Между правдой и тобой

Солнце, которое весь день пытается пробиться сквозь грозовые тучи, не выигрывало. Погода явно была против нахождения людей на улице. Ветер почти сгибал деревья пополам.   Летом и не пахло.   Первая июльская неделя уже прошла, а солнце выглянуло из-за туч от силы раза четыре, что вгоняло москвичей в тоску. А июнь был достаточно солнечным и ярким месяцем.   Вика закрылась дома, зарывая себя в бумагу. Она выжимала себя, как чернила чёрной ручки, которую она почти не выпускала из рук примерно дней пять.   В голове было миллион мыслей, миллион рифм, смысл которых она пытается найти. Вика пытается найти смысл всему сейчас, но не выходит. А глаза так и поглядывают в сторону ножей и таблеток.   Ёбаный ПТСР. Именно так она называла этот диагноз, который не даёт ей нормально жить около года. Психиатр, наблюдавший её после неудачного суицида, удивился, что второй попытки уйти из жизни не было и не понимал, почему этот «пиздец», как говорит Вика, длится так долго. Ответ, что у неё отсроченная и хроническая форма, не устраивает девушку.   Диагностированное заболевание в определённые моменты времени делает из неё абсолютно заебавшегося человека, который уже ничего не хочет. Романова иногда думает, что эта болезнь спрогрессировала очень давно и сейчас у неё запущенная шизофрения вкупе с биполярным расстройством. Иначе причину резких перемен её настроений она объяснить не может.   Ей много кто звонил. Но трубки она брала только от трёх людей. Ими были Витя, Ксюша и Игорь.   Первый периодически приезжает, привозя много еды и вина; всегда спрашивает, что с ней, но она не отвечает, заставляя его беситься, не подавая вида. Вторая всегда боится за её физическое и ментальное состояние; постоянно злится на то, что Романова ничего не говорит о своём состоянии Вите, которому остаётся лишь гадать о причинах плохого настроения своей девушки. А третий всегда спрашивает нужна ли ей помощь, всегда получая отказ, потому что знает о её состоянии; знает, что её лучше не трогать.   Вика спала, сражаясь с кошмарами. Они опять терроризируют её каждую ночь. Она боится спать, страшась увидеть очередное окровавленное тело. Но в таком херовом состоянии у Романовой лучше всего получается спать. И всё, пожалуй.   Очередной телефонный звонок вывел её из беспокойного сна.   — Слушаю.   — Вик, мы сейчас с Соколовским заедем. Сиди дома и никуда не высовывайся, поняла? — голос Вити был беспокойным.   — Ага, сигарет мне только купите по дороге, — её сонное состояние не дало вдуматься в сказанные Пчёлкиным слова. Она сразу начала острить без веских причин. В такие периоды ей обычно плевать на всё. На себя в первую очередь.   — Мы через пятнадцать минут будем. Всё объясним, — Пчёлкину была непонятна такая реакция. Он списал это на незнание ситуации и усталость. В очередной раз.   Вика быстро сбросила звонок и уткнулась лицом в подушку, судорожно вдыхая возможный кислород.   Сейчас её мозг и сердце ждали чего-то нехорошего. Чего-то противного и страшного. Чего-то из прошлого. Скелета из её шкафа, который вдруг решил действовать. Вида она, естественно, не подаст.     Пчёлкин и Соколовский приехали быстро. Витя открыл дверь со своего ключа, поверив Игорю, который сказал ему, что Вика дверь не откроет.   Они нашли её на кухне, сидящей за стулом. В руках была акустическая гитара, а на столе стоял стакан с виски. Взгляд был почти пустым, но как только Вика нашла их глазами, то позволила себе ненадолго расслабиться.   — Ну и чё стоим, как неродные? — Романова была с прострации. Будто весела между настоящей жизнью и глубокой бездной под названием «существование».   — Ты вискарь вместе с таблетками хлещешь? Знаешь ведь, что нельзя мешать, — Соколовский прошёл в кухню, сразу находя взглядом только что открытую бутылку крепкого алкоголя.   