Между правдой и тобой

Чувство влюблённости. Такое красивое, чарующее, окутывающее тебя с головы чувство. Такое странное, необузданное и неизведанное, потому что не знаешь, что оно содержит в себе. Не знаешь сколько подводных острых камней ожидают тебя в будущем, которые могут распороть твою ногу, когда тебя будет уносить сильное течение. А уносить оно будет так, что не сможешь ходить или умрёшь, если не сможешь выплыть. Когда человек влюбляется, он перестаёт замечать всех остальных. Не обращает внимание на недостатки человека, наделяя его определёнными положительными качествами, которых у него может и не быть. Он не знает о его проблемах: материальных, психических, физических. В его глазах он идеален. Но спустя какое-то время, ожидания, к сожалению, с вероятностью в девяносто процентов, не оправдываются. Тараканы начинают сбегать из головы, засоряя всё чистейшее полотно, представляющее из себя отношения. Кто-то не принимает такого человека и уходит навсегда, заставляя брошенного сделать что-то с собой. Это паршиво. А кто-то, увидев войну своего любимого человека с самим собой, своими кошмарами и монстрами, в которых многие дети перестали верить ещё в детстве, помогает ему выплыть наружу и справиться со всеми невзгодами. Вика знала, что это такое. Она знала, что такое быть брошенной, будто использованной. Хуже всего, когда приходит осознание произошедшего, когда ты уже ничего не можешь сделать, кроме принятия и осознания случившегося. Но принятие же приходит не сразу, так ведь? И во время ожидания принятия с человеком могут твориться ужасные вещи. Первым удар произошёл весной 1989 года, её бросил любимый человек, оставив после себя лишь огромный шкаф воспоминаний, в котором на каждой полочке можно было найти всё: первую встречу на какой-то вечеринке, первое свидание, первый поцелуй, секс, ссоры, унижения, слёзы и, блять, предательство. Хотя и клялся в любви и верности. Он пустил ей две серебреные пули в сердце, заставляя его рассыпаться на миллионы маленьких осколков. Заставляя всему светлому и доброму, что жило в этой девушке, исчезнуть по щелчку пальцев. Осознав, что наступил тот самый момент, когда всё окончательно разрушилось, она долго не могла прийти в себя. Вика будто упала под лёд, чувствуя, как ледяная вода медленно наполняет лёгкие, а конечности начинают неметь от холода. Она не слышала ничего вокруг, только шум текущей по венам крови и замедляющиеся удары разбитого вдребезги сердца. Брат метался из стороны в сторону, крича, что он убьёт его, мама капала валерьянку в воду, чтобы хоть как-то успокоить дочь, а малышка Ви смотрела в одну точку, чувствуя как слёзы водопадам катятся из глаз. И она вновь задала себе тот же самый вопрос: «За что?» Она одна. Но позже оказалось, что нет. Вдвоём. С ней или с ним, она ещё не знала. В своей жизни она прочувствовала на себе выражение «встать на ноги» в физическом плане. После травмы она училась заново сидеть, стоять, ходить, бегать. Да даже кататься она снова научилась. Но, как известно, моральную боль тяжелее убрать. С ней тяжелее жить, делая все привычные тебе вещи. Всё уже не такое интересное, классное, красивое и яркое. А просто отвратительное, до тошноты. Каждое воспоминание, каждая вещь делает тебе больно и потом ты трясёшься от рыданий, не можешь остановиться. Моральную боль тяжелее переживать. Лучше пережить физическую. Всего лишь несколько мгновений нестерпимой боли и ты уже порхаешь как бабочка в синем небе, пересекая, как тебе говорили в детстве, непреодолимую линию горизонта. Она так и думала, когда её настигла третья смерть. Она так и сделала. Идя по длинным коридорам министерства иностранных дел, Вика шла сзади Кристины, которая даже сейчас несла этого чертового медведя в одиночку. Кристина бежала вперёд, к кабинету папы, а Вика наоборот замедляла свой шаг. Ей казалось, что это шло против неё: не хочет