Love with a taste of Blood

20 октября 2005 года

Дом семьи Ли

Отправной точкой может стать какое-либо действие, событие, становящееся началом чего-то серьезного. Никто не мог даже предположить, что тот дождливый день станет отправной точкой в жизни маленького восьмилетнего Минхо. Очередная ссора родителей смогла породить то, с чем Минхо придется жить всю оставшуюся жизнь. Он станет никому не нужным. Комната окутана во мрак, лишь небольшая тень виднеется из-за кровати на свету от уличного фонаря. Маленький Ли сидел на полу с закрытыми глазами, сильно зажимая ладонями уши, только, чтобы не слышать, как отец, будучи в полупьяном состоянии, ругается с мамой. Минхо сильно переживает. Не за себя, а за беременную маму и состояние своего младшего братика, который вот-вот уже должен появиться на свет. — Не смей мне указываться, кого любить! Он мне не сын! — Крики были слышны ото всюду. — Сама виновата, что я его ненавижу. Нехуй было шляться с кем попало восемь лет назад! Сердечко Минхо покрылось трещинами от услышанных слов, а глаза наполнились влагой. Он знает, что приходится сыном своему «отцу», лишь на документах. Но Ли настолько привык звать мужа матери своим папой, что вполне считает его за биологического. Только того это дичайше раздражает. — Мне надоело! — Нет, не трогай его! Тяжелые громкие шаги заставляли вздрагивать тельце Минхо при каждом соприкосновении о пол. Минхо хотел куда-то спрятаться, да хоть провалиться сквозь землю, но понимал — ничего не получится, бесполезно бежать. Надо просто смириться. «Где ты, маленький паскудник?» — с пугающей яростью проговорил отец, ворвавшись в комнату. Минхо перестал дышать, в надежде, что пронесет, он его не заметит. В мозг громко отдавался каждый удар сердца, а в ушах начинало звенеть. Лишь резкий рывок смог вывести Ли из судорожного состояния, но, открыв глаза, стало еще страшнее. — Зараза, всю жизнь мне испоганил! — Отец грубо схватил мальчика за шиворот и откинул в кровать. От резкого приземления в глазах помутнело, а в голову отдало неприятной болью. — Я только ради твоей мамаши вписал тебя, только ради сохранения ее честного имени! — Звонкая пощечина и по краснеющей щеке Минхо побежали слезы. — Чтобы эта чертова компания не обанкротилась из-за слухов! — Папа, остановись... — Не смей так называть меня! — Еще одна пощечина прилетела со всей силы по нежной коже ребенка. — Не смей, я тебе не отец и никогда им не стану! — Минхо до последнего верил, что все обойдется, но удар ниже груди, выбил весь воздух из легких. Обжигающая боль мигом расползлась по всему телу. «Какой же ты мерзкий, ненавижу!» — прокричал мужчина и схватил стул, который со всего размаху полетел прямо в стену. Зеркало, висевшее на гвоздике, благополучно разбилось на различного размера осколки. — Ты, — Взрослый притянул ребенка ближе к себе. — Никогда не станешь следующим наследником. Им станет мой настоящий сын, как бы твоя мать тебя не защищала, — Выплевывая слова прямо в лицо, сказал отец. Минхо резко зажмурил глаза, когда в очередной раз огромного размера ладонь замахнулась над головой, но ощутил некое чувство легкости, приземлившись в матрас. Старший семьи Ли покинул комнату, оставив бездыханное тельце скулить на кровати в полном одиночестве. Минхо впервые было настолько больно, что его разрывало ото всего изнутри. Ужасно болел живот, неимоверно горела щека, а еще больше ныло сердце от чувства горечи. Он никому не нужен. Слезы лились градом, всхлипы были слышны даже за дверью, а рот не мог закрыться из-за криков и только одной фразы: «Почему?». Как молитву, как какое-то правило по математике из школьной программы, Минхо произносил это слово, словно заучивая, словно выгравировывая на подкорке сознания. Произносил и полз в неизвестном направлении, чтобы кто-нибудь смог ему помочь, одной рукой обхватывая себя за талию. Вокруг было все, как в тумане, а затем неожиданная красная вспышка в глазах и постепенно проявляющая боль в районе руки. Осколок от разбившегося зеркала глубоко вошел в ладонь. В этот самый момент Минхо почувствовал ту самую боль, которая смогла перекрыть боль, доставляющую родителями. Слезы полились еще сильней, но посмотрев на кровоточащую рану, Минхо, не раздумывая, выдернул осколок из нее. Окровавленное зеркало приземлилось со звоном на ламинат, а вслед за ним упало несколько капель крови. Минхо перестал думать о щеке, животе и сердце. Эта боль погасла по сравнению с новой, более яркой. Дрожащей рукой Ли схватил, по его мнению, еще более острый осколок и, раздумывая всего пару секунд, провел по внутренней стороне руки, оставляя кровавый порез. Первый шрам был оставлен. Потребность — ставшая привычкой, а привычка превратилась в спасение, способное только так превзойти яркой вспышкой угнетающую боль.

