Между правдой и тобой

— Брат, ты мне хлопот, конечно, прибавил, — Валера зашёл в кабинет с белой достаточно тонкой папкой в руках и сразу же положил её на поверхность тёмного стола. — Реально наёмница? — Витя, перебирая какие-то контракты, не мог толком вникнуть в суть этого разговора. Голова предательски отказывалась соображать, воспроизводя в сознании картинки вчерашнего вечера, плавно перетекающего в позднюю ночь и раннее утро с алым рассветом. — Хороший райончик. — Любимый. Тут Лужники как раз недалеко, а у меня там всё детство прошло, — Вика без стеснения рассматривала его, осматривающего её дом и двор. Щёки Виктории пылали, а сердце практически выпрыгивало из груди даже от того, что она просто находится рядом с ним. — Подробности будут? — он повернул голову на неё и столкнулся с её глазами с немного мутным взглядом. — За два дня нашего знакомства, я думаю, что у тебя предостаточно подробностей о моей жизни, — говоря практически шёпотом, Вика приблизилась к нему. Их лица разделял какой-то жалкий сантиметр. Он уже было закрыл глаза, чтобы её поцеловать, но её тихий голос вернул его в реальность. — Мне пора, — она, незаметно для него, как птичка, вылетела из машины и зашла в подъезд своего дома. — Вот чертовка, — он усмехнулся своим же мыслям. Виктор ждал пока в её окне загорится свет, чтобы удостовериться в её сохранности таким мелким, но нужным для него действием. Свет загорелся на пятом этаже этого дома. Он улыбнулся и вжал в педаль газа, унося себя и свои спутанные мысли куда-то в даль. — Лучше, — Валера сел напротив Вити, открываю эту папку. — Помнишь Саню-хоккеиста? — Этого хер забудешь, — шестерёнки в голове начали крутиться и Витя вспомнил этого человека, отпечатавшегося в его памяти только в хорошем свете, — хороший парень был, — его мгновенно окатила печаль как только он вспомнил, как его ранним утром разбудили новостью «Саню зарезали». — Ты к чему его вспомнил? — А к тому, что Виктория Сергеевна – его родная сестра, — Валера пододвинул к Вите эту папку. — Помнишь рядом с ним часто была такая фигуристка мелкая. Мы с ней часто виделись. Материла нас всегда. Она фамилию сменила, вот поэтому мы сразу её и не срисовали. — Блять, а я-то думаю чё лицо такое знакомое, — Витя открыл эту папку, где была написана практически вся информация о девушке, которая бесцеремонно поселилась в его голове и не собирается уходить оттуда, и сразу начал судорожно листать страницы. — А с чего вдруг такой интерес к её персоне, она ж тебе нос расквасит на раз-два, — Валера засмеялся, но эта шутка прошла мимо Вити, который очень внимательно читал всё на этих листах, записывая всю информацию перманентным маркером на подкорке головного мозга. — Это уже второстепенный вопрос, — Пчёлкин наконец-то оторвался от бумаг, которые возможно сейчас ему были ценнее, чем многомиллионные контракты. — Спасибо, брат. — Да обращайся. Только это, Пчёл, — Валера на секунду остановился перед выходом из кабинета друга, — с ней так не прокатит, — дверь быстро закрылась, не дав Виктору даже ответить на реплику своего друга. — Да я понял уже… — он откинулся на спинку своего кресла, устало потерев лицо ладонями. — Эх, Виктория Сергеевна, что ж ты такая недоступная, — он вёл монолог с самим собой, всё больше погружаясь с дебри своего сознания, — но, сука, такая ахрененная. Пчёлкин сорвался с места, взяв с собой только ключи от машины и портмоне. Он быстро накинул поверх чёрной рубашки тёмно-зелёный плащ и направился к выходу из офиса. — Люд, Сане скажи, что я уехал, — расслабившаяся секретарша тихо попивала чёрный чай. От неожиданности Люда немного вздрогнула. — Хорошо, Виктор Павлович, — секретарша продолжила так сидеть, не уловив никакой важности в словах начальника. Звонков не было, день был спокойным. — Спасибо, — фраза секретарши была будто зелёным светом для него. Он за несколько секунд преодолел расстояние в несколько метров и сел в свой чёрный мерседес. Фрунзенская набережная, 54. Пальцы, будто в замедленной съёмке, передвигались по белоснежным и чёрным клавишам