видеться с отцом – звонок от Жанны, чтобы Вика привезла Кристину к нему на работу. — Сергей Евгеньевич у себя? — Вика подошла к стойке, где обычно сидела секретарша и увидела там новенькую работницу. — Извините, а вы, собственно, кем будете? — было видно, что она была в смятении, голос дрожал, а глаза не могли сосредоточиться на девушке, стоящей напротив неё. — Я, собственно, буду дочерью старшей, — Вика говорила это, не отрывая глаз от девушки, у которой на бейдже написано «Вероника». Романова была уверена на восемьдесят пять процентов, что отец периодически потрахивает провинциалку, обещая свёрнутые горы и золотые дворцы. — Так что, отец у себя? — Д-да, проходите. Кофе, чай? — Нет, спасибо, — Романова открыла дверь в кабинет номер 249 с табличкой «Юдин С. Е. Заместитель министра иностранных дел», пропуская вперёд изрядно уставшую сестру. Отец перебирал какие-то документы и смог отвлечься только тогда, когда услышал от своей младшей дочери: «Привет, пап!» — А ты почему сюда её привезла? — Жена твоя попросила привезти сюда Кристину, — Вика рассматривала какие-то незамысловатые узоры на стенах, не желая поднять взгляд на него, — все вопросы к ней. Сергей хотел уже было что-то сказать, но Кристина с восторгом начала рассказывать ему про свой сегодняшний день: — Папа, а мне Вика этого медведя в тире выиграла! А ещё она познакомила меня со своим другом! — «вашу мать». Глаза Вики расширились, а сердце застучало ещё сильнее. — Ух ты, а что это за друг такой, Вик? — было видно, что он испытывал что-то смешанное между гневом и непонятным видом отчаяния. — Красивый и, на удивление, добрый. Я девочка взрослая, сама решаю каких друзей заводить, — Вика пожала плечами, видя как на лице отца играют желваки. Кристина сидела на диване в обнимку с игрушкой, наблюдая за этой картиной, вводившей её в ужас. Но её сильно клонило в сон и она практически мгновенно крепко уснула, тихо посапывая. — А, ну раз взрослая, то потом сама себя будешь из дурдома в обычную больницу переводить! Да не под своим именем! Я больше так рисковать не буду! Ни именем, ни должностью! — его тихий крик сейчас был пожёстче самого истошного вопля. Этими словами он словно дал ей сильную пощёчину, заставив её отшатнуться назад, жадно глотая воздух, чтобы избавиться от внезапного головокружения. — Вот поэтому я тебя и ненавижу, — Вика говорила всё это шёпотом с чёртовой улыбкой на лице, чувствуя как медленно подступают слёзы к её зелёным глазам. — Гори в аду, пап. Попытка её суицида стала страшным триггером для девушки. Она хоть и могла спокойно говорить об этом, но слышать про это в качестве упрёка она не могла. Да, отец сделал многое для вызволения девушки из психушки: подменил документы, отвалил огромную сумму, чтобы в будущем у неё не было проблем. Но это сильнее отдалило родственников. Сергей Евгеньевич стал почти презирать собственную дочь за слабость. Романова молниеносно выбежала в коридор и дверь за ней захлопнулась, а за дверью слышались ударяющиеся шаги. Ему вновь было плевать на её слова. Выглянув в окно, её отец увидел курящего парня, стоящего около машины Вики. Понять, что этот парень бандит не составило большого труда: молодой и явно при деньгах, а таких в стране с каждым днём становилось всё больше и больше. Вика быстро вбежала в ближайший туалет и опёрлась двумя руками об раковину, обхватывая белый мрамор мёртвой хваткой до белых костяшек и выкрученных пальцев, чтобы руки перестали трястись. Частое дыхание и взгляд, который метался из стороны в сторону. Даже фальшивое спокойствие испарилось, хоть его и не было в помине. Она подняла свой тяжёлый и потерянный взгляд на своё отражение в зеркало: она выглядела жалко для самой себя. Опять напугана до чёртиков. Застывшие в глазах слёзы не скатывались по щекам, а щипали глаза с невероятной силой. Горло начинало болеть от того, что она их сдерживает, ком