«Да какая я вам омега?» или 1001 способ отказать Повелителю

      Сладкий голод.       Вот, что почувствовал Минхо, ещё даже не открыв глаза. Воздух рядом с носом слабо пах омегой, от мысли о котором в груди и чуть ниже всё пело и распирало. Даже во рту ещё чувствовался его вкус. Нежный, терпкий, но с интересной кислинкой, как и сам Джисон. Непредсказуемый, но до ломоты в конечностях желанный. Повелитель растянул губы в довольной улыбке и стиснул покрепче руки вокруг...       ...одеяла.       Минхо резко распахнул глаза и приподнялся, почти сразу зло сощуриваясь.       Вторая половина кровати пустовала. И, судя по всему, довольно давно.       Хорошее настроение как ветром сдуло.       Какого хера эта омега себе позволяет?

***

      Джисон зябко поёжился, когда ветер донес до него рык с верхних этажей. Пускай-пускай бесится, гнида, Джисон к нему больше на такие крики не прибежит. Хуй там плавал. Ему такие способы спасения не понравились, тем более он свой вклад в здоровье правителя уже внёс, пускай другие тоже не отлынивают.       С этими мыслями Джисон гордо приосанился, вскинув подбородок, и тут же ойкнул, сгорбившись, потому что поясницу прострелило. Ему ещё никогда не доводилось встречать утро после анального секса и изучать все прелести ходьбы в раскорячку, но он к подобному привыкать и не собирался. Неприятно, досадно, но ладно. Главное, что больше инородных предметов в Джисоне и на миллиметр не будет! Так и запишите!

***

      Замотанного в занавеску омегу в гареме приняли неоднозначно. Заведгар чуть ли не до потолка прыгал, а Хёндже даже поздороваться не вышел. Ну и больно надо. Джисон сам на такое не подписывался, ему все эти фанфары в честь лишения его анальной девственности были глубоко безразличны, а вот покушения на горячо любимую попу — отнюдь нет.       Так что первым делом по возвращении он гордо велел приготовить себе отдельную ванну, выгнал всех из купальни и... долго и громко рыдал, не столько из-за боли, сколько из-за обиды на засранца Минхо, судьбу-злодейку и на то, что даже при всей своей ненависти к прошлой ночи, от мысли о касаниях Минхо у него сладко сводило живот. Ну не должно было его тело так реагировать на мужчину! Особенно на такого беспринципного придурка как Ли Минхо, нарушевшего дружеский кодекс чести, гласивший "не трахни ближнего своего"! Или там по-другому было, но смысл оставался прежним. Джисон открыл ему душу, решил с ним дружить, рассказал про свой мир, а Минхо на всё это плюнул (прямо в попу).       По итогу свирепого бульканья в воду Джисон принял решение с этого момента больше не пролить ни одной слезинки из-за мужиков (даже если один из них наступит ему на мизинец) и НИ ЗА ЧТО не доверять Ли Минхо и не прощать его за содеянное.       Из купальни Джисон вышел совсем другим человеком с совсем другим настроением, чем в который раз шокировал гаремных омег. И только Хëндже, глядя на него, задумался, что же происходит между Повелителем и этим странным омегой.       – Сувон, Иджин, с этого дня не сводите с него глаз. Я должен знать о всех его передвижениях: с кем он общается, куда ходит, что говорит. Должен знать всё.       – Поняли, господин.

