Между правдой и тобой

Солнце пробивалось сквозь шторы, застилая всю спальню яркими лучами. Вика, чувствуя, как игривый тёплый лучик солнца светит ей в лицо, нехотя открыла глаза, сразу же щурясь. Рука интуитивно потянулась на другую сторону кровати. Но там никого не оказалось. На лице сразу же отразилась грусть. Встав с кровати, Вика подобрала с пола разбросанное в порыве страсти нижнее белье и надела его на тело. Часы показывали начало второго. Выйдя за пределы спальни, Романова зашла на кухню и заметила, что на чёрном столе лежит белый лист, на котором острым почерком были выведены слова.

«Красавица, доброе утро!

Меня резко дёрнули в офис. Не хотел тебя будить – ты очень сладко спала. Завтрак в холодильнике (сделал, что смог).

Квартира в твоём распоряжении, дубликат ключей на тумбочке в прихожей.

Целую.»

— Вот же жук, — Вика усмехнулась, жмурясь от счастья. Открыв холодильник, она достала оттуда бутерброды с красной рыбой, сделанные Витей. — Не Мишленовское блюдо, но тоже хорошо. Когда Вика застёгивала молнию на своём платье, она услышала трель своего телефона, который был в брошенной в коридоре сумке. Быстро достав телефон, она, не глядя, приложила его к уху. — Слушаю. — Вик, помощь нужна, — голос друга был нервным и хриплым. — Опять надо побыть твоим псевдо-финансистом? — её ехидную улыбку можно было почувствовать, находясь на другом конце провода. — Вик, я проебусь без тебя. Только подпись твоя нужна и всё. — Когда? — уловив всю нервозность и обречённость друга, Вика тяжело выдохнула, но отказаться она не могла. — Встреча через полтора часа. За тобой заехать? — Да, только я не дома. Ты далеко от Пресни? — Минут пять. — Красная Пресня, дом девять. Подъезд второй, — она бросила трубку, быстро накинула на плечи плащ и надела неудобные туфли. Схватив ключи, любезно предоставленные ей хозяином квартиры, Вика хотела уже выходить в подъезд, но взгляд зацепился за своё отражение в зеркале. Несколько ярко-фиолетовых засосов на шее – единственное, что бросилось ей в глаза. — Вот же блять! — ярость вперемешку с диким удовольствием читалась на её лице. В памяти невольно всплывали отрывки этой ночи, от которых становилось невероятно хорошо. Романова застыла с милой улыбкой на лице, совершенно забыв о срочности дела своего друга. Сорвавшись с места, девушка захлопнула входную дверь, закрыв замок на три оборота. Лифт не заставил себя ждать и через несколько минут она выходила из подъезда, подставляя лицо под лучи майского солнца, которое старалось выйти из туч. Сев на скамейку, она вытянула ноги перед собой, но резкая боль, пронзившая правое колено, заставила девушку согнуть ногу обратно. Даже это не помогло Романовой избавиться от сильной боли. «Боже, ну только не сейчас. Пожалуйста». Ровно через три минуты около подъезда Пчёлкина остановился мерс Соколовского, заставляя сидевшую на скамеечке Романову, которая в очередной раз проклинала себя за выбор этих неудобных туфлей, дёрнуться от громкого звука лязга шин. — Какая пунктуальная муха тебя укусила, что ты вовремя вышла? — из опустившегося окна машины слышался голос Игоря вперемешку с песнями, записанных на кассету. — Ха-ха, очень смешно, — она недовольно буркнула себе под нос. Она попыталась встать, но её лицо исказилось в гримасе, полной боли. — Вашу мать… — «машина стоит в трёх метрах, а я даже и полуметра не пройду». — Блять, — Соколовский мгновенно вылетел из машины и через несколько секунд он аккуратно придерживал подругу за талию, стараясь не причинить ей вреда. — Не, так не пойдёт, — он подхватил Вику на руки и понёс к машине, пропуская мимо ушей её просьбы, которые начали перерастать в приказы, чтобы он поставил её на землю. — Игорь, я сама в состоянии ходить! — молчание. — Соколовский, имей совесть! Поставь меня на землю! — она угомонилась только когда он усадил её в машину и закрыл за ней дверь. — Спасибо бы хоть сказала, Виктория Сергеевна, — он усмехнулся, поворачиваясь к ней лицом. — Чё злая-то такая? — Я сама ходить умею. — Ага, видели. Опять напялила