в горле доводил до тошноты. Хотелось просто истошно закричать. Хотелось послать всё и всех нахуй, уехать домой и закрыться там. Но этого сделать она не могла: на улице её ждёт человек, который наконец-то подарил, даже вернул ей искреннюю улыбку, бабочки в животе, смех до слёз и внимание. Человек, чьи голубые глаза смотрят глубоко в душу, чьи прикосновения вызывают электрические разряды, проносящиеся по всему телу, чьи комплименты, слова поддержки заставляют пропускать сердце несколько ударов. Она уже успела осознать, что рано или поздно, он растопит её ледяное сердце, сердце Снежной Королевы. Она успела понять, что он стремительно ворвался в её жизнь и перевернул в ней всё с ног наголову. — Вик, всё нормально? — Витя был обеспокоен, ведь видел её состояние после того разговора с отцом у неё дома. Пчёлкин отбросил недокуренную сигарету куда-то в сторону и сделал маленький шаг вперёд, к ней. В глазах Вики он заметил ещё ранее неизведанную в её глазах печаль. — Как обычно, — Вика обыденно пожала плечами, мгновенно озаряя его своей светлой улыбкой, будто несколько минут назад ничего не произошло. — Плевать, забыли. — Ладно, раз забыли, то хочу задать тебе один вопрос, — Пчёлкин надел на лицо свою привычную ухмылку, вызвав у Романовой хитрую улыбку. — Планы на вечер есть? — Планов абсолютно никаких, — Вика намеренно говорила все эти слова с небольшой паузой и достаточно игривой интонацией. — Ну, тогда я позвоню, — он прошептал ей это в ухо, касаясь его, и притянул её к себе за талию, пробираясь рукой под пиджак и касаясь её спины, которую прикрывает лишь лёгкая ткань футболки. По её спине пробежал табун мурашек, глаза немного прикрылись, колени дрожали, практически подкашивались. Она ощущала от него тепло и невероятную силу. Аромат его духов пьянил крепче самого высокоградусного напитка, он отдавал в голову сразу же, спутывая мысли и слова в огромный клубок. Может она уже зависима от него? Как и он от неё? — Ну попробуй, — Романова сказала это с некой невозмутимостью и хитростью, обвивая свои руки вокруг его шеи. Подняв свой взгляд на него, Вика увидела как он провёл языком по своей нижней губе, что заставило её громко выдохнуть через нос. — Тогда от телефона далеко не отходи, красавица. А я помчал. За мной приехали. — Ну давай, езжай, красавчик, — Вика чувствовала как кольцо из его рук на его талии стало крепче держать её в объятиях. — Отпустишь? — Неа. Я приклеился намертво, представляешь? — Витя смотрел на неё серьезно, а она от этого ещё сильнее засмеялась, чувствуя как щёки уже пылают и становятся бордовыми. — Вить, ну тебя же люди ждут. — Ладно-ладно, — Пчёлкин закатил глаза и нехотя ослабил хватку, отпуская Вику, но всё так же смотрел в её глаза, — до вечера, Вик, — Витя, в очередной раз, поцеловал её в щёку, но в этот раз он задержался в таком положении. — До вечера, Вить, — она лучезарно улыбнулась, чувствуя как к месту поцелуя опять прилила кровь и румянец на щеках стал ярче как и огонёк в её глазах. Он двинулся в сторону недалеко припаркованного Линкольна. Вика смотрела ему вслед, открывая водительское сидение своего автомобиля, уезжая прочь от этого места. — Пчёл, какого хера так долго? — мужской бас был громким и нервным. — Там Белый рвёт и мечет уже. У нас сделка срывается из-за твоих тёлок. — Базар фильтруй, — Пчёлкин говорил это с интонацией полной раздражения к сказанной фразе своего друга, а в глазах начали летать молнии. — Поехали давай. — Чё нервный-то такой? Не дала, что ли? — его друг многозначительно присвистнул и засмеялся. — Не все бабы, Пчёл, ведутся на тебя. — Кос, ты чё не понял? Рот закрой и за дорогой следи, — Пчёлкин уже практически не скрывал гнева, стреляя в лучшего друга молниями. С того момента они оба притихли. Контрастный душ стал для Романовой спасение после этого ещё не закончившегося дня. Выходя из душа в лёгком чёрном шёлковом