Лучшая в мире первая любовь

За широким пластиковым окном вовсю распевали птицы, несмотря на плотное стекло и преграду в виде штор. На этаже сверху едва слышно топотали соседи, а с улицы доносился шум сотен машин, проезжавших мимо густозаселенной многоэтажки. Тэён медленно разлепил веки. Это казалось чудом, но за всю ночь он проснулся только два раза, а заснуть смог спустя каких-то сорок минут после того, как вернулся домой из кинотеатра. Он чувствовал себя чуть менее разбитым, что, несомненно, очень классно. Сев в постели, Ли потянулся до хруста в спине, широко зевнул и рухнул обратно в объятия мягкой подушки и теплых простыни с одеялом. На лице сама собой появилась слабая улыбка, он лег на бок, вдыхая запах кондиционера для белья. Нет, правда, что за повод для того, чтобы не ворочаться всю ночь и высовываться в окно, потому что якобы душно, а вот лечь и почти сразу заснуть? Юта. Вот и весь повод, Тэён-ни. Который держал за руку во время фильма, накрыл кардиганом, чтобы было не так холодно. Который взял за руку после, когда попросил прийти на работу не как обычно. Который вел себя так, словно от состояния его подчиненного зависело и его самочувствие тоже. Который глядел, мягко переплетая пальцы и стоя рядом, среди толпы людей, пока время бесплатного ожидания такси не начало кончаться. Тэён знал, что это было. Тэён понимал, что сделал. Самой первой его мыслью, к его удивлению, было не запрыгнуть в салон, пропахший дешевым ароматизатором, а поддаться потоку чувств и прильнуть, не сумев скрыть улыбку. Тэён обхватил ладонь другой ладонью, как если бы это не он за нее взялся, а Юта. Тепло от таких воспоминаний мгновенно расплылось по груди и затопило подступавший стыд. Нет, за это не стыдно. Неловко, но потому, что впервые не хочется себя ругать. Это дико, в новинку, но Ли в кои-то веки разрешил сам себе поступить так, как хочет того сердце. Он не спрятался, не сбежал, а сделал то, что обычно делают герои седзэ манги на пути к обретению собственного счастья: шагнул вперед. Вдруг телефон на прикроватной тумбочке коротко прожужжал. Ли снял его с зарядки и тыкнул пальцем по кнопке с датчиком, чтобы не пришлось вводить пароль. Юта Доброе утро. Выспался? 11:31

Вы Доброе, да. Спасибо большое за то, что дали возможность отдохнуть. 11:32

Юта :) Не за что. Все во благо нашего журнала. 11:32 В общем, я хотел предупредить, что Марк не сможет навестить Эри сегодня. Он заболел, так что сегодня ты один. Справишься? 11:33

Вы Да 11:33

Юта Удачи. Жду в офисе 11:34 Повалявшись в такой удобной постели, Тэён все же встал спустя пару минут. Он отложил телефон в сторону, еще раз потянулся и пошел в ванную, чтобы умыться. Еду с собой он решил не брать, ведь сначала придется потратить какое-то время своей жизни на беседы с Эри и потом вернуться в офис на оставшиеся пару часов. Жалко, к слову, что Марк неважно себя чувствует, он бы здорово помог. Тэён переместил зубную щетку из правой части рта в левую и вздохнул. Нет, сам управится. У Эри намечен план, который и он, и Марк, видели в прошлом месяце и который был одобрен ими же. Сейчас нужно просто проконтролировать, чтобы первые наброски будущей главы ему соответствовали, вот и все. Ошибиться не получится даже нарочно. Приведя себя в порядок и побрившись, хотя щетина только готовилась вылезать и портить лицо, Тэён наспех съел омлет с завалявшейся в холодильнике зеленью, попил кофе и принялся одеваться. На улице все так же жарко, и на этот раз он надел обыкновенную белую футболку, брюки да любимый пиджак. Супер. Через какое-то время Ли явился в офис, но застал там только Сончана и Джено, который разговаривал по телефону, прижав его ухом к плечу, и параллельно с этим всовывал в папку продырявленные дыроколом листы бумаги в файлах. Беседовал, видимо, с Наной, потому что на повышенных тонах обычно он общался только с ним. Сончан же втыкал штекеры в свой ноутбук. — Че? Рука болит? Зачем тебе твои помощники тогда? Джеми… Нана! Нет! У себя сиди и не выделывайся, я скоро приеду! План готов? Вот и все, жди. И не… нет! — Джено хлопнул по папке, закрыв ее. — Я же тебе сказал, жди! Все, я вешаю. — Что-то случилось? — робко поинтересовался Тэён, поймав нейтральный, мол, ничего нового, взгляд Сончана. — Как обычно. Нана жалуется, что я заставляю его работать, когда, — отложив телефон в сторону, Джено сморщился, вытянул губы и схватил себя за кисть руки. — У него, видите ли, ручка болит. А то, что у него, во-первых, график и, во-вторых, орда помощников, которые за него могут набросать главу, это так, это пф-ф, и плохой здесь я, а Джемини — страдалец, которому нужен отпуск. — Понятно… А где?.. — Накамото-сан на совещании. Просил передать, что