Тайны Солнца

      То были последние мгновения перед неминуемым. Штиль перед штормом, тишина перед бурей, преддверие безумия, дышавшего в спины морозом, прячущимся в извилистых тенях. Когда сама природа замирает в ожидании страшного. Пугающего. Неизвестности. Ведь существовало ли что-то столь же давлеющее над каждым, имевшим разум, как неизвестность? Неизвестность будущего, прошлого, настоящего. Неизвестность себя, окружающих. Что таилось за неведомой чертой? Что принесёт в и так напряжённое бытие солнечная сторона? Как примет Райана отец? Задумается ли о его поведении либо сразу же поверит в легенду Дейла? Неизвестно.       Райан ещё больше зарылся носом в белоснежные пряди, пахнувшие мятой, и прикрыл глаза, чьи отблески надоедливым зудом трепали нервы, перескакивая с одной лепнины на другую. Сиэль, так же томимая ожиданием, молча прижималась к его груди, глядя куда-то в незримую бездну. Что ждало их впереди? Слом от надежд всех вокруг? Победа ценой чужих жизней? Оставался ли у них шанс повернуть назад, забыть обо всех планах и провести остаток вечных дней, скрываясь? О нет. Даже если проявить недюжинную силу и не замечать достойную подделку Создательницы, увы, жить скрываясь не вышло бы. Рано или поздно вынужденное отдаление не сыграло бы на руку их близости. Утратить же столь трепетное и нежное чувство казалось преступлением не только перед ними, но и перед миром. Как ни странно — памятью. Чужой. Ведь неспроста же лже-Карлитта показала родителей своего отражения? Неспроста они столь схожи.       — У меня есть кое-что для тебя, — с пока непонятными эмоциями внезапно произнесла Сиэль, лениво отрываясь от горячей груди. — То, что когда-то ты отдал мне добровольно в приступе отчаяния. Возможно, оно тебе поможет.       Райан заинтересованно поднял широкие брови, склонив голову к плечу. Разумеется, он не помнил, о чём она говорила, однако был заинтригован, следя за тонким станом, объятым нежным атласом. Сиэль протянула руку к монолиту стены, однако первое впечатление оказалось обманчивым, как и всё прочее, таившееся в Обители, и длинные алебастровые пальцы прошли сквозь чёрный камень, словно дымку. Невесомую, как мельком брошенная улыбка. Пара мгновений — и вот уже в фарфоровой ладони, украшенной многочисленными серебряными цепями, переливалась мерцающая кровь в прозрачной склянке.       — Твоя кровь, — озвучила ожидаемое Сиэль, разглядывая багровую жидкость как величайшую из тайн человечества. — Тогда ты ещё не выжег в себе часть де Литтера. Тогда ты ещё мог управлять монстрами.       — Как она оказалась у тебя? — поинтересовался Райан, наконец поднимаясь и приближаясь почти вплотную.       — Это твой долг, — Сиэль подняла склянку на уровень глаз и, усмехнувшись, перевела взгляд на Райана. — Тогда ты всё ещё казался мальчишкой, человеком, что подвержен людской отраве. Пришёл просить за семью. Брат твоей матери сначала исчез, а после был убит. Ты хотел узнать, где его тело. Я сказала. В обмен на кровь.       — Матушка выла диким зверем, когда мы достали Роберта. По частям, — резко опустевшие глаза цвета солнца глядели на мерцающие переливы необходимой тщедушному телу жидкости, пока голову стягивал невидимый раскалённый обруч.       Будто в прострации, затуманенный незримыми воспоминаниями, Райан поднял руку, одновременно обхватывая и холодную ладонь Сиэль, и показавшуюся несоизмеримо хрупкой склянку.       — Рассвет? — напряжённо позвала Сиэль, нахмурившись.       Райан будто бы не услышал, продолжая буравить тонкое стекло зачарованным взглядом и сжимать ладонь всё сильнее.       — Мне больно! — выдохнула Сиэль удивлённо, и Райан тут же разжал руку, отходя назад, однако поздно.       По склянке молнией струилась трещина, сквозь которую уже норовила прорваться алая жидкость. От испуга Сиэль разжала покрасневшую ладонь, и комнату огласил звон, прозвучавший истошным визгом где-то на грани слышимости. Мерцающие капли разлетелись во все стороны, орошая и лавандовый подол, и кожаные сапоги.       