халатике, Вика вытирала мокрые волосы и подпевала работающему радио. Играла песня «Killer Queen». Подпевая строчкам Фредди Меркури и параллельно выпивая красное вино, она полностью забывалась и расслаблялась с помощью этого ничтожно простого и не несущего никакого смысла развлечения. Её идиллию нарушила трель её телефона, что так безбожно начала перебивала одну из её любимых песен. — Ну привет, красавчик, — Вика сразу же услышала как он засмеялся, а она ещё сильнее улыбнулась. — Привет, красавица, — Витя говорил с интонацией полной тепла, но до её уха доносились другие приглушённый мужской голос, видимо находившийся за закрытой дверью. — Короче, у меня нет времени сейчас всё объяснять, но через час я за тобой заеду. — Вау, это ты меня на свидание так приглашаешь? — Вика говорила это всё с игривой интонацией, накручивая тёмно-русую прядь своих волос на палец. — Да, Вик, приглашаю. Надо будет мне в календаре этот день отметить, как день нашего первого нормального свидания, — в его голосе она уловила нотки серьёзности, несмотря на то, что он говорил это всё с сарказмом. — Я, пожалуй, сделаю точно так же, — Романова всеми силами пыталась скрыть своё смущение и умиление, чувствуя как на лице появляется идиотская улыбка, а в животе порхают бабочки. — Тогда до встречи? — До встречи, Вить. Она первая положила трубку, чувствуя сильный прилив эйфории. Вика начала прыгать по квартире как сумасшедшая с такой же улыбкой, выплёскивая все свои эмоции. Она была невероятно этому рада. Теперь в ней во всей, в каждой частице тела, вскипала радость, которую она ощутила, как пузырьки, колющие всё её тело. — Господи, да, да, да! — она пищала от счастья. Пчёлкин готовился к этому звонку, наверное, минут двадцать, не меньше. Пригласить девушку на свидание? Легко. Но это совсем нелегко, когда эта самая девушка является предметом твоего восхищения и обожания. Это нелегко, когда при этой девушке все твои действия могут становиться неловким, скованными, голос будет предательски подрагивать, а мысли будут метаться из стороны в сторону, стараясь собрать слова в одну кучу, чтобы сказать ей о том, какая она красивая сегодня (да она всегда красивая), и постараться не сморозить чего-нибудь лишнего. Кто бы мог подумать, кто бы мог представить, что Витя Пчёлкин, вечный холостяк и дон жуан, сможет влюбиться? Если бы кто-нибудь сказал эту вещь восемнадцатилетнему Вите – он бы рассмеялся и открестился бы от этого. А Витя Пчёлкин, которому двадцать один, уже смирился, что впустил в свою жизнь эту зеленоглазую бестию, с убийственным взглядом, способным прожечь на тебе дыру, попросту испепелить или подарить тебе искреннее счастье, если увидишь в этих глазах радость и, за улыбку которой, он готов отдать все деньги и богатства мира. Пчёлкин вернулся в кабинет своего лучшего друга с плохо скрываемой улыбкой. — Пчёл, светишься как самовар начищенный, — это было видно даже невооружённым глазом, что на лице твоего друга красуется улыбка до ушей, которую он всеми силами пытается подавить. — Колись давай. Лям в тайне от нас поднял? — Можно и так сказать, Сань. Но походу поднял намного больше миллиона, — он просиял. — Как зовут-то хоть эту несчастную девчонку? — снова сказал Саша. — Чё несчастную-то сразу? — Зная твою любовь к противоположному полу, думаю, что это ненадолго, а девчонка, наверное, потом страдать будет. Я вот её не знаю, а душа уже за неё болит, — его друг откровенно смеялся над ним, заставляя Пчёлкина подавить всплеск эмоций. — Ха-ха, очень смешно, Белов. Просто обхохочешься, — Пчёлкин уже стоял в дверях, собираясь покинуть кабинет лучшего друга, не желая продолжать этот разговор. — Зовут-то хоть как её? — Вика. — Ну хоть имя запомнил, — он сказал это в пустоту, наблюдая до этого картину, как от гнева Пчёлкин захлопнул дверью так, что ваза, стоящая на журнальном столике, заходила