***

      – Ваше Величество, мы честно думали, что вы сами его отослали! – заикаясь, тараторил заведгар, в процессе объяснений меняясь в цвете от белого до красного и обратно.       – С каких пор в этом замке что-то делается без моих личных указаний? – холодно спросил Ли, и бедный бета задрожал ещё сильнее.       – Простите мою оплошность, я больше не повторю своих ошибок. Он и пальцем не двинет без вашего разрешения! – чуть ли не плача заверил заведгар, не поднимая головы от пола.       – Забудь о нём, – неожиданно произнёс альфа, вставая с дивана. – Отныне я слышать о нём ничего не желаю. Он удостоился моей чести и пренебрёг ей. Я отменяю все разрешения, что давал ему. Пусть его переведут в слуги, но не подпускайте его к воротам. На этом всё, подготовьте для меня Хëндже.       – Да, Ваше Величество, – перестав плакать, быстро поднялся заведгар и был таков.       Минхо даже на него не смотрел. В нём бурлила злость. Липкая, грязная и совершенно животная. Он не мог объяснить еë даже себе. Омега сбежал от него после проведённой вместе ночи, из-за чего какое-то странное необъяснимое желание совместного утра было не удовлетворено, и Минхо это бесило. Он всегда получал то, что хотел. А Джисон умудрялся раз за разом его обламывать, и это порядком достало. Он был сломанным винтиком в системе. И от него пора было избавляться, пока он не стал крутить Минхо как захочет.       Однако на такие кардинальные меры альфа пойти был пока не готов. Даже если Джисон бесил, отказываться от него совсем Минхо не собирался (а, возможно, просто не мог), поэтому он планировал кое-что другое.       Джисона хотелось приватизировать, связать, пометить и взять. Но вместе с тем хотелось проучить. Минхо думал, что получив его тело однажды, он насытится, но в нём голод как будто бы только усилился. Джисона теперь хотелось ещё больше, но Минхо не хотел снова брать его силой (он и так ненавидел своего зверя за это), он хотел Джисона всего без остатка - и его сердце тоже. Но пока он был на него обижен и потому видеть и слышать о нём не хотел. Джисон стал слишком сильной зависимостью, слишком странным желанием, а у правителей не должно быть таких желаний. Поэтому Минхо собирался на время его отослать, чтобы проверить собственную выдержку и посмотреть, как Джисон поведёт себя в новых условиях. Из этой клетки омеге не выбраться, ведь все дороги ведут во дворец. К нему. К Минхо.

***

      Только завидев слуг в своих покоях, Джисон запаниковал и полез под кровать. Отработанная тактика уже. Пришли слуги - жди беды. Тем более, что рожи у них были недружелюбные.       – Не пойду! Умру, но живым не дамся! – кричал он, пока его в две руки за ногу вытаскивали из-под кровати.       На второй заход он к Минхо не собирался. Он от первого то ещё не отошёл, краснея каждый раз от воспоминаний и думая о том, как смастерить себе пояс верности.       – Прекрати вести себя как ребёнок, – неожиданно холодно произнёс всегда шебутной заведгар, и Джисон даже затих, позволив себя вытащить. Заведгар всегда был человеком дела, но не тираном, и чтобы его разозлить надо было ещё постараться. Вот только Джисон не старался и дорогу вроде никому не переходил (кроме, наверное, доброй половины замка, но оно ведь всё не из вредности!), а потому решил на всякий случай не рыпаться. – Изъять все личные вещи.       