Между правдой и тобой

— Ну, что ж, Романова. Поздравляем, с отличной защитой дипломной работы! Внутри начали взрываться фейерверки, а по телу разливалось удовольствие и счастье. Её труды и бессонные ночи окупились в двойном размере. Вика готова была закричать от удовольствия, но ограничилась лишь сдержанной улыбкой и гордым: «Спасибо. Всего доброго». «Наконец-то». Виктория вылетела из аудитории, падая в объятия Ксюши, которую чувство эйфории немного отпустило. Ковалёва сначала опешила, чувствуя в руках тушу подруги, но потом так же крепко обняла Вику. — Господи, мы ж теперь свободны, Ксюха! Этот геморр закончился! — интонация Вики была полна радости и восторга. — Эх, Романова. Скоро начнётся новый геморр под названием «работа». А потом появятся новые: «семья», «пелёнки», «кредиты»… Брр, — Ксения вздрогнула, воспроизводя в голове картинки неудачного будущего. Ковалёва говорила с сарказмом, но зато правдиво. — Господи, Ковалёва, тебе чё не скажи – ты во всём минусы найдёшь. Позитивней мыслить надо! — девушка накидывала на плечи кожаную куртку, выходя из здания университета, в котором Вика проучилась три тяжёлых, но запоминающихся года. — Ма, ну какой мне институт. Мне бы восстановлением заняться, — девчонка аккуратно села на стул, начиная водить пальцами по скатерти. За окном июнь играл знакомыми красками. Дети резвились на площадках, не думая про будущее и живя настоящим. Цвели цветы, даря загрязнённому воздуху столицы прекрасные летние ароматы. Всё было прекрасным. — Доченька, моя хорошая. Ты же делаешь огромные успехи. Бегаешь уже! — женщина лет сорока присела на стул и взяла руки дочери в свои, поглаживая их. — Ты у меня большая молодец. Оглянуться не заметишь. Я тебе обещаю, что всё будет хорошо. Её тёплая и нежная улыбка. Таких на свете больше не будет. Взгляд голубых глаз, готовый простить тебе всё на свете. Мягкие руки, которые всегда готовы погладить тебя по голове. Крепкие и успокаивающие объятия, в которых ты можешь забыться. — Мам, я тебя очень люблю. — И я тебя, солнышко моё. — Вик, ты чего застыла? — Ковалёва несколько секунд трясла Вику за плечо, но никакой дальнейшей реакции она не показывала. — А, прости, задумалась. Так что ты говорила? — будто очнувшись ото сна, Романова судорожно протараторила. — Может вечерком посидим где-нибудь? По бокальчику выпьем? — Да я бы с радостью, но я на работу выхожу, — уголки её губ медленно опустились, а взгляд стал будто виноватым. — Вик, ты со своей работой без голоса останешься. До сих пор ведь хрипишь, — в ней говорили отголоски благородной профессии. Мама Ксении Ковалёвой – травматолог, а отец – хирург. Марина Яковлевна Ковалёва и Константин Игоревич Ковалёв. Прекрасные люди и врачи. Именно к ним Вика попала со своей первой серьёзной травмой в восемь лет, сломав руку. Она тогда неудачно приземлилась, делая запрещённый ей тройной тулуп. Вика Юдина запомнилась им тем, что не проронила ни одной слезинки из испуганных зелёных глаз. Каждая травма Романовой им известна. От растяжения до перелома. А после знакомства с Ксенией, четыре года назад, когда Ксюша пришла в десятый класс её школы, она стала ещё ближе к этой семье. — Не боись, человек, который уколы ставить будет, у меня имеется, — Вика игриво улыбнулась, надевая солнцезащитные очки. Тёмные стёкла очков удачно прикрывали внушительных размеров синяки под глазами. Романова решила, что она всевышняя и весь учебный год абсолютно ничего не делала. А вот в последний месяц началась усердная работа над дипломом, название которого она забыла как только дверь аудитории захлопнулась за её спиной. Честно, вместо «Способы развития отельной системы СССР по европейской системе.» ей бы хотелось написать диплом на тему «Слабоумие и отвага. Как написать диплом за три недели и не сойти с ума.» и в качестве вывода показать свою тушу, которая не выходила из нервного состояния и запоя две недели. — Так, а вот с этого момента по-подробней, — в глазах Ксюши загорелись искорки. — Давай сейчас приземлимся где-нибудь и тебе всё расскажу, — Вика взяла девушку под руку и они двинулись в сторону их любимого кафе. — Подруга, выкладывай мне всё про него. Я хочу знать всё – от вашего знакомства до вашего первого… — Ксюша! — Вика негромко вскрикнула, стараясь усмирить дикий интерес подруги к её личной и интимной жизни. — А что? Или вы ни-ни? — увидев как Романова закрыла лицо