Туман во взоре медленно рассеивался, как предрассветная дымка освобождала солнце из удушливых объятий. Райан удивлённо взглянул сначала на собственные, чуть дрожащие руки, после — на алое пятно прямо перед ногами, в коем сверкали звёзды, и лишь в конце обратил внимание на поражённую Сиэль, что, открыв рот, смотрела за багровыми отблесками на осколках.       — Прости! — выдохнув с неким надрывом, Райан за один шаг преодолел разделявшее их расстояние и вновь сжал девушку в объятиях. — Молю, прости, я не знаю, что на меня нашло!       — Полагаю, воспоминания, — удивительно флегматично заключила она, обхватывая шею юноши.       Ладонь, окрашенная стрелой чужой крови, мягко скользнула по вечно пылавшей коже, оставляя на матовой смуглости блестящую полосу. Полосу, что тут же заискрилась солнечным светом и впиталась в изначального обладателя, будто дождь в благодатную почву.       — Что за? — непонимающе воскликнула она, а Райан без сил упал на пол.       Сиэль едва успела в последний момент подхватить его под голову. Всполошившийся сокол дико кричал где-то под потолком.       Мир окутала пелена. Мрак. Опостылевший, осевший горечью на кончике языка. Бесполезное ничто и нигде, лишь пустота. Райан плыл по ней, как безвольная водоросль, уносимая течением, пока брошенные камни оседали на дне, а прекрасные цветы подбирали нежные руки. Солнечным глазам не на что было отбрасывать блики, ногам не на что было опереться, и даже звуки не соизволили явиться к нему.       — Том! — истошный крик детским голосом в тишине разорвал уши.       Райан повернулся к источнику звука. Маленький мальчик с взлохмаченными чёрными кудрями, подобными не самому лелеемому гнезду, упал на колени перед юношей, немногим старше. Его аристократичное лицо застыло в муке, а фарфоровая кожа казалась настолько болезненной, будто одно прикосновение способно её разорвать.       — Отойди, — прошипел злостный голос какого-то старика, что весьма неласково оттолкнул заливавшегося слезами ребёнка.       — Его обмороки становятся всё чаще, — другой взрослый, казавшийся на фоне остальных настоящим гигантом, легко поднял бессознательную куклу на руки, даже не взглянув на поднявшего шум. — Идём, Рико, я отнесу его в спальню.       Двое взрослых с ребёнком на руках направились в сторону цветущей розами галереи, будто намеренно позабыв о втором мальчике, что мог лишь безостановочно вытирать всё струившиеся по щекам слёзы.       Райан почувствовал, как меж губ проскользнула солёная капля.       — И тогда в обмен на Изабеллу Каэрскую, что, по многочисленным слухам среди очевидцев, была фавориткой кронпринца, Тарир получил пятьсот тысяч стихий и ежегодные отчисления в размере одной десятой от общей прибыли Дирайских шахт, в дальнейшем сильно повлиявших на экономическую ситуацию в стране… — зачитывал всё тот же мальчишка с непокорными вихрами, внимательно щуря карие глаза.       Томас, чей бездонный взгляд был подобен нутру холодного колодца, наблюдал за младшим братом с улыбкой учёного и нежностью родителя, явно несвойственной молодым людям его возраста.       — Ты прекрасно читаешь, Рай, не понимаю, почему господин Торв так на тебя взъелся, — заключил он мягким голосом, оперев точёную скулу на изящную ладонь, сквозь которую явственно виднелась синева вен.       — Я случайно разлил на него чернила, — доверительным шёпотом отозвался юный Райан, хитро щурясь, чем вызвал у Томаса приступ громкого смеха.       Следующим видением стал балконный парапет с развевавшимися от ветра занавесями. Райан стоял на перилах, раскинув руки, в то время как Томас за его спиной закусывал губы, усиленно прячась от солнца за покрывалом.       — Рай, спустись, это опасно! Вдруг упадёшь? — увещевал он.       — Да брось! Ничего мне не будет! — упрямо твердил Райан, без всякой боли глядя на сверкавшее в небе солнце, будто и не слепило оно его никогда.       Шаг, другой, неловкое движение и короткий полёт под вопль брата.       