Тайны Солнца

      — Кто сильнее, значит? — прохрипела Сиэль вслед золотистой дымке — последнему, что осталось от явления Веры в тумане. — Я тебе сейчас покажу, что такое сила, пустокровка.       Выплюнув последние слова, Сиэль собрала разрозненные и разбитые остатки дара, удостоенные чести задержаться в её теле, а не разнестись по миру, и оказалась в ставшей уже родной Обители. Чтобы уже оттуда, сменив запачканные в крови туфли на новую, сверкающую чистотой пару, послать сообщение отцу.       Ждать ответа пришлось недолго. Юная богиня не успела сосчитать и десятого хриплого вдоха, когда почувствовала ледяную, но безмерно родную отцовскую магию. Всегда нежные лишь с нею руки мягко подхватили обессиленное тело и прижали к такой же тяжело вздымающейся груди, будто именно Дейл лишился сил вместо дочери.       — Что произошло, Звёздочка? — осторожно, едва задевая когтями длинные пряди, он приподнял лицо Сиэль, всматриваясь в затуманенные болью и обидой глаза.       — Пустокровка, — дрожащим, надрывным шёпотом произнесла она, натужно выдавливая слёзы, что должны были придать ещё больше страданий её хрупкому, искалеченному облику. — Я… Я… Я выполняла твою просьбу, — судорожный вздох, — искала истоки новых рек, наткнулась на какой-то мутный, потянула, а там… — губы дрожали настолько, что и слов толком было уже не разобрать. Сиэль, всхлипнув, спрятала лицо на плече обеспокоенного отца, давая передышку мимике.       — Тш-ш, моя милая, всё будет в порядке, — успокаивал её Дейл, скользя тонкой рукой по блестящим прядям. — Не бойся своих эмоций, мне ты всегда можешь их открыть.       «Эмоции. Не мысли или размышления», — с горечью подметила Сиэль, прекрасно понимая, что сама довела до такого состояния, намеренно демонстрируя отцу лишь чувства, а не разум. Раз он не мог ставить женщин рядом с собой, значит, этим стоило воспользоваться. Забирать себе достижения Карлитты Сиэль было не нужно, пусть о её силе не знает никто, а она не станет демонстрировать. Карлитта себя проявляла, все прекрасно знали о её возможностях, и к чему это привело? К самовольному изгнанию, ибо жить среди тех, кто боится и завидует, мягко говоря, тяжело. Поэтому Сиэль будет прятаться. Она будет слабой и просто смышлёной, вечно укрытой отцовскими объятиями, чтобы позволять разуму и вздорным идеям прорастать в наиболее благодатной почве, не имея тех, кто мог её раскрыть или заподозрить, лишь тех, кто безоговорочно ей доверял, не веря в возможность того, что она способна обмануть. Пусть и собственного отца.       — Он почувствовал меня, — продолжила с надрывом вещать Сиэль, нервной дрожью сжимая шелковистую ткань его одеяний. — Болотный царь, он… я оказалась слишком слаба для него, и он… показал мне кошмар.       И так леденящая фигура отца в объятиях в миг закаменела, став морозной статуей, противостоящей суровым ветрам, непоколебимой и несгибаемой.       — Кошмар?       О, сколько в этом простом вопросе было эмоций! Злость, обида, неверие, зависть! Сиэль помнила слова лже-Карлитты, помнила о том, что Клеон сильнее Дейла в иллюзиях. Кошмары, казалось бы, вотчина Бога Сновидений, но его дочь сразил Бог Болот. Какое оскорбление! Сиэль хотелось смеяться, но позволить себе подобной роскоши не могла, не тогда, когда сама стала жертвой.       — Он показал, как ты от меня отказываешься, — даже не соврав, заявила Сиэль, всё глубже пряча лицо в отцовском шёлке.       — Этого никогда не произойдёт, Звёздочка, — чуть расслабившись, шепнул Дейл.       «Если мы с пустокровкой будем молчать», — несколько флегматично добавила Сиэль.       — Но при чём здесь пустокровка, родная?       — Это он… они же братья, Клеон мог обсудить с ним произошедшее. Или с Аароном. И они решили повторно меня искалечить, — проникновенно шептала Сиэль, зная, что своим дрожащим телом передаёт отцу нервозность и толпы мурашек, глубокое ощущение причастности и страха, каковой пришлось испытать ей, сдирая горло в кровь в попытке выдавить одно лишь слово. — Я едва восстановилась от одного брата, как тут же почувствовала резкую слабость из-за влияния другого… Мне так тяжело!       Сиэль едва не выла, вновь проливая водопады слёз, намертво вцепляясь в одежду и кожу, будто дикая кошка.       — Я верю, Звёздочка, — тяжело выдохнув, Дейл крепче прижал дочь к себе, хотя казалось, что подобное невозможно. Сиэль пришлось протестующе пискнуть, когда в и так истерзанных корсетом лёгких не осталось последнего воздуха.       — Что нам делать? — тихо спросила Сиэль спустя пару мгновений тишины, когда только два божественных сердца стучали вовсе не в унисон.       — Раз на тебя ополчились сыновья Светоносного, не будет ли справедливым ответить им тем же? — донельзя равнодушный ответ Дейла заставил Сиэль поднять голову и непонимающе прожечь отца заплаканными глазами.       Усмехнувшись, хотя скорее эта гримаса напоминала оскал, Дейл легко поднялся на ноги, всё ещё держа дочь на руках, и отправился в иной зал. Сиэль, покачав ногами совсем как в детстве, обхватила отцовскую шею тонкими руками, будто лианами, и позволила скользнуть по лицу умиротворённой улыбке.       Как удобно, когда есть тот, на кого можно переложить всякое действие.       И так не особо заметный мерный шум общего зала стих окончательно, стоило Главенствующему переступить порог.       — Что опять? — не мог не поинтересоваться Вико, в какой-то совершенно человеческой манере играясь с бесполезными для него стекляшками, призванными улучшать зрение.       — Всего лишь ответная реакция, — Дейл манерно повёл плечами, вновь улыбнувшись. — Терри.       Бог Надежды закашлялся в другом конце коридора и, спрятав в полы безразмерного плаща тайком полученный от Лива роскошный поминальный букет, обернулся к Дейлу.       — Я всё это время работал, — сразу в оправдании начал он, прекрасно помня, как последние годы подвергался бессмысленным нападкам без явной для него на то причины.       — Тяжело, наверное? — фальшиво участливо осведомился Дейл.       Сиэль в любопытстве поворачивала белоснежную голову с одного на другого, намеренно игнорируя всякие попытки Вико поймать её бесстыжий взгляд. Остальные же боги скорее стремились уподобиться домовым мышам, что закрались в укромные уголки и не выглядывали наружу, пока хоть кто-то из хозяев позволял себе ночной променад. Только Райша, предчувствуя важные для его дара моменты, уже подтянул к себе какую-то бумажку, в стремлении дотошно точно описать поистине невероятные слова Дейла.       — Так я облегчу твою ношу. На полвека, на первый раз.       Терри непонимающе нахмурился, банально не желая верить в слова Дейла, будто они были его личной иллюзией слуха.       — Что ты имеешь в виду? — тихо спросил он, нахмурившись.       — Вполне очевидное, — Дейл вновь пожал плечами. — В последнее время солнечные почему-то считают себя выше и сильнее нас. Так стоит им напомнить, что это не так. Бедняжке Талиле придётся понадрываться.       — Нет, подожди, ты не можешь! — окончательно убедившись в идее Дейла, Терри яростно замотал головой, уронив нежный букет под поморщившееся лицо Лива. — Это нарушение баланса мироздания!       — Полвека особой роли в мироздании не играют, это всего лишь миг для истории, не так ли, Райша?       Бог Истории с трудом оторвал подёрнутые туманом прошлого глаза от резких строчек и просто кивнул, явно не поняв, о чём его спросили.       — Дейл, это безумие, — так же возмутились извечные близнецы, Ариан и Атиан, уж на их ролях подобное так же сыграет не в лучшую пользу.       — Дейл, это неразумно, — подхватили Вико и Ниг под молчаливый кивок Исаака.       — Люди не перенесут подобного! — Тиг спрятала горестное лицо за тонкими ладонями.       — Они разрушат свою землю, — Хади напряжённо заламывала руки.       — И перейдут к нам, — Коата и Ика в единодушном порыве схватили друг друга за плечи.       — Зато как цены на снотворные взлетят, — задумчиво заключил Алан и тут же получил подзатыльник от Тиг.       — Достаточно! — рявкнул Дейл, в мгновение прекращая всякий зарождавшийся спор. — Я не просил никого из вас высказывать своё мнение или оспаривать моё решение! Мьёрк, Бог Смерти, я запрещаю тебе являться на солнечную сторону и забирать умерших на пятьдесят лет! Пусть познают на себе мою силу за попытку покалечить моё дитя! Да будет так!       В закрытом зале, освещённом сквозь узкие бойницы багровой луной, мелькнула лиловая молния, будто явление Арилии, ознаменовав тем самым непреложную клятву. Терри с хрипом схватился за грудь и едва не осел на землю, если бы не поддержка Марвина и Вико с двух сторон. Ариан и Атиан ухватились друг за друга, понимая, что теперь куда больше их сил будет уходить на поддержание хотя бы подобия равновесия.       Досель молчавшая Таита позволила себе выступить вперёд. Укутанная уютом и домашним очагом, её пышные волосы цвета обработанного дерева, ставшего началом нового семейного пристанища, так часто спрятанные в огромные косы, сейчас струящимся водопадом укрывали её коренастую фигуру, стелясь по земле. Богиня Дома проницательными глазами смотрела прямо на Дейла — сейчас она была голосом лунного пантеона, эта маленькая женщина с руками, пахнущими свежей выпечкой.       — Много веков назад мы бросили свои устои, отправившись за другом. За старшим братом, горевшим идеей справедливости и равности, — начала она трескучим голосом, будто шалёное пламя в камине. — Если бы мы хотели идти за монархом, для которого существуют только он и его нужды, мы бы остались на солнечной стороне.       С этими словами каждый из богов подлунного пантеона исчез, не оставив после себя и взметнувшейся пыли. Последним ушёл Терри, что, крепко сжимая губы, поднял многострадальный букет и, бросив на когда-то самого близкого пронизывающий золотом взгляд, так же растворился.       Сиэль и Дейл остались одни. Поражённые, они замерли посреди резко опустевшего зала, направляя взгляды в пустоту собственных дум. Сиэль не знала, о чём думал отец, однако видела в его глазах как злость, так и понимание, как обиду, так и раскаяние. Неужели именно этого добивалась лже-Карлитта? Раздора среди богов? Хаоса? Но зачем ей это?       — Отец, — тихо начала она, глядя на Дейла снизу вверх.       — Всё в порядке, — гулко сглотнув, Дейл растянул губы в кривоватой улыбке, пронизанной болью и осознанием собственного падения. — Всё будет в порядке. Со временем.       Сиэль не была в этом уверена, однако, оказывая единственно возможную поддержку, положила отцу голову на плечо, потеревшись щекой. Чувствуя, как судорожно он вздохнул и сцепил зубы.