фортепиано. Не было ни идей, ни любых положительных эмоций, которые всегда вызывала у неё игра на своём любимом инструменте. Сейчас Вика делала это всё словно на автомате. Очередная фальшивая нота вывела её из себя, и Вика с треском закрыла крышку инструмента. Вика встала с табуретки и молниеносно ушла на кухню. Она подошла к открытому окну. Майский ветер щекотал её оголённые плечи, вызывая табун мурашек, и развевал короткие волосы. Вика села на подоконник, прихватив с собой знатно поредевшую пачку сигарет. Она сделала первую длинную затяжку, впуская в свою кровь приличную дозу никотина. Голова становилась легкой, ей становилось спокойнее. Девушка сконцентрировалась на проплывающих по синему небу облаках, уводя свой мозг в другое измерение. Мыслей было слишком много. Они мешали здраво соображать, путаясь в огромный клубок. Из колеи её сильнее выбивал взгляд голубых глаз. Нахальная ухмылка. Севший от сигарет голос. Он не выходил из её мыслей. Вика бесилась из-за своей слабости перед ним. Её маска, маска недоступной и сильной девушки, с треском разрушалась при виде этого человека. Его улыбка, тупые и иногда даже пошлые шутки, взгляд исподлобья, порой гипнотизирующий её. Всё это не выходило из её головы. Она с отчаянием понимала, но всеми силами гнала от себя мысль, что потихоньку влюбляется в человека по имени Витя Пчёлкин. Нахала, бесцеремонно поселившегося в её мыслях. Стрелка часов показывало начала пятого. Она начинала замерзать, на улице холодало. Вид на Москву-реку должен мог окрылять, вдохновлять, но не сейчас. Желудок начал напоминать о том, что Вика не ела ничего весь день. Романова нехотя спустилась с подоконника и открыла дверку холодильника. На неё смотрела лишь бутылка красного вина и немного сыра. — Да твою мать, — Вика недовольно вздохнула, закрыла холодильник и направилась к шкафу с одеждой. Вытащив оттуда серые джинсы, Вика надела их, застегнув ремень. Найдя в плаще свой кошелёк, она переложила его во внутренний карман своей косухи. Надев белые кроссовки, Вика замедлила свои действия на несколько секунд. Она повернулась к комоду. На нём всё ещё лежал пистолет. Вика колебалась между желанием оставить его дома и взять с собой. На всякий случай. Она взяла с собой пистолет, и, засунув его под ремень, почувствовала как голую поясницу обжигает холодный металл. Взяв с собой ключи от квартиры, девушка вышла в прохладный подъезд. Свежий и уже прохладный воздух развивал её короткие волосы, оголяя тонкую девичью шею. Но майское солнце всё ещё пригревало землю, поднимая настроение Виктории. Надев солнцезащитные очки, она неспешно зашагала в магазин на соседней улице по набережной, напевая себе под нос мотив какой-то песни. Вика возвращалась домой с двумя заполненными пакетами, оставив в магазине несколько купюр с большими цифрами. До дома оставалось меньше пяти метров, а руки и позвоночник изнывали от боли, потому что Романовой всегда было противопоказано заходить в магазин голодной: она покупала всё, на что только упадёт её взгляд, не думая о стоимости всего этого гастрономического ужаса. Зайдя во двор, Вика заметила у своего подъезда знакомый чёрный мерседес. И курящего Пчёлкина, который стоял оперевшись на капот своей машины. — Блять, этого мне сейчас не хватало, — Вика сказала это шёпотом, мысленно проклиная всё на этом свете. Романова замедлила свой шаг, приближаясь к его машине. Пчёлкин повернул голову, услышав приближающиеся тихие шаги. Его лицо озарила искренняя улыбка. Витя отбросил бычок, достал из машины букет лиловых пионов и медленными шагами сократил расстояние между ними. Они стояли молча. Витя смотрел на неё с теплотой. Она скромно улыбалась, чувствуя как к щекам приливает кровь, а колени начинают подрагивать. — Знаешь, — Вика первая прервала неловкое молчание, — мне мама часто говорила, что если не накрашусь и выйду так на улицу, то встречу всех своих знакомых, — Витя засмеялся, а Вика неловко прятала своё лицо, находящееся в непрезентабельном виде: синяки под глазами, маленький шрам, который рассекает уголок