ладонями, Ксения многозначительно присвистнула и усмехнулась. — Ну ты даёшь. Сколько вы уже встречаетесь? — Ну, чуть больше двух недель. — А познакомились как? — Ксюша отломила маленькие кусочек от чизкейка и закинула его в рот, попутно запивая горячим эспрессо. — Да на работе. Я его тогда там в первый раз увидела. Стою, пою и его замечаю, — Вика сразу же заулыбалась, вспоминая их в тот вечер, — а потом он подкараулил меня у заднего входа. Розы подарил. Огромный букет, я еле его до дома допёрла. А он ещё такой молодой человек, с напором и наглый очень. Знаешь, у него будто на лице неоновым цветом было написано «бабник», — Вика отпила кофе и почувствовала как виски, добавленный в него, медленно проникает в кровь. — Но, как знаешь, я у тебя дама влюбчивая. На следующий день с ним в клубе встретились, у Сашки в тот день два года было. Посидели, выпили, а потом по городу поехали кататься. Он меня на Ленинские привёз и мы там танцевали под Криса Айзека… — Я могу сказать только то, что ты влипла по уши, — Ксюша слушала всю эту историю с замирающим порой сердцем. — Он хоть хороший? — Ксюша, он невероятный. Он такой нежный, обходительный, заботливый. Я, блять, с ним наконец-то чувствую, что я нужна, — Романова подняла свой взгляд на подругу, сразу увидев в глазах той… счастье? — А ты знаешь, как мне тяжело было начать с кем-то отношения. А тут он. — Главное, что ты наконец-то чувствуешь себя живой. А то я как вспомню тебя тогда, то мне, правда, очень страшно за тебя становится, — Ковалёва дёрнула плечами, будто отгоняя от себя воспоминания 1989 года, а именно моменты, которые наполняли жизнь её лучшей подруги с апреля по декабрь. — Я очень за тебя рада, Ви, — Ксюша взяла её руку в свою крепко-крепко сжала. — А в постели он как? — выражение лица Ковалёвой мгновенно поменялось, надев на милое лицо хищную улыбку. Вика закатила глаза и вздохнула. — Да не было у нас ничего, успокойся. — А вот я не успокоюсь. У моей подруги два года нормальных мужиков не было и с этим нужно что-то делать, а тут кандидат такой нарисовался. Меня твои разовые вообще не устраивают. — Ксюша, блять! Если ты сейчас не замолчишь, то эта ваза прилетит в тебя, — Вика кивнула в сторону стоящей на соседнем столике вазы. — А если серьёзно? — А если серьёзно, то когда вижу его – у меня сразу дыхание замедляется, а сердце так и норовит из груди выскочить. А как только он меня коснётся, то все тело током прошибает. Хочется наплевать на все ёбаные этические нормы и на то, где мы, сорвать с него чёртову рубашку и… — Вика томно выдохнула, отгоняя от себя новую волну возбуждения, которая гоняется за ней с момента их знакомства. — Я не знаю почему ничего не случается. Мне, честно, иногда кажется, что со мной что-то не так. — Э, подруга, стоп. Во-первых, всё с тобой так. Ты иногда бесишь тем, что вечно принижаешь себя. Понимаю, отец, который не ценил тебя и бывший, который просто растоптал тебя, как личность, повлияли конкретно на твою самооценку, но ты не видишь себя со стороны, — Вика внимательно слушала подругу, впитывая всю информацию, как губка. — А, во-вторых, сейчас ты едешь домой, надеваешь своё лучшее бельё, какое-нибудь чёрное кружевное, чулки и едешь покорять своего Ромео. — Боюсь, что я смогу это сделать только ночью. Но я возьму на заметку. — Бери-бери, я тебе никогда ничего плохого не посоветую, — она быстро допила кофе и положила на стол несколько купюр. — Ладно, я побежала, меня уже мой заждался. Сделай всё, как я тебе сказала и у твоего… — Ковалёва начала щёлкать пальцами, вспоминая имя парня. — Вити. — Во, точно. У твоего Вити челюсть отпадёт. Жалеть будет, что раньше такую красотку не встретил. Люблю тебя. Пока, — Ксения чмокнула подругу в щёку и, взял свой плащ, быстро выскользнула из кофейни. Через окно Вика увидела, как подруга кинулась в объятия к её молодому человеку – Диме. А через несколько секунд их след простыл. Вика посидела ещё от сил минут десять и, оплатив счёт, вышла из кафе, двигаясь в строну дома. Солнце пыталось пробиться сквозь серые тучи, чтобы москвичи наконец-то почувствовали, что сейчас май. В ресторане всё было без изменений. Персонал слонялся туда-сюда, терпя порой ужасных клиентов. Вика сидела за барной стойкой и цедила апельсиновый сок, иногда выводя чернилами чёрной шариковой ручки на белоснежной бумаге сочетания слов, которые пока понимает только она.