***

      Первое время Талила не понимала, по какой же причине её силы так вспыхнули яростным пламенем, будто на сухие ветки пролили горючее и бросили одну лишь спичку, будто лесной пожар, начавшийся с людской глупости и закончившийся уничтожением целого мира, пусть и представленного тысячами тысяч вечно молчаливых деревьев. Разумеется, Богиня Жизни была довольна подобным возвышением, ибо устала находиться под вечным гнётом более значимых в этот момент истории богов. Того же Клеона, что так любил измываться над окружающими кошмарами как наяву, так и во сне. Будто стремясь заменить Дейла и его, уже ставшую легендой, любовь к отомщению в мире Грёз. Или того же Райана, совсем ещё мальчишки, что так гордился вниманием Аарона, а потому считал себя выше остальных. Бесспорно, его дар не мог быть в низине талантов изначально, но столь явное пренебрежение к тем, кто видел зарождение мира? Раздражало.       Однако чем больше Талиле молились, тем ярче и чётче становились слова страждущих, что вечно занятая другими заботами богиня давным-давно перестала слушать и слышать. Сейчас же они заставили себя услышать. И не то чтобы это было так уж приятно.       — Милая, что с тобой? — интересовалась Нирая, мягко поглаживая вечно растрёпанные рыжеватые кудри.       Кто же ещё? Только Богиня Сочувствия и Сожалений могла обратить внимание на не самое лучшее состояние Талилы. Её лань, изящно вывернув тонкую шею, опустила тёплую морду Богине Жизни на колени, утешающе глядя бездонными тёмными глазами в самую душу. Недовольная голубка тут же вспорхнула и, курлыкнув, клюнула парнокопытное в темечко.       — К тебе стали чаще приходить? — поинтересовалась Талила, путаясь пальцами в беспокойных прядях.       — Да, — Нирая тяжело выдохнула и глянула вечно слезливыми глазами куда-то в сторону.       Бийн обретался неподалёку, будто невзначай бросая на жену предостерегающие взгляды, а его козёл напряжённо жевал траву, неизвестно как найденную в этом царстве облаков.       — Они молили сжалиться над ними и подарить покой.       Талила лишь кивнула.       — Мы с Лейном помогали тем, кто к нам обращался, но надолго не хватало, они… часто приходят.       — У меня болит голова от их криков, — со всхлипом сдалась Талила, утопив лицо на спине всё ещё безмятежной лани. — Что происходит? Где Терри?       — На подлунной стороне, — Ману поглаживала гордую орлицу в своих руках. — Не знаю, что произошло, но одна синичка напела, что Луноликий запретил Терри появляться на солнечной стороне, уж не знаю насколько.       — То есть «запретил»? — Нирая удивилась настолько сильно, что, показалось, будто слёзы на мгновение застыли на её щеках. — А как же люди? Кто их заберёт на путь перерождения? Они же без Терри не могут умереть!       — А-а-а! — истошно закричала Талила, хватаясь за голову. — Жжёт, так жжёт, больно! Хватит, прекратите, замолчите!       Уже потерявшего сознание Лейна мерно укачивал в объятиях Элий, тщетно выискивая взглядом Нираю, что так же едва удерживалась в сознании. Те боги, что имели отношение к успокоению людских страхов и боли, сейчас испытывали не меньшие страдания, корчась в муках от неистовых криков утративших смерть.       Годы шли, и люди безумели. Старики не умирали, но требовали еды, корчились в муках калеки, болезни превращали в живых мертвецов. Истощённая земля кормила всех и умирала ещё больше и быстрее. Те, кто должны были удобрять землю своей гибелью, продолжали её пожирать, не возделывая. Те, кто должны были погибнуть в родах, ходили, кровоточа, по улицам, заваливаясь на каждый дом. Те, кто погибали в битвах, возвращались с гноившимися обрубками вместо конечностей, воющие от боли. Мертворождённые изначально дети продолжали развиваться вопреки природе, всё так же требуя пищу. Их становилось