в офисе его не будет, так что если тебе нужно будет ему что-то показать или донести, то жди до самой ночи. Тэён кивнул в ответ на слова Сончана и выложил из сумки ноутбук — он не понадобится дома у Эри, так что можно его не тащить с собой. — Марк сильно заболел? — Свалился с отравлением. Не знаю, что он такое ел, но в ближайшее время он здесь не появится точно, — ответил Сончан. Джено же стал собираться домой к Нане. — В спортзал на выходных он не пойдет, значит… — пробормотал Тэён. Сончан ухмыльнулся и щелкнул колпачком ручки, пожав плечами: — Нам же лучше. Затем Тэён покинул офис. Следуя заученному маршруту до дома Эри, он сел на автобус неподалеку от здания издательства, в котором проехал кучку остановок; после — вышел на нужной и на своих двоих доковылял до улицы с двухэтажными домами. Она выделялась от остальных тем, что была крутой. В том плане, что самые дальние дома находились на холме. А еще здесь толстой черной паутиной разрослись провода на стройных столбах. Эри и жила в этом районе, и работала. На первом этаже у нее располагалась студия и кухня, на втором — санузел и спальня. Дом у нее маленький, но уютный, чистый и светлый, несмотря на ее загруженный график. Таро, кстати, судя по словам Сончана, разводит у себя в квартире бедлам, который ликвидирует только если в груде мусора что-то завонялось и проветривание не спасает. — Здравствуйте. — Доброе утро. Ли нажал на кнопку звонка у калиток, и спустя пару минут между решеток показалось заспанное лицо помощника Эри, Донхёка. Донхёк — классный парень. Молодой, исполнительный, полный невероятных идей и тот, кто в художественной школе действительно пытался работать, а не гонял чаи с конфетами. Он приходил раньше всех остальных художников Эри и выглядел самым уставшим по сравнению с ними. Тэёна на его фоне можно назвать человеком, который высыпается всегда, а не только сегодня. Тем не менее, артблоки для Донхёка были редкими гостями. Пока Нана убивался, что не может ничего нарисовать, юный помощник Эри, сидя за столом в позе креветки, вовсю заливал цветом уже десятую страницу нового выпуска. В общем, он — очень ценный сотрудник. Тэён коротко ему поклонился и прошел во двор, где дальше переступил порог дома мангаки. Донхёк закрыл дверь, зайдя после, и пошел на кухню. Ли же завернул влево, где и сидела Эри. — Доброе утро, Ли-сан. А где еще один господин Ли? — Он заболел. Девушка поджала губы, но после тут же крутанулась в кресле в сторону гостя, ухватившись руками за подлокотники. На столе у нее стоял огромный графический планшет, и жужжал системник компьютера — час ранний, но работа кипит. — Передайте ему от меня поскорее выздороветь, хорошо? Так, в общем, план… Садитесь! Возьмите чей-нибудь стул. Тэён послушался. Сумку поставил рядом и сел рядом с Эри. Та начала свой рассказ и расплела завязанные в неаккуратный хвост волосы, чтобы собрать их снова. — В общем, прошлая глава закончилась тем, что Джису рассказала своей подруге о том, что она русалка и не может прийти на вечеринку с бассейном, потому что там на нее точно попадет вода, — мангака зафиксировала темные мягкие локоны резинкой. — Но родители заставили ее пойти, потому что туда же пошла ее младшая сестра. — По тем черновикам, что я видел, там Джису едва не падает в бассейн, а потом на нее случайно попадает вода, и она бежит в дом, чтобы спрятаться, — задумчиво протянул Тэён, потерев пальцами подбородок. — Да! Чтобы у нее не вырос хвост, ей нужно будет очень быстро вытереться, — Эри закрыла файл с каким-то начатым рисунком и открыла другой. То был огромный холст с раскадровкой, которую она перенесла с бумаги в цифровой вид. Так легче перерисовывать детали. — Вот, посмотрите, я дальше набросала. — Неплохо. Вот на этом фрейме я бы переместил Джису в центр и прорисовал бы воду подетальнее, чтобы читатели забеспокоились, попадет ли вода на нее или нет, — спустя минут две просматривания черновиков отозвался Тэён. — А здесь я бы сверху добавил звуков шума толпы. Она же рядом с бассейном. — Да, я так и планировала, — Эри взяла в руку тонкий стилус и оставила себе пару пометок на свободных местах холста. — Донхёк-а! Завари мне кофе, пожалуйста! — Ща! — ответил Донхёк, все еще сидя на кухне. Вскоре оттуда послышалась возня. — Но в целом мне все нравится. Глава будет классной. Пришлешь мне и Марку на почту, как прорисуешь детали? — Да, конечно, — девушка кивнула и вдруг встрепенулась, когда Тэён уже начал собираться, чтобы уйти. — Постойте! Я вам хочу кое-что показать… — Что? Эри отъехала на стуле назад, к тумбе, на которой стоял черный рюкзак. Оттуда она достала пачку листов бумаги и вернулась к своему столу. Папку она отдала Тэёну и потерла лоб