Завтра я полюблю тебя снова.

У нас такая игра.

Всё бесконечно ново

В мире, где ты и я.

Падают с неба звезды,

Рушатся города.

Но не бывает поздно.

В мире, где ты и я.

— Чё, Вик, вообще без мозговой деятельности сидеть не можешь? — Ну ты же знаешь, что если я сижу на месте, то произошёл какой-то капитальный пиздец, заставивший меня наконец-то сесть на свою жопу ровно, — Вика тепло улыбалась другу, который сел рядом с ней. — Ну и слава богу, — Игорь махнул бармену рукой и ему сразу же налили виски. — Мне тут птичка на хвосте принесла, что ты диплом защитила. — А птичку, часом, не Ксения Константиновна зовут? — Она самая. — Защитила-защитила. Через три дня на распределение пойдём, и наш цирк поедет на гастроли, — Игорь прыснул в кулак, а Вика лишь закатила глаза. — А двадцатого выпускной. — Да не переживай ты так. Пусть все едут, куда прикажут. А мы тебя куда-нибудь на моря отправим, — Романова, услышав эту реплику, медленно повернула голову в сторону друга, который спокойно пил виски. — Италия или Испания? В Италию проще будет, я думаю. — Соколовский, ты с ума сошёл! — она заверещала от счастья и крепко-крепко обняла друга. — Да не, вроде в адеквате, — он аккуратно гладил её по спине и вдыхал аромат сирени, которой пахли её волосы. — Господи, спасибо тебе огромное. Я, я… — она тараторила всё это и замолчала, когда почувствовала, как на её кисть легла его большая рука и несильно её сжала. — Не благодари. Главное, чтобы ты счастлива была. Считай, что это мой тебе подарок на твой двадцать первый день рождения, — он допил виски и с треском поставил хрустальный бокал на барную стройку, встал с высокого стула и начал медленно отдалятся от Вики. — Игорь, — она сказала это не слишком громко, чтобы её услышали, но он услышал её и обернулся, застыв на месте. — Спасибо. — Да не за что, — он так же тепло улыбнулся ей и вышел из ресторана. Вика усмехнулась и вновь потянулась к ручке, мгновенно выводя на бумаге новые строчки.

В мире, где ты и я

Есть лишь море.

И это небо

Высота.

В мире, где ты и я

На повторе наше лето.

Красота,

Какая красота.