слишком много, они болели, кричали, стонали, ревели и выли, и чем дольше продолжали жить, тем страшнее становилось их отчаяние. Они бросались в огонь и выходили из него с сожжёнными до костей телами, но живыми. Они отрубали себе головы и носили их на руках. Они бросались в туман и всё равно возвращались обглоданными, разорвавшими чудовищ изнутри. Они хоронили себя заживо и стонали под землёй. Они чувствовали боль и голод и не могли его закончить. Они молились богам, но те не могли ничего сделать. Райан не мог вместо брата отвести людей на путь перерождения, не мог их успокоить и корчился в муках вместе с остальными. Вместе с Талилой, что выла, будто волчица над растерзанными щенками, чувствуя неистовую боль каждого молящего. Вместе с Нираей и Лейном, чьим единственным промыслом на полвека стал сон. Однако и он не помогал, ибо мир Грёз находился во власти Дейла. И люди добровольно бежали от его кошмаров в реальный мир, чтобы продолжать страдания. Вместе с Коа, что, будучи олицетворением радости и веселья всего сущего, забился в самый дальний угол необъятной горы, сжавшись как младенец и тихо хныча от той скорби, коей с ним делились люди.       Единым утешением им служило то, что и сам Терри так же бессилен против людской ненависти. Его корёжило в сотни раз сильнее и больнее, настолько, что самому хотелось отправиться на этот несчастный путь, но подобной роскоши он позволить себе не мог. Только иногда, в бреду, посреди невыносимой боли, стягивавшей голову раскалённым обручем, ему казалось, что по волосам проходилась ледяная рука Карлитты, остужая и даря покой. Пусть и временный, пусть мимолётный, пусть, скорее всего, призрачный, но он был, он позволял выдыхать. Он дарил надежду.       И тогда, на пике страданий, когда даже боги ничтожно скулили, эти проклятые полвека прошли. Пронеслись арбалетной стрелой, шуршанием плаща и вороньим карканьем, тёмным силуэтом среди вечного полудня. И сторона, наполненная гнилой кровью и истощённой землёй, омертвела. В миг. Крики, стоны и шум сменились гробовым молчанием. А после — вонью тысяч мертвецов, вслед за которой пришёл второй ураган в виде болезней, что поразили в той или иной мере всех оставшихся в живых существ. Дико визжащая в безумии Талила мало походила на благодетеля, однако ей пришлось сменить роль. Если ничего не сделать сейчас — на солнечной стороне не останется даже тараканов. И она сделала. Скорбь прошла, и Талила по-другому была не способна. Она встала на колени перед теми, кто возносил ей храмы, и исцеляла каждого пришедшего, протягивая дрожащие, будто у больной старухи, руки к гнойным нарывам и кровавому месиву, что заменяли людям лица. Ещё живым, к их сожалению. Не все раны бывают смертельны.       Когда Терри явился на Призрачную гору, поддержать его никто не решился. Он позорно распластался перед ними, прерывисто дыша и прикрыв глаза. На его всегда загорелой коже болезненная бледность смотрелась пеплом, которым покрывались тела уже остывавших счастливчиков.       — Это была не моя воля, — выдавил он из себя, не имея сил даже на шевеление пальцами.       — Можно подумать, у тебя она вообще есть, — не смог промолчать Клеон, стоявший в первых рядах.       Извечно гордый Золотой Принц, ставший Болотным царём, на тонкой коже которого светилась каждая голубая венка, а под глазами залегли тени столь глубокие, что казались нарочно выкрашенными. Пусть на нём людское безумие отразилось чуть легче, чем на той же Нирае, однако оставаться единственной возможностью воскрешения земли всё же было не особо приятно.       — Представь себе, иногда всплывает, — еле ворочая языком, огрызался Терри.       — Вам когда-нибудь говорили, что вы близнецы? — Клеон обернулся к Райану, едва не упав от столь резкого движения.       