Хомо эректус

Копать пришлось долго и тяжело. Больше не было ни лопат, ни разбросанных слева и справа от ямы комьев земли, ни бесконечной беготни с образцами камней и черепков. Для обыкновенного жителя деревеньки яма теперь напоминала братскую могилу — если кому-то удавалось к ней приблизиться, то он не мог увидеть в ней ничего, кроме пяти распластавшихся тел в потертой грязной одежде. В стороне осталась только Венди — даже Баттерсу и Эрику были выданы кисти и строжайшее указание со всей возможной аккуратностью очищать едва высвобожденные из-под земли кости от песка и каменистого налета (хотя Кайл все равно провожал каждую из них слегка встревоженным взглядом, особенно если на ней проглядывались трещины). А скелет… Скелет был превосходен. Эрик, стряхивая налипшую пыль с очередного ребра, не раз замечал в глазах Кайла то искорку маниакального огонька, то блеск стоящих в них слез — настолько прекрасного скелета у науки и правда еще не было. Практически полный, за исключением нескольких ребер и мелких костей, да еще идеально ровный, без каких-либо видимых травм череп — это и в самом деле стоило того, чтобы день за днем махать лопатой в жару. Череп был вообще был бесценен; и Кайл тоже это прекрасно понимал и потому никому не позволял притрагиваться к нему, орудуя кистью и мастерком только самостоятельно. – Он не был… захоронен, – взахлеб рассказывал Кайл, периодически откашливаясь от попадающей в горло пыли и с восторгом взмахивая инструментами над вылезшей из каменистой почвы глазницей. – Видишь, лежит почти на боку, и… и никаких следов захоронения нет. А как Стэн сказал, у него большеберцовые обе сломаны, – чуть приподнявшись на локте, Кайл ткнул пальцем в сторону ног, где Стэн в поте лица соскребал землю в районе колен скелета. – Может быть, конечно, давление почвы, но я думаю, кх-… я думаю, Кенни сломал ноги и погиб. И не был найден. Может… может, его даже убили. Сволочи! – блеснув глазами, Кайл снова опустил голову, возвращаясь к окаменелой глазнице. В первый же день, когда Брофловски наткнулся на надгробную дугу, до этого безымянному Хомо Эректусу наконец было дано имя — Кенни. Кайл выбрал его сам, причем на это пришлось потратить около получаса; имя не должно было быть слишком простым или слишком нелепо сложным, ни длинным, ни коротким, и наконец после решительного отказа от Дика, Сьюзи, Джека, Джонбенет, Сэмюэля, Гарри, Аннабель, Мэри, Бэмби и еще сотни вариантов выбор пал на Кенни. Кратко, ёмко, универсально и не глупо — и только после согласования работа все-таки была продолжена. Вопреки нахлынувшей на всю команду радости, работа стала только тяжелее. Хотя лопаты теперь и были убраны подальше, почва стала еще более твердой и каменистой, словно не желала выпускать Кенни из своих объятий в руки безжалостных исследователей, готовых бесконечно делать слепки, проводить анализы, крутить и вертеть потертые косточки, топить в веществах, жечь, рассматривать, облеплять непонятным пластилином и бесконечно измерять. Эрик в первый же день прочувствовал всю прелесть валяния в горячей пыли с окаменелым телом под носом — но энтузиазма не растерял и вместе со всей группой воодушевленно уплетал дешевые макароны с сыром на ужин, слушал рассказы о предыдущих раскопках и сам иногда, смущаясь, рассказывал про оставшихся в Америке родителей и про суровую бабулю, любительницу колорита французских деревень. – А ты молодцом! – фыркал Кайл, с силой хлопая Эрика по спине и едва не роняя на пол миску с макаронами. – И не скажешь, что не был на раскопках! Баттерс, вон, и то хуже работает. – Вообще-то я тоже не работаю, ну… прямо на поле, – краснел и смущался Баттерс, опуская голову, но украдкой посылал Картману гордый взгляд, в котором тоже читалось: молодцом. – Да, Эрик, это очень здорово, – Венди одобрительно кивала и тоже улыбалась Эрику, опустив голову на плечо Стэна: молодцом. – Я сама с ними не первый раз работаю, но до сих пор мало понимаю, что там и куда… – она неопределенно взмахивала руками в воздухе и хихикала. – Крейг, я привезла твой Пэл Мэлл. Точно Пэл Мэлл! Вон лежит. Крейг, откинувшись на спинку стула и закурив, довольно улыбался и молча протягивал Эрику открытую пачку сигарет: молодцом. Эрик, конечно, брал, но