ходуном. — Эх, Пчёла… Пчёлкин стоял в цветочном магазине, выбирая какие цветы можно подарить Вике. Точнее ломая голову над этим вопросом. «Розы дарил. Пионы дарил. Чё ей ещё может нравиться?». — Молодой человек, может вам всё-таки помочь? — мелодичный голос помощницы продавца в этом магазине смог вывести его из тяжёлого размышления. — Девушка, мне, пожалуйста, роз бордовых свежих, да побольше, — не заметив на лице девушки огромного удивления, Пчёлкин достал из внутреннего кармана плаща кошелёк. «Зато не прогадаю». Вика с трясущимися коленками красила губы алой помадой, молясь всем богам, и христианским, и скандинавским, и египетским, чтобы она не вышла за контур, потому что время поджимало. Часы показывали, что через десять минут машина Пчёлкина должна остановиться у её подъезда. Она не могла унять это волнение. Её сердце выпрыгивало из груди, крутило уже даже четвертные тулупы, руки тоже подрагивали. Вика очень волновалась, несмотря на даже на то, что меньше часа назад она прыгала по квартире, крича победное «Ура!». Сегодня она решила не изменять своим принципам и выбрала в качестве макияжа чёрные стрелки и кроваво-красную матовую помаду. Вика смотрела на себя в зеркало и вновь видела в отражении картинку красивой, статной и уверенной в себе девушки. Она усмехнулась и убрала за ухо, мешающие пряди волос. Оставался лишь один штрих. Белая полоска, идущая вдоль её руки: от запястья до середины предплечья. Белый шрам. Вика смотрела на свою руку со взглядом полным отчаяния. Она всегда скрывала его либо за длинными рукавами одежды, либо выливала на него очень много плотного тонального крема и тратила крем до тех пор, пока его не будет видно. Выбирая бижутерии к наряду, который ждал своего часа, Вика тихо материлась про себя. «Эти серёжки сюда не подходят! Блять, от этих вторую потеряла. Сука, а эти вообще сломаны!». Её выбор остановился на маленьких серёжках из белого золота с бриллиантом. Застёгивая серёжки, Вика следила за часами: сейчас для неё минуты тянулись предательски долго, будто все высшие силы хотят вывести её из душевного равновесия раньше предписанного. Она вышла на балкон в одном чёрном кружевном нижнем белье, потому что даже лёгкий короткий шёлковый халат начинал её душить. Вика подожгла сигарету, сильно затягиваясь. Вроде как стало поспокойнее, но тревога никуда не ушла. Её взгляд полностью расфокусировался, но пытался понять на какой предмет или на какое животное похоже облако, проплывающее сейчас в небе перед её глазами. Зазвонил телефон и она вздрогнула, услышав его. Не увидев кто ей звонил, Вика сразу нажала кнопку «принять». — Слушаю. — Я у твоего подъезда, — голос Пчёлкина заставил её прийти в себя и высунуться в окно, чтобы удостовериться. Она видела как он всё так же курит, оперевшись на капот своей машины, запрокидывая голову вверх, к её балкону, и улыбается, как Чеширский кот, видя приятную для его глаз картину. — Кстати, ахеренный лифчик, Вик. — Ой блять. Пчёлкин, я буду думать, что ты этого не видел, — Вика стояла с выпученными глазами и лёгкой истерической полуулыбкой. Она поняла свой прокол и влетела в квартиру, как ошпаренная. А в трубке она слышит его смех. — Через десять минут спущусь. Она сбросила трубку, кинув телефон куда-то на диван. Можно сказать, что её лицо приобрело ярко-красный оттенок. «Пиздец, Романова. Только ты так можешь облажаться на первом свидании, которое ещё даже не началось! Браво!» Вика застегнула молнию на чёрном платье, длиною до середины бедра с вырезом на левой ноге. Прямой вырез в зоне декольте красиво подчёркивает её небольшую, но аккуратную грудь, а обтягивающая ткань подчёркивает тонкую талию и широкие бёдра. Кружевная кромка чёрных чулок немного виднелась из-под выреза и Вика молилась, чтобы у этого представителя семейства жужжащих к чертям не сорвало крышу. Найдя в шкафу чёрный пиджак, который был на размер больше