Тайны Солнца

      В какой-то мере Райан успел соскучиться по тому подобострастно-лживому оцепенению солнечной стороны в его присутствии. Тишина, накрывшая вечный пир, скорее напоминала минуту молчания в память о мертвеце, нежели радостное осознание возвращения. Райан ещё выше задрал подбородок, пытаясь удержать на лице то постное выражение, что несколько столетий впитывалось в его кожу. Ожидание казалось невыносимым, на подкорке билась истошная мысль о том, что вот-вот все поймут обман, осознают предательство и его уже ничто не спасёт. Останется лишь покорно лечь и дожидаться суда от Аарона.       — Райан? — будто бы до конца не веря в собственные слова, первым поднялся Элий. За ним практически сразу — Ману. — Ты... здесь?       — А должен быть где-то ещё? — Райан надменно вскинул бровь, хотя хотелось радостно улыбнуться от осознания, что, судя по всему, хоть кто-то его ждал.       — Райан, — несколько облегчённо вздохнул Элий и за мгновение, преодолев разделявшее их расстояние, схватил младшего брата в охапку.       Чувствуя предательскую влагу на глазах, Райан смежил веки, выдавая то за неприятие, и слегка хлопнул тонкую спину ладонью, пусть и единственным желанием в моменте стали ответные объятия. Ему рады. Искренне.       — Где ты был? — осведомилась Арилия, придерживавшая Ману за пернатое плечо. — Тебя не было лет сто.       — Элий за это время успел в край надоесть, — недовольно добавил Войта, поджимая губы.       — Я был на подлунной стороне, — спокойно произнёс Райан, чудом сохраняя на лице равнодушие.       Пантеон вновь замер, замолчав. Даже Элий позволил себе сделать шаг назад, прожигая брата непонимающим взглядом.       — Неужели решил повторить подвиг Терри? — холодный голос Кираса за спиной едва не заставил Райана позорно подскочить от испуга, сорвав всю игру.       Пришлось излишне осторожно прикрыть глаза и, кратко выдохнув, словно перед прыжком в воду, медленно повернуть голову, смеряя Судью равнодушно-надменным взором.       — Тебе хватит и крошек, Кирас. Всё узнает только отец, — судя по всему, получилось достаточно правдоподобно, раз половина богов в изумлении открыли рот.       — А я говорил, что изгнание может служить неплохим скачком развития, — усмехаясь, добавил Клеон, приподнимая золочёный древний кубок, будто бы салютуя Райану.       Поражённый до глубины крысиной души Кирас сумел лишь открыть рот для начала гневной тирады, однако довольно быстро оказался остановлен громовым голосом, явление которого пугало Райана в той же степени, что и желалось. Отец. Аарон.       Имея в голове практически два разных сценария одной жизни, личность Бога Солнца в каждой из них являла собой диаметрально противоположные мнения. Сторона запуганного ребёнка, что нашёл ласку в ближайшей крови, безусловно, тяготела к Аарону как к фигуре возвышенной, поклоннической, заслуживавшей всех тех почестей, что возносились тысячелетиями. Другая же грань собственной личности, обретшая необходимую любовь в братьях и Сиэль, глядевшая на ошибки прошлого сквозь призму новопрожитой жизни, воспринимала Аарона как... того, кто имел весьма и весьма полезный дар — оказываться в нужном месте в нужное время. И культивировать заброшенные в благодатную почву семена в невероятной красоты и стати деревья. Ядовитые, опасные, высасывающие воду, но, безусловно, радующие глаз.       — Я слушаю, — поторопил утонувшего в мыслях Райана предмет тех самых размышлений, нетерпеливо постукивая загорелыми пальцами по укутанным в кипенно-белое плечам.       — Это разговор лишь для нас, отец, — степенно кивнул Райан, мечтая лишь о том, чтобы бешеный стук его сердца слышал только он. — Полученная мною информация не должна попасть не в те руки.       