Она вновь проделывала все действия, как и всегда в своей тесной гримёрке. Сначала макияж с ярким акцентом на губы, потом укладка, которая включала в себя либо аккуратные волнистые локоны, либо прямые волосы и завитая на круглую расчёску чёлка. И надевая какое-нибудь красивое платье, которое подчёркивает все её достоинства, она превращается в леди из злого и обиженного на весь мир человека. Бордовое бархатное платье с длинными рукавами, длиной до середины бедра с вырезом на нём, с закрытой зоной декольте и спиной. Подкрашивая губы тёмно-красной помадой, Вика смотрит на себя в зеркало. Красивая, молодая девушка. Мягкая кожа лица имела почти фарфоровый оттенок. Ей шла красная помада м чёрные стрелки, но совсем на её лице не смотрелись тёмно-фиолетовые синяки. Так же, как и кровоподтёки на лице, отвратительно смотрелись синие отпечатки пальцев на её тонкой лебединой шее. Вика облокотилась на свои локти и придвинулась к зеркалу ещё ближе, будто старалась, что-то разглядеть в своих глазах. И она разглядела лишь тяжёлые воспоминания. — Андрей, прошу, отпусти… — девушка чувствовала тяжёлую руку на своей шее, которая сжимает её, перекрывая весь доступ к кислороду. — Это твой ребёнок… — Я не верю тебе, мразь! — он кричал, в его глазах читался гнев и ярость. Он был готов убить её в этой квартире. Их общей квартире. Она чувствовала как хватка парня становится всё крепче. Она судорожно била его по руке и дёргала ногами. В её глазах читался страх и боль. Физическая и моральная. — Я тебе не вру… — она сказала это шёпотом, чувствуя, как в глазах темнеет, а тело медленно обмякает в его руках. Она потеряла сознание. Она быстро пришла в себя, почувствовав как её тело резко упало на холодный пол, на котором были осколки её любимой хрустальной фазы, в которой стояли белые розы. Правую бровь сразу засаднило. Она очень сильно рассекла её и вода сразу же окрасилась в красный от крови, которая текла из раны. Юдина жадно глотала кислород ртом и приложила руку на место где несколько секунд назад была его крепкая и сильная рука. Синяк, который появиться там очень скоро, будет долго напоминать ей о случившемся. Услышав хлопок входной двери, она судорожно выдохнула дрожащими губами и старалась не разрыдаться. Вика дёрнула плечами. Дрожащими руками она начала искать серёжки, которые были оставлены ею здесь две недели назад. От этого незамысловатого занятия её отвлёк телефонный звонок. На тусклом и маленьком экране она увидела лишь четыре буквы. Она сразу же нажала на кнопку «Принять» и приложила неизведанную жителями Советов технику к уху. — Привет, Вить, — на её лице мгновенно появилась улыбка, а все грустные мысли отошли дальше второго плана. — Привет, солнце. Ты как? — Пчёлкин, всё хорошо, правда, — ей было до чёртиков приятно, что он волнуется. Вспоминая ту ночь, она чувствует, что будто влюбляется в него ещё больше. С ней никогда такого не было. Вике никогда не встречались такие парни. Витя же перевернул её представления о парнях, в принципе. Пчёлкин любым своим действием сильнее располагал её к себе, давая ощущение защищённости. Один только его взгляд или жест в её сторону заставляли чувствовать Романову невероятные эмоции: она наконец-то стала нужной. — Может я заеду через часик? Ты же дома? — Вить, не стоит. Я сейчас выгляжу, будто в лесу три месяца жила. Побереги свою психику, — Вика нервно постукивала ногтями по поверхности стола, закусывая нижнюю губу. — Ты и так красивая. Так я заеду? — Через два часа сможешь? — Смогу, — через телефонную трубку она слышала громкие голоса других людей, смешивающихся с играющей на фоне музыкой. — Купить чего-нибудь? — Нет, не надо. Всё есть, — она через силу улыбнулась, чувствуя как где-то глубоко начинает что-то покалывать. — Буду ждать. — Целую, — он сбросил звонок, а она так и осталась сидеть в таком положении, приложив телефон к уху. Это слово эхом отзывалось у неё внутри, вызывая множество эмоций. Но одновременно её также пожирал страх и чувство вины. «Зачем я ему наврала? Вика, ты дура? Вот просто зачем ты это сделала?». Находясь в каком-то коматозном состоянии, она достала из ящика бутылку виски, открутила крышку и сделала внушительный глоток прямо из горла. Горло начало неприятно жечь, но эта горечь скоро сменится на наслаждение. С алкоголем у Вики были отличные отношения. Она с ним не расставалась с момента её ухода из спорта, а ей на тогда было шестнадцать. Отцовские гены дают о себе знать, и Романова понимает, что прекратить закладывать за воротник почти ежедневно и надобность послушать маленькую Вику, дающую клятву на отказ от алкоголя, – это штука непосильная. Когда друзья начинают лекцию про её здоровье, то она обычно говорит свою излюбленную фразу: «Скажите спасибо, что не торчу». Действительно, спасибо огромное, Виктория Сергеевна! Спасибо за то, что продолжаете пытаться прикончить себя! VIP стол Метрополя хоть и был отгорожен ото всех, но не закрывал обзор на происходящее в ресторане. — Слыш, Пчёл, ты кому там весь вечер названиваешь? — А, чё? — Пчёлкин вынырнул из толщи воды и наконец услышал голос друга, который донимает его уже минуты полторы. — Кос, харе лезть куда не надо. Лучше сиди и водку пей, — Пчёлкин, как мог, всегда старался избегать тему «Вика» в больших компаниях. Не потому что он стыдиться, нет. Он сам до сих пор не знает точного ответа на этот вопрос. Вика была невероятной. Красивой, статной. Вовремя могла правильно послать. Могла поддержать любой диалог; с Олей бы поговорила про музыку, с Томой – про архитектуру, с парнями же могла обсудить и политику, и машины, и алкоголь. Пчёлкин же до сих пор помнит то, как она переключилась с темы музыки на тему смертной казни для заключённых. Романова бы точно влилась в эту компанию. — Злой ты, Пчёл. Аж бесишь. Пчёлкин ничего не ответил, лишь дёрнул щекой и опять сфокусировал свой взгляд на рюмке с водкой, которая уже поперёк горла стояла. — Саш, а что Витя такой злой последние время? — девушка из пары, сидевшей напротив Пчёлкина задала этот вопрос шёпотом своему спутнику – мужу. — Да хрен его знает, Оленька, — мужчина затянулся сигаретой и бросил короткий взгляд на своего друга. — У него там вроде появился кто-то, не бери в голову. — У Пчёлкина кто-то появился? Шутишь, что ли? — Её вроде Вика зовут, на сколько я помню. — Ну прям чудеса какие-то. — Да у них, походу, всё серьёзно. Он вторую неделю нормально работать не может. Срывается куда-то постоянно, ходит и светится, как самовар начищенный. — Ладно, если захочет, то сам расскажет. Нечего человеку в душу лезть, — девушка взяла бокал с шампанским в руки и сделала небольшой глоток. Заиграла красивая мелодия и Ольга бросила свой взгляд на сцену, где сейчас стояла молодая красивая девушка в коротком бордовом платье. Вика, натянув ненастоящую улыбку, стояла у микрофона. Сердце непривычно колотилось, будто оно предвкушало чего-то неожиданного.

С чистого опять ступать листа.

Я жила тобой, теперь пуста.

Что дальше?

Что дальше будет всё равно.

Пчёлкин, услышав до боли знакомый голос, который он слышал на протяжении этих недель почти ежедневно, обернулся и увидел на сцене её. Сказать, что он был раздражён и немного зол – это ничего не сказать. Виктор замер и сильнее зажал между зубами сигарету, будучи почти на грани. — Вот это тёлка, — сидящий рядом друг – Космос – многозначительно присвистнул, оглядывая красивое тело Романовой с ног до головы. — Рот закрыл, — Пчёлкин готов был заехать другу по лицу, чтобы он заткнулся. Кулаки сжимались до белизны костяшек. — Так, а эта не та девка, с которой я тебя у МИДа видел? — Кос с улыбкой смотрел на друга, выпытывая всю правду из друга, который своим молчанием уже всех подзаебал.