А вот сейчас Джисон прикола не понял.       – Что?       Джисон в шоке смотрел на то, как охранники небрежно вытряхивали одежду с полок(не такую уж и нужную, но всё равно обидно), вытаскивали все на личном горбу притащенные книжки и написанные потом и кровью драгоценные записи, а потом скидывали их в большой принесённый сундук. Без какого-либо уважения к бумажным изделиям! Даже карты самодельные не пощадили!       – Хан Джисон, с этого дня вы официально больше не гаремная омега, а работаете прислугой. Все разрешения, данные вам ранее, отозваны, это же касается и вещей, дарованных вам Повелителем.       – Ч-что...? – шок Джисона тоже был в шоке, и от этого новая информация вообще его мозгом не обрабатывалась.       Этого просто не могло быть. Минхо ведь получил то, что хотел, как он мог так поступить с Джисоном? Это просто не укладывалось в голове. Хану было всё равно на вещи и духи, но книги и записи - он не мог простить. Это были результаты его трудов! Его пути к свободе! Ключ к возвращению домой!       – Вы не можете! Забирайте всё, но оставьте мне мои записи, мне их никто не давал, пергамент же в свободном доступе! – умолял он, но никто его уже не слушал. – Поговорите с Минхо!       По щеке тут же прилетела жёсткая пощёчина, от которой голова Хана непривычно отшатнулась.       – Называть нашего Повелителя по имени имеют право только члены его семьи. Это последнее предупреждение. За следующее вам отрежут язык. Уведите его.       Джисон находился в прострации. Его опять куда-то вели, но он совершенно не воспринимал происходяшее. Его картина мира вновь рушилась. От радужного и привычного всё скатывалось в какой-то беспросветный пиздец. В голове крутилась куча вопросов. Что он на этот раз сделал не так? Почему конфисковали его записи и, главное, почему его не выгнали из дворца? Если уж он так сильно не угодил правителю, так почему его просто не прогонят? На ум приходил лишь один ответ.       Минхо феерический гандон.       И в Джисоне от одной мысли о нём поднималась буря злости. Этот альфа его в первый день обманул, затем намеренно вбивал клинья в колёса, потом трахнул (почти против воли! ), а сейчас ещё и записи отобрал. Да как один человек вообще мог во стольком подговнить? У Джисона даже в голове это не укладывалось. Он ведь ему ничего плохого не сделал! (Пару фикусов в саду помял - но по чистой случайности! )       Джисон его больше не простит. Даже не так. Для Джисона Минхо больше вообще не существует! Минхо не заслуживает его прощения и общества вообще! И жопы. Жопы вот совсем не заслуживает. И никогда еë больше не получит. Ни силой, ни слезливыми речами. Джисон отныне будет вести политику стервы в отношении этого альфы!       Отослал его, значит. Ха! Да Джисон мечтал об этом! Теперь-то у него побольше свободы будет в действиях, а главное, никто теперь на его жопу посягать не сможет! Пускай думает, что Джисон его молить о прощении будет. Не дождётся! В качестве слуги Джисон заживёт ещё лучше! И вот тут-то обязательно найдёт лазейку и свалит.       Аста лависта, бэби!