Понятливый тигр Арилии хлопнул массивной лапой слишком уж близко от роскошного павлиньего хвоста, от чего и сама вздорная птица, и её обладатель вскочили. Глур. Бог Славы и Гордости сполна оправдал собственные дары, давно предав Дейла и подрабатывая на досуге доносчиком. Однако тому не стоило переступать черту, не стоило трогать де Литтера и, уж тем более, скрывать убийство одного из них. Память Карлитты священна на обеих сторонах. Вернее, священна для их Главенствующих, а остальные лишь вынуждены подчиняться воле самопровозглашённых правителей. Глура приняли далеко не все, и причины его появления, безусловно, играли роль. Однако Аарон предпочитал делать вид намеренной слепоты — в его интересы никогда не входили взаимоотношения остальных богов. Если, разумеется, там не было его жены.       — Хорошо, — благосклонно кивнул Аарон, махнув мощной рукой в сторону очередного скопления облаков. — Поговорим в моём храме. Там нас не потревожат.       — Разумно ли? — выступил вперёд всё ещё оскорблённый Кирас, однако вновь был резко прерван на этот раз лишь взглядом.       Райан победно усмехнулся, не замечая, как за его спиной Клеон растягивал тонкие губы в ядовитейшей из улыбок.       Аарон молча развернулся, создав тёплый порыв ветра, свежим бризом прошедшим по оголённым нервам, и исчез в золотистой дымке. Райан, предварительно оглянувшись, исчез следом.       Он помнил этот храм. К сожалению. Помнил, как долго пытался проникнуть в него в далёкие шестнадцать лет, как тому противились Томас с Эриком. Помнил, как сбежал от пристального внимания короля, надеясь отыскать в кровном отце всё то, чего ему не хватало в приёмном. Любви. Ласки. И в тот момент, посреди многочисленных золотых колонн, сиявших ярче факелов в тёмной ночи, он вспомнил о Сиэль. Ещё тогда, почти что в детстве. И обрёк её жизнь на вечное заточение, тем не менее, обернувшееся свободой куда большей, нежели она могла получить под крылом отца. Какая насмешка судьбы. Райан стал причиной её золотой клетки на отшибе Изнанки и при этом дал возможность почувствовать небывалую свободу. Получить древние знания не менее древнего существа, открыть секреты самого мироздания. Вот и сейчас, пройдясь грубой ладонью по шершавой поверхности позолоченных арок, Райан вспоминал ставшую уютной тьму бесконечных таинственных комнат, среди которых так часто мелькали белоснежные пряди с запахом мяты. По щеке стрелой пробежало холодное дыхание, заставившее блаженно прикрыть глаза. Его Закат был совсем рядом, пусть не телесно, но духовно, и то придавало силы несоизмеримо больше, нежели самые продуманные планы Луноликого с Вико вместе взятые.       — Скучал по родным стенам? — обычно пусть и громкий, но в целом приятный голос Аарона ныне прозвучал фальшивой песнью бахвалистого барда, влезшего со скудным репертуаром в королевский оркестр.       — Разумеется, — всё так же медленно кивнул Райан, пусть и излишне поспешно отнимая руку от колонн.       Мёд решил спасти хозяина, приземлившись на протянутый локоть.       — Так о чём же ты хотел поведать, дитя моё? Почему ты так много времени провёл на Изнанке? — с прорезавшимся подозрением осведомился Аарон, прищуриваясь.       Райан едва удержал себя от исправления отца — мол, Изнанка и подлунная сторона вовсе не одно и то же, — однако вовремя прикусил язык. Весь вид сиявшего солнцем в золотых стенах Аарона явно намекал на его не особую любовь к оспариванию собственных слов. Вот только... где же его лев? Внезапно задумавшись о затерявшемся любимце, Райан быстро огляделся, однако солнечной кошки нигде не было видно.       — А где ваш лев? — удивлённо осведомился Райан, поднимая брови и опуская вторую руку соколу на голову, будто и Мёда грозилась выкрасть столь неведомая сила.       — Понятия не имею, — безмятежно пожал плечами Аарон. — Он часто гуляет сам по себе. Однако неужели именно о нём ты решил поговорить?       — Нет... нет! Я хотел бы пояснить, что побудило меня столь долго скрываться от вас, отец, — едва ли не с поклоном вернулся в нужное русло Райан, подходя к Аарону всё ближе. — Пусть тогда, когда вы меня прогнали, мною правили обида и жалость к самому себе, однако я смог их преодолеть. Я обещал всё исправить и не смог, но принёс важные сведения и принесу ещё больше о подлунной стороне.       