Ангел или бес,

Ты мой обман.

Таял, уходя в ночной туман.

Что дальше?

А дальше я скажу одно.

— Тебе-то чё? — Пчёлкин злым взглядом прожигал стоящую на сцене Вику, будто он хотел, чтобы она его заметила. — О-о-о, походу Пчёла у нас влюбился, — он сказал это настолько громко, что все сидящие за столом обернулись и смотрели на Пчёлкина. — Кос, рот закрой.

Я не буду тебя больше.

Я не буду тебя больше, больше ждать.

Оставляю тебя в прошлом,

Отныне ты мне стал никем.

Я не буду тебя больше.

Я не буду тебя больше, больше ждать.

Извини, но абонент больше не доступен,

Больше не доступен.

Вика вновь чувствовала на себе испепеляющий взгляд и начала искать его. Зря искала. Её глаза сразу же стали излучать страх, как только он встретилась взглядом с Витей. — Девушка красиво поёт. Голос сильный, — Ольга внимательно слушала её голос и ей очень нравилось.

Робкий шаг вперёд и два назад.

То застывший лёд, то водопад.

Что дальше?

Что дальше будет – всё равно.

— Щас вернусь, — он резко встал со стула и ушёл в неизвестном направлении, всё ещё не сводя взгляда с его девушки. Вике было страшно. Страшно было представить его реакцию. Ей было очень стыдно. Но она продолжала петь, натягивая улыбку, хотя ей было очень неприятно. «Романова, какая ты всё-таки дура!».

Я не буду тебя больше.

Я не буду тебя больше, больше ждать.

Извини, но абонент больше не доступен,

Больше не доступен.