свои ходули, зная, что у тебя проблемы. Тебе не пятнадцать лет, чтобы болт класть на своё здоровье… — Ой, давай хоть ты не будешь включать режим заботливой мамаши, ладно? Одна вчера начала лекции читать, ты сейчас сидишь пытаешься мне мозги на место вставить… Нечего вставлять, поймите вы уже, — она повернулась в его сторону, думая, что на его лице играет злость, но увидела лишь лёгкую тёплую улыбку, играющую на лице Игоря. — Да без проблем, Вик. Спустя несколько секунд тишины Вика чувствовала, как это начинает резать слух. — По поводу чего хоть встреча? — На слияние, как бы это стрёмно не звучало. Во время сотрудничества получаем огромный пакет акций и гребем бабки золотой лопатой. Через тридцать минут Соколовский курил на балконе с видом на Москву реку. — Игорь! Помоги, пожалуйста, — её голос, доносящийся из гостиной, заставил Соколовского выбросить недокуренную сигарету в окно и прийти к ней. Вика сидела на диване, больная нога лежала на журнальном столике, в горизонтальном положении. Платье сменилось на чёрную футболку и джинсовые шорты. — Принеси, пожалуйста, с кухни коробку с лекарствами. Она в шкафчике над вытяжкой, — девушка смотрела на него своими оленьими глазами. — Щас принесу. — Прости, пожалуйста, но я сегодня побуду в роли инвалида, — Вика приняла коробку из его рук и виноватым взглядом посмотрела на него. — Я могу просто их просмотреть и поставить подпись свою? — Хорошо, выкручусь как-нибудь, — он ушёл в коридор, оставляя её наедине. Документы, принесённые Соколовским, были быстро просмотрены девушкой и подпись, расшифровывающаяся как «Романова В. С.», была аккуратно выведена на бумаге. — Условия выгодные, всё по цифрам сходиться. Нужно обязательно соглашаться. — Тогда я поехал, — Соколовский встал с дивана и пошёл в прихожую. — Если будет хуже, то звони кому-нибудь! Я уехал. Дверь захлопнулась и ключ сделал четыре оборота. Вика потянулась к стоящему на тумбочке домашнему телефону и начала набирать знакомый номер. Гудки неприятно били по ушам, и Вика молилась, чтобы эта пытка по-быстрее закончилась. Но, видимо, Бог решил её не мучать и вместо гудков, она наконец-то услышала голос подруги. — Ксюх, не отвлекаю? — Нет, Ви. По какому поводу решила набрать свою подружку? — Ковалёва усмехнулась. — Можешь мне достать обезболов? У меня чё-то опять колено разболелось. — В уколах? — было слышно как Ксения тяжело выдохнула. — Да. Я тебе деньги за них отдам. — Ещё раз услышу от тебя что-нибудь про возврат денег – ударю. Ничего мне не надо возвращать, — можно было подумать, что эта фраза очень груба, но для них это всё было в порядке вещей. Вика постоянно рвётся вернуть деньги, которые потратили на неё друзья, а они постоянно говорят ей, что ничего возвращать не нужно. Но Романова всё равно тайком подсовывает им деньги: то в карман куртки, то в сумку. — Буду через часа три – три с половиной. Целую, — Ковалёва бросила трубку, оставляя Вику наедине с собой в пустой квартире. Романова аккуратно встала с дивана и, прихрамывая, поплелась на кухню. Боль в колене была настолько сильной, что было ощущение, будто колено режут острым ножом, будто все сухожилия, мышцы рвутся на маленькие ниточки, поэтому это было подвигом – дойти до кухни, а не упасть где-нибудь в центре гостиной, не дойдя до пункта назначения лишь пять шагов. Девушка моментально осушила стакан виски, который действовал лучше любого обезболивающего. Да, всё-таки женский алкоголизм – большая и нерешаемая проблема. Сквозь сон Вика слышала, что дверной звонок разрывался от количества нажатий от него, а его неприятный звук разбудил хозяйку квартиры. Романова уже была готова ко всяческим видам наездов и претензий, поэтому быстро, насколько это было возможно, преодолела расстояние от мягкого дивана в гостиной до входной двери и быстро провернула ключ, открывая дверь. Разъярённая подруга хотела наброситься на неё и придушить, но быстро передумала. — Я спала, приношу свои извинения за столь долгое ожидание открытия дверей, — Вика пропустила Ксюшу в квартиру, улыбаясь