Реабилитация

К чему Женя пока не привыкла, так это к глухой темени за окнами. В городе всегда светло: фонари, окна, машины – всё это составляло мерный и привычный световой шум. Здесь всё было по-другому. Фонари здесь, конечно, тоже были, но размещались на главной улице посёлка. И до дома бабы Лены, стоявшего в четвёртом ряду от главной улицы, свет этот не доходил. Правда, бывшие её сограждане, а ныне успешные фермеры вставали рано и включали вполне современные фонари на своём подворье, но и их не было видно из Жениного окна. Поэтому, когда в окно забил яркий свет, Женя поняла, что приехал её новый работодатель. Валькин одноклассник Сашка, а вообще-то Александр Игоревич Епифанцев, встретил Женю ещё в воскресенье вечером, когда она вышла из автобуса на остановке в Матвеевке. Александр оказался шустрым плотненьким мужичком, лысоватым, с большими голубыми глазами и привычкой во время разговора постоянно припыхивать, будто выпускать дым невидимой сигареты. Он довёз её на своём повидавшем виды уазике до дома Валиной бабушки, а заодно успел рассказать всё про свой бизнес. Отучившись в местной школе, он отправился поступать в Брянск, в технический университет, на что-то там, связанное с машиностроением. И это на излёте проклятых 90-х, когда трудно было представить, что стране вообще понадобится когда-нибудь это самое машиностроение. Но Александра убедил дед, сказав, что рано или поздно дурь закончится, и инженеры опять будут нужны. Александр, по собственному признанию, часто недобрым словом поминал деда, потому как его неплохой диплом тогда можно было разве что повесить на стену деревенского нужника. Это было начало нулевых. Страну наводнили «манагеры». Участь сия не миновала самого Александра. Он отправился в первопрестольную, кантовался там два года, потом перебрался в Питер, продолжил продавать то рекламу, то трусы, то кастрюли, то страховку, обзавёлся женой, двумя сыновьями погодками и изрядными долгами. Из жилья удалось приобрести только какую-то комнатушку в Семенцах, недалеко от Обводного канала. Сначала ютились там с женой, потом с детьми, потом сдавали и жили на съёмных, меняя их от года к году. Когда детям уже надо было идти в школу, а жена стала всё чаще угрожать разводом, Валькин одноклассник, привезя в очередной раз на лето своих сорванцов к бабушке с дедушкой в деревню, столкнулся с местным батюшкой, отцом Тихоном, с которым тоже учился в одной школе, только Тихон, тогда ещё просто Толик, был старше Сашки на несколько лет. Биография батюшки, по мнению Александра, заслуживала не то романа, не то сериала. После всех перипетий судьбы, среди которых были, как поняла Женя, и не совсем законные, отец Тихон обрёл духовный сан, специально попросился в родные края и очень пёкся о том, чтобы эти самые родные края не превратились в очередную заброшенную пустынь, где доживали бы свой век одни старики. Он всячески заманивал своих сверстников, разлетевшихся кто куда, в родные пенаты, суля одним – безопасность и экологичность, другим – возможность начать жизнь с чистого листа. И не просто обещал, а помогал, привлекая к этому административный ресурс в виде районных чиновников и даже губернатора области, к которому был вхож по одному ему известным причинам. Результатом встречи отца Тихона и Епифанцева стал казавшийся тогда абсолютной авантюрой проект, предполагавший возрождение старой советской лесопилки, остановившейся ещё в далёком то ли 93, то ли 94 году. Здесь то как раз и пригодился его инженерный диплом – предполагалось переоборудовать всё это хозяйство в производство пеллет. На недоумённый взгляд Жени Александр ответил, что это такие штуки, похожие на кукурузные палочки, приблизительно такого же размера, состоящие из опилок и ещё всяких там добавок. Пеллеты эти используются в качестве топлива в специальных котлах. Они очень популярны в Европе, в Финке, например, да и у нас тоже понемногу интерес к ним растёт, потому что там, где нет газа, это выгоднее, чем топить чем-то другим. Дальше последовала лекция о пользе пеллет, которая явно выдавала в Александре его менеджерское прошлое. Поскольку они уже подъехали к дому бабы Лены, лекцию пришлось изрядно подсократить. – В общем, Евгения Сергеевна, вы тут сегодня-завтра приходите в себя, обживайтесь, так сказать, а послезавтра я вас с утра повезу на наше производство. Начнёте, так сказать, разгребать наши авгиевы конюшни. Сегодня был второй Женин рабочий день. Вчера Епифанцев объяснил, что им нужно навести порядок в программе, отвечающей за работу как с закупками, так и с заказчиками, особенно с иностранными. «Валя сказала, что вы, Евгения Сергевна, на английском тоже можете!». Оказывается, предприятие, что называется, уже вышло на международный уровень: их продукцию закупали финны и поляки. Обговорили сроки и оплату, и то и другое согласовали быстро, к обоюдной радости и удовлетворению. Валька была права – её бывший одноклассник оказался