Вика, не показывая свой страх, натянуто улыбнулась всем присутствующим в ресторане и бросила короткий, едва заметный, взгляд на столик, где аплодировали громче всех – столик, за которым сидел Пчёлкин. Романова на негнущихся ногах спустилась со сцены и зашла за кулисы. Руки опять начали бешено трястись, а в горле застрял огромный ком. Она тупо боялась его реакции на её враньё. Обычный рефлекс. Трясущейся рукой она открыла дверь гримёрки и, зайдя внутрь, прижалась к двери. Вика зажмурила глаза и почувствовала, как сердце начинает неприятно колоть. Она не понимала зачем ему наврала. Возможно, чтобы тот не волновался. Но, сука, не получилось. А сейчас из-за этого, прислонившись к деревянной двери спиной, она сжирает себя изнутри в очередной раз, когда сердце колотиться от страха. Она бесшумно дошла до туалетного столика, по пути скидывая с ног бордовые шпильки, и присела на табуретку. Трясущейся рукой она нащупала на поверхности столика свою пачку сигарет, быстро достала одну сигарету и чиркнула колёсиком зажигалки, видя как оранжевое пламя трясётся от таких же трясущихся рук. Спустя несколько минут она услышала как ручка двери начала медленно опускаться, а дверь открылась также медленно. Она спиной чувствовала его прожигающий взгляд на её оголённой спине, но не смотрела на него, не обернулась. Сидела, опустив голову вниз, и рассматривала тлеющую сигарету. Слыша тихие шаги в свою сторону, она сжалась ещё сильнее, шумно выдохнув через нос. Пчёлкин подошёл к ней впритык. Положив рядом с ней букет роз, Виктор поставил свои руки по бокам от Вики, опираясь на столик. Он наклонился к ней и поставил свой подбородок на её плечо, сразу переведя свой взгляд на зеркало. Увидев её взгляд, направленный в стену за столиком, у него внутри что-то сжалось. Он увидел страх, но скрываемый за плотной пеленой смелости. Странно и тупо. — Песня красивая, — Пчёлкин правой рукой откинул её волосы на спину, оголяя девичью шею. Проведя кончиком носа снизу вверх, он вырвал из её губ томный вздох, а глаза её чуть прикрылись. — Знаю. Сама писала, — она поднесла к губам сигарету, сильно затягиваясь. Глаз своих она всё ещё на него не перевела. — Вик, — он сказал это тихо и аккуратно, собираясь продолжить, но она его перебила. — Прости. Я просто не хотела тебя волновать, — она отчеканила эту фразу. — А сейчас ты что делаешь? — он немного отстранился и повысил тон. В голосе заиграла сталь, а желваки так и начали проявляться. Но почему-то Вика не отреагировала на смену тона. — Пчёлкин, я тебя прошу, давай не здесь, — абсолютно спокойный тон не выдавал её. — Жду тебя в машине у главного входа. Выйдя из душного помещения гримёрки, Пчёлкин не забыл хлопнуть дверью. От громкого звука Вика вздрогнула, но быстро вернулась в сознание. В глазах почему-то заиграл игривый огонёк. Романова ухмыльнулась. — Ну что, Виктория Сергеевна, посмотрим поможет ли мне совет Ксении Константиновны, — она сказала это своему отражению в зеркале и принялась подкрашивать пухлые губы тёмно-красной помадой. Пчёлкин нервно постукивал пальцами по рулю и курил в открытое окно своего авто. Его тупо обвела вокруг пальца собственная девушка. Это бесило парня больше всего. Успев сумбурно попрощаться с друзьями и их жёнами, он быстро свалил оттуда под улюлюканье и свист друзей, стараясь не взорваться от гнева. Выкурив третью сигарету, он услышал как пассажирская дверь открывается и Вика, как ни в чём не бывало, садится в кресло и мгновенно расслабляется. На ней всё то же платье, такого же цвета шпильки и чёрный плащ. Он заметил как оголилось её бедро и из-под края бордового платья виднелась кружевная кромка чёрных чулок. А Романова краем глаза заметила как напряглась его шея и некоторые венки вздулись, на лице заиграли желваки, а глаза стали на несколько оттенков темнее. Пчёлкин мгновенно вжал педаль газа в пол и машина понеслась по шоссе. Романова победно улыбнулась, крепко сжимая в руках букет цветов. Во время дороги до квартиры Пчёлкина, напряжение между ними росло с невероятной скоростью, накаляя кислород. Пчёлкин кидал на Вику короткие взгляды в машине и сжимал челюсть ещё сильнее. Пальцы впивались кожаный руль, а он так и хотел наброситься на Романову прямо в этой машине на середине дороги. Эти хищные взгляды от неё не ускользали. Она то "случайно" закинет ногу на ногу, оголяя и вторую, то томно выдохнет. А видя как он реагирует на её махинации, она лишь улыбалась, закусывая нижнюю губу. И это тоже от него не укрылось. В лифте он чувствовал, что его выдержка и терпение скоро кончится. Зайдя в квартиру, Романова сразу скинула в коридоре неудобные шпильки и тихо застонала как только её ступни коснулись холодного паркета. Как хорошо, что она стояла впереди Пчёлкина и не видела, как он сжал кулаки и выдохнул. Но знала, что он это сделал. Неаккуратно кинув плащ на кожаный диван, она пошла на кухню. Сразу поставив цветы в вазу с водой, она открыла холодильник и достала овощи, чтобы сделать салат. Положив все ингредиенты на столешницу, начала аккуратно резать овощи, чувствуя спиной, как на неё надвигается огромная грозовая туча. Она была спокойна, но ручки всё равно потряхивало. — Может объяснишь? — он стоял на безопасном расстоянии, опираясь о стол. Между ними было расстояние около полуметра, но если между ними зажечь спичку, то всё к херам поднимется на воздух. — Вить, я уже извинилась. Я не хотела тебя волновать, — опять