В цвете олимпийских колец

Глупо закрывать глаза в темноте руками, надеясь что кошмары отступятся, отойдут, оставят в покое. Нелепо верить в сказки, следовать приметам, выполняя все суеверия. Жить вообще глупо и нелепо, кроме тех моментов, когда сказочную любовь к себе и к солнцу за окном испытываешь просто так. Просто потому что проснулся, открыл глаза уже в хорошем настроении. Как там говорят? Встал с той ноги. Артур ногу подобрать так и не смог. Не подошла ни правая, ни левая, ни даже обе сразу. Тапки каждое утро оказывались бессовестно свистнуты, вода в ванной грохотала о дно раковины, электрическая зубная щётка жужжала слишком медленно и скоро сдохла из-за севшей батарейки. Даже кофе и тот закончился в отвратительное московское утро. Хотелось уехать, далеко, надолго, почти навсегда. Найти наконец своего человека и полюбить. Так искренне научиться любить правильно, чтобы не сходило внутри с ума сердце, не билось в истеричной тревоге. Он это пережил, переступил, задушил почти полным игнором в, итак, пустующем диалоге. В телеграмме у них — ни строчки совсем, ни буковки, ни даже ни единой запятой. Во вселенной, где Марк стал олимпийским чемпионом у Артура нет ни единого шанса. Нет и не было. Никогда. Кофе нашлось в пятерочке, рядом с газетой, на которой красивыми видами показывался Питер. Душевный, живой для своих и холодный для приезжающих. Не сказать, чтобы Артуру совсем уж так нравился Питер, или не нравился, тут главное подобрать угол обзора, но вместо кофе он купил билеты на самолёт. Сапсаном наверное было бы дешевле. Питер всегда помогал поставить точку. Тут были мосты, тут была ещё большая ужасная серость, но всё сглаживала красавица Нева. Глупо закрывать глаза, когда ты приехал по зову сердца, только Артуру кажется, будто он знает что будет дальше, как будут развиваться события и когда наконец пойдут финальные титры. Правда, маска в тик-токе говорила совсем об обратном, пророча ему процент прожитой жизни в, кажется, двадцать пять. Артур смеётся, цепляясь голыми руками за ледяные перила. Не холодно как-то, не чувствуется, когда в груди уже давно сквозная чёрная дыра. Глупо ходить по тротуарам, нелепо называть бордюр поребриком, но людям нравится, люди могут разобраться в том, что им нравится и в самом себе. Возможно все, кроме него, возможно нет. Сложно говорить за других, когда за себя ответить чрезмерно трудно. У Артура в голове ужасная каша из всего. Намешенная, переслащенная, одновременно пересоленная, в общем та, которую и есть-то никто не станет никогда, но она всё стоит на краю стола. Нет бы, взять и выкинуть, начать жизнь заново, с чистого листа. Только вот… Стоит ли ждать понедельника, когда вся жизнь — это один длинный день? Артур гуляет по улицам города, ловит глазами редкое солнце, наконец-то пьёт кофе. И совершенно ни о чём не думает, даже дышит спокойно, умеренно, что называется полной грудью. Пустые чувства, так долго остававшиеся в нём, отходят на задний план, остаются тут, в Питере, где им самое место, на набережной. А он переступая трап самолёта входит в новый виток жизни. Глупо разбрасываться словами, когда пропускаешь тренировки, в надежде, что всё случится само. Нелепо не слушать тренеров, подсказывающих лишь во благо. А всё остальное так — ерунда. Переболит со временем, отойдёт.