человеком адекватным: понимал расценки на такую работу. Условились и о том, что она будет работать в субботу, а в воскресенье у них работать не принято – Александр, как и большинство из его небольшого, но крепкого коллектива идут на службу в Матвеевку, к отцу Тихону. Весь вторник она действительно разгребала «авгиевы конюшни» из частью бумажных, частью электронных таблиц, накладных и прочей сопутствующей номенклатуры, чтобы можно было приступить к внесению данных и отладке работы самой программы. Как всегда, за работой время бежало быстро. Работа спасала и от трудных вопросов, и от необходимости отвечать на них. Звонила девчонкам, радостно вслушивалась в их голоса – обстоятельный отчёт Марго о домашнем хозяйстве и уроках, о капризах младшей и безалаберности отца, который недавно оставил суп на плите, да так, что тот чуть не выкипел весь. И весёлое щебетание младшей про новый мультик «Смешариков», какую-то синюю куклу у Полинки и предстоящий поход в Эрмитаж, где они будут изучать «декорованное и прикладное искусство». С Борей обменивалась исключительно сообщениями в мессенджере и только на хозяйственные темы – что докупить из продуктов, где лежат запасные варежки для Катюшки, которая умудрилась опять посеять очередную пару. Слышать его голос, говорить о чём-то, спорить, обсуждать не было ни сил, не желания. – Евгения Сергеевна, закругляйтесь! Женя вздрогнула и с удивлением посмотрела на завпроизводством Вячеслава Николаевича. Пожилой мужчина с улыбкой собирал на своём столе какие-то документы. – Женечка, вы же таким вот образом насовсем у нас останетесь, прорастёте, так сказать! – Ох, Вячеслав Николаевич, я даже не заметила, что уже вечер. Ладно, завтра закончу. – Ну, Женечка, вы даёте, завтра ж воскресенье! – завпроизводством покачал головой и начал одевать куртку. «Боже мой, и правда!», – подумала Женя. Она здесь почти неделю. И в следующую субботу она уже будет дома. Дома… – Женя Сергевна, собирайся, я сам тебя сегодня довезу. – Епифанцев, с котором они пару дней назад перешли на «ты», заглянул в дверной проём и призывно махнул каким-то свёртком. Евгения наскоро проверила, всё ли сохранилось из того, что было сделано сегодня, и выключила компьютер. Переобулась, накинула пуховик и поспешила вниз, слушая, как понемногу затихает многообразный шум этого отнюдь не тихого производства. – Ты на службу завтра пойдёшь? Баба Лена с бабой Людой на Валерке поедут, и тебя могут прихватить. – Нет, Саш, я не это, не того. Ну не особо по церквям. Саша оглядел её без осуждения, скорее понимающе. – Это дело, конечно, добровольное, только вот тебе самой легче было бы… – Легче? – Женя поняла, что понемногу заливается краской. – Понимаешь, мать… – Саша слегка виновато тряхнул головой. – У нас же тут как бы не особо тайную жизнь можно вести. Знает один – знают все. А что не знают, то, так сказать, додумают. Меня, знаешь, поначалу тоже это раздражало, я в городе отвык от этого. Там ты никому не нужен. – А здесь всем чересчур нужен! – не сдержалась Женя. – Может и так, только как по мне, так это лучше. В общем, ладно, церковь – это твоё дело. Я о другом хотел спросить. Ты, это, Жень, может, останешься, а? Нет, нет, я понимаю! – он предупредительно махнул рукой, одновременно пристраивая свою «коробчонку» возле ворот Елены Алексеевны. – У тебя семья там, дети в школу, муж, ясное дело. Но у нас тут школа тоже очень хорошая, в Матвеевке! И театральный кружок свой есть, и вообще! Отец Тихон несколько молодых учителей переманил, так к нам в Матвеевку со всех сёл потянулись, не только из близлежащих. У нас вон три года подряд наши ребятишки районную олимпиаду выигрывают, а в позапрошлом и городскую взяли – второе место, но всё-таки. А в этом и первое возьмут! Нам такой человек как ты, очень нужен, ты же видишь, заказы идут, мы второй цех хотим ставить – нам для сушки и охлаждения мощностей не хватает. А у отца Тихона вообще наполеоновские планы – он хочет, чтобы мы и котлы начали производить, но это, конечно, так сказать, фантастика. Хотя этот… – Саша понял, что сейчас ляпнет что-то совсем не подходящее к сану отца Тихона и быстро спохватился. – Этот батюшка – это ещё тот батюшка! – Саша, это всё прекрасно, но ты пойми, я конечно, не коренная петербурженка, я из Выборга, но отродясь в селе не жила, даже в своём доме никогда не жила. Тут хозяйство надо. Да что там хозяйство, тут всю жизнь по-другому надо! – А ты, видимо, с радости от своей жизни сюда чухнула посередь зимы? – Сашка выпалил и осёкся, поняв, что сболтнул таки лишнего. – Ну знаешь! – Женя с треском захлопнула дверку ни в чём не повинного уазика и зашагала к дому. Зайдя за калитку, она остановилась и выдохнула. Этот опилочных дел мастер! Не совал бы нос куда не следует, что за колхозная привычка! Но в самом дальнем, самом ненавистном закоулке, куда Евгения старательно не заглядывала все эти дни, противно пищала, скреблась и шоркала камнем по стеклу