Картины детства и юности менялись стремительно, будто яркие кристаллы, блестевшие в калейдоскопе. Они всё крутились и вертелись, пока не замерли на том самом роковом моменте:       — Так если бы этот паршивец имел отношение к баронам, я бы и слова не сказал!       Старый лекарь никогда не любил Райана, вменяя ему и выдуманную гибель Долорес, и болезненность Томаса, ведь он-то здоров как бык, и отчуждённость Эрика, коему явно с трудом далось решение оставить подле себя результат собственного позора и дитя насилия.       Пробиравший до костей туман, собственный испуг, ярость призрака и уступавшие ему дорогу монстры. Тогда, в приступе страха, Райан совершенно не замечал, что ни единый монстр не бросился за ним, ибо чувствовал кровь де Литтера.       Первая встреча на поляне, волосы, пахнувшие мятой, и куча взаимных упрёков и обвинений, казавшихся оскорблением большим, нежели ныне.       Мать. Её нежный образ, отпечатавшийся в глазах мутной дымкой, вскоре растаявший от осознания невольно причинённой боли.       Отец. Сам Бог. Едва ли Райан получил бы его внимание, не окажись рядом Сиэль. Так и продолжил бы короткую смертную жизнь, не узнав той боли и счастья, что несла за собой вечность.       Его глаза сменили цвет, а вместе с тем и жизнь сделала крутой поворот, перенеся бытность Райана во дворец, подальше от Эрика и Томаса, поближе к очередному единокровному брату, которому не посчастливилось остаться смертным, под крыло короля и его жестокого сына. И Грег. Первый друг и первый предатель. Первая жертва его дара. К сожалению, далеко не последняя.       — Он нам не рад, — звонкий голос Элия доносился издалека, будто сквозь призму не отпускавшего сна.       — Могу его понять, — фырканье Арилии скорее походило на ливневые капли, разбивавшиеся о стекло. — Терпеть тебя больше часа — истинное испытание, увы, мною проигранное.       — Ты даже не пыталась, — парировала в ответ Ману, присаживаясь напротив и протягивая к Райану пернатые руки. — Добро пожаловать.       И снова мать. По его собственному желанию смотревшая на младшего сына как на пустое место. Того, к кому она не имела отношения. Ведь этой сморщившейся, как старый фрукт, женщине хватило боли за прожитую жизнь. И добавлять очередное напоминание о пережитом Райан не желал.       — Я очередной сын Светоносного, — с кривой усмешкой говорил тогда Райан, щуря глаза, что заживо сгорали в застывших слезах.       — Сильный, — флегматично продолжала Долорес, будто окончательно утратив интерес к жизни. — И кем была та несчастная, что вас родила?       — Умерла сразу после родов, — Райан склонил голову к плечу.       — Счастливая, — впервые за долгое время на лице Долорес появилось подобие улыбки, пусть и едва уловимой за морщинами. — Ей не придётся всю жизнь себя корить за ваше рождение.       А может, лучше бы она и дальше оставалась мёртвой в его голове, сохраняя лишь выдуманный идеальный образ?       В жизни Райана было так много событий, что вскоре они начали путаться и перемешиваться, меняя даты или героев, пока не остановились у кровати, освещённой лишь скудным светом луны, едва пробивавшейся сквозь излюбленный балдахин. Смоляные локоны давно сменились благородной сединой, а казавшееся ранее неизменным лицо точеной куклы испещрили трещины морщин. Только глаза, подобные беспроглядному гагату, оставались такими же ясными, как и десятки лет назад.       — Прости, — вновь захлёбываясь слезами, говорил Райан, судорожно сжимая старческую ладонь, во всей мере ощущая её лёгкую хрупкость.       — Я счастлив, что именно ты был моим братом, Рай, — едва слышно отвечал Томас, грея на иссохшихся губах улыбку. — Ты не должен плакать, я ухожу ненадолго, только хочу ещё раз свидеться с Ви хотя бы там. Потом, когда я снова вернусь в этот мир, надеюсь, буду слушать легенды о твоём счастье. Ты его заслуживаешь, как никто иной.       