правой брови и потрескавшиеся губы. — Ты и без этого красивая. Правда, — Витя говорил это с добротой и даже восхищением. — Что здесь делаешь? — придавая голосу мягкость, Романова задала этот вопрос. — Знаешь, стало вдруг необыкновенно одиноко, — он с лёгким прищуром смотрел на неё, наблюдая за её эмоциями. — Я соскучился, Вик. — Самонадеянно, — Вика хмыкнула, услышав последнюю фразу, но её сердце пропустили несколько ударов. — Но, на удивление, я тоже, — она подняла на него взгляд, в котором заиграли искорки. — Это тебе, — он протянул ей букет цветов, чем вызвал у неё детскую радость. — Мои любимые, — Вика приняла у него букет, поставив один из пакетов на землю. Уткнувшись носом в цветы, она вдыхала аромат свежих пионов, от которого шла кругом голова. — Спасибо большое. — Пустишь? — Куда я денусь. Только у меня не прибрано. — Напугала, — он усмехнулся. — Давай пакеты, — Витя забрал из её рук тяжёлые пакеты. Вика умилялась от этой картины. Они медленно зашагали в сторону подъезда. — Проходи, — они зашли в её квартиру и Вика сразу положила на тумбочку связку ключей. Белые стены, белая импортная мебель. Всё выглядело дорого. — Можешь пока пакеты на кухню отнести? Прямо и направо, — Вика сняла с себя куртку так, чтобы пистолет остался незамеченным, оголяя хрупкие плечи, на которых тоже красовались несколько шрамов. Витя заворожённо смотрел на неё, не в сила даже сдвинуться с места. «Какая она красивая». — Витя, ты где летаешь? — Романова щёлкала пальцами перед его глазами, возвращая его в реальность. — А, да, хорошо, — он растерянно говорил это, как будто школьник, которого родители в первый раз спалили с сигаретой. У Вики на лице возникла улыбка и она быстро удалилась в свою комнату. Витя снял верхнюю одежду и двинулся в указанном направлении. Зайдя в гостиную, его одолело удивление. Всё было сделано в западных традициях. Выглядело дорого и красиво. Эта квартира, этот ремонт был не по карману каждой среднестатистической семье Советского Союза. Белые стены, на которых весело множество фотографий, огромный шкаф с книгами и виниловыми пластинками, телевизор, бежевый диван, на который был наброшен серый плед. Из всей светлой цветовой гаммы выделялось чёрный глянцевый рояль. На нём стояла ваза с бордовыми розами. Витя улыбнулся, воспроизводя в своей голове картину их первой, а может и второй, встречи. Рядом с вазой стояла рамка с фотографией. На ней было два человека: женщина, лет тридцати, и маленькая девчушка, лет пяти, у неё на коленях с забавными косичками и милой улыбкой на лице. Они обе сидели за фортепиано и женщина словно направляла маленькие детские ручки на чёрно-белые клавиши. — Извини, всё от версаче и шанель в стирке, перебиваюсь чем могу, — Вика вышла из своей спальни всё в том же топе, но уже в брюках на высокой посадке, свободного кроя. Тонкая талия, длинные ноги, красивые руки. Сейчас она была до боли простой, но это сильнее украшало её. — Да плевать, — он оторвался от созерцания её квартиры и сел на высокий барный стул. — И это по-твоему беспорядок, Романова? Шокировала. Вика лишь засмеялась, проходя мимо него в кухню. Он смотрел же на неё как заворожённый, взглядом полным симпатии, доброты и тепла. Это было впервые, чтобы он на девушку смотрел такими глазами. — Ты опять где-то потерялся, вернись на землю, Пчёлкин, — Вика стояла перед ним, всматриваясь в омут потерянных голубых глаз. — Прости, — он неловко улыбнулся. — Что ты говорила? — Я говорю пить, что будешь? Есть вино красное и могу пожертвовать своим любимым виски, — Романова, открыв шкаф над плитой, достала бутылку высокоградусного напитка и поставила её перед носом Пчёлкина. — Это ж где ты такой достала? Ещё и пятилетний, — Витя присвистнул и с удивлением в глазах крутил в руках бутылку с элитным алкоголем. — Места надо знать. — Вик, а нескромный вопрос могу задать? — Витя задал этот вопрос, не отрывая взгляда от её движений. Вот она встала на носочки, чтобы достать бокалы с верхней полки, выгибаясь в позвоночнике, как кошка. Вот она ставит бокалы на стол, убирая