А Пчёлкин так и стоял в паре метров от девушки. Он не понимал всего происходящего. Не понимал, блять, что за таблетки нельзя мешать с алкоголем. Не понимал, что произошло с Викой. Он многого не понимал. И злился, потому что находился в неведении.   — Я таблетки не пью. Мне и так прекрасно.   — Блять, я прям вижу как тебе прекрасно! — настроение Игоря можно понять. Его родной человек медленно подыхает. Опять.   — Сука, кто-нибудь может мне объяснить про какие таблетки речь идёт? — Пчёлкин сел напротив Романовой, смотря той прямо в глаза, желая выбить всю правду.   — Таблетки для поддержания эмоционального фона и состояния. Антидепрессанты, проще говоря, — Вика отложила гитару и грустно выдохнула, посмотрев в глаза Вите. — У меня посттравматическое расстройство, которое длиться уже плюс-минус год, — она всё так же смотрела ему в глаза. — Пчёлкин, по мне больничка плачет уже много лет. А таблетки не пью, потому что тупо не хочу, — Вика залпом выпила содержащие рокса. Обжигающая жидкость заставила её зажмуриться и закурить свою последнюю сигарету из её пачки мальборо. — Я тебе свою новость рассказала, а теперь ваша очередь. Что такого архиопасного могло случиться, что вы мне сказали из дома не выходить?   Вика повернулась лицом к стоящему у плиты Игорю, надев на лицо вымученную улыбку. В глазах друга Романова увидела лишь недовольство.   — Ты лучше налей ещё. Такую новость на трезвую голову переносить не очень, — Соколовский потёр глаза, переводя усталый взгляд в окно.   Вика так и сделала, но не выпила содержимое стакана сразу. Сейчас ей по-настоящему стало страшно. Её трясущаяся рука потянулась к руке Вити, которая лежала на столе. Почувствовав прикосновение её ледяных пальцев, Пчёлкин сразу же сжал её руку, пытаясь унять этот тремор. А в глазах, которые смотрели в какую-то невиданную пустоту, он её видел страх. При этом на её губах играла ухмылка.   — Фёдоров вернулся.   Всё. Пиздец.   Мир Вики пошатнулся в этот момент. Прошлое, от которого она так долго и упорно бежала, стоит на пороге её квартиры. Скелет всё-таки смог выбраться из её шкафа.   — Давно? — сейчас по голосу её было не узнать. Он в миг изменился, став низким и хриплым. А в её глазах начинали медленно скапливаться слёзы, ведь мозг так и подкидывал ей картинки прошлого.   — Неделю назад, — Игорь рвано выдохнул, осознавая, что скоро начнётся ад для них всех. А в первую очередь для Вики, которая только недавно смогла собрать себя по кусочкам.   — Откуда вы знаете?   — Подписывали договор. Я увидел знакомую фамилию с инициалами. Спросил, а когда получил ответ – ахуел, — Соколовский закурил.   — Блять, я думала, он передознулся... — тело Вики била крупная дрожь. — И чё мне делать?   — Ну, во-первых, — Пчёлкин, следя за этим диалогом, который окрашен лишь одной эмоцией, успел выпить пару соток грамм виски, чтобы хоть как-то снять напряжение, — знать, что у тебя есть мы, есть я.   — Вить, этому человеку плевать. Он монстр. Андрей если захочет меня грохнуть, то он это сделает. Если он захочет грохнуть вас, то он грохнет всех без исключения.   — Если он к тебе хоть пальцем прикоснётся, я его грохну. Пусть, блять, только попробует, — Пчёлкин был уверен в своих словах.   Игорь успел Вите вкратце рассказать, кто такой Фёдоров Андрей Леонидович. И от этого рассказа глаза Пчёлкина увеличились в размере, как и концентрация гнева и ненависти в его теле. Пчёлкин ещё ни разу не видел этого человека, но уже ненавидит его за всё, что он сделал с его Викой.   — Тебе свалить надо, Вик.   — Куда, Игорь? Он меня из под земли достать может...   — Не достанет, — Пчёлкин и Соколовский сказали это одновременно. Твёрдо, возможно, грозно, что заставило Вику ещё сильнее сжаться на этом чёртовом стуле.   