ладонью, стушевавшись. Голос ее дрогнул от волнения, она потупила взгляд в пол и пошаркала ногами в мягких тапочках: — В свободное время я скетчила… мангу. Но это не седзэ, а сенэн-ай. — Сенэн-ай? — Тэён взглянул на первый лист. На нем были изображены два парня, стоящие у ворот, судя по всему, школы. Тонкие карандашные линии, небрежно брошенные легкой рукой молодой мангаки, тем не менее, позволили в красках себе представить этот набросок как полноценную, сделанную на компьютере обложку. — Что это? — Это про парней, которые друг друга любят, — Эри подняла взгляд. Тэён же замер, выпучив глаза. — Я просто подумала, что этот жанр популярен сейчас. Не так сильно как яой, но все же! Я просто хочу показать людям что-то повседневное, приземленное, что точно им понравится! И хочу рассказать про чувства, а не про… Ну, вы поняли. Просмотрите, пожалуйста, я хочу знать ваше мнение! Стало жарко. Очень душно и страшно. Боязно. Тэён открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же его закрыл и облизнул пересохшие от волнения губы. Эри ждала его реакции. Он — ее редактор и должен работать. Нахмурившись, Ли (на деле он выглядел так, будто вот-вот расплачется) перевернул первый лист, положив его на стол. Вздохнул. Затем убрал второй, четвертый, седьмой… и с каждой строчкой, написанной идеально наточенным карандашом, все больше узнавал в главном герое по имени Рэн самого себя. У Рэна классная жизнь. Он любит кататься на скейтборде, у него много друзей и идеальная посещаемость. А еще его близкий друг Хиро признался ему в любви. У себя дома, правда, а не в парке под деревом, но смотрел с такой же долей надежды в глазах, с какой смотрел Юта, сжимая пальцами чужое запястье. Сделалось так грустно. Тэён сам не знал, почему, но на следующей странице Рэн вовсю плакал под крики собственных родителей. Вся страница была заштрихована, герой сидел у себя в комнате на кровати, обняв колени руками. По сюжету и сноскам, что написала Эри, Рэн и Хиро начали встречаться, но затем родители Рэна обо всем узнали. Чемодан, переезд, каждодневные долбежки, что это — позор и грязь, что там нельзя, что это противно. И пусть оба персонажа были японцами и жили в Японии, и пусть Рэн принял чувства Хиро сразу же, с Тэёном их роднили переезд, болезненный разрыв и печальные последствия в виде затяжной хандры, бессонницы и проблем в личной жизни. Эри не все отрисовала. Готово было только введение, а весь оставшийся сюжет она в спешке расписала на последнем листе, но и этого хватило для того, чтобы почувствовать горькую тоску. Во второй половине работы Рэн должен был, не поверив в слова родителей, принять себя и воссоединиться с Хиро спустя несколько лет разлуки. А потом — счастливый конец. Тэён заново прошелся по рисункам и вместо лица Хиро видел лицо Юты. Как назло. Неясная обида сменилась давящей тревогой, а кончики пальцев заледенели; сердце сжалось. Так много мыслей ютилось у него в голове в тот момент, так сильно он хотел высказаться, но не мог: Эри ему чужая, а Донхёк поставил кружку с кофе на стол и сел за свое рабочее место позади. — Эри, это… — Ли проглотил «это так похоже на мою жизнь» и зажмурился на миг, чтобы после взглянуть мангаке в глаза. — Очень классно. Та просияла. Смущение исчезло с ее лица. Девушка сцепила руки в замок: — Правда? — Да. А что… сподвигло тебя на то, чтобы это нарисовать? — Врать не буду, с помощью этой манги я могу выстрелить. Но дело еще в том, что я хочу показать, что любить кого-то своего пола — абсолютно нормально. До меня это делали, сделают после меня, но я тоже хочу. Я хочу создать такую историю, которая могла бы иметь место в реальной жизни. Которая, ну… я уверена, кто-то попадал в подобную ситуацию. Я сама в такой не была, я парней люблю, — протараторила Эри, но сделала глубокий вдох и подуспокоилась. — Но я из консервативной семьи, и мои родители не принимают мое увлечение мангой. Даже сейчас. И я знаю, что в моей школе был парень, влюбленный в другого парня. Не знаю, как здесь, в Корее, относятся к геям, но тогда тому ученику очень сильно влетело от собственных родителей. А ведь он ребенок! Да даже если бы и был не подростком, а уже студентом, то это все равно очень страшно. В чем проблема любить парня, если ты парень? И наоборот… В общем, это очень тяжелая тема, и я хочу, чтобы такие, как тот парень, или те, кого родственники просто не понимают в самом плохом значении этого слова, прочли мою работу и поняли, что счастье у них обязательно будет. Тэён отдал Эри стопку скетчей, кусая губы. Она правда это сказала? Так легко? — Ты считаешь, что такие люди достойны счастья? — робко спросил он. — Конечно. А почему нет? — Просто… Я слышал обратное. От своих