рукой пряди тёмно-русых волос, упавших на лицо. — Смотря насколько нескромный, — она повернула на него голову, улыбаясь. — Откуда деньги на всё вот это? — Аналогичный вопрос могу задать тебе, но не буду. Потому что знаю, у самой друг такой же. А что касается меня, то отец каждый месяц деньги высылает и в ресторане платят прилично, — Вика открыла себе вино и налила себе в бокал. — Мы не бандиты. — Все вы так говорите, — Вика смотрела на него с прищуром и лёгкой усмешкой, вызывая у него ураган эмоций. — Прям как алкоголики. Время тянулось медленно, но это шло им на пользу. Вика и Витя давно переместились на диван. Напряжение, накопленное в первый день, давно испарилось. Он перестал показывать свою самоуверенность и желание, она перестала показывать свою независимость и холод. Витя постоянно рассказывал смешные истории из прошлого, от которых Вика сгибалась пополам от смеха. — Знаешь, а я вспомнил где тебя видел, — Витя смотрел на улыбающуюся Вику и на его лице тоже невольно появлялась улыбка, а на душе становилось тепло. — Неужто во сне? — Вика отпила вина из бокала. Витя тихо засмеялся. — Около ледового дворца девчонка, на тот момент уже без коньков, ждала своего брата после игры, а к ней пристал один паренёк. Такой светловолосый, голубоглазый, мечта всех девчонок, — томный голос Вити вызывал у Вики табун мурашек. Романова же, скрывая свои эмоции, скромно улыбнулась, — чё ж ты фамилию-то поменяла, фигуристка Вика Юдина? — квартира погрузилась в тишину, было слышно только их дыхание и биение сердца Виктории, которое выпрыгивало из груди. «Давно меня так никто не называл». — После смерти матери решила её фамилию взять. Сильно её любила. Её не стало в декабре восемьдесят девятого, спустя семь месяцев после убийства брата, — она говорила это на одном дыхании. — Да и не фигуристка я уже давно, — Вика говорила это с необыкновенным спокойствием будто она просто перешла дорогу в неположенном месте, а не потеряла всю семью. Она просто отпила вино из бокала. — Вик, прости, — он с сочувствием смотрел на неё, мысленно проклиная себя за то, что он коснулся её больной раны, дающей о себе знать по сей день. Он интуитивно положил свою тёплую ладонь на её хрупкое плечо, которое мгновенно покрылось мурашками. — Я не знал. — Ты знал, просто жаждал это услышать от меня, — взгляд её замученных зелёных глаз столкнулся с взглядом цвета бушующего Атлантического океана океана. Время будто остановилось. Они замерли всё так же смотря друг другу в глаза. Воздух начинал нагреваться от их сбивающегося дыхания. Омут новых чувств захлестнул их с головой, они тонули, захлёбываясь в бездне эмоций, для кого-то неизведанных, а для кого-то забытых. Витя медленно начал сокращать расстояние между их лицами. Приглушённый свет торшера придавал особой интимности этому моменту. Искры в глазах разжигали огонь в сердце, готовое остановиться прямо сейчас от переизбытка чувств. Всё было слишком красиво. Неожиданный звонок в дверь заставил их обоих резко открыть глава, полные неловкости. — Муж? — шутка Вити прошла мимо Вики, ведь она не знала, кто это может быть. — Я сейчас, — она тихо прошептала это ему в губы ушла в прихожую. Страх сковал её горло, перекрывая доступ к кислороду. Вика бесшумно подошла к двери и посмотрела в глазок. — Твою мать! — Романова тихо закричала от сильного негодования. — Почему именно сейчас, — Вика судорожно сняла с вешалки плащ Вити и взяла в руки его ботинки. — Пчёлкин, нет времени объяснять, срочно на балкон. — Я чё угадал, что ли? — его неиссякаемый оптимизм и юмор делали эту ситуацию ещё более комичной и дебильной, как в ста тысячах анекдотах про жену, мужа и любовника. — Вить, я тебе всё объясню, а сейчас, пожалуйста, сиди тихо, — Вика прикрыла балконную дверь и побежала в прихожую. — Слава богу хоть застеклённый, — Витя мысленно обрадовался, что ближайшее время ему не придётся сидеть на продуваемом балконе, постукивая зубами от холодного ветра. Май не радовал. Через несколько мгновений входная дверь поддалась манипуляциям и открылась. За