Меньше всего в этой жизни она хотела видеть его. Вика давно отпустила этого человека, не желая иметь с ним ничего общего. Шрамы на теле до сих пор напоминают ей про Фёдорова. А любое упоминание наркотиков возвращает её во время их совместной жизни. Перед глазами так и начинают маячить таблетки и порошки, которые он сам и продавал.   Она помнит его бешенные глаза. Помнит его гадкие слова. Помнит собственные выпады на его оскорбления. Помнит его тяжёлую руку. И так по кругу. Приход-унижения-ответ-удары.   Вика всегда была остра, даже груба с ним. И никогда не жалела о своих словах, даже когда прикладывала лёд к щеке. Не жалела, когда он брал её силой, впиваясь в её губы до скрипа костей, причиняя ей адскую боль. Она всегда отвечала ему через несколько секунд. Но их последний раз был самым гадким и ужасным.   После этого она и ушла. После... изнасилования? Да, это было оно. Это был единственный раз. Дальше побоев никогда ничего не заходило.   Наутро пришла для того, чтобы тихо собрать сумки и уйти. Застала его с бывшей в их общей постели. Всё по-классике ёбаных мыльных опер. Собранная сумка и мутный из-за застилающих слёз взгляд. Она ушла, а он ей даже слова не сказал. Полтора месяца, проведённые в полной апатии ко всему происходящему. Полтора месяца, проведённых в слезах и истериках. Лишь помощь семьи и друзей, которые безоговорочно являлись членами её семьи, помогли ей не уйти на дно с концами. Только они заставили её дальше существовать. Но две полоски на тесте оборвали все её мечты о жизни без него. Страх перед будущем топил её, будто камень привязанный к горлу. Понимание, что ты носишь под сердце частичку себя и частичку твоего любимого человека должно только радовать. Это должно наполнить жизнь смыслом на долгие годы. Но всё наоборот, когда ты забеременела в восемнадцать лет от человека, которого ты ненавидишь спустя несколько лет больной любви. Она не была виновата в том, что её отец – моральный урод, который полтора года вил из её мамы верёвки, а во время очередной ссоры ударял её, хлопал дверью и уходил по давно наизусть выученному адресу: адресу бывшей возлюбленной и нынешней любовницы.   Вика узнала, что беременна. в очередном истерическом бреду. Это была девочка. Она потеряла её на семнадцатой неделе. В тот момент когда по её ногам начали стекать струйки алой крови Вика чувствовала жуткую физическую боль, которую она могла сравнить с ножом в животе. А искусственно вызванные роды, после которых они и узнала пол ребёнка, и приговор врача почти добил её.   Позже пришла моральная боль. И с тех пор она не выходит из состояния периодической апатии и ненависти ко всему. Сидя на веранде уютного дома с кружкой чая в руке, Вика наблюдала за тем, как капли дождя падают на землю. Дача его родителей находилась в тридцати километрах от Москвы. Здесь она чувствовала себя в безопасности.   Пчёлкин практически заставил её сесть на это плетёное кресло и укрыться пледом, потому что желание Вики помочь ему лилось через край. А он понимал, что не нужно нагружать девушку. Не нужно её дёргать.   Чай с мятой уже давно остыл, но девушка продолжала пить еле тёплую жидкость, которая, по её мнению, может заставить тревожность с огромным количеством плохих мыслей покинуть собственную голову. Не качественные таблетки и очередной поход к психологу может это сделать, а ёбаный чай. К сожалению, такие мысли уже давно прописались в её голове. Их ничем оттуда не вытащишь.   Честно, мысль о возвращении Фёдорова в Москву заставила её возродить всю ненависть к нему, которую она похоронила с началом нового жизненного этапа. Она сейчас сидит и не понимает, почему отреагировала на эту новость животным страхом за собственную жизнь. Для неё это было непонятной вещью.   — Вик! — Пчёлкин кричал это из кухни и Романова осознала, что это не крик, а зов помощи. Вика успела понять, что Витя и готовка – почти несовместимые вещи. Например, неделю назад он сжёг её сковородку вместе в мясом, сказав, что «на секунду отвернулся». На самом деле, он отвернулся минут так на двадцать, забывшись в телефонном разговоре. Теперь для неё этот косяк будет служить основой для вечных подколом в сторону парня. А он будет напоминать, в каком состоянии он забирал её с выпускного, вызывая у неё закатанные глаза, высунутый язык и детскую улыбку. Один-один.   — Что на этот раз сгорело, Пчёлкин? — Вика поставила пустую кружку в раковину, тут же споласкивая её.   — Да ничего не сгорело, ёмаё, — Пчёлкин вышел из зала в одних спортивных штанах, что заставило Вику, стоявшую опираясь о столешницу, пройтись взглядом по уже изученному телу, по которому стекали капли воды. Мокрые волосы придавали ещё большей яркости этой картине.   — Вить, я сама себе завидую.   — Как я тебя понимаю, — он очень быстро оказался рядом с ней, вжимая её в поверхность столешницы. Вместо классического продолжения в виде страстных поцелуев, Витя просто сгрёб её в свои объятия. Вика обвила обнажённый торс парня своими ледяными руками. Она уткнулась лбом в его грудную клетку, чувствуя удары его сердца. Спокойные и размеренные. — Мне моя мама еды передала, так что готовить не придётся. Расслабляйся.   — Будто я напрягалась. Я вообще самый спокойный человек, — она подняла голову, встречаясь с взглядом парня. Вика шутила будто и не было этой новости. Точнее она пыталась сделать всё, чтобы он у неё ничего не спрашивал.   — Я успел заметить, — Витя усмехнулся, но понимал, что нихера она не спокойная. Стоит только вспомнить её нынешнее состояние и диагноз, который его напугал. По-настоящему. — Поговорить не хочешь?   После этих слов она сразу же поменялась. Улыбка стала скорее вымученной. Глаза сразу же стали говорить «не нужно, пожалуйста».   — О чём?   — Я думаю, что ответ очевиден.   Она понимает, что Витя должен это знать. Как минимум, потому что Вика его девушка. Как максимум, Фёдоров может быть опасен для жизни Пчёлкина.   — Вить, давай я сейчас хотя бы помыться схожу и всё тебе расскажу, хорошо? — Вика положила свою ладонь на место, где расположено его сердце, всё так же смотря в его глаза. Девушка осознала, что этот разговор неизбежен. Сейчас она должна раскрыть все карты. Рассказать всю историю. Рассказать всю правду. Да и ей, честно, надоело балансировать между правдой и Витей. Но Романова не расскажет ему про ребёнка. Это умрёт вместе с ней.   — Хорошо. Тогда давай после ужина, — он положил свою ладонь поверх её и прикоснулся к её лбу своим.   Пока Вики не было, Витя пытался предсказать её рассказ. Что такого страшного может скрываться в её голове. Почему каждое упоминание бывшего заставляет её глаза источать лишь ненависть и страх.   Ужин прошёл спокойно. Никаких лишних разговоров не было. Вика то и дело нахваливала еду мамы Вити, а Витя засматривался на неё, запоминая каждый момент. Всматривался в каждую родинку и каждый шрам, которые не прикрывала ткань пижамной шёлковой майки. Понял, что шрамов больше. Они перебрались на веранду. Вика села на своё уже любимое кресло, сразу же кутаясь в плед. Витя сел рядом с ней. Их разделял лишь маленький столик, на котором стояла бутылка виски и лежала пачка сигарет с зажигалкой. Подходящие бокалы для ирландского напитка парень, к огромному сожалению, не смог найти, поэтому сорокоградусной жидкостью были наполнены два гранённых стакана, которые уже стояли у ножек их кресел. — Начнём рассказ? — Вика с лёгким прищуром и улыбкой посмотрела на своего парня, который крутил в руках стакан. — Начинай. — Только пообещай мне одну вещь, Вить, — Романова взяла в руки свой стакан и как-то серьёзно посмотрела на Пчёлкина. — Не жалей меня. Пожалуйста. — Я... хорошо, — он хотел сказать, что не сможет, но, замечая в её глазах