ей как-то по-детски. — Честное слово, я тебя когда-нибудь убью. Я чуть не поседела пока ждала, — Ковалёва одновременно возмущалась, ругалась и волновалась. Она всегда говорила, что за этой мелкой нужен глаз да глаз. Вика и вправду была самой младшей из них. — Сорян. Чай, кофе? Или винца? — Сначала укол, а потом посмотрим, — Ковалёва ушла в гостиную, оставляя за собой подругу. Вика медленно пошла за ней, молясь, что доза обезболивающего поможет ей. Иголка быстро оказалась под кожей и вызвала неприятнейшие ощущения у Романовой, которая шипела от боли и сильно жмурилась. Лёгкое облегчение пришло, когда Ковалёва вытащила шприц из колена и приложила к месту укола ватку. — Через минут пятнадцать должно подействовать, — Ксения положила коробку с ампулами в «аптечку» подруги, которая всё так же стояла на журнальном столике. — Ты как вообще? — Сносно. — Давно болеть начало? — Утром прихватило. — Вик, тебе бы провериться. Это же не в первый раз. Может там уже операция нужна, а ты даже не знаешь об этом. — Ксю, не хочу я опять под нож ложиться. Боюсь, — Романова стыдливо опустила голову вниз. — Хочешь я с отцом договорюсь? Он тебя без очереди примет и всё аккуратно сделает... — Ксюш, давай хотя бы не сейчас. Месяцок похожу, а там посмотрим. Хорошо? — Если тебе будет хуже – я тебя реально убью, — Ковалёва пригрозила ей кулаком, на что Вика лишь рассмеялась, запрокинув голову назад. — Ничего не хочешь рассказать? Вика сразу поняла, про что говорит подруга. На лице сразу появилась скромная полуулыбка. — Скажу только одно – мне никогда не было так хорошо. За очередными душевными разговорами и смехом, девчонки не заметили как стрелки часов перевалили за десять вечера. Было выпито несколько кружек зелёного чая и съедено несколько упаковок заграничного мармелада. — Поеду я уже. Поздно уже, — Ковалёва медленно встала с дивана, разминая затёкшие от долгого сидения конечности. — Да куда, время ещё детское! — Вика хотела, чтобы подруга осталась с ней, потому что время, которое она проводила с подругой – прекрасное. Время теряет счёт, а все разговоры, которые слышат только они, никогда не выходят за порог. — Не, поеду я. Меня мой потерял уже, наверное, — Ковалёва накинула на плечи бежевый тренч и взяла в руки сумку, лежащую до этого на комоде. — Если что, звони. Не молчи, а звони. Поняла меня? — Да поняла я, поняла, — сказав это, Вика крепко обняла свою подругу, чувствуя, что Ксюша тоже обняла её крепко-крепко. — Может тебе такси вызвать? Время-то позднее... — Да я на метро доеду, а там мне ж недалеко идти. Всё будет хорошо. — Ладно, — Вика обошла подругу и подошла к входной двери, чтобы открыть её и выпустить подругу из плена Викиного гостеприимства. — Набери, как дома будешь, хорошо? Прокрутив ключ в дверной скважине ровно три раза, Романова открыла дверь и увидела картину, которая повысила уровень дофамина в её крови до ста процентов. Витя, держащий в руках букет пионов, тянулся к дверному звонку. — П-п-привет, — Романова неловко и искренне улыбнулась ему. Его лицо тоже озарила искренняя улыбка. Взгляд Пчёлкина зацепился за девушку, стоящую у комода и неловко осматривающую эту парочку. Вика разу уловила эти взгляды и поспешила исправиться: — Вить, знакомься. Это Ксюша – моя лучшая подруга. Ксюша, знакомься. Это Витя – мой парень. Ковалёва оглядела парня с ног до головы, примечая в голове золотую цепочку на шее, кожаные ботинки, импортный костюм и очень презентабельный внешний вид. «А Вика не напиздела. Он реально красавчик». — Приятно познакомиться, Виктор. Я бы рада с вами поболтать ещё, но, увы, мне пора идти, — её речь была чёткой, возможно даже немного высокомерной. Это происходило независимо от человека, стоящего перед ней: будь он парнем лучшей подруги или каким-нибудь асоциальным элементом. Интонация Ковалёвой во время разговора с незнакомыми мужчинами всегда поражала Вику. Если «говор» Ковалёвой всегда был цензурным и аккуратным. То Романова была её полной противоположностью. Если к ним в ресторанах или клубах подсаживались