же родителей. От матери и отца, которые ненавидели Юту за его нацию. За его существование. За его место в жизни их сына. Они давно прознали, что он далеко не просто из-за дружбы проводит с ним почти все время, оттого уровень оскорблений в его сторону повышался с каждым новым днем, с каждым новым «Тэён-а, я уже собрался в школу, а ты еще спишь!» под окнами дома. Накамото знал, что знают родители Ли, но отнекивался, когда слышал «они постоянно называют тебя геем», улыбался и отвечал «как же в корейском мало матов, что они перешли на подобные обзывательства». Как оказалось, то была констатация факта. Впрочем, если Юта никак не обращал внимания на всю ту грязь, что лилась на него со стороны старших, Тэён не прислушиваться к ней не мог. Он рос во всем этом, впитывал в себя если не все, то многое: отсюда и истерика после признания в парке. Отсюда и ненависть к самому себе за то, что не получилось оказаться нормальным сыном. «Проигнорировал слова матери с отцом, каков молодец, а мы ведь говорили, что япошка твой — голубой! Плохо это, понимаешь?» кричала мама, собирая вещи. Но Ли вдруг понял, что с Ютой ему хорошо. Было еще со школы. Юта поддерживал, помогал, выслушивал, веселил и веселился сам, просил помочь с оттачиванием футбольных навыков и широко улыбался, когда Тэён двигал свою парту к его, жмурясь. Юта просил не принимать близко к сердцу ругань по поводу его самого и развода, предлагал засесть у него дома и заставлял пить чай с импортными японскими шоколадками, чтобы «точно полегчало». Так и случалось. Юту называли плохим, но на деле он оказался самым хорошим человеком из всех, кого Тэён знал. Даже сейчас тот ведет себя по-доброму. Чересчур по-доброму для того, кого кинули десять лет назад, не объясняя причин, но Накамото продолжает улыбаться, покупать кофе, помогать с работой, словно ничего и не было. Он ласково гладит чужую ладонь, сжимая ее в своей, и максимум требует дописать отчет вовремя. — Простите за просьбу, но… не могли бы вы отнести эти черновики Накамото-сану? Чтобы он лично взглянул и сказал, что думает. И чтобы исправил что-нибудь, если захочет. Просто я правда хочу заняться этой мангой, пусть я только начала работать в журнале, — слова Эри выдернули Тэёна из размышлений. Он вздрогнул и горячо закивал, когда потянулся за своей сумкой. — Да, я все покажу. Уверен, ему понравится.

***

Из дома Эри Тэён почти сбежал. Вывалился со двора и на негнущихся ногах пошел в сторону парка. По пути он засунул отданные ему черновики в сумку, поправил пиджак и поджал губы, сверля взглядом неровный асфальт. Слова молодой мангаки прочно засели в голове и не собирались оттуда выходить. Она ясно сказала, что любить парня, будучи таким же парнем — не плохо, не позор и не клеймо, что это хорошо и возбраняется только теми, кто этого всего не понимает. Сказала, что все достойны быть счастливыми, почти повторив слова Джено на выставке работ Наны. Ли дошел до парка с яркими зелеными деревьями и сел на первую же скамейку. Людей вокруг сновало немало. Он вытянул ноги и зарылся пальцами в волосы, что еще утром были почти идеально уложены. Вздохнул. А мысли опять только о Юте. И о той манге, сцена признания в которой так похожа на то, что было в реальной жизни. Неужели то, что пережили они оба — ситуация не один на миллион? Может ли быть такое, что кто-то когда-то точно так же волновался, держа за руку, кусал губы и признавался в любви своему лучшему другу, пытаясь унять дрожь в голосе? Да без разницы, кто кому признавался в любви… важно то, что это произошло именно со мной, и я думаю об этом почти каждый день. Тэён откинулся на спинку скамейки и закрыл глаза, позволив теплым лучам солнца скользнуть по лицу вниз, к пиджаку и брюкам. Юта был мне почти как брат, но при всем этом мне становится плохо каждый раз как я думаю о том, что он все еще меня любит. Он до сих пор готов быть со мной рядом, а я даже не знаю, что делать. Сердце мешается, оно так громко и быстро стучит… особенно, как бывает только с ним. Около десяти лет я только и делал, что убегал от своих проблем и пытался забыть то, что постоянно прокручивал и прокручиваю в голове. Я думал, это поможет, но это делало только хуже. Где я сейчас? То, что я уехал, изменило ситуацию в лучшую сторону? Нет, наоборот. Из-за этого у меня бессонница и постоянная усталость на фоне переживаний, а ведь если бы не моя ошибка, если бы я не послушал родителей, если бы я не убежал в тот вечер… Наверное, я был бы счастлив, прямо как все эти парочки в этом парке. С матерью я общаюсь редко. С отцом — еще реже. Юта — мой сосед, и я вижу его каждый день. Может, это мой шанс все исправить и начать жить, как я хочу? Без страха и упреков.

