Тайны Солнца

      — Да почему я?! — в гневе вскрикнула Сиэль и тут же захрипела, схватившись за горло.       Лиловая надпись исчезла, сменившись новой:       «Не хочу, чтобы Марвин знал об этом».       Отец не услышал Сиэль. Подобная передача посланий была односторонней. Дейл банально слишком хорошо знал дочь и её реакцию. Хотя в последнем сама Сиэль сомневалась. Притворяться иной личностью столетиями тяжело, и уж тем более непосильно для юной богини, окружённой куда более опытными интриганами. Она подозревала, что Вико мог размышлять о её деяниях не в том смысле, в каком она бы желала. Однако…       Сиэль действительно была искренна с отцом многие века, но лишь отчасти. Она зарабатывала его доверие, демонстрируя то, что Дейл хотел в ней видеть, — себя. И Сиэль истинно таковой являлась, разве что с небольшим дополнением. Дейл, этот древний интриган, не допускал даже мысли о том, что не меньшая интриганка в лице его дочери может применять свои навыки и против него. И Сиэль яро его в этом убеждала. Потому и вышло, что Дейл знал всё о характере дочери, но ничего не знал о её действиях.       Паук и бабочка… казалось бы, исход этого сражения предрешён природой, но… крупные бабочки избегают паучьего плена. А Сиэль не знала, какая именно из окружавших отца маленьких прелестниц — его животная форма. Эту тайну Дейл хранил лучше, нежели Карлитта — свои эксперименты. И это раздражало. Истинная животная форма отца неизвестна Сиэль, последняя тайна, которой он с ней не делился, главное доказательство того, что она всё ещё не заработала его безоговорочное доверие, несмотря на все столетия доказательства обратного. И именно поэтому Сиэль не могла перечить отцу напрямую. Не сейчас. Не тогда, когда она продолжала идти против Дейла, путешествуя по Границе, изучая тайны Карлитты и пользуясь теми возможностями своего дара, о которых отец запрещал ей и думать. Не тогда, когда у этого были свидетели. Один. Пустокровка, молчание которого держалось лишь на молчании Сиэль. Если один выдаст тайну, другой утянет его за собой. Один хотел оставаться в солнечных глазах героем, другая — отражаться в лунных покорной преемницей. И оба застилали отцам глаза ложью, кто-то осознанно, кто-то — убеждая в этом самого себя.       Хрипяще выдохнув, Сиэль, наплевав на и так изгаженный подол, легла прямо на пол, чувствуя, как тонкая цепь очередного колье холодила кожу, впиваясь в неё серебряными звеньями, прижатая мраморным камнем к тонкой шее. Очередная удавка, накинутая на себя самостоятельно.       — Ну почему я должна этим заниматься, когда у нас есть Ума и Лив, а? Зачем вообще этим заниматься, если этот бык-осеменитель сам свою землю выжигает? Они с этими засухами ещё до Разделения носились, нет же, надо влезть! — бурчала Сиэль в потолок. — Тали, фу! Тронешь волосы — устрою голодовку.       Понятливо фыркнув, Тали убрала морду от призывно блестевших белоснежных прядей, что снежными тропами ветвились в каменных расселинах пола.       Устало выдохнув, Сиэль положила ладони на лицо и, прижав к алебастровой коже, потянула вниз, оттягивая веки. Разумеется, Сиэль понимала, что Дейл просто хотел быстрее довести солнечный народ до изнеможения, чтобы тот начал молиться изгнанным богам, пусть и втихую, из-под полы, но Терри — явный пример подобного тайного верования. Понимала так же и причину, по которой Дейл приказал заняться реками Богине Путей, а не Богу Земли и Богине Вод. Монстрово доверие. После изгнания Марвина, с лёгкой руки пустокровки, того приняли на подлунной стороне. Даже дали новый род — де Марвиль, взамен Белакским, которых прилюдно казнили на главной площади, стоило только дойти до короля новости об изгнании Бога Кораблей и Мореплавания. Но новый род — не гарант доверия Дейла, лишь показательная подачка: на подлунной стороне лучше. Однако, приняв Марвина в семью, Ума и Шир лишились былого доверия Дейла, а вместе с ними и Тэйя с Ливом. Эти четверо всегда были близки и неразлучны, и в своё время для многих стал удивлением союз Лива с Коатой, а не Тэйей. Хотя, возможно, причина была в том, что Богиня Воздуха оказалась, как бы тривиально это ни звучало, слишком ветренной. И всё же боги стихий оставались близки, близки настолько, что им пришлось разделить между собой и недовольство Дейла. Марвин, конечно, пытался доказать свою преданность, ведь все эти тысячелетия он упорно и верно доносил о происходившем на солнечной стороне, однако… Он оставался сыном Аарона. И даже заступничество Терри, которого Дейл так же не особо жаловал последние столетия, делу не помогло. И как бы Вико с Исааком ни пытались переубедить Дейла, как бы Тиг с Таитой в один голос ни утверждали, что дом и семья Марвина здесь, — без толку. Дейл стоял на своём. И Сиэль это не нравилось. Не столько из-за того, что Марвин остался изгоем или Терри отдалился от того, кто стал ему самым близким после Карлитты, сколько из-за самого Дейла. Что-то с ним было не так и уже долгое время. Он стал куда раздражительнее и эмоциональней. Куда делись его холодная степенность и тихое величие?       