Райан, пытавшийся заменить каждого бога хотя бы чуть-чуть в стремлении облегчить их боль, а потому казавшийся ещё более пустой и холодной оболочкой себя прежнего, даже не повернулся в сторону главного трясинного манипулятора.       — Каждый первый, полагаю, — ответил Клеону, как ни странно, Элий, один из немногих богов, что особо и не пострадал. Наверное, ему впервые стоило порадоваться, что его дар слишком узок для масштабности целой стороны, да и не особо нужен в контексте всеобщей боли. — У них же не только отец один, но и матери мало того что из одного рода, так ещё и из рода, где все его представители выглядят как близнецы друг друга.       — Да плевать мне на внешность, я про другое говорю, — Клеон безмятежно махнул рукой, и кто бы знал, сколько сил ему пришлось потратить на то, чтобы жест не выглядел измученно, как он сам. — Где Аарон?       — Здесь, — низкий голос Светоносного, пожалуй, для изнеможённых богов был сродни вилке, проведшей по стеклу. Или барабану прямо над ухом после кропотливой работы. В общем, не особо приятный. — Что это было?       — Чрезмерная родительская опека и вечная конкуренция правителей, — вяло ответил Терри, наконец хотя бы поворачивая голову в сторону бледно-болезненного скопления божеств. На остальное у него уже не хватало сил. — Это была демонстрация влияния. И, если, не дай Карлитта, что-то вновь пойдёт не так, боюсь, следующий раз кого-то может добить окончательно.       Мимо замершего ещё на упоминании жены Аарона разъярённой тигрицей пронеслась Талила, вцепившись Терри в ворот золотистой рубахи и насильно притягивая несопротивляющегося бога к своему лицу, практически дыша ему в губы.       — Ещё один подобный раз и я клянусь всем, что у меня есть, ты, мразь, выживешь, и это будет худшим из наказаний, — прошипела она ему нос к носу, прекрасно видя в солнечных глазах понимание и принятие её угрозы.       — Жизнь и смерть вместе, это, конечно, очень романтично, Акали, подвинься, но можно немного побольше про причины этого явления? — вновь вступил в разговор Клеон, отодвинув чуть ли не ногой стоявшую рядом с Аароном Богиню Любви. — Чтобы хотя бы понимать, что в этот-то раз не так сделали? Подышали не в ту сторону?       Фыркнув, Талила отпустила ворот Терри, и последний с гулким «бах» опустился на землю, тут же зашипев от прострелившей затылок боли.       — Во-первых, понятия не имею. Во-вторых, отчитываться я перед вами не должен. Я, вообще-то, представитель подлунного пантеона, которого возвращаться сюда заставляет исключительно дар. Что будет, если я перестану приходить, вы прочувствовали на собственной шкуре. Хотите повторить?       Вновь вспыхнувшую Талилу перехватил Вакан, удерживая лучше всякой цепи. Терри кивнул Богу Охоты в благодарность и вернул внимание обратно Аарону, что вёл себя удивительно тихо в этом непростом диалоге, давая непривычно много возможностей тем, кого явно считал ниже себя если не по достоинству, то по важности уж точно.       — Это ведь вина Сиэль? — тихо спросил он, и лишь по мелькнувшим в мгновение эмоциям в глазах Терри Аарон понял, что прав. Так же как поняли это и все остальные, в том числе и Райан, поджавший губы и спрятавший взгляд за чёрными прядями.       — В первую очередь это ваша вина, — не согласился Терри, с трудом поднимаясь на ноги. — Вы всё это начали, как только жрецы стали распространять идеи о том, что подлунные жители и есть монстры. Может, мы наконец решили соответствовать вашим красочным описаниям?       И с этими словами Терри растворился, вернувшись на подлунную сторону, оставляя истерзанных наедине друг с другом и собственными мыслями. Пусть сами придумают причину, какая бы она ни была, добром всё не кончится, и подливать масла в огонь, рассказывая легенду, выданную Дейлом, Терри не собирался.