мысль – не с радости, не с радости чухнула, ох, не с радости. Женя выдохнула и под размеренное «Буав-ваф» Чапая, что должно было означать: «Нечего торчать тут, возле моей будки, иди в дом», – поплелась к двери. Утром проснулась от непривычной, почти звенящей тишины. Поняла быстро, что она одна дома. Ну да, баба Лена в церкви, Сашка вчера говорил же. Женя лежала в кровати и старательно отодвигала, отпинывала мысль о второй части разговора, а в особенности, о его эмоциональном финале. Получалось плохо. Отвратительно получалось. Но трезво обдумывать сказанное получалось ещё хуже. Ясно осознавались только два факта: жить, как есть, получается плохо. Как жить по-другому – непонятно. Переезд в деревню – бред. Это факт третий. Решит ли переезд их проблемы – не факт. Вот такие вот пироги, пироги с фактами. Лениво позавтракав, Женя уже было решила позвонить домой, чтобы узнать, как там у девчонок дела, и напомнить, что в субботу она уже будет дома. Но тут Чапай вдруг начал глухую канонаду из коротких и резких «Був-був-був-буув», непрерывно обдавая этой своей гавкательной «катюшей» калитку. Кто-то приехал. Чужой. Женя торопливо накинула душегрейку и отворила дверь. За калиткой был слышен голос Елены Алексеевны и виднелась чья-то наивнушительнейших размеров фигура в чёрном. Приглядевшись, Женя поняла, что видит человека в клобуке и с выразительной тёмной бородой. Интуиция подсказывала, что это и есть отец Тихон, и что приехал он по её душу. Так и оказалось. Баба Лена тактично посеменила в гости к подружке. Отец Тихон сразу взял быка за рога и коротко, ёмко и чётко обрисовал то, что происходит в её семье. Самое завораживающее было в том, что он даже использовал те эпитеты, которыми она порой награждала свою свекровь, золовку и супруга. Рассказывал и о жертвенности, и о том, что иногда она – пуще гордыни. О том, что делает с человеком большой город. И о том, как человек преображается на земле, на своей земле. Особенно мужчина. И даже о том, что оказывается, нет ничего стыдного в том, чтобы желать жить отдельно от родителей, пусть и не оставляя их своей, но соразмерной заботой. И о каких-то совсем уж интимных, потаённых вещах, которые должны быть только между мужем и женой. Не о сексе, нет, хотя и о нём отец Тихон упоминал, как о естественной части супружеской жизни. О другом, что нельзя делить ни с родителями, ни с детьми. О том, о чём в Евангелии написано: «Посему оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть. Тайна сия велика; я говорю по отношению ко Христу и к Церкви». Прошло две недели с тех пор, как Женя вернулась домой. Она была безумно рада видеть своих девчонок. А с мужем… С мужем установилось холодное и странное перемирие. Не мир, не война, а так – равновесие. Спали в одной постели, но старались не прикасаться друг к другу даже случайно. Но сегодня ей позвонил Епифанцев и попросил помочь с программой по закупкам. Что-то они там натворили вопреки всем оставленным ею инструкциям, и теперь у них вместо списка оптовых закупок открывается «какая-то хрень». «Какую-то хрень» удалось быстренько поправить с помощью удалённого доступа и команд в телефон, куда впредь надо тыкать, а куда нет. Саша попытался было продолжить разговор, но Женя сослалась на занятость и положила трубку. На следующий день было воскресенье. Она отправила Марго с младшей в кино, а засобиравшегося было следом Борю, который в эти две недели старался как можно меньше бывать дома, остановила почти в дверях. – Боря, надо поговорить. Муж хотел было что-то возразить, но спокойный тон и что-то новое, какая-то уверенность в глазах жены заставили его покорно снять одетый было пуховик и зайти вслед за Женей на кухню. – Боря, я хочу уехать. Уехать в деревню. С тобой. И с девочками. Борис, ожидавший чего угодно, но только не этого, был ошарашен. Он зачем-то встал, потом снова сел. Потом открыл рот и попытался что-то сказать. Не получилось. А Женя, удивляясь самой себе и тому, что, оказывается, у неё в голове уже давным-давно всё сложилось и выстроилось, спокойно и без запинки рассказывала, почему она хочет так поступить, как это сделать, как быть с девочками, с их учёбой и кружками, с его работой и с её работой. Что последняя с неплохой зарплатой уже ждёт их, а ему, после небольшого обучения, тоже найдётся место на новом предприятии, где его золотые руки будут как нельзя кстати. Если бы кто-то ещё пару месяцев назад начал ей самой рисовать подобные картины, она покрутила бы пальцем у виска и послала непрошенного «художника» в знак бесконечности. Но сейчас ей впервые казалось, что мозаика складывается единственно правильным образом. Если только он, её муж, её первая и по сути единственная любовь, поддержит, поймет и встанет рядом… Прошло полгода. Под густым августовским солнцем в небольшой деревушке под Вологдой все жители праздновали новоселье. В полку их односельчан стало на четыре человека больше. А скоро – и на все пять.