***

Позднее Тэён вернулся в офис. Перед этим он позвонил Марку, передал ему слова Эри и рассказал, что и как отредактировал в сюжете новой главы для манги. Тот одобрил правки и в скором времени отключился, сказав, что все силы обсуждать работу вышли вместе с завтраком, когда выяснилось, что придется засесть дома ввиду отравления. На рабочем месте не оказалось Джено и Юты — первый все еще разбирался с Наной, а второй ушел на очередное собеседование буквально за десять минут до прихода в отдел Тэёна. Он же быстренько доделал в относительной тишине то, что свалил на него Сончан, попросив помощи, после чего в девять вечера поехал домой. На такси, потому что резко как-то похолодало, а в одном пиджаке идти до метро не хотелось. Силы остались только на готовку: по приезде Ли собирался уже сварить какой-нибудь суп, но, натягивая на себя синюю футболку с дыркой у левой лопатки, вдруг вспомнил, что в сумке, которую он бросил на рабочий стол в спальне, приличное место занимало то, ради чего Эри тратила все свое свободное время. Манга. Поправив на себе длинные домашние штаны в клетку, Тэён вздохнул и достал из одного из отделов стопку бумаги в файле. Не поздно ли? Может, Юта уже спит? Или он до сих пор на работе? Трясется в метро? Как-то не хотелось к нему идти, но вместе с тем туда будто затягивало, примагничивая к смежной с его квартирой стене. Тэён поправил картину с пейзажем поля в рамке, что висела на ней, поджал губы и взял в руку телефон. Я быстро отстреляюсь и вернусь к себе. — Привет, — Юта взял трубку быстро. На удивление. — Мне Эри дала черновики для своей новой манги, попросила, чтобы ты просмотрел. Я могу прийти? — Да, конечно. Я как раз дома… Дверь открыта. Стоило только переступить порог чужой квартиры, как в ноздри ударил яркий запах карри. Он четко ощущался даже в коридоре, несмотря на то, что было слышно звук работающей вытяжки на кухне. — Проходи! Тэён выглянул из коридора. Юта стоял у плиты, одетый едва ли не так же, как он сам: на нем были шорты и мятая футболка, взятая, видимо, из кучки постиранного белья, что валялась на кресле в гостиной. Из, предположительно, ванной, до ушей доходил шум работающей стиральной машины. О, да, когда ты целыми днями пропадаешь на работе, единственное время, которое ты можешь потратить на домашние хлопоты — ночь. — Ты… готовишь? — Тэён чуть вытянул шею, чтобы увидеть, как Юта помешивал бульон с мясом в кастрюле. — Да, — тот усмехнулся. — Я только недавно вернулся и ужасно проголодался. Ты садись, я скоро. Ли с тихим «окей» занял один из двух стульев за квадратным обеденным столом и увидел, что тот накрыт. — Я подумал, что ты тоже будешь. Ты же не ужинал? — поинтересовался Накамото, будто почуяв на себе удивленный взгляд. — Нет. — Поешь со мной? — Если не возражаешь. Юта вернулся к готовке: накрыв кастрюлю крышкой, он подошел к ряду тумб напротив плиты и начал вытаскивать продукты из белого пакета, что стояли на них. Выудил оттуда он упаковку яиц, хлеба, бутылку молока, две банки пива и какие-то цветастые упаковки с закусками — Тэён не вглядывался. Он предпочел бегло, сжимая в руках черновики, осмотреть квартиру. С того раза, как он впервые сюда пришел, ничего глобально не поменялось. Тихо работал плазменный телевизор, окна были зашторены. Мягкий свет с ламп на потолке разливался по просторным комнатам, освещая небольшой бедлам в гостиной и позволяя немного увидеть часть спальни прямо по коридору. Тепло. — Извини, что так поздно. Как там на совещаниях? Ты, наверное, устал. — Устал, да еще как, — Юта уперся руками в тумбу позади себя, когда повернулся к Тэёну лицом. — Сычен из отдела продаж возмущался, что последний том Наны слишком быстро раскупили, а допечатать новые копии мы не успели и ажиотаж спал. Вот только он забыл, что это была его идея — напечатать… сколько же там было… пятьдесят тысяч копий, кажется?.. Вот, а увеличивать тираж он не захотел. Спасибо, что хоть аниме грязью не полил. А он мог докопаться до какой-нибудь хрени. — Ясно… А кто-нибудь кроме нас ходил в кино? — Ну, с утра Джено обещал сводить Нану, — задумался Накамото и загнул один палец. — Не знаю насчет Таро. Джон из типографии ходил. Донён тоже… да много кто был. — Надо бы тоже сходить. Надеюсь, что не засну. Юта коротко рассмеялся и выключил плиту. — Тогда лучше выбрать сеанс днем. Вскоре на тарелках оказались рис и карри. Выглядело все это очень вкусно, но горячо. Тэён отложил папку с черновиками на кофейный столик и взял в руку