порогом стоял статный высокий мужчина, с виднеющейся сединой в волосах. Чёрный костюм «тройка» с белой рубашкой, кожаные ботинки, виднеющиеся серебряные часы. — Ну здравствуй, дочь. — Привет, пап, — Вика старалась изобразить из себя сонную и уставшую девушку, чтобы получить меньше вопросов. — Ты почему так поздно? — Да только с самолёта, ехал тут, думаю дай заеду, — Сергей Евгеньевич переступил порог квартиры, проходя вглубь, даже не раздеваясь, — дочь любимую повидаю. — У тебя ещё одна есть, мало что ли? — Вика ненавидела когда её отец так делал, врывался в её личную жизнь с предлогом «давно дочь свою не видел». — Извини, чая нет, кофе тоже. Ничего предложить не могу. Может, кипяток? — Заканчивай, Виктория, — холодный взгляд мужчины столкнулся с её глазами, полными уверенностью с капелькой нахальства. Но внутри плескался страх, скрытый от всех, ведь из-за такого взгляда она невольно возвращалась в своё детство. — Я не с пустыми руками, — её отец кинул на диван толстый конверт. — Ну хоть на том спасибо. У тебя всё? — Вика говорила всё с полным отвращением, желая, чтобы он поскорее ушёл. На душе Романовой скребли кошки от такого отношения к себе. Особенно, от родного отца. — Цветы откуда? Ухажёр появился? — Ну знаешь, многие люди очень любят искусство, и не считают это за пустую трату времени и денег. — Юдина, прекращай дерзить и курить,— её отец встал рядом с ней, смотря на свою дочь свысока, — тебе не идёт. — Я Романова, — в её глазах был гнев, а голос приобретал стальные нотки. Вика практически рычала. На лице её отца заиграли желваки, а руки сжались в кулаки. «Сейчас не ударит». — Кристине так говори, мне нужно, опоздал лет на десять, — Вика повысила голос, ставший грубым и хриплым. Викин отец ушёл так же быстро как и появился. Последнее, что она услышала, как дверь с треском захлопнулась так, что затрещали стёкла, а из подъезда слышались громкие ударяющиеся шаги. — Я лучше поеду, — тихий хриплый голос Вити разрушил звенящую тишину. — Как знаешь, — ей снова было больно. — Но подожди пока он уедет. Он молчал, не зная, что сказать. Она молчала, не зная, что ответить. Витя ушёл в прихожую и стал неспешно собираться. Он не хотел уходить отсюда. Не хотел оставлять её. Его сердце и здравый смысл устраивали сильный спор. Сердце рвалось поцеловать Вику, сминая её губы в страстном поцелуе. А здравый смысл кричал, чтобы он не смел этого делать. Она другая. Дру-га-я. «Если ты её завалишь прямо сейчас, я тебя уважать перестану». Внутренний голос взывал к адекватности. — Вить, ты извини, что всё так произошло, — Вика облокотилась на комод, стыдливо опуская голову вниз. — Ты не должен был стать свидетелем моих очередных разборок с отцом. — Тебе не за что извиняться. — Но всё же. Спасибо за вечер и за цветы, — она подняла голову со сдержанной улыбкой на лице, но в глазах плескалось счастье и остатки печали. — Это тебе спасибо, — опять это неловкое молчание. Витя приблизился её лицу и поцеловал её в щёку. «Блять, Пчёлкин, тебе как будто опять пятнадцать». Её как будто ударило током. К месту поцелуя сразу прилила кровь и оно загорелось. Вика застыла с взглядом, полным недоумения, и наивной, детской улыбкой на лице. Витя сам смотрел на неё с лицом полным уверенности, но в душе летали и взрывались фейерверки. — Я позвоню, — он сказал это тихим голосом, перед тем как дверь тихо закрылась за ним. Вика, будто находясь в коматозном состоянии, закрыла дверь на замок и прислонилась спиной к поверхности стальной двери. Она едва успела уловить его запах. Крепкие сигареты, парфюм с древесными нотками и мятная жвачка. Вика с блаженством прикрыла глаза, чувствуя как холодная сталь охлаждала разгорячённое тело. Он стоял, прислонившись спиной к двери. Мысли бегали из стороны в сторону, мешая даже нормально дышать. Но в одном он был уверен точно. Он всё сделал правильно. Витя потёр лицо руками и усмехнулся. С идиотской улыбкой влюблённого Пчёлкин на автомате спустился по лестнице, вышел из подъезда и пришёл в себя только тогда, когда уже выехал на проезжую часть.