Аарон слегка склонил голову к плечу, уронив золотые пряди, заструившиеся по смуглому торсу сияющим водопадом.       — Я притворился потерявшим память, — медленно начал Райан, вглядываясь в лицо Аарона столь пристально, будто пытался отыскать в нём хоть крохи отпечатавшегося времени. И не находил. Однако же отыскал кое-что иное. Те разбитые лица на кладбище статуй в Обители. Некоторые из них были чем-то неуловимо схожи с лицом самого Аарона. И догадка прошила мозг арбалетным болтом: Аарон — такая же скульптура, как и те осколки. Все Старшие боги — ожившие статуи, созданные Карлиттой. А те мраморные останки — лишь неудавшиеся экземпляры, выросшие в памяти прошлого. Их слишком идеальные, точеные лица, неизменные и бессмертные, прекрасные, ибо закостенелые, созданные поистине величайшим скульптором.       — И зачем же? — неужели Райан никогда не слышал этой скрипучести в голосе отца, будто тёршиеся друг о друга камни?       — Хотел попасть в их близкий круг, — с трудом стряхнув мысль, продолжил заливаться лживым соловьём Райан. — Они мне поверили. Приняли. Я даже смог влюбить в себя дочь Луноликого, отец.       Аарон гулко расхохотался, пусть Райану и слышался в том набатный шум камнепада.       — О, мой достойный сын! — радостно заключил он, широко улыбаясь. Даже зубы его были идеальны, без единого скола, ровные, будто чётко вымеренные строителями и ювелирами. Неестественные. — Хоть кому-то удалось извлечь пользу из своей дурной пассии.       «Дурная пассия?!» — тут же вскинулся Райан, полыхнув искренним гневом в солнечных глазах, чудом не замеченным отцом. — «Да как... Ох, отношения Аарона с женщинами не зря стали не утихавшей в устах легендой. Только вот что значит „хоть кому-то“? Неужели не только мы с Терри отличились в выборе спутницы жизни, пусть у кого-то она и была довольно короткой? Не так уж и мало Аарон знает о своих сыновьях, как мне казалось...»       — Верно, — едва не до мяса раздирая внутреннюю поверхность щёк, надменно улыбнулся Райан, вскидывая голову. — И они пустили меня в ближний круг. Доверили некоторые свои тайны, и я продолжу и дальше их выяснять, притворяясь новопреданным.       — И что же любопытного ты можешь мне поведать ныне, мой дражайший сын? — расслабленно откинувшись на внезапно появившейся кровати, по размерам способной вместить около дюжины человек, поинтересовался Аарон, предвкушающе улыбаясь.       — Они в раздрае, — пожал Райан плечами. — Луноликий теряет власть, а остальные боги смеют высказывать ему своё недовольство.       — Эти предатели никогда не умели держать язык за зубами, что ещё от них можно было ожидать? — задумчиво заключил Аарон, явно погружаясь в пучины собственной памяти. — Особенно Таита любила читать нравоучения.       Райан лишь согласно кивнул.       — Они мечтают о старых временах.       — Пусть мечтают, — махнул рукой Аарон, утекая взглядом куда-то в неведомые дали.       — Мы... не будем ничего предпринимать?       Не на такую реакцию рассчитывали Сиэль с Райаном. В их представлении Аарон уже должен был едва ли не потирать руки от предвкушения следующей пакости, однако сейчас он оставался до удивления незаинтересованным в делах, казалось бы, главного врага.       — Зачем? — мерно вопросил Аарон, застыв в той позе, что нещадно роднила его с иными, более традиционными мраморными собратьями.       — Мне казалось, это хороший повод действовать, — растерявшись от неожиданной реакции отца, несколько неуверенно продолжил Райан.       — Зачем? — всё так же повторял Аарон. — Их полный распад — лишь вопрос времени. Дейла всегда грызла лютая зависть к чужому величию, и, добившись своего, неудивительно, что спустя энное количество лет его начало клонить в опасную сторону. Не рождённый для гордости не умеет ею достойно распоряжаться. Нам стоит лишь подождать, мой милый сын, и подлунные боги вернутся к нам.       «А знал ли я его когда-нибудь?» — мелькали мысли в голове поражённого Райана. Аарон всегда представлялся личностью весьма... дурного, буйного нрава, не привыкший особо думать наперёд, увлечённый лишь собой и памятью о жене, однако... Застывший безмолвной статуей отец ныне казался не столь уж и однобоким, раз был способен ещё тогда, давным-давно, заметить жадность до власти у Дейла, ещё когда тот не особо и выделялся среди остальной кучи божеств.       — Сильно он дорожит дочерью? — внезапно прервал путанные размышления сына Аарон, всё так же разглядывая золочёную стену.       — Весьма, — кивнул Райан, поджимая пальцы на ногах от резко возникшего во всём теле напряжения.       — Это хорошо, — шепнул Аарон задумчиво. — Кто мать?       — Крестьянка.       — Достойная партия, — идеальное лицо раскрасила усмешка.       Райану хотелось стереть её колким напоминанием о том, что и Джар, седьмой божественный сын Аарона, так же был рождён от простолюдинки, однако для подобного не было ни времени, ни места.       — Дар?       — Звёзды, — сквозь небольшую заминку ответил Райан. Он ведь не солгал, лишь утаил, что звёзды — только часть дара Сиэль.       — Бесполезна под стать отцу, — наконец поморщился в раздражении Аарон, грузно возвращаясь в настоящий мир. — Насколько же она привязана к тебе?       — Насколько отец привязан к ней.       — Этого мало, — заключил Аарон. — Добейся того, чтобы стоять у неё на первом месте. И когда ей придётся сделать выбор между тобой и отцом — чтобы она выбрала тебя.       Казалось бы, отец и сын разделяли меж собой взгляды, однако в присутствии солнечного Аарона, с его сиявшим необузданным сжигающим светом, Райан чувствовал себя свечой в канделябре, потухни которая — и потерю даже не сразу найдут. Вот и сейчас одни солнечные глаза прожигали другие, вглядываясь в саму душу то ли из простого желания добавить значимости собственным словам, то ли пытаясь отрыть ту самую лживость, что тщательно пряталась в серебряных прядях за запахом мяты.       — Я постараюсь, отец, — с трудом выговорил Райан.       — Ты сделаешь, — бескомпромиссно заявил он, отсекая всякую возможность отказа или сомнений. — Как она тебе?       — Похожа на отца, — выбрал нейтральное Райан и, предчувствуя, куда вёл отец, заранее сжимал кулаки.       — Я с её отцом не спал, чтобы сравнивать, — закатил солнечные глаза Аарон, а Райан поперхнулся от слов, прозвучавших излишне... шутливо? — Невинно ли было то дитя? Или же она уподобилась смертной матери, выбирая наиболее выгодную партию телом?       — Она... не имела достаточно опыта, — прикрыв глаза в стремлении спрятать от отца то лютое презрение и ярость, что выжигали душу на части, ответил Райан почти и не дрогнувшим голосом, пусть внутри всё и клокотало от едва удерживаемого бешенства.       — Это хорошо, — заключил Аарон, поднимаясь. — Таких гораздо проще сломать.       Стоило Аарону исчезнуть из собственного храма, обозначая конец приватного диалога, как Райан, сипло выдохнув, направил накопленную за разговор злобу в руку и размозжил золотую колонну, изрядно доставшую раздражающим блеском. Однако не успело произведение помпезного искусства опасть к ногам, как оказалось тут же восстановлено по мановению бледной ладони, смотревшейся донельзя чужеродно в солнечном царстве. Клеон спрятал руки в безразмерные рукава и с насмешливой улыбкой поклонился младшему брату. Вокруг его ног резвились, бодаясь и шутливо огрызаясь, белый волк и золотой лев. Райан вновь поперхнулся воздухом, не зная, как ему реагировать на столь внезапное появление неожиданного свидетеля казалось бы уединённого разговора.       — Иллюзии весьма полезны, не правда ли? — пространно начал Клеон, медленно подходя всё ближе, будто ядовитый туман над болотистой трясиной. — Одна здесь — и отсутствия никто и не заметил, другая тут — и присутствие осталось в тайне. Неужели мой маленький брат наконец научился лгать отцу?       — Что тебе нужно? — поджав губы, осведомился Райан строптиво.       — Хотелось бы правды, но вряд ли ты её озвучишь, — безмятежно пожал широкими плечами Клеон, отчего его прямые золотые пряди заструились полноводными реками. — Поэтому просто даю знать о своей осведомлённости. Уж лучше пусть ты будешь знать, что у твоих маленьких секретов есть свидетель, чем продолжишь жить в сладкой иллюзии своего превосходства.       Если бы змеившуюся на лице улыбку Клеона можно было сцедить в чан с водой, та стала бы сильнейшей отравой, поражавшей всё живое.       — Ты знал, что отец... — решив воспользоваться ещё одной возможностью тайного разговора, пересилил себя Райан. Пусть Клеона он на дух не переносил, однако сомневаться в его силах и знаниях не приходилось, потому и открывалась нужда прислушиваться к его яростным речам, скрытым за маской мнимой обиды.       — Не настолько глуп, как вам бы хотелось? — закончил Клеон за брата, приподняв брови. — О, я понял то гораздо раньше. Ещё когда осознал, что Кирас не более чем простая балаболка, захламляющая уши, крыса хитрая, но лишь крыса. Что она сделает льву? — в доказательство собственных слов Клеон погрузил алебастровую руку в роскошную львиную гриву кошки, ластившейся у ног вернее дворового пса. — Моё изгнание было делом чести для Аарона и делом обиды для Кираса. Для одного я был бельмом на глазу, для другого — претендентом на влияние. Знаешь, когда тебе к шее прижимают довольно острый ножичек, особо упрямиться не хочется, — фыркнул Клеон напоследок, болезненным жестом проходясь по собственной шее. — Отец не дурак, но часто скидывает всё на близлежащих.       — Откуда столько откровенности? — осведомился Райан, складывая руки на груди.       Клеон пел весьма сладко, и поверить его словам казалось делом правильным, однако не самые приятные встречи твердили обратное. Требовали опасаться.       — В оконцове жизни часто тянет на исповедание, — заключил Клеон задумчиво.       — Ты бессмертен, — подметил очевидное Райан.       — Если Аарон перережет тебе горло своим мечом, окажешься вполне себе смертным, — спорил Клеон, вскидывая голову. — Без божественного же оружия он не так уж и страшен. Такой же бог, как и остальные, лишь старше и горделивее на зависть Глуру. Однако понимание того, что в его руках — твоя смерть, невольно заставляет его опасаться, не так ли?       И, видимо, посчитав, что время откровений подошло к концу, Клеон исчез так же, как и их отец, захватив с собой и льва, и волка. Райан остался стоять в одиночестве посреди вычурно золотого храма с будто бы и не тронутой несчастной колонной, размышляя лишь о причинах Клеона столь открыто говорить с ним. Оправдание про явность шантажа казалось не особо-то и значимым, по крайней мере, не обязывающим разглагольствовать о собственном отношении как к смерти, так и к отцу, пусть в его глазах эти... моменты, явления? Казались вполне тождественными. Зачем Клеон говорил с ним, выдвигал предположения? Зачем рассказал о Кирасе и его истинной роли в расстановке внутренних сил? Истинной ли или желаемой? Видимой в изувеченных глазах некогда любимого, ибо единственного, дитя? Брошенного, позабытого, изгнанного. Того, кто был вынужден молчать тысячелетиями и... Так складно говорившего сейчас. Однако как? Столько веков полного молчания не могли не пройти даром, особенно когда в собеседниках бессловесный волк и трупы. Так откуда столь складная речь у молчавшего чуть меньше вечности? Кто был его собеседником?       В голове сами собой всплыли слова отца о «дурных пассиях», однако... Если так, то та самая дурная пассия повстречалась Клеону уже в изгнании и значит... Аарон наблюдал за ним и там? А был ли Клеон полноценным позабытым изгнанником или же запертым в клетке без стен преступником с пристальным надзирателем?       Чем больше Райан задумывался о перипетиях жизни и братьев, и отца, тем сильнее разгоралась боль в его голове, раскалённым обручем сжимавшая виски, пока в глазах плясали отблески жестокого солнца. Или же то были светлячки, прекрасно скрытые в чужом свете?       Стоило вернуться.