сам не закуривал: хоть Кайл, уставший и довольный после долгого дня, и молчал, но Эрик-то прекрасно знал о его неодобрении. Курить на перерыве можно, но необязательно же за общим столом. – Я бы ему давно лопату дал, – хмыкал Стэн и беззлобно усмехался. – Лишних рук не бывает. Может, ты бы хоть с нас слез со своим Кенни, дал бы мне нормально почвой позаниматься. А то я выйду на анализ, а ты мне сразу: лопату в руки и, мол, валяй! – А кому еще копать?! – Кайл притворно возмущался, но сам посмеивался. – Мне одному, считаешь, там надо было впахивать? Мы с твоими анализами никогда бы до него не докопались! – Кайл снова фыркал и от души запихивал в рот полную ложку макарон. – Докопались бы, – Стэн тоже смеялся, но потом дружелюбно улыбался Эрику. – Но ты правда молодцом. – Спасибо! – Эрик радостно улыбался и не без гордости выпрямлялся. – Всегда мечтал заняться чем-нибудь полезным, а тут — такая возможность! Кто знает, может, вернусь в Америку — и айда в институт! Вечера у фонаря заканчивались взрывом дружелюбного хохота, и только в темноте, когда уставшие антропологи наконец падали в кровать, Эрик позволял себе сменить воодушевление на лице на задумчивое и напряженное выражение. Нет, воодушевление по поводу пятнадцати тысяч долларов никуда не девалось, но перед ним вставали сразу несколько проблем, которые необходимо было решить, прежде чем стремиться за наградой. Во-первых, земля. Почва была необычайно вредной, и виной тому, как думал Эрик, была близость пещер. Скелет намертво врос в эту землю, въелся в нее, и до сих пор им удалось вытащить из тесных каменных объятий только несколько мелких косточек. Достать крупные, не сломав — об этом пока не могло быть и речи. У черепа же едва-едва был освобожден лоб и верхняя часть лица, и вытаскивать его из ямы было слишком рано. Во-вторых, группа. Это было совсем уж удивительно — раньше такого никогда не случалось, – но в этот раз Эрик отчего-то чувствовал нечто похожее на легкий укол стыда, когда радостно улыбался в ответ любому из них или выдумывал очередную фальшивую историю о своей бабушке. Было в этом всем что-то особенное — и может быть, думал Эрик, причина этих уколов в том, что на этой вылазке пришлось потратить слишком много времени и сил на то, чтобы втереться в доверие и чтобы дождаться обнаружения скелета. Наконец, в-третьих — этот Кайл Брофловски. Эрик иногда думал, что если бы этот парень не начал раскапывать кости, он бы непременно стал или гениальным адвокатом, или религиозным фанатиком. Такого нечеловеческого упрямства, рвения, бури эмоций, способности убеждать и бесконечного восторга к своему делу Эрик Картман не встречал давно. Стоило надбровной дуге едва-едва проступить над землей, как Кайл тут же вцепился в череп мертвой хваткой и посвятил всю работу ему одному, начиная с выбора имени. Он не отходил от черепа и с раннего утра до позднего вечера без устали, с материнской нежностью соскабливал твердую землю с изгибов виска; выковыривал ее из низкой глазной впадины; старательно очищал носовую кость. Он не выпускал этот череп из рук и не подпускал к нему никого из страха, что хрупкая кость сломается; и Эрику приходилось довольствоваться плечом и лишь сбоку внимательно, подмечая любые изменения на чужом лице, наблюдать за кропотливой кайловской работой. Тяжело украсть что-то из-под носа у того, что изо всех сил это охраняет. Тяжело украсть ребенка из рук молодой матери. Тяжело похитить хоть одну банкноту из кармана старого скряги. Тяжело стащить кость из пасти голодной собаки. Тяжело, но возможно. В конце концов, этим Эрик и зарабатывал на хлеб; и если бы это было проще простого, никто бы не стал платить пятнадцать тысяч за кусочек окаменелого мертвеца. И кроме сложностей перед Эриком понемногу вырисовывался план. Рискованный, не слишком надежный — но все-таки план. И именно ради этого, — думал он каждый раз, оказываясь с ног до головы покрытым пылью в яме под палящим солнцем с костью под носом, вглядываясь в кайловское напряженное лицо, — он здесь и валяется, копает, ковыряет. Изучает. Они докопались до Кенни слишком быстро. И именно это обстоятельство и могло стать для Эрика золотым билетом ценой в пятнадцать тысяч долларов.