Сиэль задумчиво прикусила губу. Вызубрив от корки до корки все найденные заклинания Карлитты, в том числе и о мире Грёз, к отцу во снах она никогда не приходила. Слишком велик страх быть узнанной. В конце концов, именно Дейл — хозяин мира Грёз и явно заметит в нём чужака, но… Где, если не там, что-то могло произойти, чего не знают остальные боги? Сиэль стоило это выяснить, но позже. И исполнять отцовский приказ ей стоило позже, слишком много сил забрало давнее прошлое. С реками же… приходилось только надеяться, что пустокровка вновь не вмешается, почувствовав её силу.       Можно сказать, что, пусть и с натяжкой, но раньше они… ладили. Или же, по крайней мере, не стремились задеть друг друга, как ныне.       Когда-то очень давно она решила навестить опекаемый род под молчаливое одобрение отца. Хотя бы мельком взглянуть на быт тех, кто на протяжении всей истории вызывал лишь страх и благоговение. И там, в глубоком холодном склепе, где родная паутина свисала целыми гроздьями с потолка, куда не было доступа слугам, где не успевавшие запылиться гробы были расписаны и украшены лучше, нежели королевские троны, среди влажного воздуха и затхлого запаха, меж памятников давно ушедших, сжавшись в комок и опёршись о стену, сидел Бог Веры. Пустым солнечным взглядом он смотрел в затянутый паучьими сетями потолок, сжимая в руках чей-то синий платок. Сиэль тогда стояла в коридоре, так же прижавшись к стене, она задумчиво рассматривала пустоту чужой боли, никогда ей незнакомой. Оба не видели друг друга, оба знали о присутствии друг друга, оба сделали вид, что никогда там не пересекались.       Терри мог бы разделить с братом его боль, учитывая, что он сам многого лишился в то же время, однако… Его слишком выдрессировала Карлитта со своим странным отношением к смерти, и в итоге Терри пытался добиться от пустокровки отпущения, однако Райана это лишь добило. И потому смог его поддержать другой близкий по крови, но не по духу. Аарон. Никто не знал и не понимал, почему и как в один момент изувеченный мальчишка, смотревший на мир с неподдельным интересом вперемешку со страхом, вернулся пустой оболочкой, лишённой чувств. Терри и Сиэль были единственными, кто заметил его изменения с самого начала. Один пытался помочь, другая ожидала исхода. Только вот помощь пустокровке не требовалась. Это было заметно по редким собраниям богов, на которых присутствовал и Райан. Сидел в отдалении, на отшибе, как бродячая собака, заглянувшая в торжественный храм случайно в надежде на кроху еды, а получившая лишь камень под хвост. И это место выбрал он сам, демонстративно перемещаясь по залу в сторону, где оказывалось меньше всего богов. Дальше от Терри и Марвина, что смотрели на младшего брата глазами избитых щенков. Как-то много аналогий с собаками, от которых Сиэль, не сдержавшись, фыркнула. Как бы Тиг не споткнулась от столь частых упоминаний её любимицы. А может, в том и была насмешка судьбы, что трое братьев, больше всего на свете желавших семьи, а потому её лишённые, в своём отчаянии напоминали брошенных псов. Псов, что были символом Богини Семьи.       И всё же, всё же…       Сиэль помнила, как зарождалось отчуждение пустокровки, самое начало его внутренней пустоты. Когда Дейл, разъярённый очередной упёртой непокорностью, отыгрался на де Райнирре. Даже позволил дочери понаблюдать за падением рода того, кого считал для неё врагом, что было равносильно возвращению Карлитты по реалистичности.       Тогда, очень давно, Сиэль стояла на широкой оконной раме королевского кабинета, и длинный нежно-лиловый подол развевал ветер, парусной мачтой укрывая казавшийся с такой высоты маленьким Шарлотт, будто кукольный домик, упрятанный за палантином строгими родителями, не желавшими давать любимому чаду и мгновения соблазнения весёлой игрушкой. Пусть Сиэль едва не светилась изнутри под ликом безжизненно-белой луны, а многочисленные украшения звенели нежными переливами утраченной песни, трое смертных никак не могли почувствовать её присутствия совсем рядом. Вернее, единственная женщина, чья фарфоровая кожа хоть как-то выделяла её на мрачном фоне, должна была заметить присутствие Покровителя, однако ввиду отсутствия кровной связи, Звёздная Госпожа Тёмной для де Литтера так и не стала. И потому Бернадетт, опираясь на ненужную ей трость, внутри которой пряталась остронаточенная сталь, лишь дёрнула укрытым любимым чёрным шёлком плечом в ответ на порыв ветра, созданный хлестнувшими промозглый вечер снежно-белыми волосами. Перед высокой тонкой фигурой де Литтера, на кресле, более подобном издали изголовью кровати своими размерами, разместился Фредерик де Дейллире, устало пряча глаза цвета солнечного дня в царстве вечной ночи за пушистым веером ресниц. Перед древней парой союзников, друзей, любовников, в каждом поколении по-разному, стоял распалённый мужчина, несмотря на довольно внушительный возраст казавшийся одновременно и младше, и старше положенного. Луциан де Райнирре, всплескивая руками лучше всякого скомороха, с раскрасневшимися от ярости щеками, пытался выяснить хотя бы намёк на истинную причину собственного изгнания.       — Объясни мне, что я сделал? — криком, больше подобным шёпоту, спрашивал он, сверкая тусклыми выцветшими глазами.       