нужного, она быстро надела его, бегая по квартире в поисках своей красной сумочки. — Ну сука! Почему именно сейчас? Найдя эту чёртову сумку в недрах своего шкафа, Вика побежала в прихожую одеваться, параллельно складывая в сумку всё необходимое. Накинув на плечи чёрный плащ, Вика пулей вылетела в подъезд, потому что опаздывала она уже минут на десять. Неприлично. «Блять, ещё и лифт сломался. Ахереть». Она неслась по лестнице с огромной скоростью, загадывая, чтобы она не переломала ноги, иначе это будет феерическое свидание, проведённое в травматологии. — Я уж начал думать, что ты и не захочешь никуда ехать, — это было первое, что он сказал, когда услышал как Вика вышла из подъезда. — Не дождёшься, Пчёлкин, — она усмехнулась, сокращая расстояние между ними. Он поднял на неё свой взгляд и замер, чувствуя как сердце начинает биться быстрее. Сейчас он не мог надеть маску самоуверенности и силы. Сейчас всем было видно его доброту и светлые чувства. Можете представить себе картину, в которой человек, который не боится ничего, который не боится ходить по краю – боится сказать девушке, что влюбился в неё? Сейчас между ними пропали все подколы, шутки и сарказм. — Вить, ты на мне дыру прожжёшь, — Вика отвела от него взгляд, поправляя рукой и без того хорошо лежащие волосы, стараясь хоть как-то привести дыхание и сердцебиение в порядок. — Прости, — Пчёлкин усмехнулся, потирая руками глаза. Он взял в руки букет и протянул их ей. — Это тебе. Ты просто восхитительно выглядишь. — Спасибо большое, — Вика смущённо улыбалась, стараясь не смотреть на него. В голосе слышались нотки счастья. — Не стоило, правда, — Вика наконец-то посмотрела на него и её ноги будто приросли к земле. Она поняла, что никто и никогда на неё так не смотрел. — Стоило, Вик, — парировал Пчёлкин, рассматривая счастливую Вику, которая до сих пор скрывала своё счастье. Ему все больше и больше нравилась её улыбка – настолько искренней и неповторимой она была. Никто так улыбаться не умел. Сколько девушек у него было в жизни, но ни с одной Вику он не смел даже сравнивать. — Прошу, — он открыл пассажирскую дверь и галантно пригласил её в машину. — Искренне благодарю, — и она снова улыбается, уже не сводя с него взгляд. Он привёз её в один из самых дорогих и новых ресторанов Москвы – «Аврора». Так мало того, что он самый дорогой, так ещё и VIP столик забронировал. Вика то и дело оглядывалась по сторонам, подмечая про себя красоту интерьера, ловя на себе взгляды Вити. Она выглядела так, будто она первый раз находится в ресторане такого типа. — Здравствуйте, вы готовы сделать заказ? — официант ресторана подошёл к их столику, заставив их наконец-то отпрянуть от меню, которое они очень долго и нервно пролистывали, боясь начать разговор, который нужен им обоим. — Вик, ты что будешь? — спросил Пчёлкин, смотря то в меню, то на неё. Глаза Романовой то и дело пробегались по каждой строчке этого меню, стараясь выбрать что-то не особо дорогое (уж слишком сильно её совесть и гордость задевает тот факт, что за неё будут платить). — Так, ясно. Нам индейку с клюквенным соусом, девушке красного полусладкого вина, самого дорого, мне виски грамм сто. Ну и фруктов там разных принеси. — На десерт чего-нибудь желаете? — Пчёлкин уже хотел отказаться от этого, но был перебит Викой. — А шоколадный фондан у вас есть? — Вика наконец-то вышла из ступора и задала этот вопрос официанту. — К сожалению, нет. — Значит сделай так, чтоб он был, — Пчёлкин сказал это резко, возможно даже грубо, на что официант сказал робкое «хорошо» и удалился, оставляя их наедине. Они молчали, думая как правильно подобрать слова, стараясь не волноваться, но это пока плохо выходило. Через несколько секунд тишина стала гнетущей и режущей слух. Даже тихо играющая музыка не помогала справиться с волнением. Даже бокал вина или виски не помогал успокоится. — Когда ты меня