И измятая временем ладонь окончательно ослабла в пышущих вечной юностью и силой руках Райана. Терри не успел. Райан сбежал тогда на солнечную сторону. В объятия того, кого долгое время будет называть истинным отцом. Аарон стал для Райана тем оплотом, коим так и не удалось остаться Терри. Живой, яркий и смеющийся, само Солнце, он притягивал тысячи взглядов одним движением брови, вызывал восхищение могучей статью. Таким отцом было просто гордиться. Просто поддаться на его громкие, во всех смыслах, речи, когда в душе пустота, а наивное детское сердце разбито и уничтожено теми, кого он так любил. Не то время и не то место стали проклятием обоих пантеонов. Глупое высокомерие, неистовое желание обрести рядом вечного спутника и поддержку заставляли Райана отвергать тех, кто действительно мог ими стать.       И потянулись бесконечные столетия, освещённые солнцем, стелившиеся у ног мутным туманом, изредка озаряемые усмешкой в фиалковых глазах.       В глазах цвета заката, что с безмерным ожиданием и озабоченностью вглядывались в его лицо, пока холодные руки осторожно перебирали чёрные пряди у затылка.       — Что произошло? — спросила она шёпотом, будто любая попытка разорвать тишину казалась кощунством, ознаменовывающим новые испытания.       — Память… вернулась, — так же шепнул Райан в ответ омертвевшими губами.       Сиэль замерла, забыв вздохнуть. В её глазах отражались тысячи тысяч мыслей, вычленить из которых что-то конкретное не представлялось возможным. Однако вскоре она выпустила Райана из холодных объятий и, поднявшись, сделала несколько изломанных шагов назад.       Молчание.       Вновь.       Тягостное и тягучее, тянувшееся вязкой смолой, заклеившей рот, не дававшей вдохнуть.       — Сдашь меня отцу — я сдам тебя, — тут же перешла она в наступление, попытавшись вздёрнуть дрожащий подбородок. — Манипулировать прошлым не позволю.       Райан медленно поднялся, чувствуя, как ноги подкашивались от каждого неосторожного движения. Мёд, добавив ещё большего груза, приземлился хозяину на плечи, едва не сломав того пополам. Сиэль сжала кулаки, не выглядевшие особо грозно вкупе с многочисленными кольцами. Она вновь посчитала, что Райан от неё откажется. Подобная очевидность читалась в её безмерно прекрасных глазах, в тонких чертах лица, в напряжённой позе изящного стана. Сиэль вновь стремилась действовать на опережение, пытаясь предугадать события, над которыми была не властна. Подобная черта могла легко раздражать, однако Райан видел в том лишь слишком знакомое ему желание: оградить себя от предательства. Пусть Сиэль не нужны были близкие, однако бояться от них вреда ей это не мешало. Она слишком любила свободу, чтобы так просто от неё отказываться, строила планы, плела сети. И всячески препятствовала любой возможности их разрушения. Наверняка корила себя за преступную связь, что, казалось, сейчас стояла на самой грани натянутой струны. Мгновение — и с громким хлопком остатки разрушенного мира вонзятся в нежную кожу, оставляя незаживающие шрамы на потеху тем, кому Сиэль столь упорно дурила головы.       — Си… — начал Райан в попытке объяснить весь сумбур, что творился в его голове. Разрывавшейся от воспоминаний, прошедших ушатом ледяной воды в разгар солнечного дня. Взгляд со стороны, порой, действительно мог показать куда больше, нежели тот, что напрямую участвовал. Жизнь слишком часто ломала Райана, чтобы закалить его, однако не смогла избавить от той самой черты наивной детской веры и надежды на обретение попутчика. Верного друга и соратника, близкого по духу, способного понять и принять вопреки изрытому прошлому. И Райан видел Сиэль в подобной роли. Сколько бы дурного та ему ни причиняла, он в ответ создал проблем не меньше.       — Это я забрала магию Эрика, — внезапно произнесла Сиэль, а Райан замер изломанной марионеткой, выпучив глаза. Та старая история приёмного отца, навек исказившая его дальнейшую карьеру, но приведшая к нахождению Долорес. К рождению Томаса и самого Райана. — Он остался последним живым, а Тали нужно было питаться.       Райан резко распрямился и будто бы даже услышал болезненный щелчок собственного позвоночника. Сиэль вздрогнула и сделала ещё один шаг назад, зажмуриваясь. Ей так хотелось его оттолкнуть, опять, как и в прошлый раз. Ведь он узнал её тайну, вернул воспоминания, обязан разлюбить и бросить. Предать. И лучшим оружием против собственной боли она сочла нанесение ответной. Последнюю попытку остаться если не на вершине, то в позиции равной, ибо не пристало Принцессе Богов проигрывать, уж тем более собственному сердцу.       — Я виновата в трагедии твоего приёмного отца. И это я по приказу отца запутала Роберта, чтобы он не смог вернуться домой. И я поспособствовала тому, чтобы твой брат расстался с той целительницей, потому что отец захотел заполучить её талант в свой род. Можешь считать это моим последним признанием. Уходи.       Райан стоял неподвижно, чувствуя себя тонкой липой посреди пустынного поля в грозу, вот-вот в ожидании удара, что закончит его жизнь.       «Ты не должен плакать, я ухожу ненадолго, только хочу ещё раз свидеться с Ви хотя бы там».       Томас не сожалел о том роковом выборе до самой смерти. Как и Эмили, что нашла себе достойное место, к коему её и готовили с детства. Пусть и сменила принца Солнца на принца Луны. Так было ли то злосчастное разведение чем-то… ужасным? А Роберт? А Райан его и не знал, как и мать. Что ему было до его смерти? Да, искал и искал отчаянно, пожертвовав собственной кровью, но не ради самого Роберта. Ради Томаса, коему дядя был дорог. Райану же дорога Сиэль, вопреки настойчивому пустому голосу из прошлого, что кричал о предательстве отца. Однако предательство Сиэль казалось преступлением значительно более страшным, особенно перед самим собой.       Первым Сиэль на плечо приземлился Мёд, щёлкнув клювом у самого уха и заставив распахнуть глаза, сиявшие пеленой невыплаканных слёз.       — Не уйду, — просто произнёс Райан, делая шаг вперёд.       — Чего ещё хочешь? — шипела она, отступая. — Своё получил, воспоминания вернул, не притворяйся, будто что-то из чувств осталось, не поверю.       — Почему? — Райан спрятал руки за спину, однако одно его присутствие, едва ли на расстоянии вытянутой руки, согревало трещавшим камином в лютую бурю.       — Я враг, — заявила она, отводя глаза. — Мы столетиями травили друг друга, ненавидели. Произошедшее после твоей потери памяти — ошибка.       — Ошибка? Действительно так считаешь или опять хочешь оттолкнуть? — горько усмехнулся Райан.       Сиэль молчала, поджав губы столь сильно, что они стали похожи на уродливый шрам, поразивший прекрасное лицо. Райан медленно поднял руки, и девушка будто бы сжалась, приподняв плечи и вновь зажмуривая глаза. Однако юный Бог лишь осторожно положил горячие ладони на холодную кожу щёк. По телу обоих пробежал разряд молнии, и Сиэль вновь распахнула веки, встречаясь с Рассветом.       — Скажи, что это было ошибкой, глядя мне в глаза, — заявил Райан, ловя вечно бегающий взгляд Заката.       — Зачем, всё же понятно, — попыталась отнекиваться она. — Ты вернул воспоминания. Вернул преданность отцу и…       — Не решай за меня! — прервал её потуги Райан, едва тряхнув. — Я прошу лишь один ответ: ты действительно считаешь произошедшее между нами ошибкой?       Сиэль всхлипнула, подняв глаза к незримому потолку. По щекам заструились слёзы, тут же убираемые большими пальцами.       — Должна считать, — с трудом ответила она, прерывисто дыша. — Но не получается!       — И не надо, — облегчённо выдохнул Райан, сокращая остатки расстояния и впиваясь в холодные губы решительным поцелуем, чувствуя горький привкус солёных слёз их обоих.       Сиэль ответила тут же, обхватывая плечи и пряча длинные пальцы в вороновых прядях. Изголодавшиеся, отдалившиеся — тот краткий миг недопонимания и неверия будто бы растянулся на века, а потому и воссоединение двух сердец, что бились в унисон, пронзило несдержанностью и желанием.       — Мы причинили друг другу достаточно боли, — хрипло шептал Райан в перерывах, опаляя горячим дыханием покрасневшее ухо с длинной серебряной серьгой. — Нам стоит заменить её любовью.       Сиэль смогла лишь кивнуть, бездумно улыбаясь и вновь и вновь находя горячие губы, без нежности которых уже не могла представить и дня. Как бы иронично подобное ни звучало для той, кто и дня-то никогда не видела толком.