Безлунная чернь де Литтера, когда-то сиявшая во взгляде, давно вернулась к истинным хозяевам, утопив в своей ядовитой крови отблески королевского серебра. Такие же серебрившиеся при лунном свете волосы, характерный благородный оттенок де Дейллире, с течением веков стал лишь его истлевшим отголоском, недостаточно светлый для королей, недостаточно тёмный для герцогов. Никакой.       — Луциан, послушай, не я это решил, — устало потирая переносицу, вещал Фредерик. — И не мне это менять. В конце концов, тебя не лишили ни титула, ни земель, ни дохода. Всего лишь отлучили от двора, это не настолько серьёзная проблема, чтобы устраивать из неё скандал.       — Всё с этого и начинается! — продолжал шипеть Луциан, складывая руки на груди. — А потом что? Рядом с де Марвиль меня посадишь?!       Бернадетт лишь в очередной раз закатила безлунные глаза и незаинтересованно уставилась в стену.       — Луциан…       — Я знаю своё имя! — не выдержав, рявкнул виконт. — Почему я должен расплачиваться за грехи Покровителя? Я его вообще никогда не вижу!       — Не обидно? — хмыкнув, осведомилась Сиэль у сгустившейся рядом тени, единственным ярким пятном которой были чуждые этому миру глаза яркого солнца.       — Разве я могу что-то исправить? — с тихим стуком опустив голову с путанными прядями и мыслями на раму, спросил Райан.       — Мог хотя бы сделать вид перед моим отцом, что слушаешься его, — Сиэль легко пожала плечами, невольно замечая непривычное родному морозу кожи тепло, что тянулось от сапога пустокровки до её босой ступни, на расстоянии едва ли больше полупальца. Кажется, королевские окна стоило увеличивать не только в высоту.       — Оставлю это тебе, принцесса. У тебя лучше получается, — язвительно ответил он без единой эмоции на лице и в глазах.       — Ты сам ответил на свой вопрос, — наконец в спор вступила Бернадетт, прожигая взглядом цвета мрака не хуже чудовищной крови. — Мы под покровительством, а потому и отвечаем за их промахи, как за свои. Радуйся, что твой род ещё не вздёрнули на дыбе, а всего лишь отлучили от двора.       — О, брось! Тебе ли говорить о следовании за Покровителем? Что-то я не помню того момента в истории, когда де Литтера как-то страдали из-за отсутствия Карлитты! — мгновенно ощетинился Луциан.       — Покровители тоже бывают разные, — Бернадетт почти ласково улыбнулась, резким движением проворачивая трость вокруг оси, от чего усталый Фредерик вздрогнул и тут же поджал губы, над которыми виднелись три родинки. — Мы — дети Создателя. Ты — лишь его случайный хвост. Мы априори на разных уровнях.       — Я-то думал, я здесь младший, а поглядите… — едва слышно проронил Фредерик, которому накануне пошёл третий десяток, в то время как его собеседники уже давно отпраздновали четвёртый, а кое-кто приближался к пятому.       — И ни капли не оскорблён? — продолжала провоцировать Сиэль, с лёгким удовлетворением глядя на прямую, будто проглотившую собственную трость, спину Бернадетт.       — Даже если и так, то что? — впервые за разговор Райан перевёл пустой взгляд на Сиэль, из-за чего она позорно спрятала прошедшую по руке дрожь за спиной. — Я всего лишь выполняю твои наставления, принцесса. Не забочусь о смертных.       Раздражало. Уже тогда его резкая отчуждённость раздражала. Сиэль ненавидела беспечность пустокровки и его глупое желание всем помочь, а теперь презирала за слабость. Слабость посмотреть своей боли в лицо, устоять перед ней и принять. Нет, он предпочёл сломаться и забыть то, чем жил все годы до этого. И снова в угоду чужих приказов. Сиэль не понимала, как можно было провести жизнь ради кого-то? Все они умрут в одиночестве, так какой смысл так хвататься за окружающих и жить ради них? Отец жил в угоду последнему желанию Карлитты, Терри жил в угоду окружающих, пустокровка жил в угоду тех, кого считал семьёй… Глупо, нет вещи более бесполезной, чем жизнь ради кого-то. Пожалуй, единственные в этом мире, жившие в угоду исключительно себе, — Сиэль и Аарон. И это единственное, что могло их объединять. Только вот если Светоносный жил в своё удовольствие не таясь и не заботясь о последствиях, то Сиэль была вынуждена выкручиваться и выворачиваться ради собственного комфорта. Это утомительно. И ещё более утомительными казались ещё более давние приходы пустокровки в её новый дом, в те далёкие времена, когда монстры принимали его за своего.       Он приходил прямо под запертые двери, требуя обратно собственную кровь, однако Сиэль не могла ему открыть. Даже если бы имела на то желание, не смогла бы. Ибо Обитель всегда жила по своим правилам, и никто не был в силах им противостоять.       — Не отдашь? — устав от ненужных ветвлений пустых слов, пустокровка стоял под дверью, будто бездомный попрошайка, таящий в закромах мыслей лишь одно скупое желание, позволявшее забыться от тягот этого мира.       — Не-а, — опираясь спиной о закрытую дверь, Сиэль рассматривала пустоты нового дома, в каждом мельком брошенном взгляде находя в переплетениях чужой выдумки всё новые и новые узоры.       — Это моя кровь, — упорствовал он, судя по звукам, так же прислонившись к двери спиной, открывая себе вид на багрово-алые поля выжженных изувеченных деревьев и кровавых рек, из которых пили редкие, пробегавшие мимо монстры. У Сиэль вид явно был посимпатичнее, хоть и окрашен в те же рубиновые краски.       — Но мой долг, — отвечала она пустокровке, на мгновение вздёрнув бровь и позволяя любимой паучихе вскарабкаться по многочисленным украшениям на хозяйское плечо.       — Зачем она тебе? — устало интересовался Райан, скатываясь вниз, присаживаясь на белые ступени в кровавом мраке иной луны.       — К тебе это отношения не имеет, — фыркнула Сиэль на удивление охотно даже для себя. Кажется, запертая дверь, которую порой она ненавидела больше, нежели собственный «арест», в данный момент являлась единственным гарантом её безопасности, провоцировавшим на дальнейший разговор с тем, кто этого не заслуживал.       — Это часть меня, моя кровь, — продолжал пустокровка надломленным голосом, будто сам не был до конца уверен в словах. А может, в его жизни появилось слишком много… иного? Чужого?       — У каждой тюрьмы есть свой ключ, — сжалившись, дала Сиэль философскую подсказку, отвечая скорее себе, нежели невидимому собеседнику.       — Пф, твоя тюрьма хотя бы снаружи, ты можешь из неё сбежать, — спустя какое-то время с той стороны раздался горький смешок.       — Любую клеть можно обойти. Главное — поверить в эту возможность.       — И найти правильный путь?       Каждый их разговор тогда заканчивался одинаково. Уходом пустокровки с пустыми руками, в то время как Сиэль продолжала сжимать меж тонких пальцев и колец заветную колбочку с мерцающей жидкостью, свой ещё не найденный ключ от казавшейся извечной клетки.       Те времена ныне казались безмерно далёкими, будто с той поры прошли тысячелетия, а не жалкие века, однако… Кажется, пустокровка в очередной раз довёл своими спорами отца, и Дейл запретил тому появляться на Изнанке, запретив как-либо пересекаться с Сиэль, будто именно она стала разменной монетой и неожиданной расплатой того спора, свидетелем которому не являлась. Судя по некоторым метаниям смертных, возможно, Райан что-то сделал статуе её матери на главной площади. Не то чтобы Сиэль любила мать, всё же она её совсем не знала, а все её побрякушки хранились в отдалённой комнате отцовского храма, и потому статуя была не значимее обычного камня, однако Дейла это всё равно задело. Скорее всего, пустокровка целился как раз в храм отца напротив статуи, но, как обычно, отсутствие контроля сыграло с ним злую шутку. Не то чтобы такой запрет стал чем-то новым или неожиданным в её жизни, однако осознание очередных рамок и границ первое время давило слишком сильно. А Богиня Путей очень не любила оказываться ограниченной хоть в чём-либо, и пусть желания видеть пустокровку у неё никогда особо и не было, но насолить отцу, чтобы тот и не узнал, стало первостепенной задачей. И с тех времён Сиэль стала ещё больше и чаще сбегать из клетки чужой Обители прямо на Границу, где её вскоре и заметил Бог Веры. Что ему там понадобилось, Сиэль было неведомо, да и не особо интересно, однако очередное нарушение указа отца ими обоими стало в тот момент их первой общей тайной. Сиэль не могла раскрыть перед отцом свои похождения, ведь тогда он отберёт у неё последние крохи свободы, а Райан не желал показаться бесполезным уже своему отцу тем, что, в очередной раз едва не подравшись с Дейлом, упустил возможность наблюдения за подлунной стороной изнутри. Для Сиэль до сих пор являлось тайной то, почему Бог Луны всё ещё позволял пустокровке появляться в его владениях, и даже допросы Вико никаких плодов не дали, ибо быстро становились допросами самой Сиэль. Возможно, Дейлу хотелось заиметь очередного разведчика, который и не помышляет о новообретённой роли, а может, решил действовать по старому принципу удержания врагов ближе самых родных.       Устало потянувшись в последний раз, Сиэль приподнялась на локтях, с недовольством оглядывая вечную композицию: пытавшаяся что-то сожрать Тали и флегматично сидевшая на белоснежной макушке хозяйки в свившемся паутиной гнезде Мел. Очаровательно.       Стоило выполнить поручение отца. Сиэль хрипло выдохнула и вновь откинулась на узорчатый пол, не заботясь о покое любимицы. Точных временных рамок Дейл не указал, да и сложно было их соблюдать в месте, где время определить было так же легко, как подсчитать всех любовниц Аарона. А потому Сиэль позволила себе время на восстановление, затянувшееся неизвестно насколько. Буравила ли она терявшийся в вышине потолок нещадные доли минут? Или где-то там сменились годы? Время утекало сквозь паутину, будто рассыпавшиеся в брызгах капли чистой росы, что никогда не видела Изнанка, однако в один момент, будто по натянутым струнам неисправной скрипки ложной нотой прошёл последний морозный скол, и Сиэль вновь поднялась, стряхивая с головы паучью вуаль. Сила вихрилась где-то глубоко в душе, вновь наполняя и заставляя жить дальше, стремиться. Размяв шею, Сиэль переставляла одеревеневшие ноги, чтобы тут же упасть подстреленным лебедем на мягкое кресло. Лишь для открытия большей площади манёвров. Прикрыв блеск аметистовых глаз белоснежными ресницами, Сиэль заставила себя представить речную карту солнечной стороны. Скудную, истончённую, на грани высыхания — следствия отстранённости Аарона. Разумеется, многие боги понимали, что лишение половины мира одного из светил — затея не самая лучшая, в первую очередь для самих людей, главного ресурса божественного выживания, однако утолить алчущую возмездия гордость показалось в тот момент важнее. И если Дейл продолжал контролировать свои земли, не давая им покрыться прочнейшим льдом и удерживая температуру пригодной для большинства жизненных форм, то Аарона такие детали не волновали. И его земли иссыхали, леса погибали, а реки уходили даже без помощи Умы. Но отец почему-то всполошился, и Сиэль приходилось выполнять её роль.       