ложку. Набрал немного риса, сверля его взглядом. — Кстати, я забыл спросить: а что за манга-то? — Сенэн-ай, — ответил Ли, надеясь, что голос его не сильно дрожал. Он отправил ложку с рисом и кусочком картофеля в рот, хотя есть получалось через силу. По венам растеклось густое волнение. Горячее, заставившее сжать руку под столом, на коленях, в кулак: что делать, если Юта захочет поговорить о том, что было в прошлом? Проведет парочку параллелей, найдет сходства… Я не знаю, что ему сказать. Честно не знаю. Но я должен не ударить в грязь лицом. Постараться хотя бы сейчас его не разочаровать. Сделать что-то, что не ранит его и успокоит меня. — О-о, — Юта вскинул брови. — Марк недавно говорил, что Эри собирается нарисовать что-то такое. Как карри? — Супер, — ответил Тэён и не слукавил. И правда вкусно. В меру пряно, в меру сладко; чувствовалась маленькая кислинка, да и мясо мягкое. Давно он такого не ел. — Ты что-то такое в школе готовил, да? — Не помню, если честно. Но в детстве я точно готовил хуже. Тэён старался не спешить: даже если бы он быстро разделался со своей порцией, быстро уйти домой не получилось бы, потому что нужно дождаться Юту и его слов о черновиках. Жаль, что Марк заболел, может, он бы как-нибудь подсобил… сам бы сходил, к примеру. Набирая в ложку рис, мясо и овощи, коих с каждым разом становилось все меньше на тарелке, Тэён не мог отделаться от ощущения, что скоро что-то произойдет. Внутренний трепет холодил низ спины и пальцы ног; чтобы попытаться отбросить неприятное чувство, он кидал быстрые взгляды на Юту: тот тоже ел, отвлекаясь иногда на тихо работающий в стороне телевизор. — Так… Через какое-то время Накамото сел на колени на пол около дивана. Он надел очки, что лежали на кофейном столике, и оттуда же взял папку с листами. — Я не буду сильно углубляться. Сам же понимаешь, Эри только начала у нас работать и ей еще рано публиковать… такое, — пояснил Юта, вытащив бумагу из файла. — Да, конечно, — Тэён кивнул, уселся рядом, то и дело поддевая пальцами мягкую ткань штанов. Юта начал просматривать материал. Молча. Не говоря ни слова. С серьезным видом — больше Тэён считать ничего не смог, только сидел и ужасно переживал. Что-то случится. Скоро, когда Юта дойдет до последнего листа, что-то случится, что-то произойдет. Такое, что наверняка поделит жизнь Тэёна напополам еще раз. Накамото скользил пальцами по бумаге, вчитывался в то, что написала Эри, и иногда щурился, когда видел какой-то спорный момент. На той странице, где признание, он задержался. Долго смотрел на нее, поджав губы, а потом убрал лист в сторону. — Что скажешь об этих черновиках? — наконец спросил он тихо. Голос его дрожал, когда он сложил все листы на краю стола. — Тебе понравилось? — Да, — так же негромко ответил Тэён. Юта посмотрел на него. — А как ты думаешь… Рэн и Хиро достойны быть счастливыми? Или нет? — Да… Я знаю, к чему все идет. — Почему? — Потому что они любят друг друга. Юта замолчал. Тэён потянулся за папкой, схватил ее, готовый уже уйти домой. — Тэён-а. Пожалуйста, выслушай меня. Эти слова пригвоздили Тэёна к месту. Он не смог встать. Просто не смог. Задрожал, широко раскрыл глаза и выронил папку: листы разлетелись по мягкому ковру. Парочка черновиков оказалась под столом. Горячие пальцы оплели тонкое запястье, потянули чуть на себя, крепко держа. Глаза Юты намокли, губы задрожали, ровно как и голос. Он тихо шмыгнул носом и проигнорировал прядь волос, неудобно упавшую на лицо. — Я понимаю, что, наверное, очень спешу, но… — он всхлипнул, но позже постарался выглядеть увереннее, вдохнув. — Я все еще люблю тебя. Продолжал любить с нашей последней встречи. Я сначала не узнал тебя, когда ты только пришел, но потом… понял, что это ты. Я был так счастлив снова тебя встретить. Юта расплакался. Прижался к Тэёну, отпустив его руку, и крепко обнял, спрятал лицо в широком плече; всхлипнул еще несколько раз, судорожно дыша. Ли машинально обхватил ладонями его спину, смотря куда-то в одну точку. — Несмотря на то, что произошло, я ни на секунду не переставал любить тебя. Ты был моим лучшим другом, и мне было так плохо, когда ты уехал и ничего не сказал. Я чувствовал себя жалким, я думал, что все испортил своим признанием, и надеялся, что смогу все исправить. Хоть как-нибудь… вернуться в прошлое, например, не знаю… Юта говорил тихо. Не шепотом, но едва слышно. Грусть давила на него, заставляя ронять слезы на рукав просторной футболки, что была на Тэёне, у которого глаза сами