Тайны Солнца

      Бабочки кружились цветастым вихрем, утягивая в бесконечный танец каждого, кому не повезло кинуть на них случайный взгляд. Уносящие в неведомые дали, в грёзы и сны о далёком и прекрасном. Настолько, насколько и несбыточном. Прекрасные и пугающие. Как и их хозяин.       Дейл летящей походкой, заложив когтистые руки за спину, прохаживался меж разбросанных по полу подушек, будто медвежьи капканы, скрытые листвой. Его холодное, слишком идеальное для настоящего лицо не выражало никаких особых чувств, словно и к дочери он сейчас ничего не испытывал. Сиэль боялась лишний раз шевельнуться, сделать что-то, что хоть на минуту заставит усомниться в её преданности эту прекрасную статую с живым сердцем. А может, и то давно покрылось известью.       И всё же Сиэль, подбодрённая подобием уверенности Райана, гордо подняла подбородок, истово не замечая живых теней, что клубились по углам, будто гнездившиеся змеи.       — Что ты хотел обсудить? — мягко спросила она, с трудом выдавливая улыбку.       — Как успехи? — не смотря на дочь, поинтересовался Дейл, разглядывая что-то впереди.       — Блестяще, — не дёрнув и бровью, спокойно поведала Сиэль выдуманную накануне легенду. — Он привязан ко мне вернейшим из псов.       — О, это не собачья верность, — Дейл мотнул головой, и Сиэль забыла, как дышать. — Это то, из-за чего умерла Абаль.       Сиэль вздрогнула. Когда отец при ней последний раз упоминал имя матери? В младенчестве? Но почему он вспомнил о ней именно сейчас? И причём здесь её Рассвет? Младшие не могут иметь детей, значит, и угрозы при родах ни для кого нет, уж тем более мужчине, так откуда?! Почему именно сейчас он заговорил о матери?       Не сдержавшись, Сиэль нахмурилась, пытаясь уложить в голове резко возникший поток непрерываемых мыслей. Их стоило устаканить, структурировать и систематизировать — она не должна поддаваться панике и демонстрировать непонимание. Мать умерла во время её рождения, может, Дейл решил почтить её память раньше срока? Ох, брось, разумеется, нет. Абаль погибла не из-за этого. Её сгубила любовь к недоступному. Любовь невероятной силы, сносившая на пути все препятствия, позволившая загнать вольную птицу в добровольную клетку и с улыбкой на губах отдать жизнь за последствие одной ночи.       — Я... знаю о его чувствах, — сглотнув вязкую слюну, тихо ответила Сиэль, не поднимая взгляда. — Это ведь хороший контроль? У влюблённых затуманен разум.       — У влюблённых, — сделав ударение на множественном числе, Дейл окончательно отвернулся от дочери, застывшей изваянием не меньшим, чем то, коим представлялся отец в её мыслях.       — Это не так, — резко осипшим голосом опровергла Сиэль, сильнее хватаясь за многострадальное запястье.       — Разве? — Дейл бесшумно упал на подушки и подложил руку под точёную скулу. — Звёздочка, я видел слишком много, чтобы не заметить очевидное.       — И всё же нет повода для беспокойства, — тайком выдохнув, пусть и далось подобное с трудом под пристальным фиалковым взором, ответила Сиэль, подняв голову. — Это лишь жалость. И да, он провёл много времени рядом, это не могло не повлиять на степень нашей... сплочённости. Но я всегда помню, зачем он нам, зачем он тебе.       По спине скользнул морозный холод, что в мгновение украл всякое дыхание. Взгляд Дейла тут же сменился, тонкие брови опустились, и лицо приобрело ожесточённое выражение.       — Я прошу тебя довериться мне, отец, — позволив хоть каплю искренности в краткой перебранке, едва ли не взмолилась Сиэль.       Ну же! Она столько трудилась, чтобы заработать его доверие! Столько отдала, столько лгала и вертелась, подобно загнанному в клетку дикому зверю. Неужели все её старания должны пойти прахом?       — Я тебе верю, — прикрыв глаза длинными ресницами, что отбрасывали багровые тени на фарфоровую кожу, ответил Дейл. — А вот Райану не особо.       — Он сделает, что я скажу, — упрямо твердила Сиэль, приложив тонкую руку к быстро вздымающейся груди.       Дейл почти по-детски закатил аметистовые глаза, и где-то позади, на грани слышимости, зазвучал приглушённый, изрядно опостылевший смех.       — Катись оно всё, — едва ли по губам прочитала Сиэль то яростное мгновение, за которое скривилось лицо отца. — Хорошо. Посмотрим, что из этого выйдет.       Дейл поднялся одним, пусть и резким, но в его исполнении выглядевшим невероятно изящно, движением и, пронесясь мимо дочери холодным штормом, вышел из залы. Сиэль так и застыла посреди царства спрятанных меж подушек медвежьих капканов, с полным ощущением... победы. Нет. Вернее, то было чувство, будто отец сдался, позволил себе проиграть и пойти на уступки, однако выиграла ли с того Сиэль? О, на этот вопрос ещё предстояло найти ответ.       Сиэль поспешила вслед за Дейлом, сопровождаемая аккомпанементом из перестука собственных каблуков, в то время как Мел, истошно что-то визжа, практически летала, уцепившись за раскачивающиеся от спешки серебряные цепи, опоясывающие стройную фигуру. Однако бег её продлился недолго: свернув на очередном повороте, Сиэль позорно впечаталась прямо в спину отца. И пусть удар можно было назвать действительно сильным, однако Дейл не дрогнул, кажется, даже не заметил столкновения, застыв изваянием, прекрасной скульптурой на пороге. Растерев пострадавший лоб и поморщившись, Сиэль выглянула из-за отцовского плеча в попытке разглядеть то необычное, что заставило его встать будто вкопанным. А то была... Идиллия.       Коата и Тэйя напевали древнюю легенду в унисон, и к ним изредка примешивался низкий голос Марвина. Терри и Райан, едва не сросшись, невпопад моргали, застыв на грани сна, в то время как остальные боги уже мирно разлеглись прямо на полу, будто позабыв и о месте нахождения, и о причинах, всех здесь собравших.       — Может, это твоё влияние Бога Снов так на них разрослось? — не слишком уверенно предположила Сиэль шёпотом.       — Или разрозненное время Изнанки сыграло злую шутку и здесь, — раздражённо дёрнул бровью Дейл, однако говорил он на грани слышимости.       — Давай оставим их, — потянув отца за рукав, Сиэль бросила последний взгляд на умиротворённое лицо Райана и, легко улыбнувшись, покинула место всеобщего спокойствия и дружелюбия, которое никогда не станет для неё родным.

***

      Библиотека вновь оказалась закрытой. Сколько бы Райан ни пытался проложить в неё путь грубой силой, сколько бы Сиэль ни пыталась обойти собственный дар — тщетно. А ведь они не стали ничего оттуда выносить, кроме тех злополучных книг о роде Карлитты и её зельях. Глупо надеялись, что раз всё это время дорога была открыта, они смогут прийти в любой момент. Не смогли.       — Да она издевается над нами, — нахмурившись, возвестила Сиэль, сложив руки на груди.       — Увы, мы ничего не можем с этим сделать, — поцеловав девушку в белоснежную макушку, заключил Райан.       — Оттого ещё обиднее.       — Может, снова в лабораторию?       — А у тебя есть уверенность, что и в неё вход не будет закрыт? — скептически поинтересовалась Сиэль, продолжая разглядывать запертые двери, чей силуэт размывался прямо на глазах, при этом положив голову на горячее плечо.       — Полагаю, проверить мы это можем только попыткой проникновения, — фыркнул Райан и, легко подхватив Сиэль на руки, отправился к витой лестнице.       — Уронишь — что-нибудь отгрызу, — буднично сообщила она, покачивая ногами.       На подобное заявление Райан лишь разразился гулким смехом, отдавшимся приятной дрожью по всему телу. Хоть лестница и была довольно извилистой, однако Райан шёл удивительно осторожно, будто успевая за один лишь шаг убедиться и в крепости, и в надёжности предстоявшей ступени, будто действительно нёс на руках ценнейший из грузов, повреждение которого являлось кощунством не меньшим, нежели разрушение статуй Луноликого и Светоносного вместе взятых. Сокол летел впереди, изредка мелькая медовым оперением из-за очередного поворота, оглашая гнетущую тишину птичьим клёкотом, добавляя каплю жизни в царство всеобщей смерти и забвения. Скорби по утраченному. Тому, чьё лицо вырисовывалось в каждом случайном узоре.       — А разве лаборатория не здесь? — остановившись на очередном нижнем этаже, поинтересовался Райан, задумчиво глядя в стену. — Я помню эту царапину, она осталась от того камня, что ты в меня кинула.       — Это был змеевик, — из чистого упрямства ответила Сиэль, молчаливо соглашаясь с заключением Райана.       Двери не было. Только каменный монолит с неизвестными узорами, изредка прорисовывавшимися багровым светом из узких бойниц. Хотя, казалось бы, они давно должны были спуститься под землю, откуда здесь могли быть окна?       — Не лягушатник, и на том спасибо, — согласился Райан. — Я так понимаю, у нас новое задание: найти открытую дверь.       — Да мы вечно в этом лабиринте плутать будем, нужная дверь может хоть на потолке оказаться, — поморщилась Сиэль, и оба тут же подняли головы, силясь разглядеть упомянутый потолок. Безуспешно. Он терялся в вышине настолько дальней, что даже взлетевший к нему Мёд вскоре растворился в каменном небе, будто выскользнувшее кольцо, закинутое в глубокий колодец, по чьей-то злой насмешке перевёрнутый вверх дном.       Светлячок.       Мигнул прямо перед носами, бесшумно смеясь, и ринулся вглубь, в нутро пустого колодца. Быстро переглянувшись, пара бросилась следом, парой мотыльков, летящих к свече. Вернее, бежал Райан, едва не теряя из виду маленького светлячка, что мерно тух в солнечных отблесках его глаз; Сиэль лишь мерно покоилась на его руках, крепко держась за горячие плечи и шею, пока Мел тихо и упорно хваталась за край рубахи.       Светлячок всё летел и летел, изредка останавливаясь, дожидаясь попутчиков, и продолжал полёт, уводя всё ниже и ниже. Казалось, вот ещё чуть-чуть, пара пролётов — и они выйдут в небо с другой стороны, опустятся на кровавую луну или утонут в бивших в пустоту водах безмерного океана. Однако конца пути всё не наступало. Будто его и не было. Потому и застывший на месте светлячок казался лишь отдыхающим, вот-вот готовым вновь отправиться в полёт. Но нет, путь прекращён. Вокруг лишь тьма. Даже золотые глаза Райана не светили, ведь свету просто негде было упасть. Только назад, вверх. Но было ли там что-то? Сейчас — нет. Светлячок медленно полетел в сторону. Сиэль аккуратно спустилась вниз, едва не увязнув в мягкой то ли почве, то ли покрывале, и, крепко ухватившись за руку Райана, отправилась за свечой во мраке.       И вновь бесконечное путешествие в никуда. Только теперь шанса вернуться у них не было. На лестнице ещё можно было повернуть назад, взлететь по ступеням, здесь же не было ни стен, ни дверей. Куда идти, откуда пришли? Сиэль тщетно пыталась воззвать к собственному дару, однако тот был удивительно глух к мольбам хранительницы. Так же как был глух около реки Забвения. Осознание столь простой истины заставило Сиэль поёжиться и ещё больше прижаться к Райану, что, чувствуя её страх, молча обхватил горячей рукой за плечи, укрывая в алом шёлке даже от намёка на угрозу.       Хруст.       Райан медленно перевёл взгляд вниз, наконец осветив хоть что-то. Мрамор. Очередная разрушенная статуя. Сиэль тихо выдохнула. Она помнила старые кости, таившиеся в проходах замка; наткнуться на собратьев по несчастью здесь казалось участью в разы хуже. Вскоре показался ещё один разрушенный мрамор. На этот раз в осколках угадывалось чьё-то неизвестное лицо. Ещё дальше статуя уже была полуразрушенной, без половины тела и части лица, но Сиэль с Райаном внимательно её разглядывали. Может, то было знакомое им лицо? Да. Или нет? Что-то было в опущенных бровях и гордом профиле ранее встреченное, однако не настолько, чтобы угадываться в моменте. На следующей скульптуре первой застыла Сиэль.       — Отец? — удивлённо приподняла она брови, рассматривая статую.       Действительно похожую на Луноликого, что лицом, что его выражением, однако... недостаточно. Совсем маленькие детали портили всякую схожесть. Не тот разрез глаз, горбинка на носу, да и когтей не было.       Следующая почти сохранившаяся статуя.       — А эта похожа на... Тэйю? Только, — чуть замялся Райан, силясь дать определение различию статуи и настоящей богини.       — Худее, — кивнула Сиэль. — Хотя куда уж больше... Здесь она совсем как веточка, того и гляди, переломится.       Они шли всё дальше, и вокруг только прибавлялось скульптур, разрушенных и не очень, схожих со знакомыми лицами и полностью различных. Будто кладбище тех, кто не обрёл право жизни. Кладбище нерождённых.       — О, смотри, мы же видели эти кудри! — воскликнула Сиэль, указывая пальцем на высокую женщину, наверное, на голову выше Аарона. Вся она была из белейшего мрамора, только вот на месте волос блестел, кажется, рубин, а в глазах перекатывались янтарь и аметист. — Это сестра Карлитты...       — И этот тоже какой-то родственник! Глаза действительно сияли изумрудами! — теперь крикнул Райан, показывая так же высокого тонкокостного мужчину со взглядом настолько хмурым, будто в изумрудах застыла штормовая буря.       — А вот этот!       — И та!       — И она!       Словно малые дети, Райан и Сиэль крутили головами, всячески пытаясь отыскать очередного представителя поистине разросшегося семейства, смутно удерживая в голове лишь раз виденные образы в миниатюре. В воспоминаниях всплывали лишь отличительные черты: сапфировые глаза, бушующие, словно море, клыкастые, но по-своему очаровательные улыбки с мягкими ямочками на щеках, заострённые уши, примечательные родинки в виде короны. Поразительное разнообразие, кажется, собравшее все сочетания из возможных.       — Да, сестра любила рассказывать о том, как кое-кто вовремя не сумел остановиться, — ледяной голос лже-Карлитты хлестнул плетью воловьих жил, рассекая всякую безмятежность и пробираясь страхом в глухо забившееся сердце.       Пара резко обернулась на голос, хватаясь друг за друга, как за последний якорь в диком шторме. Лже-Карлитта опиралась локтем на плечо печально известного мужчины, что делил лицо с племянником, а может, и сыном, Богом Света. Миниатюра не смогла передать его красоты в полной мере, как и не смогла продемонстрировать белоснежные локоны, что едва не стелились за мужчиной, чей рост вызывал по меньшей мере восхищение, по большей — вопрос, насколько с подобной комплекцией вообще возможно комфортно жить.       — Роды — это кошмар, — авторитетно продолжала лже-Карлитта, будто и не замечая гостей в уютном логове. — Как хорошо, что меня они не ждут. Чего застыли?       Как обычно бывало, лже-Карлитта в мгновение сменяла настроение, словно маски в театре.       — Зачем мы здесь? — внезапно севшим голосом поинтересовался Райан, осторожно задвигая Сиэль себе за спину.       — Вы такие медлительные, — с недовольством подметила лже-Карлитта, нещадно морщась. Выглядело это как пробежавшая по лицу судорога, рябь на воде, морщины на маске. — Вас постоянно надо подгонять.       — Чтобы делали то, что тебе хочется? — высунулась из-за плеча Сиэль, сверкая фиалковыми глазами.       Лже-Карлитта настолько резко перевела на неё беспросветный взгляд, что Сиэль позорно дрогнула.       — Не хочется, — отчеканила та холодно. — Нужно. Этот мир — память. Не хотелось бы его потерять из-за двух самовлюблённых павлинов с упёртостью баранов.       — Память о чём? — всё так же осторожно интересовалась Сиэль.       — О боли, разумеется, — лже-Карлитта удивительно равнодушно повела покатым плечом, скрытым за чёрной вуалью. — Всё здесь есть боль и от неё рождено, ибо в боли рождался весь мир. Ваш. Не мой. В моём с чувствами в принципе всё довольно печально, приходится восполнять. О чём это я? А, точно!       Лже-Карлитта напоминала мечущегося ребёнка, по ошибке облечённого властью и силой, не данной никому. А потому и пользующегося ей бесконтрольно. То крича, то смеясь, то застывая, то мечась. Вот уж действительно воплощение хаоса и непостоянства.       — Сколько живёт монета, разорванная на части? — внезапно поинтересовалась она, при этом стоя к паре спиной и прожигая мрачным во всех смыслах взглядом статую брата настоящей себя.       — Нисколько, — единогласно ответили Сиэль и Райан.       — А мир? — поинтересовалась лже-Карлитта, едва повернув голову.       Молчание.       — Солнце и Луна — две стороны одной монеты. Без ночи нет дня, без дня нет ночи. Без света нет тьмы, без тьмы нет света. Баланс одновременно прост и сложен, но вы и не желаете его понимать. Луна и Солнце не могут идти порознь, это ломает мир.       — Мы и так хотим вернуть всё на круги своя, — поджала губы Сиэль.       — Надежда недостаточно тебе высказала? Так я добавлю, — фыркнула лже-Карлитта, наконец оборачиваясь. — Хотеть и делать — вещи разные. Пока вы только желаете, причём не мира, а друг друга, — заставив пару покраснеть, словно спелые помидоры, она продолжила: — Хватит распускать сопли, начните действовать!       — Это не так уж и просто! — наконец в спор вступил Райан, нахмурившись, пусть то и выглядело странно, учитывая яркий румянец на щеках. — Что мы можем сделать древнейшим существам?       — Настолько очевидные вещи требуют пояснений? — прожигая насквозь презрительным взглядом, осведомилась лже-Карлитта. — Подите прочь, мне хочется побыть в одиночестве.       — Подожди! — упрямство взыграло пуще прежнего, и Сиэль вышла вперёд. — Если для тебя то очевидные вещи, так сама их сделай! Раз можешь притворяться всесильной, докажи это!       Лже-Карлитта рассмеялась сиплым голосом. Сорванным, будто стекло, заброшенное в мясорубку. То не хриплая песнь Карлитты, то ода боли в её подделке.       — Какие глупые дети. Какой же в том будет смысл, если все ваши проблемы решит кто-то вроде меня? — продолжала она, смеясь. — Вы не извлечёте никакого урока. Продолжите грызть друг другу глотки за мнимые идеалы, придуманные не вами, разрушите мир окончательно, разрушите мою память. Зачем? Чем больше потеряете, чем сильнее будет ваша боль и воля — тем больше оцените полученное. А сейчас — прочь.       Будто совсем забыв о былом страхе, Сиэль надменно фыркнула, развернувшись, в то время как Райан позволил себе чуть задержаться, в последний раз взглянув на лже-Карлитту. Та сверлила взглядом чужого брата, осторожно проходясь тонким пальцем по идеально ровному носу.       — Не так уж и похожи, — протянула она задумчиво напоследок, перед тем как Сиэль вновь дёрнула Райана, уводя за собой к всё порхающему светлячку, оплоту тепла в царстве мрака, свечи в холодной избе, свету среди тьмы. Путь обратно вышел не в пример короче, будто и сама Обитель предпочла как можно скорее выпустить из тайных недр названных гостей.       — Вот же... особа! Светлячки ведь наверняка её, значит, она нас и заманила, а теперь выпроваживает, ещё и обхаяла, как дворовая шавка! — возмущалась Сиэль, активно размахивая руками.       — Ну, с её силами она может позволить себе любое поведение, — осторожно укутывая обозлённую Сиэль в горячие объятия, заявлял Райан. — В том числе и столь своеобразное. Если не солгала, цели она преследует вовсе и не дурные, так отчего бы и не сыграть по её правилам?       — А я хочу по своим, — упрямо дула губы Сиэль.       — Уж ей-то мы сопротивляться не сможем, — устало настаивал Райан, поглаживая холодную спину девушки. — Идём наверх, может, там что-нибудь в голове прояснится.       Продолжая морщиться в недовольстве, Сиэль безропотно следовала за Рассветом, прокручивая в голове все возможности их влияния на Главенствующих. Вернее, лишь пара вариантов вертелась по кругу, словно змея, чуявшая врага в собственном хвосте и медленно себя пожиравшая. Всё так непонятно, неправильно и непривычно. Нужно что-то делать, но что они могли? Изначальный план Сиэль не предполагал спешки, однако сейчас лже-Карлитта ясно обозначила дозволенные границы, и, увы, они были скудны. Скудны настолько, что от отчаяния и вынужденного бездействия хотелось выть хлеще волка в полнолуние.       — Наконец-то! — облегчённый выдох Терри заставил пару единомоментно вздрогнуть и застыть, словно виденные накануне статуи.       — Опять что-то случилось? — Райан приподнял бровь, поддерживая Сиэль за талию.       — К вашему сожалению, — хмуро кивнул Терри.       Его эбеновый ворон с громким «кар» приземлился на плечо хозяина, нахохлившись преддверием опасности. И Терри не разочаровал столь горчившее ощущение неминуемого:       — Райана желают видеть на солнечной стороне.