мольбу, парень согласился, зная, что это будет нелегко. — Сразу хочу сказать, что к этому человеку я не испытываю ничего кроме ненависти. — Я тебе верю, Вик. — Тогда начнём? Они познакомились в декабре 1987 на какой-то тусовке. Вика в этот день хотела остаться дома, но Ковалёва уговорила её сходить туда хотя бы на час. Юдина сломалась и согласилась. Было много людей, много алкоголя и шума. Вика тихо сидела на кресле в углу комнаты и цедила красное сухое вино, которое она просто ненавидела и ненавидит до сих пор. Все вокруг веселились и, к её счастью, не замечали Вику. Но один шатен решил пойти наперекор всем правилам и присел на соседнее кресло, сразу же отмечая для себя красоту этой девчонки, которая мозгами сейчас была явно не в этой квартире. Она даже не заметила его. Он представился ей Андреем Фёдоровым. Разговор начал клеится сразу же. Они разговаривали обо всём, делая паузы лишь для того, чтобы обновить алкоголь в стаканах. В сердце Вики взрывались фейерверки от осознания того, что она нашла "своего" человека. Нашла того, с кем ей интересно и легко её даже не смущала достаточно большая разница в возрасте. Ей в следующем месяце должно было исполнится только семнадцать, а ему позавчера стукнуло двадцать четыре. На её удивление, всё быстро стало налаживаться. Его внимание, подарки, цветы и лестные слова. Даже в её первый секс он был нежен и осторожен. Всё изменилось, когда он начал торговать наркотиками. А позже глотать и нюхать всё то, что фасует по маленьким пакетам. Андрей стал жестоким, грубым и холодным. Вика стала такой же. Его полной копией, которая, к сожалению, не обладала такой же физической силой, как у своего оригинала. Она не могла ударить его так же, как он бил её. Не могла. В это же время наркотиков он начал ей изменять с собственной бывшей. Вика даже не помнит, как её зовут. Но Романова до сих пор помнит её самодовольную улыбку, когда та их застукала. Романова помнит, как он её насиловал. Помнит с какой болью он сжимал её запястья и закрывал её рот, чтобы не кричала. Помнит, как отмывала кровь, которая засохла на бёдрах. Помнит, с какой силой она натирала кожу мочалкой, стараясь смыть ощущение его пальцев на её коже. Ей было больно. Но Юдиной давно надо было понять, что их отношения разрушила его зависимость. Она растоптала всё, что их связывало и смешала остатки с грязью и ненавистью. Позже, уже Романова это поняла и приняла. У неё у самой ничего кроме ненависти не было в этой жизни больше. Услышав всё это, Пчёлкин просто сказал ей «иди ко мне» и крепко обнял её, усаживая на своих коленях. В его глазах, правда, была жалость и шок. — Я тебя никому не отдам, слышишь? — они смотрели друг другу в глаза. Ничего дороже этого момента у них не было. Витя положил свою ладонь на её щеку, стараясь отдать ей всё тепло. — Я хочу в это верить, Вить, — она с улыбкой на лице смотрела в его голубые глаза, улавливая в его тоне лишь серьёзность. Вика поглаживала его плечи длинными пальцами, стараясь унять дрожь. — Ты моя последняя надежда, — последнюю фразу она сказала шёпотом, чтобы даже он не услышал этого. Но он услышал. Вика втянула Витю в нежный и чувственный поцелуй, не желая больше разговаривать на эту тему. Он мгновенно ответил ей. Пчёлкин взял её под колени и понёс в свою маленькую комнату, в которой до сих пор витала атмосфера его беззаботной молодости. Этот поцелуй для неё был равен исповеди. Вика рассказала Вите всё, что нужно. Кандалы спали с неё. Она выговорилась ему. Открылась до конца. Почти до конца. И сейчас, когда их поцелуй становился горячее, она просто радовалась, что он появился в её жизни. Ей больше ничего и не нужно. Но боль всё равно должна быть. Без неё никуда. Так устроена жизнь. Соколовский поздней ночью выходил из ресторана, подставляя горячую от долгих споров и размышлений