бояться перестанешь? Я же вижу, что что-то не так. — Нет, всё так, правда. Просто, — Вика судорожно выдохнула, аккуратно прокручивая бокал за тонкую ножку, — просто я… — Вик, я влюбился в тебя, — он сказал это. Сказал, потому что решил: «если не сейчас, то никогда», а она подняла на него свой шокированный взгляд, — как мальчишка. Я, блять, сначала подумал, что это всё какая-то шутка, но потом понял, что я влип. Вик, если ты скажешь «нет», то я всё пойму. Но не уйду. Вика смотрела на него сквозь огромную пелену слёз, которые застелили её глаза. Она металась из угла в угол, взвешивая все за и против: «всё будет хорошо» и «потом опять будет больно». «Может это чёртов сон, который мне решила подкинуть моя больная фантазия?». Она незаметно ущипнула себя за тыльную сторону своей ладони. «Блять, это не сон». Пчёлкин аккуратно взял её руку, аккуратно сжав и поглаживая большим пальцем тыльную сторону её ладони. И смотрел на неё, ожидая её решения, которое было сейчас для него самым важным и возможно роковым. Вите, смотря на Вику, хотелось знать о ней всё, что не знал: какую песню она любит, как звали её первое домашнее животное, если оно было, и как долго не может уснуть, ворочаясь в постели, боясь увидеть ненавистный ей кошмар. Он обязательно бы помогал ей уснуть: заваривал бы какой-нибудь чай, который найдёт у неё на кухне, а потом, узнав, что это не тот чай, извинялся бы за это, а она смотрела бы на него самыми добрыми на этом свете глазами, которые стали для него светом в его кровавой жизни. Заворачивал в плед, и, если бы она хотела, читал бы ей что-то , что найдёт на её огромном стеллаже с книгами и, задавая вопрос: «Ты и это читала?», получал бы утвердительный ответ. Потом они узнали бы, что у них схожий интерес в литературе. Он крепко бы её обнимал, будто боялся, что всё, что происходит с ним сейчас – чёртов сон, и он проснётся и сквозь боль поймёт, что никакой Вики Романовой в его жизни не было. Понял бы, что Вика Романова – плод его больного воображения, больной души, которая уже на стену лезет от такой жизни, которую проживает её обладатель, и поэтому ему создали его мечту хотя бы во сне. Потом бы пару минут смотрел на Вику – спящую и такую красивую – моля бога о том, чтобы тот однажды дал ему возможность засыпать вместе с ней. А потом бы не отпустил её. Ни-ког-да. — Вить, я могу рассказать тебе одну сказку, если её можно так назвать? — Вика, подавляя все вырывающиеся эмоции, вымученно улыбнулась и наклонила голову вбок, немного прищурив глаза. — А у неё хороший конец? — он повторил то же действие. — Она не дописана. — Тогда я весь во внимании. — Жила-была одна девочка. И в жизни она любила несколько вещей: фигурное катание, семью и саму жизнь. Но в семье начались огромные проблемы, когда ей было лет двенадцать. Бывает такое, когда отец из семьи уходит. Но она продолжила жить. Правда, и с фигурным не срослось, в шестнадцать она получила серьёзную травму. Через четыре с половиной месяца она уже встала на ноги, но в большой спорт дорога была закрыта. Ладно, перешагнула это. А когда ей было почти семнадцать лет в её жизнь ворвался один человек, который стал для нее смыслом. Но иногда случается так, что даже самый родной человек может стать ненавистным и ужасным, — Витя смотрел на неё, внимательно слушая её и переваривая всё это, пытаясь всеми силами понять весь тот ужас, который она прожила. — Ладно, и это она отпустила. Но всё достигло апогея, когда от семьи не осталось ничего. Абсолютно, — и вот её непринуждённая улыбка и обычное пожимание плечами заставляют его сердце пропустить несколько ударов. Будто он сам прожил это. — Но время идёт, боль немного притупляется и ты живёшь, переставая довольствоваться всем. Делаешь всё автоматически, не испытывая никаких эмоций. Но в один весенний вечер, даже ночь, эта девушка встретила одного парня: красивого, но до ужаса