некоторые неприятные элементы, то Вика могла употребить словосочетание, в котором стопроцентно присутствовало слово, содержащее в себе корень хуй. Но это ещё цветочки. — Взаимно, — Пчёлкин опешил. Нет, он скорее ахерел от такой стервозной интонации. — Вик, если что – звони. Всем пока! — Ковалёва вышла в подъезд, оставляя за собой подругу. — Пока! — Вика смотрела в след спускающейся по лестнице подруге. Пчёлкин зашёл в квартиру, встав за спиной девушки и положил букет цветов на комод. Как только дверь закрылась на ключ, он сразу подошёл к ней со спины, обвивая руками её тонкую талию и утыкаясь носом в макушку, полной грудью вдыхая запах сирени, будоражащий его сознание. — Слушай, а ты меня долго цветами собираешься задаривать? У меня нет столько ваз, Пчёлкин, — Вика говорила это тихо, но не слишком, чтобы он её слышал. И больше никто. Он тихо засмеялся, а у неё мурашки по спине от этого пробежались. — Ну, я думаю, что долго. Очень долго, — сказав эту фразу, он поцеловал её в макушку и крепче прижал к себе, чувствуя биение её сердца. — А вазы я найду, не переживай. Он нехотя оторвался от неё и принялся снимать верхнюю одежду. Романова взяла в руки букет любимых цветов и уткнулась в них носом, вдыхая нежный и сладкий аромат. Дойдя до кухни, она достала свою любимую вазу, привезённую из Рима, и налила туда нужное количество воды. Когда цветы уже стояли в воде, Вика опять почувствовала кольцо из рук на своей талии. — Ты голоден? — Очень, — после этого хриплого «очень» последовал поцелуй в шею. А потом ещё один и ещё... — Пчёлкин, если ты сейчас не остановишься, то ты обречёшь себя на вечные страдания, — Романова наклонила голову вправо, предоставляя больше места для его поцелуев, и прикрыла глаза от удовольствия и накатывающего возбуждения. — Вытерплю. Он резко развернул её к себе лицом и мгновенно усадил её на подоконник, крепко взяв её за талию Она рвано выдохнула, когда почувствовала как ноги, не прикрытые тканью шорт соприкоснулись с холодной столешницей. От удовольствия она откинула голову назад, начиная постанывать от того, как он кусает кожу на её шее, добавляя новые пчелиные укусы. Вика подняла голову и столкнулась с его взглядом, полным страсти и желания. Зрачки так же затмили весь небесно-голубой цвет его глаз, как и вчера. Часто дыша, они не отрываясь смотрели друг другу в глаза. Это было нужным им именно сейчас. Это было очень интимно. Темнота, окутывающая комнату, пьянила ещё сильнее. Вика потянулась к его губам первой, сразу втягивая в его нежный поцелуй, который снёс ему крышу напрочь. Только она его так целовала. Он без промедлений ответил на её поцелуй, притягивая её к себе всё ближе и ближе. Его руки крепко сжимали в руках её бёдра, а она закинула свои руки на его плечи и зарылась пальцами в его волосы. Вика скинула с его плеч пиджак и принялась расстёгивать рубашку. Как только эти элементы одежды оказались на полу, Пчёлкин залез руками под её футболку и, нащупав отсутствие бюстгальтера, он прорычал прямо его в губы и до боли сжал левую грудь, заставив девушку застонать прямо ему в губы. Это парню чертовски нравилось. Через считанные секунды её футболка лежала на полу вместе с его рубашкой и пиджаком. Он спускался всё ниже, оставляя мокрые следы от поцелуев. Вбирая в рот её соски, он слышал её мелодичные и громкие стоны и, поднимая голову, видел её красивое лицо, освещаемое светом уличного фонаря и её распухшие от долгих поцелуев губы. Самого с головой окунало сильное возбуждение, потому что её красоту и сексуальность невозможно описать ни одним, блять, эпитетом. Она была фантастически красива и светла для него. Пчёлкин расстегнул пуговицу на её шортах и потянул собачку на молнии и, приподнимая её ягодицы и бёдра, стянул ненужный элемент одежды девушки. Руки, до этого крепко сжимающие женские бёдра и грудь, подцепили край нижнего белья. Кружевная ткань быстро оказывала брошенной где-то на полу. Разведя Викины коленки в стороны, Пчёлкин проводил пальцами по коже внутренней стороне бедра девушки, не