та же фраза. Она всё ещё стояла к нему спиной. — Романова, прекрати, — в голосе Вити играли стальные нотки. Она повернулась и поняла какую ошибку совершила. «Сука, как же сексуально он выглядит, когда злиться». Рукава на тёмно-серой рубашке были закатаны, первые три пуговицы были расстёгнуты, а вены на руках вздувались от сжатых кулаков. Романова шумно выдохнула через нос, и перевела свои глаза, полные желания, на такие же глаза Пчёлкина. В Атлантическом океане начинался шторм. — Я есть хочу, не мешай. — А в чём тебе ещё не мешать? — голос начал повышаться, а напряжение всё росло. — Перед мужиками жопой крутить и мне пиздеть? — Орать в других местах будешь. На меня не нужно – опасно для здоровья, — Романова швырнула нож в сторону и сделала шаг вперёд. Голос Вики стал грубым и громким. — Если ты обо мне такого мнения, то иди нахер, а? Тоже мне, нашёлся! — Романова размахивала руками, выражая недовольство. — Я, блять, знала, что ты любитель одноразового, но послала нахуй этот факт и стала с тобой встречаться! — с каждой фразой они становились всё ближе друг к другу, а она уже тыкала указательным пальцем в его крепкую грудь. Пчёлкин возвышался над ней, смотря в её глаза. — А какого хуя ты тогда со мной таким плохим крутишь, а? Сынки папиных дружков закончились и на другой сорт потянуло? Секунда. Одна фраза. Вика замахнулась и громкий звук от соприкосновения её ладони и его щеки разрезал тишину. Пощёчина была настолько сильной, что Пчёлкин немного отшатнулся назад, сразу прикладывая к левой щеке холодную ладонь. Он не ожидал, блять, такого сильного удара от Вики. Красный след от её ладони сразу появился на гладковыбритой щеке. Романова смотрела на него с взглядом, полным гнева. Она часто дышала. Губы были приоткрыты. И спичку подожгли. Пчёлкин впился в её приоткрытые губы, выбивая из лёгких девушки весь кислород. Он поцеловал её требовательно и жёстко, порой покусывая губы тёмно-бордового цвета. Романова так же страстно отвечала ему с первой секунды этого страстного поцелуя, победно и хищно улыбаясь где-то внутри. Гнев испарился сразу же. Через несколько мгновений исчез зверский напор в поцелуе – Пчёлкин начал целовать её нежно, будто извиняясь за свои слова. Парень запустил одну руку в тёмные короткие волосы девушки, второй прижал её к себе и медленно потянул собачку на молнии её платья вниз. Расстегнув молнию полностью, он почти невесомо касался оголённой мягкой кожи на спине. Касался шрама. С губ девушки слетел стон, а ноги подкосились и Пчёлкин так легко подхватил её за бёдра, словно она пушинка, заставляя обвить ногами его торс. Она целовала его так нежно, так трепетно, будто он – последняя её отрада в этой жизни. Отчасти, это правда. Он понёс её в сторону спальни, всё так же не отрываясь от губ вкуса чёрной смородины с табаком. Не отрываясь от вкуса уже родных губ. Пчёлкин внезапно отстранился, чтобы наполнить опустошённые лёгкие воздухом и аккуратно дойти до спальни. По пути, Пчёлкин несколько раз о что-то запнулся, вызывая у Вики смешок и улыбку. А он тонул. В этих глаза, в которых нельзя было найти фальши, в этой улыбке, которая была настолько светлой, что заняла много места в его сердце. Усадив Романову на подоконник, Пчёлкин пристроился между её ног. Витя перешёл с поцелуями на нежную кожу шеи, заставляя её вздрагивать от каждого поцелуя. Он сильно сжимал её бёдра, переходя на ягодицы, вырывая из её уст сладкие тихие стоны. Вика с прикрытыми глазами потянулась к пуговицами на его рубашке. Ей было неудобно их расстёгивать, потому что трясущиеся руки только усугубляли ситуацию. Тонкие пальцы нащупали края рубашки и рванули их в разные стороны. Послышался треск пуговиц и рык Пчёлкина. Он начал оставлять багровые засосы на её шее. Виктор покусывал нежную кожу и сразу же зализывал место укуса, заставляя её дрожать. Витя стянул с Романовой платье, открывая взору прекрасное тело. Чёрное кружевное белье и чёрные чулки. Пчёлкин смотрел на неё как заворожённый, прикусывая губы. Она смотрела на него так же. Накаченное тело, редкие шрамы, о которых она спросит потом. Как и он про её шрамы. — Ты готовилась, что ли? — Ну, есть немного, — Вика мурлыкала, притягивая парня к себе за золотую цепочку. — Чертовка, — Пчёлкин прорычал ей это прямо в губы и впился в её уже припухшие губы. Он слишком резко подхватил её за бёдра и Вика взвизгнула от неожиданности. Нежно, словно фарфоровую куклу, Пчёлкин опустил Вику на холодные белые простыни. Вика водила пальцами по его груди, чувствуя как бешено колотится его сердце. Тонкие пальцы начали выводить несвязные узоры по его торсу, вызывая у Пчёлкина мурашки. Пальцы ловко расправились с застёжкой ремня на его брюках и он остался в одних чёрных боксерах. Виктор завёл руку за её спину, расстёгивая застёжку на лифчике. Бельё полетело куда-то в сторону, оставляя Вику обнажённой. Рука девушки машинально потянулась, чтобы прикрыться, но Пчёлкин её перехватил и сжал, отводя руку в сторону. — Ты прекрасна, Вик. От этой фразы она растаяла и улыбнулась, нежно прикасаясь к его губам. Её рука легла на его щеку, которую она ударила. Вика нежно поглаживала щеку, а вторую обвила вокруг его шеи, зарываясь пальцами в волосы парня. Она почувствовала, как его мозолистая ладонь до синяков сжала её грудь и из её губ вырывался протяжный, громкий стон. Пчёлкин опускался с поцелуями всё ниже, прокладывая мокрую дорожку от шеи до