вдруг сделались мокрыми. Он попытался сморгнуть соленую воду, но получалось лишь с каждым услышанным словом закапывать самого себя все больше и больше. Я так сильно его ранил. Я сделал ему очень больно и совсем об этом не подумал. — Юта… — Помнишь, когда мы ходили в бар и ты напился? Утром потом ты меня спрашивал, не делал ли ты ничего такого, и я сказал, что все было хорошо, — Юта прерывисто вдохнул через мокрый от слез нос. — Я соврал тебе. На самом деле ты мне рассказал о своих родителях, о том, почему исчез… рассказал о бессоннице и том, что ты боишься находиться рядом со мной. Я не хотел тебе говорить. Я хотел быть ближе, чтобы ты привык, я… Он не смог закончить предложение и совсем обмяк. Всхлипы стали громче, ткань футболки намокла еще сильнее, и у Тэёна болезненно сжалось сердце от того, насколько эта ситуация ему знакома. В груди так же сильно кололо в первые дни после переезда; страх, тревога, чувство вины и ненависть к себе за свой поступок смешались в что-то однородное и такое давящее. Вот и сейчас так. — Тэён-а? Тэён всхлипнул. Зажмурился, и первые капли слез потекли по его щекам вниз, к подбородку. Открыл рот, дыша через его, и шмыгнул носом. Затрясся, задрожал, вцепился пальцами в толстовку Юты и уткнулся ему в район груди, не в силах сохранять равновесие. Внезапно заговорил, и от каждого его слова сердце болезненно сжималось. — Мои родители тебя презирали… считали мусором и пытались рассорить меня с тобой, а я их не слушал. Когда ты мне признался, я очень испугался и рассказал им об этом, поэтому мама решила увезти меня с собой, чтобы я с тобой больше не общался, — Тэён начал плакать усерднее, замычал и сжал пальцы на мягкой ткани, щипая кожу. Теплые слезы текли из его глаз сильнее, он начал заикаться, пытаясь, словно находясь в тумане, собрать путающиеся мысли в кучу и скомпоновать их в слова. — Мне было очень страшно, и мне было очень плохо все эти десять лет. Я не мог тебя забыть и так нервничал, когда пришел в офис… Я сразу тебя узнал. Юта крупно дрожал, игнорируя не очень удобную позу и впившийся в колени ворс ковра. — Тэён… — Я не могу работать с тобой. Я ненавижу себя за каждый день рядом с тобой. Я пытаюсь найти другую работу, но меня пока никуда не берут. Юта резко, почти рефлекторно, без всякой задней мысли, обнял Тэёна и прижал к себе, дав тому возможность выплеснуть все, что было тяжело держать в себе. А выплескивать было что. Прерываясь на редкий кашель и пытаясь подолгу выговорить то или иное слово, Ли заплетающимся языком рассказал, что чувствует к самому себе отвращение даже из-за того, что дышит с Накамото одним воздухом и делит с ним рабочее пространство в офисе; пожаловался на то, что от переживаний не может спать и постоянно вспоминает то, что было десять лет назад и раньше. Начав рыдать еще сильнее, добавил, что ему очень стыдно за произошедший в школе инцидент и что он хотел бы, чтобы Юта был счастлив. Потом он пытался извиниться, намочил слезами толстовку и не мог успокоиться, пока чувствовал теплые ладони на своей спине. Слышать такое было обидно. Юта сам не сильно соображал, потому что тоже выпил, но гораздо меньше, поэтому мог почти в полной мере понять все то, что говорил ему пьяный коллега тире друг детства. Тэён хотел уволиться. Чувствовал себя ничтожеством и отчаянно боялся услышать «давай встречаться?» — это было бы для него равносильно смертному приговору; он не мог понять, что ощущает, и это его сильно угнетало, настолько, что из-за нервов приходилось постоянно чесать запястья, чтобы хоть как-то унять ужасное волнение. — Прости меня, я соврал. Я хотел помочь тебе чувствовать себя лучше, как было до развода твоих родителей, до переезда и до… моего признания. Прости, Тэён, я хотел, чтобы все было… чтобы все было как раньше, — прошептал Юта последние слова и сжал пальцы сильнее, почти до побеления костяшек. Накамото примерно понимал его. Сам чувствовал себя очень неважно и неделю не появлялся в школе после переезда Ли, считая, что его признание разрушило их крепкую, казалось бы, дружбу и лишило их возможности хоть как-то общаться. Но Накамото сохранил глупую детскую мечту встретиться вновь. Знал, что это маловероятно и почти невозможно, ведь отыскать человека в не такой уж маленькой стране — большое везение. После окончания школы Юта вообще уехал учиться в Японию и мог даже не надеяться на то, что когда-либо увидит Тэёна спустя много лет разлуки. А потом он пришел в издательство. Накамото не присутствовал на