проникая во внутрь её. Романова запустила руку в волосы золотистого цвета, зажимая между пальцами пряди его волос. Романова сходила с ума от его движений внутри неё. Но её было этого мало. Она хотела его всего. Пчёлкин до крови кусал её губы, проникая в её рот языком. Руки Вики потянулись к его ремню. Она быстро и резко расстегнула ремень, снимая с парня уже мешавшие брюки. И так же быстро спустила его боксеры, не желая больше ждать. Она резко притянула его к себе так, что его кровью налитый член упирался в неё. Долго Витя ждать не стал и плавно вошёл в мокрую и разгорячённую от его ласк девушку. Он чувствовал, как она внутри сжимает мышцы, и с каждым толчком входил все глубже и резче. Вика чувствовала твёрдый орган в себе, каждую пульсирующую вену, что почти уносило девушку в другое измерение. Пчёлкин постоянно менял темп, держа девушку за талию обеими руками, оставляя красные следы от ладоней. Всё было гораздо быстрее и безумней, чем вчера. В квартире витал запах секса, страсти и незаменимости. Громкие стоны раздавались в кухне и навсегда впечатывались в стены этой квартиры. Вместе с ними впечатывалась страсть, граничащая с беспамятством и безумием. Пошлые шлепки и полу-стоны, полу-крики раздавались эхом по всей квартире. Романова сильнее обвила его торс, становясь ближе к нему, утопая в волне безумного наслаждения. Чувствуя, что Вика начинает сжимать его член внутри, Пчёлкин ускорился, вдалбливаясь в её хрупкое тело. Вика уткнулась лбом в его плечо, чувствуя, что огромный шар, находящийся внизу живота, лопнул и рассыпался на миллионы осколков. Она громко вскрикнула, начиная трястись, и впилась ноготками с его плечи. Парень вышел из Вики на пике своего удовольствия и кончил ей на плоский живот, громко выдохнув и сильно сжав её бедро, оставляя на коже красные следы. Они сидели в полной тишине, слушая сбитое дыхание и быстрое сердцебиение друг друга. Увидев стоящие на столе бумажные салфетки, Пчёлкин аккуратно стёр белый след с её живота и кинул салфетку в раковину. Вика водила пальчиками по его спине, положив подбородок на его плечо. Витя сжимал её крепко-крепко, практически до хруста костей, уткнувшись лицом в её плечо. — Вить, — её нежное и ласковое «Вить» или «Витя» всегда заставляло какие-то светлые и чистые чувства трепетать в нём с новой силой и пробуждаться от вечного сна. — Пойдём в спальню? — Ну, я может и пойду, а тебя я на руках донесу, — Пчёлкин резко подхватил её на руки, словно она и не весила ровным счётом ничего: одна рука крепко держала под коленями, другая обнимала спину. Вика обвила руками шею, на которой в свете фонаря поблескивала толстая цепь. Зайдя в её спальню, Пчёлкин сразу опустил Вику на белые простыни. Её кожа от контраста температур сразу покрылась мурашками. — Я в душ, — он поцеловал её в кончик носа и вышел из комнаты. Оставшись наедине, Вика прикрыла глаза от крышесносного секса, доставившего ей невероятное удовольствия. Услышав журчание воды в ванной, Вика, не имея особого желания, встала с кровати и подошла к шкафу. Достав оттуда чёрную шёлковую короткую сорочку-комбинацию, она надела её на голое тело и пошла на кухню. Подняв с пола разбросанные вещи, она аккуратно сложила его брюки и повесила их на стул вместе с рубашкой и пиджаком. Осушив стакан воды, Вика с треском поставила его на столешнице, где сидела несколько минут назад. Смотря в окно, Вика металась из стороны в сторону в пределах своей черепной коробки, бегая от одной мысли к другой. Резкой и манящее желание присоединиться к Пчёлкину возрастало с каждой секундой в геометрической прогрессии. Здравый смысл отключался в такие моменты. Быстро дойдя до ванной комнаты, Вика медленно открыла дверь и зашла в комнату, полную горячего пара. Потянув лямки сорочки вниз, она почувствовала как шёлковая ткань проскользила по её ногам и упала на коврик. Отодвинув шторку в сторону, она перешагнула через бортик ванной и сразу заключила в объятия стоящего к ней спиной, Пчёлкина. Холодные пальцы, скользящие по разгорячённому телу мужчины, заставили