Над узорчатым полом вились светло-лиловые сверкающие нити, создавая причудливую паутину, водную карту солнечной стороны. Сиэль прищурилась. Что-то было не так. Её дар бегал по каждому речному пути, окружал каждое озеро в поисках несоответствия, пока не наткнулся на полноводный поток, бивший с северо-востока. Неестественный, мутный, в лиловом свете он казался грязно-коричневым, неправильным, будто… Будто в него плеснули раскалённого золота. И этот приток возвращал рекам их изначальные территории, пусть и приходилось затапливать побережья. Сиэль поднялась с кресла и, покачиваясь, протянула руку к циркониевой нити.       Мгновение.       И в голове мелькнула вспышка, от яркости которой Сиэль ослепла, завизжав.       Спустя сотню ударов бешено колотящегося сердца она отняла руки от лица, непонятливо оглядываясь.       Она стояла по колено в крови, а нежно-зелёный подол, будто прелые листья, покачивался на волнах. Изнанка. В недовольстве поведя плечами, Сиэль выбралась на берег, ощущая неприятную липкость в ногах, заставлявшую морщиться от каждого неудачного шага.       Что произошло? Что за вспышка? Как она оказалась вдали от Обители?       Вопросы всё множились, а ответов на них не находилось. Не переставая напряжённо оглядываться, Сиэль привычно опустила руку на плечо, ожидая поддержки Мел, но… её не было. Богиня испуганно схватилась за волосы, любимое место питомицы, но и там ничего. Оглядывания так же не принесли желанных результатов. Паучихи не было. И вслед за одним потрясением и страхом пришёл другой. Пройдя десяток шагов от реки, дальше Сиэль двинуться не могла. Невидимая стена, будто слишком плотное желе, удерживала лучше всяких кандалов. Разозлившись, Сиэль, упираясь в преграду, пыталась отыскать в ней выход и границы. Коих не было. Невидимый купол с радиусом в десять шагов, вот и все возможности.       — Выпусти меня! — крикнула она в пустоту, всем телом вдавливаясь в стену.       — Зачем? Чтобы ты снова нарушила мои приказы и свои обещания? — голос отца хлестнул лучше плети, раздаваясь со всех сторон одновременно.       Сиэль захлебнулась собственными словами. Нет. Отец не мог узнать о её побегах.       — Или ты готова рассказать мне очередную сказку, чтобы обрести доверие, а после макнуть носом в грязь? — продолжал хлестать воздух ледяной голос Бога Луны, пока его дочь, задыхаясь, царапала горло, из которого не раздавалось и звука.       Она не могла ничего сказать, не могла себя оправдать, не могла отвлечь внимание или перевести тему, запертая невидимой стеной, будто зверушка бродячего цирка, специально изуродованная на потеху жестокой публике.       Слипшиеся кровью волосы укрывали лицо, платье оказалось вконец изодранным выгоревшей землёй, обломки ногтей оставались в ранах нежной шеи, но кроме шороха и звона Сиэль не могла ничего издать. У неё не было путей в этом куполе, не было свободы, не было возможности сказать хоть что-то, сплести новую паутину лживых слов, она казалась абсолютно беспомощной, в то время как вокруг простирался такой открытый мир. Ещё чуть-чуть — и рукой можно было коснуться пепельного ствола, поймать маленького монстра за один из хвостов, но нет. Посреди чистого и свободного мира Сиэль сидела запертая, изнемогающая, без единого хрипа едкой боли, и даже слёзы не текли по нежным щекам.       Светлячок.       Маленькая белая искорка загорелась прямо перед затянутыми пеленой глазами. Мигнув, светлячок спокойно преодолел невидимую границу, что мгновение назад сожгла неосторожное чудовище, попытавшееся цапнуть Сиэль за окровавленную ногу. Богиня протянула вперёд дрожащую руку с обломанными ногтями и не встретила сопротивления.       Мгновение на осознание — и Сиэль ринулась в искорёженный драконьим пламенем лес, поскальзываясь на крови и цепляясь остатками подола за резкие выступы.       Свобода, свобода! Можно убежать! Как можно дальше! Быстрее!       Но спешка в побегах вредит куда чаще, нежели предлагает помощь. Одно неосторожное движение — и ногу простреливает новым приступом боли, а в глазах мутнеет ещё больше. Впереди зелёный свет. Тали? Нет, кто-то крупнее. Он разинул вонючую пасть, собираясь поглотить такую сладкую магию. Сиэль успела увидеть лишь поток изумрудного света, как чья-то рука опустилась ей за корсет, резко дёргая на себя. Сиэль казалось, у отца холодные руки? О, по сравнению с этой, ладони Дейла способны сжечь до тла!       Истошный крик.       Сиэль распахнула глаза, в дикой пляске оглядывая всё вокруг. Она в Обители, на полу, а где-то на периферии насмешливо мелькает грязно-коричневый приток. Напуганная Мел цвирканьем пыталась привлечь внимание хозяйки. Шумно выдохнув, Сиэль протянула к ней ладонь и тут же поднесла ко лбу, ощущая рядом хоть что-то родное и близкое.       