собеседовании и не вчитывался в резюме, но потом у него в голове что-то щелкнуло. Он все-таки пробежался взглядом по строчкам, вчитался в написанное и неожиданно для самого себя вдруг понял, что, кажется, исполнил свою мечту. Это правда Тэён. Теперь Ли, а не Ким, собранный, серьезный, с желанием редактировать книги, а не мангу; с грустью во взгляде и, как оказалось, в мыслях. Юта провел ладонью по широкой спине еще раз, отметив, что Тэён уже перестал так крупно дрожать. Громкие всхлипы и почти бессвязные слова с течением долгих минут сошли на нет, уступив место прерывистому дыханию через мокрый от слез нос; цепкие пальцы на толстовке расжались. Накамото отстранил друга от себя и заметил, что тот спит. Хмурый, красный, с растрепанными волосами и прилипшей ресницей на влажной щеке, Ли и правда умудрился заснуть. Плач Юты не был поэтичным. Не был красивым, как в манге, которую проверяли его подчиненные: вместо красивого освещения и блестящих капель на весь фрейм — звук работающей стиральной машины, мокрая футболка, хриплый голос и заикание. Этот плач — настоящий. Честный. Такой, что у Тэёна перед покрасневшими глазами все помутнело; первые капли потекли по его щекам вниз, и он сам надрывно вдохнул, заплакав. — Это я во всем виноват, — Ли говорил с трудом. Мышцы горла сводило болезненными спазмами, дышать было тяжело. Еще тяжелее — слышать у себя рядом с ухом громкие всхлипы и почти скулеж. — Я бросил тебя. Я послушал своих родителей и не подумал о том, как ты отреагируешь на мой переезд. Он соврал после похода в бар, но по сравнению с тем, что сделал я, это ничто. От его слов никто не пострадал. От моего поступка пострадали мы оба, и я даже не знаю, смогу ли я все исправить. Но я хочу. — Не бросай меня, пожалуйста… можешь перевестись в литературный, если появится возможность, только не снова… — рыдания стали громче. Юта почти навалился на Тэёна, поскреб пальцами его спину и зацепился указательным за дыру в футболке. — Не опять, я не хочу… Я не смогу, Тэён… За эти десять лет Накамото повзрослел. Он вытянулся, прибавил в росте, но не потерял стройной формы; ушла юношеская припухлость, сделав его лицо более угловатым, но таким же привлекательным. Его голос стал грубее. Физически Юта здорово изменился, но его отношение к Тэёну осталось все тем же, что и в школьные годы: он продолжал относиться к нему по-доброму и, кажется, смог принять разбивший ему сердце поступок. Будь Ли на его месте, он бы вряд ли смог сделать подобное. — Я не брошу тебя. Я больше такого не сделаю. Никогда, — ответил Тэён спустя полторы минуты молчания — собирался с силами. С каждым новым словом из глаз текло все больше слез, а Юта лишь сжимал и прижимался сам. — Обещаю. Прости… правда, мне так жаль, Юта. Коротко пропищала стиральная машинка, оповестив о том, что стирка завершена. Дышать через нос стало совсем невозможно, поясница заболела. Тэён погладил Юту по лопаткам и вдруг лег на спину, утянув того за собой в объятия мягкого ворса ковра. Накамото не возражал. Улегся так, что половиной тела покоился на Ли, и спрятал румяное от слез лицо между его шеей и плечом, продолжая всхлипывать. Теперь он не плакал так явно, только трясся и иногда мычал. — Давай забудем все, что было? Все-все… и начнем сначала? — спросил Тэён тихим голосом и кашлянул, потому что больно. А еще было немного тяжело, и он ясно ощущал не свое частое сердцебиение. Бедное сердце, переживая, выстукивало в таком быстром темпе, что при небольшом усилии можно было даже услышать отчетливое «тук-тук-тук». — И все будет хорошо. — Мы… десять лет потеряли… Из-за меня. — Наверстаем. Я все сделаю, чтобы наверстать. Пожалуйста… Юта гукнул, почувствовав пальцы у себя в волосах. Тэён коротко погладил затылок, провел ладонью ниже, к задней части шеи, и выдохнул через рот. Лежать в обнимку было так же неудобно, как и сидеть, особенно со светом с потолка, который бил по уставшим глазам, но в груди вместо гнетущего сожаления, перемешанного с виной, вдруг разлилось тепло, будто вокруг была не гостиная, а волшебный зеленый лес из «Леса секретов» от Наны, где главная героиня Юри обнималась со своей второй половинкой. Листы манги стали пышными цветами, шум телевизора в углу гостиной — пением птиц; тревога сменилась надеждой. На лучшее, на светлое, на то, о чем и Юта, и Тэён, мечтали десять лет. А то и больше. Ли закрыл глаза, в очередной раз погладив Накамото по голове, и почти услышал грохот сброшенных с самого себя оков. Ему стало легче.