его кожу покрыться мурашками и чуть-чуть прикрыть глаза. — Второй раунд хочешь? — Витя усмехнулся, чувствуя, как её губы покрывают поцелуями его крепкие плечи, а руки опускаются вниз по его торсу, в место где уже сосредоточилось всё желание. — А может и третий, и четвёртый... — её чуть хриплый голос и губы, которые переместились на шею, заводили ещё сильнее. — Если ты потянешь, конечно... Пчёлкин резко дёрнул её за руку и Вика даже не успела ничего осознать, почувствовав, что теперь она стоит к нему спиной и полностью вжимается в плитку грудью и животом. Она резко и рвано выдохнула, чувствуя, как Пчёлкин пальцами проводит по каждому её позвонку, задерживаясь на аккуратном шраме. Он оставил на нём короткий поцелуй, который выбил всю землю из-под её ног. — Хочешь проверить потяну я или нет? — он шептал ей это на ухо, покусывая мочку уха. Стекающая по их телам вода распаляла желание ещё сильнее. — Ты будешь молить о пощаде. У Романовой тряслись ноги, но от падения спасала рука Вити, крепок обхватившая её талию. — Мы ещё посмотрим, Виктор Павлович... — Я же про тебя ровным счётом нихера не знаю, Вик, — после нескольких ярчайших оргазмов в душе, они лежали друг напротив друга в её постели. Пчёлкин устроился у изголовья кровати, как нормальный человек, а Вика сидела напротив него, держа в руках стакан с водой. — Я про тебя тоже ничего не знаю, Вить. — А там история скучная, — он внимательно смотрел за ней. Ему нравилось до безумия как она, улыбаясь, щурится, смотрит на него исподлобья, закусывает губы. Он хотел запомнить её всю. — Я про тебя хочу знать всё. А про себя я расскажу, не переживай. Несколько секунд Вика отсеивала в голове факты, которые не следовало бы ему рассказывать и те, которые можно. — Ну, зовут меня Романова Виктория Сергеевна, родилась в городе Ленинграде. Двадцать лет, по знаку зодиака – козерог. С рождения и до восемнадцати лет носила фамилию Юдина. Мама – Камилла Павловна Романова, советская эстрадная певица, ныне покойная; отец – Юдин Сергей Евгеньевич, заместитель министра иностранных дел нашего любимого Союза. Был брат – Юдин Александр Сергеевич, но был убит первого мая 1989 года. В прошлом была профессиональной фигуристкой, трёхкратной чемпионкой СССР, чемпионкой Европы и чемпионкой мира. Могла бы отобраться на Олимпиаду, но из-за раскрученного лезвия конька на чемпионате Европы, в 1987 году, получила серьёзную травму позвоночника. Из-за этого и пришлось коньки на гвоздь повесить, Было тяжело уходить, потому что я реально этим жила. Но, не судьба, — она потёрла затылок и прикрыла глаза, видя картинки из прошлого. — Счастливой семьи у меня никогда не было. Отец маму быстро разлюбил и начал налево ходить, бухать, на нас срываться... Но мама, когда к ней припёрлась его любовница, сказав, что беременна... — Это была мама Крис, как я понял? — Да. Ну, она в общем шмотки собрала и мы свалили. Через месяц они развелись. Мама потом поняла, что никогда с отцом счастлива не была. За все пятнадцать лет совместной жизни она не была с ним счастлива. Я у неё потом спросила: «Ма, а почему люди не могут быть просто вместе и любить друг друга?» Так она мне сказала мудрейшую вещь, которую я запомню на всю жизнь: «Каждое очарование влечёт за собой неминуемое разочарование.» — Вик, можно тебе такой вопрос задать... Если не хочешь, то не отвечай. — Задавай. — У тебя же был кто-то до меня, я правильно понял? — Да. — Как у вас всё было? — он спрашивал её об этом настолько аккуратно, будто на подсознательном уровне понимал, что нихера хорошего в этих отношениях не было. — Можно сказать, что я повторила ошибку своей мамы – полюбила урода за красивые глаза и лестные слова, — она горько усмехнулась и почувствовала, как в уголках глаза собирается влага. — Иди ко мне, — он широко раскинул руки для объятий, а Вика молниеносно переползла к нему, прижимаясь всем телом к своему возлюбленному. Он прижимал её к себе, поглаживая по голове и зарываясь носом в ещё немного влажные волосы. — Моя. Только моя. — А ты только мой.