пупка. Он начал стягивать с неё чулки и поглаживать внутреннюю сторону её бедра. А Вика задыхалась от чертовски приятных ощущений и возбуждения, которое уже лилось через край. Кружевные трусики улетели на пол. Один палец скользнул внутрь, заставляя Романову не просто застонать, а вскрикнуть от удовольствия. — Вить… Пожалуйста… — слабо простонала девушка, сжимая в руках ткань пододеяльника. Она притянула его к себе, смотря в его уже чёрные глаза. Зрачки настолько расширились и голубой цвет практически исчез. И в его голове что-то щёлкнуло. Пчёлкин, оперевшись на руку у головы Вики, поцеловал глубоко и нежно, когда второй рукой развёл в стороны колени девушки и прижался к ней. Рука Романовой сжала болезненно пульсирующий орган сквозь ткань боксеров, вырывая из уст парня хриплый стон, смешанный с рыком. Вика рывком стянула с парня боксеры, а он не стал медлить и секунды, оставляя пару мгновений на то чтобы натянуть презерватив на член. Он вошёл в неё медленно, вырывая из её рта громкий стон. Вика вцепилась пальцами в его плечо, впиваясь в кожу острыми ногтями. Он толкнулся ещё раз, уже чуть глубже, и поцеловал девушку, исследуя её рот своим языком. Пчёлкин подавался вперёд всё быстрее и глубже, ловя губами рваные стоны девушки. Она поддавалась бёдрами вперёд, желая большего. Вика царапала его спину, оставляя красные царапины, которые долго будут напоминать ему об этой ночи. Он оставлял засосы на её шее, ключицах, груди. Оставлял синяки от сильной хватки на её бёдрах и тонкой талии. Они будто ставили метки, который показывают их принадлежность к друг другу. Вика лежала под ним, выгибаясь в пояснице в такт его движениям. Она двигалась на встречу его рукам, ласкающим её тело. Он нежно водил пальцами по её шрамам, в потом нежно целовал эти белые полосы, которые попадали в зону его видимости. Романова запомнит эти нежные движения надолго, потому что он будто показывал ей, что она прекрасна. Набирая темп, Витя ласкал её грудь рукой и целовал в шею. Романова обвила свои руки вокруг его шеи. Она не сдерживала громких протяжных стонов, от которых у Пчёлкина напрочь сносило крышу. Витя прислонился своим лбом к её, смотря в её затуманенные глаза. Сейчас она была нереальна: припухшие от поцелуев губы, румяные щёки и русые волосы, разметавшиеся по подушке. Он ускорился ещё, уже практически вбиваясь в Вику, заставляя её кричать от удовольствия. Она смотрела в его глаза, теряясь ещё больше. Вика нашла его руку и перепрела их пальцы, а Пчёлкин сильнее сжал её ладонь и поцеловал. Романова чувствовала, как узел внизу живота начинает медленно развязываться, а тело начинает дрожать. Витя навалился на неё всем телом, переводя сбившееся к чертям дыхание в порядок. Вика водила пальцами на его затылку, вызывая у парня огромное количество мурашек. Он перекатился на другую половину кровати, мгновенно притягивая к себе Вику и укладывая её к себе на грудь. Он сильно обнимал её за талию, уткнувшись носом в её макушку. Она выводила какие-то узоры на его груди, чувствуя как колотится его сердце. — У тебя сейчас сердце лопнет, — Вика говорила тихо, боясь отогнать тот покой, который в это мгновение был с ними. — У тебя тоже, — он усмехнулся и потянулся за сигаретами. Выпавшая из кармана брюк пачка валялась на полу вместе с серебристой зажигалкой. Он присел на край кровати и зажёг сигарету, зажатую между зубов. Вика потянулась к лежащим рядом с Пчёлкиным сигаретам и задержала свой взгляд на исковерканном названии её первых выкуренных сигарет. — Самец? Оригинально, — она услышала смешок, вырвавшийся из его уст. Она села за его спиной, обвивая рукой его торс. Одной рукой она достала никотиновую палочку и подожгла её. Крепкая рука Пчёлкина сразу же переплела их пальцы. Подняв её ладонь на уровень своих губ, Витя начал целовать каждый её пальчик. Она искренне улыбалась. Вика прижалась одной стороной лица к его спине, затягивая крепкой сигаретой. Её пальцы невесомо коснулись его шрама под плечом. — Навылет прошла? — Да. Было больно. А тебе? — Витя поцеловал место где начинался самый больной её шрам. — Очень. — Как это произошло? — Вены в ванной вскрыла. Знаешь, я тогда проебала всё, не видела смысла дальше жить. Мне не для кого было это делать, — её тихий голос пробирал до костей. Было реально страшно. — Меня друг тогда нашёл, я двери в квартиру не закрыла. Еле спасли. Меня, по сути, из этой ямы друзья вытащили – друг и подруга. Всё. Больше у меня никого не было. А сейчас я жалею, что сделала это. Я была восемнадцатилетней девчонкой, на которую навалилось всё и сразу. Но всё равно думаю, что если бы это случилось сейчас, то я бы и сейчас не вывезла. — Господи, ты не представляешь, как я хочу забрать всю твою боль. — Заебёшься. Ну или с ума сойдёшь, — Романова усмехнулась, поглаживая его плечи. — Я в душ. — Вить, давай спать, пожалуйста? — они всё так же сидели на белых простынях и курили. А стекающие капли воды по их телам не переставали заводить. — Да, хорошо, — вдавив две недокуренные сигареты в хрустальную пепельницу, стоящую на тумбочке, Пчёлкин повернулся к ней. — Ты ложись, я сейчас приду. — Я без тебя теперь не усну, — её шёпот был усладой для его ушей. Она, с улыбкой на лице, тянула его к себе. — Манипулятор, — он лёг рядом с ней, укрывая их одеялом. Он притянул её к себе за талию и поцеловал девушку в висок. Вика сильнее прижалась к нему. — Не отпускай меня, ладно? — Никогда.