наглого, — тут она усмехнулась. — Ничего он не был наглым, — эта реплика Пчёлкина вызвала у неё искренней смех, а он закатил глаза. — Ладно, наглым не был, — она сказала это и мгновенно её взгляд зацепился за то, как он крепко держит её дрожащие руки. — Но почему-то именно в тот момент она поняла, что как его не прогоняй – он не уйдёт. А потом поняла, что вовсе влюбилась, потеряв свою маску железной леди. Но она всё равно просчитывает каждый свой следующий шаг, — снова тишина и тяжёлый взгляд, направленный на него. — Давай попробуем. Чёрный мерседес рассекал ночные улицы на высокой скоростью. Дома центра города проносились перед глазами очень быстро. Глаза не успевали фокусироваться на фонарях, освещающих ночную Москву. Пчёлкин ловко лавировал между автомобилями, пересекая все сплошные полосы и не реагируя на сигналы светофоров. Левой рукой он крепко сжимал руль автомобиля, а правой крепко, практически до хруста костей, держал руку Вики. Так спокойно им обоим не было никогда. Во дворе Романовой было лишь несколько фонарей, что делало её двор тёмным и мрачным. Во многих окнах уже давным-давно не горел свет. Начинал капать дождь. — Вить, спасибо большое за вечер. — Не благодари. Эх, но индейку ты лучше готовишь, — сказав это, они оба засмеялись. В один из одиноких майских вечеров он вновь без приглашения приехал к ней с огромным пакетом продуктов, вином и цветами. А потом они оба готовили ту самую индейку с клюквенным соусом. Ну как оба, Вика делала всё основное, а Витя молча помогал, боясь разрушить царствующую на этой кухне гармонию. — Не буду отрицать, — взгляд зелёных глаз исследовал каждую маленькую детальку на его лице. — Я пойду, поздно уже. Витя мгновенно открыл свою дверь и подошёл к пассажирской двери, помогая ей выйти из машины. — Пойдём, я тебя провожу. На смену тёплому ветру пришёл пробирающий до костей промозглый ветер. Дождь начинал противно моросить, ударяя по лицу. Вика посильнее запахнула чёрный плащ, хоть так стараясь спрятаться от ветра, крепко держа в руках букет бордовых роз. — Замёрзла? — его рука легла на её хрупкое, по его мнению, плечо, согревая её. Вика непроизвольно прислонилась к его груди. — Нет, — она покачала головой, чувствуя как по телу разливается тепло и недавно выпитое вино даёт о себе знать. — Мне никогда не было так хорошо и спокойно, как с тобой сегодня. — Мне тоже, Вик. Мне тоже было спокойно, — его тихий голос пробирал до мурашек сильнее, чем этот проклятый ветер. — Я так не хочу, чтобы это всё заканчивалось. У меня до сих пор ощущение, что всё это – чёртов сон и я скоро проснусь, — она рукой убрала, упавшие на лицо пряди спутавшихся от ветра волос. — Это не сон, Вик. И это не закончится, по крайней мере в ближайшее время. — Звучит очень… Не дав ей что-либо сказать, Витя сократил всё оставшееся мизерное расстояние между ними. Он поцеловал её. Нежно, но с бешеной страстью, сминая её такие долгожданные губы со вкусом терпкого вина и клубники. Вика замерла в его руках, чувствуя прикосновение его пальцев на своей щеке, а затем её глаза невольно закрылись, сама она подалась вперед, приоткрыв губы и ответив на такой долгожданный поцелуй. Её руки обвились вокруг его шеи и она невольно запустила пальцы в его волосы, аккуратно оттягивая их на затылке. Он упивался сладостью клубники и вина, целуя ее медленно, чувственно, даря совершенно новые ощущения им обоим. У нее подкосились ноги, но от падения спасала его рука, крепко сжавшая её тонкую талию. По одежде стекали капли дождя, охлаждая пылающую кожу. Волосы давно намокли, вещи тоже, но Витя и Вика даже не заметили того, как мелкая морось переросла в сильный ливень. Они отстранились друг от друга с счастливой улыбкой на лице, жадно вдыхая влажный воздух в лёгкие, которые начинало жечь от нехватки кислорода. — Ты только что мечту мою исполнил, Пчёлкин. — Какую? — Под дождём поцеловаться.