Что это было? Вопрос, занявший в голове все мысли. Кошмар? О нет, отец не стал бы так мучить любимую дочь, даже если узнал бы о её маленьких хитростях. Видение? Слишком странное и реальное.       — Мираж? — беззвучно шепнули губы, и бешеный взгляд остановился на таком странном притоке. — Болотный царь, неужели о тебе решили вспомнить?       Сиэль не знала Клеона лично, но порой отец или Вико любили делиться событиями прошлого. В том числе рассказывая и о первом сыне Аарона. Мастере иллюзий и боге провокаций, что в своё время доводил весь пантеон до истерик порой хлеще Карлитты. По силе они с Сиэль были равны, как первенцы Главенствующих, но… Сиэль была слишком юна, а Клеон непредсказуем. Опасное сочетание.       — Значит, он почувствовал меня. Понял, что я хочу вмешаться в его сети и наслал худший из кошмаров. Что же, почему бы не ответить тем же? — в лиловых глазах Сиэль сверкали искры разгорающегося бешенства и злобы.       Её, дочь Бога Снов, так нагло и грубо погрузили в кошмар! Разъярённая Сиэль не могла простить подобного, а потому принялась чертить уже испытанное однажды заклинание главного кошмара. Плевать на искривлённую ногу и покрасневшую шею, плевать на стёртые до крови ногти, она должна отомстить за такое оскорбление! Даже пустокровка себе подобного не позволял, а тут какой-то отшельник смеет макать её носом в её же родную стихию. Пусть она никогда не видела Клеона, но упорство и контроль позволят ей войти в его сны. Только… Сиэль замерла. А как узнать, когда он заснёт? Какое вообще сейчас время на солнечной стороне? Это было бы неважно, будь у Сиэль частица Клеона или его животного воплощения, как в случае с пустокровкой она стащила перо его сокола чуть не из пасти ворона Терри, а здесь у неё не было ничего.       Мел молча потрясла перед глазами тонким белым волосом, красиво блестевшим алыми искрами под редкими бликами чёрных стен.       — Это мой, — недовольно нахмурилась Сиэль, пытаясь понять, как ей узнать время сна Клеона.       Мел вновь потрясла находкой, и Сиэль пришлось обратить на неё более пристальное внимание.       — Не мой. И не отцовский. Слишком короткий.       Сиэль крутила в холёных пальцах белоснежный волос, пытаясь понять, кому он мог принадлежать. Вряд ли Клеон был его обладателем, скорее, являлся носителем отцовской львиной гривы. Первенцы всегда похожи на родителей. Порой даже слишком. Перевела задумчивый взгляд на Мел. Обратно на волос. И снова на Мел.       — У него же воплощение — это белый волк! — вскрикнула от собственной догадки Сиэль и широко улыбнулась, едва не рассмеявшись.       Как же волос животного воплощения оказался на Изнанке, Сиэль не знала. Предполагала, что, как и с навеянными грёзами, из иллюзии можно было что-то забрать от её создателя, а если весь кошмар был навеян Клеоном, неудивительно, что где-то мог заваляться несчастный волос. Вскоре схема была дочерчена, и Сиэль принялась вспоминать слова.

***

      Что-то шло не так. Опять. Сиэль поняла это, неизвестно сколько времени гуляя среди вечного мрака. Это не было её кошмаром, да и вряд ли имело отношение к Клеону. Тогда почему она не может выбраться? Где она? Сколько времени уже прошло, может, Мел успела забить тревогу и пытается дозваться кого-нибудь из богов? Это было бы очень плохо, заклинания Карлитты не должны покидать её Обители.       Сиэль отмахнулась от навязчивого зудения на грани слышимости, доводившего своей монотонностью до белого каления.       — Да сколько можно? — вскрикнула она и, развернувшись слишком резко и неудачно подвернув ногу, упала. Во что-то мягкое. Трава. Высокая, чистая, нежная, бирюзово-зелёная, сверкающая от едва заметных капель росы, приятно охлаждавшая и без того ледяную кожу богини. Настойчивое жужжание сместилось с затылка и предстало перед глазами. Светлячок. Сотни тысяч светлячков, окруживших Сиэль мягким белёсым светом, позволявшие увидеть картину вокруг. Чарующий лес с тонкими стволами и пушистыми кронами, причудливые невиданные цветы с умопомрачительными ароматами, ягоды, сладость которых ощущалась на губах от одного взгляда, певчие птицы, заводившие трели лучше известнейших баллад Войты. И всё это великолепие открылось вместе с явлением светлячков, исполнявших главную задачу — вывести из тьмы. Опять.       Разве это не подозрительно? Сиэль недоверчиво прищурилась, подминая ногой белоснежный амариллис. Светлячки летели вперёд, и лес уходил вместе с ними, будто там, где больше не было света, магически прекрасного леса не существовало.       — Какая очевидная манипуляция, — Сиэль в недовольстве поджала губы, упёрши руку на крутое бедро.       