленинские привёз, что ли? — Вика оторвала взгляд от созерцания линии горизонта, приобретающей ярко-малиновый оттенок и повернула голову на него. — Зачем? — Просто так, — Витя повернул голову на неё. Вика, полностью расслабившись, чуть ли не лежала на пассажирском сидении его машины. Глаза Романовой выражали неведомое спокойствие, которое могло заразить других людей в радиусе трёх метров. В машине тихо играло радио, придавая этому моменту ещё большей интимности. Играла песня Криса Айзека «Wicked game», которую очень любили эти двое, но пока ещё не знали об этом. — Потанцуем? — Чё прям здесь? — это предложение вызвало у Вики улыбку и усмешку. — Мысли шире, Виктория Сергеевна, — с улыбкой сказал Витя и, прибавив громкость, быстро выскочил из машины. Он открыл пассажирскую дверь и по-джентельменски протянул ей руку. Вика вложила свою руку в его и как будто утонула в ней. Она подняла голову, сталкиваясь с океаном в его глазах, которого она так опасалась вчера. Витя, не закрывая дверь, начал отходить назад, уводя с собой Вику. Он ни на секунду не отвёл своих глаз от её зелёных омутов, поглощающих его сознание с каждой секундой. Он впервые за несколько лет наступил на горло своей личности бабника, которая безбожно пожирала все остатки нравственности в нём. — Больно быстро ты сдался, Витёк, — его внутренний голос был прав. — Вика, ты сдалась, — это эхом отражалось у неё в голове. Он медленно начал кружить её в танце в такт музыке. Они оба начали тихонько подпевать эту песню, кружась в этом танце в потоке лёгкого, но прохладного ветра. Волосы Вики медленно развивались на ветру, нелепо попадая в лицо. Их обоих это только забавляло.

No, I don't wanna fall in love

This world is only gonna break your heart

No, I don't wanna fall in love

This world is only gonna break your heart

With you

Слова здесь были излишни.