голову под потоки прохладного ветра. Подходя к своей машине, он услышал голос человека, которого он хотел убить уже долгое время. — Игорёк! Сколько лет, сколько зим! — голос Фёдорова стал чуть ниже. Прокурил он его окончательно. На вид статный мужчина в костюме вызывал у Соколовского лишь полное отвращение и желание заехать этому статному мужчине по самодовольной роже. — Как же я рад тебя видеть! — Взаимностью я тебе ответить не могу, — Игорь сплюнул на асфальт слюну, которая на девяносто процентов сейчас состояла из желчи с примесью ненависти. — Чё тебе нужно? — Ответ прост, — ухмылка Фёдорова могла сразить любого, пошатнуть самооценку человека, который хоть раз видел это явление. — Хочу встретиться с нашей общей знакомой. По душам поговорить ой как мечтаю. — Не жирно? — В самый раз. Здесь терпение Соколовского лопнуло. Через пару секунд Андрей стоял около чёрного элитного авто, хватаясь за нос, из которого хлынула кровь. — Если я узнаю, блять, что ты к ней хоть на полметра подойдёшь, я тебя, тварь, убью. Понял? — схватив Фёдорова за грудки, Игорь был уверен, что он всё равно не отвяжется от неё. Всё равно будет преследовать. Мучать. Морально убивать. — Какую ты сейчас ошибку сделал... — Да поебать мне, — Игорь сейчас был соткан из полотен ненависти, презрения и желания отомстить за близкого человека. Ему давно хотелось отправить этого человека на тот свет, желательно в ад, потому что тот другого не заслуживает. Но с фразой Вики: «Просто отпусти. У меня же получилось» это желание улетучилось, как дым из выкуренной им сигареты. Сейчас же оно смогло восстать из мёртвых. — Вик, мне уехать надо по работе, — телефонный разговор, который закончился секунд пять назад, смог высосать почти все силы парня, давая ему понять неотложность этого дела. — Надолго? — Вика, несмотря на то, что стрелка часов показывала 12:05, нежилась в кровати после кружки утреннего чая с мятой. — Да хер его знает, но по голосу друга похоже, что до завтра, — Витя устало выдохнул и присел рядом с девушкой, слыша, как скрипнули пружины старого дивана под его весом. — Продержишься тут до завтрашнего утра? — Куда я денусь, Вить, — он смог уловить нотки грусти в её голосе, поэтому нашёл её руку и крепко сжал её. — Тогда привези мне из цивилизации, пожалуйста, клубники, красного полу-сладкого и мою гитару. И мяса для шашлыка. Мы, в конце концов, на природе. — Как я на своём горбу это всё допру, можешь объяснить? — Ничё, допрёшь. Или ты хиляк какой-нибудь? — Вика начала откровенно издеваться над ним, что вызывало у неё лишь приступ смеха. — А вот за это можно и получить по наглой заднице, Романова, — он сильнее прижал её к кровати, навалившись сверху. Пчёлкин начал её щекотать, наслаждаясь заливистым смехом и тем, как Вика начала отбиваться от него. Витя навис сверху, начиная покрывать её шею поцелуями, оставляя мокрую дорожку от уха до ключицы. Правая рука парня уже давно пробралась под чёрную майку, пальцы которой пересчитывали рёбра девушки. — Пчёлкин, если из-за этого ты опоздаешь и тебе придётся задержаться в городе ещё на сутки, то я убью тебя, — Романова почти хрипела, чувствуя, как возбуждение огромными волнами накрывает её тело. — Ну уж нет. Подыхать в двадцать один я не готов. — Тогда езжай. И без клубники можешь не возвращаться, — Вика крикнула это уже стоящей в дверном проёме фигуре парня, вызывая у того смех. — Фёдоров вчера приезжал. Обстоятельства, при которых Игорь и Витя представились друг другу как друг детства и парень одной и той же девушки, были не радужными. В школе они никогда не были близки, даже по поводу работы они общались больше, чем в школьные годы. Но, узнав про приезд Андрея, или как его называет Соколовский – конченной мрази, их связало общие желание – защитить Романову от всего пиздеца, который может