И резко развернулась, отправившись в противоположную сторону. И снова блуждала во тьме неизвестно сколько, давно сбившись со счёта сердечных толчков. Раздражение и сомнения накатывали волнами, проходясь мурашками по открытой спине, прячась у затылка или прижимаясь к пояснице, навевая ощущения о мерзких склизких червях, выползавших в сезон дождей, что невозможно было и шагу ступить на землю, чтобы не расплющить очередные природные изыски. Сиэль передёрнула плечами от живо представленной тёмной блестящей мерзости, копошившейся у неё на спине, как на прогнившем дереве. Возможно, будь рядом Мел, Сиэль было бы спокойнее, но брать паучиху в мир Грёз она не умела, такой возможности в книге не представлялось, а экспериментировать с заклинаниями самой Создательницы — дело гиблое во всех смыслах. Сиэль тяжело вдохнула полной грудью, хлопнув себя по спине от очередной холодной волны, и выдохнула. Облачко пара. Тут же замерла, задержав дыхание. Снова выдохнула. Снова пар. И руки, покрытые инеем, а перед глазами мелькали снежинки, укрывавшие ресницы. Мороз. Жестокий и беспощадный, как всякая бесконтрольная стихия, завладевал всем вокруг, снежными узорами укутывая конечности, превращая подол в неподъёмный ледяной пласт, а волосы — в застывшие изваяния. Сиэль схватила себя за плечи хотя бы в попытке согреться и обернулась.       — Ладно, я сделаю, как ты хочешь, — пробила она безостановочно стучащими зубами в темноту, и сзади дыхнуло теплом.       Пара мгновений — и Сиэль уже стряхивала ледяные наросты с платья и волос прямо на буйно растущие заросли папоротника. Тихий трескучий звон светлячков напоминал издевательский смех, который Сиэль пришлось терпеть, стиснув зубы.       «Гордость того стоила?» — сложились они во внезапную надпись.       Сиэль лишь фыркнула, отвернувшись.       — Что происходит? Я должна была наблюдать за кошмаром Клеона, а не за собственным замораживанием.       Пару раз мигнув, светлячки резко метнулись в разные стороны, разнося мерцание на всё большие территории, полностью открывая чарующий лес мира Грёз. И вместе с ним — крики. Сиэль юркнула в их сторону, прижимаясь к стволам деревьев так, чтобы даже Вакан не смог её найти при всём желании. Ведь отцу нельзя было видеть её в своём мире.       — Да сколько можно?! К чему такая спешка?! Я не собираюсь использовать родную кровь вместо заезженной лошади! — едва не рычал Дейл, метаясь по светлой поляне.       — Ты сам хотел сделать из неё сильную богиню, так в чём проблема?       Этот хриплый, утробный голос нельзя было ни с чем спутать. Сиэль никогда не слышала его вживую, но сомневаться в обладателе не приходилось и на миг.       — Не такой ценой! — рявкнул Дейл. — Она ещё ребёнок, у неё полно времени! У нас полно времени! Аарон — глупец, сам свою землю сожжёт, достаточно лишь подождать!       — Но его дети не идиоты, его окружение — не идиоты. Определённая их часть, — фыркнула Богиня Тьмы, даже в мире Грёз укрывавшаяся от иллюзорного света несуществующего светила под сенью древ. — Они вернули Клеона, представь их отчаяние? Представь, насколько эта загнанная в угол крыса разъярена? Как думаешь, насколько больно она тебя искусает?       — Уж с иллюзиями я справлюсь.       Даже не видя отца, Сиэль могла представить, как он непримиримо сжимал губы и складывал руки на груди.       Тихий смех Карлитты отозвался вибрацией в самой глубине души, заставив невольно поджать пальцы от странного ощущения, будто сама земля откликалась на хриплую сонату Тьмы, где последним аккордом стал резкий, неестественный сиплый звук, будто с трудом прошедший сквозь зубы. Сиэль позволила себе выглянуть из-за клёна чуть больше, увидеть отца и его подругу вживую, благо тяжёлое дыхание перекрывал шёпот ветра и пение птиц. Дейл стоял чётко напротив, сверля недовольным взглядом собеседницу, гордо расправив плечи и вскинув острый подбородок, в домашнем халате, с вечным ореолом бабочек вокруг. Карлитта же сидела спиной к Сиэль, упираясь в ивовый ствол, и только метущиеся обсидиановые пряди, будто движимые под толщей воды, и неестественно бледные руки ярко виднелись из тени.       — Ваши с Клеоном иллюзии различны, Звёздочка.       И отец, и дочь вздрогнули от упоминания детского прошлого. Неужели Дейл звал Сиэль так же, как его звала когда-то Карлитта? Неужели он настолько не отделял себя от неё?       — Ты показываешь то, чего желаешь сам. Или пытаешься вытащить чужие страхи. Клеон же просто оголяет вашу натуру. Даёт толчок, и люди сами запутывают себя в его сети, потому и не могут выбраться, потому что для них создан идеальный реальный кошмар, а не выдуманный тобой.       — Этот мальчишка мне ничего не сделает! — шипел Дейл. — Я здесь царь и бог, это мои миры и моя власть! Только я могу подчинять себе мир Грёз, только я здесь властен и никто больше!       Мгновение.       Треск разрывающегося ствола.       Хрип.       — Ты? — тихо, сипло спрашивала Карлитта, одной тонкой рукой прижимая Дейла к разорванному дубу за горло, будто царапучего котёнка. Легко, играючи, не чувствуя веса взрослого высокого мужчины. Привычно.       Зажав рот руками, Сиэль прижалась к клёну, испуганными глазами наблюдая за яростью двух древних богов, не в силах помочь или что-то исправить. Бог Хаоса бился пришпиленной булавкой к доске бабочкой, не в силах даже ранить когтями соперницу, чей непробиваемо спокойный взгляд мог тушить лесные пожары. Карлитта будто и не чувствовала всех его попыток освободиться, кажется, ей хватило бы и двух пальцев, чтобы пережать хрипящее в муках горло.       — Кто дал тебе право считать этот мир своим? Разве ты его создавал? Он мой. И вся земля моя, потому что я её Творец. Не забывайся, Звёздочка, то, что тебе лишь позволили им управлять, не значит, что ты стал его королём, — продолжала сипеть Карлитта, а многочисленные светлячки всё сжимали круг, оставляя всё меньше пространства уютному оазису посреди лютейшего мороза. — Свободен.       Она откинула Дейла, будто тряпку, будто что-то пустое и незначительное. По щекам Сиэль стекали испуганные слёзы, но она продолжала до красных отметин сжимать лицо, не позволяя просочиться наружу ни единому звуку. Не дать понять, что она стала невольным свидетелем этого странного разговора. Бог Луны, хрипяще откашлявшись и прикоснувшись к покрытым инеем ссадинам, медленно растворился, напоследок смерив подругу диким взглядом не меньшей загнанной крысы. А Карлитта осталась, смотря куда-то вперёд, в противоположную Сиэль сторону, и последняя, спустя десятки бешеных ударов крови, отдававшихся в голове колокольным набатом, позволила хоть чуть-чуть выдохнуть.       — Ку-ку, — раздалось сиплое за спиной, и, дико завизжав, Сиэль вскочила, чтобы тут же припасть на больную ногу и ссадить ещё и локти, огромными испуганными глазами смотря на воплощение истории, пока в ушах продолжал отбивать барабанный рокот.       Карлитта, будто неловкий сердцеед, поставила локоть на кленовый ствол, поправляя всё вихрящиеся под невидимую мелодию локоны цвета глубинного кошмара. Вокруг неё бешеными стрелами мелькали светлячки, не давая конкретнее сосредоточиться на будто высеченном из мрамора лице, отвлекая от всё сужающегося круга, пока не осталась совсем крохотная поляна с одним несчастным клёном.       — Я так тебя пугаю? — с искренне-демонстративной озабоченностью спросила она, забавно поднимая воронные брови.       — Что здесь происходит вообще? — задала Сиэль вопрос скорее себе, нежели, вроде как, давно ушедшей богине, однако та соизволила ответить:       — Какая любопытная девочка, — умилённо ответила она, вновь растягивая губы в улыбке и являя слишком внушительный для человека набор клыков.       — Ты не Карлитта, не притворяйся, — внезапно шепнула Сиэль, нахмурившись.       Не мог отец так общаться с практически сестрой, с наставницей и единственной подругой. Не мог на неё злиться или спорить. Он не видел её тысячелетия и так желал новой встречи, но столь откровенная ярость говорила лишь об одном: для отца стоящая перед Сиэль женщина — не Карлитта.       — У меня вроде неплохо получалось, — та беспечно пожала упрятанными в вуаль плечами.       — Кто ты? — не могла не спросить Сиэль после подтверждения собственных домыслов. Неужели она так просто призналась, что занимает чужую личину?       — У вас с отцом один опросник на двоих? Неужели нельзя спросить что поинтереснее? — лже-Карлитта закатила глаза цвета беспроглядного мрака и, постучав аккуратными звериными коготками по несчастному стволу, задумчиво замерла, шевеля полными губами. После, лихо ухмыльнувшись и заставив тело покрыться испариной от всё ещё жуткой картины хищного оскала десятка клыков, ответила: — Ладно, дам подсказку. Призрак.       — Призрак? Какой? — Сиэль непонимающе хлопнула ресницами и наконец приподнялась, садясь на колени в мягкой свежей траве.       — Вот и выясняй, — махнула притворщица рукой с едкой усмешкой.       — Это из-за тебя отец такой… раздражённый? — попробовала подойти с другим интересным для неё вопросом Сиэль, напряжённо замерев в ожидании ответа.       — Что значит раздражённый? У него просто эмоциональный диапазон как у зубочистки, я его развиваю! — лже-Карлитта всплеснула руками и притворно-оскорблённо вскинула подбородок, хоть в глазах с синими искрами веселились маленькие дикие монстры.       — Зачем? — Сиэль нахмурилась, тушуясь от издевательского разговора.       — Да просто так. Уравниваю шансы, — теперь она флегматично пожала плечами, упёршись боком о ствол.       — И к Аарону ты так же приходишь? — Сиэль прищурилась, вдруг и на солнечной стороне такой бардак по её вине?       — В мире есть столько бесполезного: приручение монстров, люди… вязание. Почему это должно быть обязательно связано с Аароном? — лже-Карлитта сморщила точёный нос, будто под него подсунули тухлое яйцо. И неожиданно добавила удивительно искренне: — Терпеть не могу вязание.       — А ты умеешь вязать? — не могла не поинтересоваться Сиэль, всё ещё находясь в некой прострации от абсурдности их диалога.       — Сестра заставляла. Она порой такая упрямая, когда вспоминает, что старшая! Кажется, меня занесло. Ладно, — грустно закончила лже-Карлитта, направляя взгляд куда-то вверх. — Папочка о твоём присутствии не знает и не узнает, не переживай. Но стоит быть осторожнее, здесь без меня властвует он. Пока!       — Подожди! — вскрикнула Сиэль, без всякой опаски протягивая вперёд руку.       — Не-а! — был ей издевательский ответ и сиплый смех в придачу.

***

      Сиэль вновь резко вскочила, осознавая произошедшее под привычный писк забравшейся под руку Мел и вечное урчание голодной Тали неподалёку.       Если светлячки следуют за лже-Карлиттой, значит ли это, что именно она вытащила Сиэль из миража Клеона? По идее, так и должно быть, вот только… Ту морозную руку Сиэль ощутила слишком хорошо, все холодившие спину костяшки и очертания пальцев и… она никоим образом не могла принадлежать женщине.