***

      «Мда, хоромы тут поскромнее будут», – подумал Джисон, когда впервые увидел место, где отныне будет жить. Прислуга жила в специально отведённых для этого корпусах по три человека в комнате. Каждому отводилась узкая простенькая кровать и сундук. Но в последний Джисону класть было нечего. Даже одежду, в которой его сюда приволокли, у него изъяли, выдав новую. Из плюсов – новая одежда была гораздо закрытее и проще, из минусов – в нынешнем климате в ней было дико жарко, а раздеваться на территории дворца никому из слуг нельзя. Помимо кроватей в комнате ещё висело одно единственное маленькое зеркало и умывальник.       Когда Джисона привели, комната пустовала, но к вечеру в неё вернулись джисоновы новые соседи, с которыми на этот раз он планировал поладить.       Соседями оказались бета и омега по имени Чонин и Тэмин. Приняли они его сперва не очень радушно, оно и понятно – пришли после тяжёлого рабочего дня, а тут на тебе - омега из гарема Повелителя, – но Джисон поспешил ситуацию прояснить, рассказав им, что он не какой-то там особенный или сильно злобный, а просто Минхо козлина. Сказал он конечно об этом завуалированно, не озвучивая имён (от утренней пощёчины остался неприятный осадочек), но Чонин с Тэмином всё равно догадались и даже слегка посмеялись.       Они в принципе оказались ребятами хорошими. Они проболтали до самой ночи, а прекратили лишь глубоко за полночь, памятуя о раннем подъëме, но Джисон не жалел, потому что впервые (после Мин-мы-не-знаем-кто-это-хо) смог поговорить с людьми по душам в этом мире. Тэмин был постарше на несколько лет, у него за пределами дворца было двое детей и свой личный скот, за которыми следили его муж и папа. Его муж был солдатом, но после последнего похода сильно повредил ногу и до сих пор восстанавливался, так что Тэмин отправился на заработки во дворец, где можно было получить хорошие деньги и нормальные условия работы. Насчёт последнего Джисон, конечно, бы поспорил, но его так вдохновила чужая романтическая история, что он решил не портить еë своими бухтениями. Чонин же рассказал, что его продали во дворец ещё в детстве. Он рано стал сиротой и, как это часто бывает в этих местах, быстро попал в лапы работорговцев. Он ходил по рукам какое-то время, пока не попал во дворец. Здесь он работает уже четыре года и за это время успел накопить достаточно, чтобы выкупить себя, однако дворец стал ему домом, поэтому он решил остаться тут.       После их рассказов собственная история жизни показалась какой-то райской сказкой, так что Джисон пока решил не рассказывать еë в подробностях и ограничился поверхностным «Ну, я родом из других мест. Жизнь занесла меня в столицу, и вот здесь меня поймали гаремные сборщики...», зато вот дальше он не упустил ни одной детали, рассказав, как с Минхо познакомился (без имëн!) и всю дальнейшую историю.       Тэмин с Чонином ему искренне посочувствовали, однако сообщили так же и нечто новое.       – Мне жаль, что наш Повелитель повёл себя так с тобой, но ты тоже пойми наши реалии, – вздохнул Тэмин, – Я хоть во дворце несколько месяцев, но о Повелителе не так уж и мало знаю. Чонин не даст соврать. Дворец это место опасное. Предыдущий правитель погиб, когда нынешнему было всего десять лет. Народу объявили, что из-за болезни, вот только почти все во дворце уверены, что он был отравлен. Таким образом, наш Повелитель стал во главе государства очень рано. Потому, наверное, и стал таким подозрительным. Бедный ребёнок, столько пережил...       – Смерть отца это ещё ладно, – подал голос Чонин, вздыхая, – дальше ведь его папа взошёл на престол в роли регента. Вот тут начался сущий ад. Первым своим указом он приказал всем омегам гарема выпить противозачаточные зелья и заставлял делать аборты тех, у кого подозревали беременность. Он настаивал на том, что Повелителю необходимо укрепить власть, вот только все прекрасно знали, какой он был ревнивый. Ходили даже слухи, что именно он отравил предыдущего Повелителя, не простив ему ночи с другим омегой. Он долгое время упивался властью, тратя имущество и приучая молодого Повелителя к тому, что все его желания должны сбываться и что в том, насколько быстро приказы исполняются, заключается сила его власти. Причём больше всего регент настаивал на том, что омеги не должны иметь над Повелителем власти, что они лишь разменная монета и что важнее его, папы, в жизни Повелителя никого быть не должно. Это было поистине тяжёлое для гаремных омег время, но, благо, наш Повелитель оказался умнее и сильнее, чем его папа думал. Несмотря на любовь к родителю, когда люди начали жаловаться на регента и собирать доказательства его злодеяний, Повелитель вместе с советниками принял решение править самостоятельно и сослал собственного папу. Ему тогда было без двух месяцев пятнадцать лет. С тех пор Повелитель успел многое сделать для страны, однако некоторые уклады в его голове остались прежними, так что его тоже можно понять.       После этого разговора Джисон ещё долго не мог уснуть. Он ненавидел придурка Минхо и не собирался его оправдывать, однако против воли всë же задумался о том, какая у этого человека была жизнь. Вряд ли ей можно было хоть сколько-нибудь позавидовать. Однако Джисон вообще-то и не планировал становиться еë частью! Проблемы Минхо оставались его личными проблемами и, если судить глобально, проблемами этого мира. К Джисону это всё не имело никакого отношения. Он здесь мимо крокодил и уж никак не заслужил такого отношения. Так что будь Минхо хоть сто раз травмированным, это не давало ему никакого права Джисона обижать! Прощению - не подлежит. Всё ещё казнить, нельзя помиловать!       Примерно на этой мысли Джисон и вырубился, правда снился ему всё равно Тот-кого-нельзя-называть, какой-то нежный и извиняющийся (игра подсознания и полный бред!!!).