3 ноября 2011 года

Дом семьи Ли

Праздник в доме для всех, но не для Минхо. Зайдя в гостевой холл после дополнительных занятий в школе, Ли недовольным выражением лица оглядел все украшенное синими шарами и золотыми лентами помещение, заполненное кучей народа в дорогих одеяниях. Сегодня отмечался шестой день рождения младшего брата Сонрока. Хоть Минхо и не испытывал по отношению к брату никаких эмоций, то все равно ненавидел данный день в году. Каждый божий раз родители устраивают целый бал — маскарад в доме, чтобы собрать кучу известных личностей и найти очередных спонсоров для своих проектов. Только вот про день рождения Минхо, так никто больше не вспоминал. Пройдя вглубь всего веселья, Минхо наткнулся на счастливое выражение лица брата, который довольно энергичными движениями рассказывал что-то своим друзьям. — Сонрок! — Ли пришлось повысить голос, чтобы переорать громкую музыку. — Сонрок, подойди, пожалуйста, — Младшенький наконец его заметил. Недовольно вздохнув, он направился навстречу. — Чего тебе? — В припрыжку, к нему подбежал светловолосый мальчишка. — Если увидишь родителей, скажи им, что Минхо вернулся и будет у себя в комнате, — Присев на корточки, Ли посмотрел в темно-карие глаза напротив. — Им же все равно на тебя, не хочу их отвлекать от дел… Минхо закрыл глаза, выдохнул и немного улыбнулся, произнеся: «Я знаю, но папа будет ругаться, если не сказать». Похлопав младшего брата по плечу, Ли отправился наверх, в свою комнату, пробираясь через давящую толпу людей. Захлопнув за собой дверь, парень повалился на кровать, отбросив портфель куда-то в сторону. Хотелось полностью отключить свой мозг, но приглушенная музыка все еще доносилась до подсознания. Он довольно сильно устал. Учеба и вечно достающие одноклассники невероятно выматывали. Минхо старался быть примерным учеником, но в дни, когда в расписании стояла физкультура, он ели сдерживал себя, чтобы не накричать на первого попавшего под руку. Над ним смеялись, говоря: «Ха, опять замуровался, как капуста», «Ли Минхо, покажи свои руки!». Но он не может. Поднявшись с кровати, Минхо лениво поплелся по направлению в ванную комнату, медленно снимая с себя верхнюю одежду. Сначала пиджак, упавший на холодный пол, а потом белоснежная чистая рубашка сползла с тощих плеч, оголяя совсем юное тело. Он сам это сотворил с собой. Минхо осознавал это и ненавидел себя еще больше. Вернее, четырнадцатилетний ребенок уже не понимал, кого стоит ненавидеть в своей проблеме больше. Отца или себя. Минхо смотрел в свои глаза в отражении, боясь увидеть все, что находится ниже головы. Тонкие кисти рук изрезаны вдоль и поперек красными линиями, незаметно начинающие подниматься выше с каждым разом. Минхо ничего не может с этим поделать. Это все одна большая ошибка, вышедшая из-под контроля. Облокотившись руками на раковину, Минхо склонил голову. «Не должно все быть именно так, что я такого сделал, заслужи такое обращение?» — мысли разрывали голову. Одинокая слеза скатилась по щеке, слившись с белым мрамором. — Ничтожество, что ты натворил? — Из-за спины послышался хриплый до дрожи в коленях голос с явным отвращением. Минхо от неожиданности поднял голову и развернулся, ловко утерев рукой слезы. — Ничего, зачем пришел? — Неосознанно, Ли начал закрываться руками, ощущая себя полностью обнаженным перед человеком, которому никогда не хотел бы показаться в таком виде. — Да так, решил проведать тебя, — Старший завел руки за спину, начав расхаживать из стороны в сторону. — У тебя есть дела поважней, прошу, покинь ванну, мне надо принять душ. — Твоя мать послала меня сообщить, что хочет тебя видеть внизу, на празднике в полной готовности, — Отец остановился в двух шагах от Минхо. — Скажи ей, что я не приду, не хочу портить вам настроение. — Да ты уже испортил, — Было видно, как взрослый начинал злиться. — Ладно, я для тебя ничего не значу, гаденыш, но уважай свою мать, — Краснеющее лицо отца приблизилось совсем близко, от чего пришлось отклониться назад. — Нет. — Что ты сказал? — Без раздумий, тяжелый кулак прилетел в живот. Минхо казалось, что он уже смог выучить, настолько зол был отец по степени силы удара и боли, которая разом охватывала все внутренности, сковывая их. — Только и можешь огрызаться и резаться. Минхо постепенно сполз вниз, ухватившись за живот. Контраст холодной плитки и разгоряченного голого тела, заставлял сердце биться сильней. «Жалкий, через пять минут, чтобы был внизу», — сказал отец и покинул комнату. Все тело начало зудеть, необходимо было что-то сделать, избавиться от мерзкого ощущения внутри, от прикосновения кулака. Хотелось содрать с себя полностью всю кожу, настолько сильную боль вперемешку с ненавистью Минхо еще никогда не испытывал. Оперевшись на руки, на секунду Минхо замер, увидев на серебристой плитке, алые выделяющиеся пятна крови. Только после этого, он смог осознать явный вкус железа у себя во рту. Глаза забегали в панике. Вытерев рукой рот, Ли взглянул на пальцы испачканные красной жидкость. Руки заходили ходуном, Минхо хотел подняться на ноги, но ничего не выходило, тело полностью перестало слушаться. Глаза окутала пелена, а мозг приказывал делать то, что поможет избавиться от этих противных ощущений. «Где же? Я же оставлял лезвие здесь», — Приговаривал Минхо, шастая руками по полкам нижнего ящика. Минхо почувствовал долгожданное облегчение, когда подушечки пальцев нащупали желанный металл. Достав лезвие, Ли облокотился на стену, держа острие над нетронутым кусочком кожи. Все как будто разом рухнуло, улетучилось, когда острый метал вспорол первые миллиметры поверхности кожи. Минхо пришел в нормальное состояние спустя пару минут. Он сидел и завораживающе наблюдал за стекающими каплями крови, чувствуя неопределенные чувства. В первый раз он настолько яро нуждался в порезе. Стало страшно от этого осознания, похоже, Минхо загнал себя в собственную ловушку. Спасение превратилось в зависимость. В тот вечер Минхо нашли по-прежнему сидя на полу в ванной без сознания. Родители забили тревогу.