случиться. — Ну и нахера? — Хочет, как он выразился, встретиться с нашей общей знакомой, — Соколовский закурил, стараясь не взорваться от гнева. — Есть у меня ощущение того, что он нас всех пасёт. — Вика в безопасности. Предчувствие девушки никогда её не обманывало. В критические моменты оно обострялось до невозможности. И она поняла, что именно сейчас настал этот критический момент. Когда он сидел перед ней, сканируя Вику глазами. — Скучала? — Если я кину тебе в голову вазу, то это сойдёт за отрицательный ответ? — А ты изменилась. — Сочту это за комплимент, — её руки чуть потряхивало. Холод распространялся по её телу со скоростью света. Даже толстовка и джинсы не согревали её. А холодный метал пистолета, который она незаметно засунула себе под ремень джинсов, будто предчувствуя его приход, помогал нервозности понижать температуру её тела. — Чай я тебе предлагать не собираюсь. — Какая жалость. — Зачем приехал? — Увидеть тебя хотел, — они стояли в шаге друг от друга. Он всё так же смотрел на неё своими карими глазами, взгляд которых она хотела сейчас просто стереть с лица Земли. Этот недо-диалог, похожий на броски хоккейной шайбой по воротам, даже не в сами ворота, а в железные штанги, бил по её мозгам. Вика чувствовала, как венка на виске начала пульсировать, подсказывая, что нервный тик скоро перейдёт на её зелёные глаза. А он остался таким же. Нет, внешне он, безусловно, изменился, но внутренности – такие же. Фёдоров ни капельки не изменился. И именно этот факт заставлял девушку чуть-чуть да бояться. — А нахера, Фёдоров? Если твои очередные пьяные замашки про нашу вечную любовь тебе в голову ударили, то спешу тебя разочаровать – я тебя ненавижу. Я никогда не забуду того, что ты сделал со мной, в кого ты меня превратил. Да в кого ты себя вообще превратил? — она не кричала истерическим голосом, нет. Сейчас твёрдость в её голосе можно сравнить с твёрдостью алмаза. А концентрацию ненависти и агрессии нельзя ни с чем сравнить. Сейчас она выговаривала всю свою многолетнюю боль. А Андрей смотрел на неё, как и обычно. С лёгкой ухмылкой, не воспринимая её всерьёз. — Ты сгнивший нарик, который ничего дальше собственного хера не видит, не видел и видеть не будет, — на её губах начала играть ухмылка. — Ты сам всё проебал. Сам. — А гонору прибавилось, я смотрю... Сейчас она будто в прошлом оказалась. Его тяжёлая ладонь резко поднялась на уровень её лица и её правую щёку резко зажгло огнём, а нижнюю губу адски засаднило. Вика мгновенно почувствовала вкус крови на кончике языка. — Сука... — Романова мгновенно поднесла холодную ладонь к разбитой губе, сразу же прожигая взглядом Андрея. — Я тебе обещаю, если тебе не грохну я, то это сделает тот, кому я хотя бы капельку дорога. — А такие есть? — Прикинь. Остались нормальные мужики на свете. Не такие, как ты, мудаки, — если бы можно было вытереть тряпкой, как разлившийся чай, все те слова, которые она сказала на этой кухне, где ещё вчера можно было уловить нотки счастья и спокойствия, то всю желчь, которая лилась вместе с этими словами, можно было бы выливать вёдрами. — А поедем, мы с ним все перетрём, а? Познакомлюсь с ним? — Андрей резко схватил её за плечо и потащил из этого дома в свою машину. — Если ты его хоть пальцем, сука, тронешь, я тебя убью, понял? — Ох, Юдина, не был бы я сейчас добрым, получила бы ещё сильнее по своей мордашке, а тебе им ещё перед всякими толстосумами светить, — Андрей затолкал её в свою BMW и мгновенно вжал педаль газа в пол. Но он даже не догадался, что пока он обходил машину, чтобы занять своё водительское место, Романова смогла быстро достать телефон из того же места где упрятан пистолет и нажать на вызов для контакта «Витя». Весь дальнейший диалог был им услышан. Он понял, что пиздец случился. Он понял, что в первый раз так сильно проебался.