Тайны Солнца

      — Я боюсь её открывать, — начала Сиэль с признания, передёрнув плечами, будто собственный холод переступал границы.       Райан лишь понятливо кивнул, подставляя горячее плечо и с безмерной осторожностью открывая первую страницу.       — Кхм, — глубокомысленно выдали оба, вглядываясь в неизвестный им текст.       — Знаешь этот язык? — уподобившись старшему брату в тщетных надеждах, поинтересовался Райан.       — Старшие точно знают, — не особо довольно заявила Сиэль, хмуря тонкие брови и легко перелистывая страницы. — Возможно, ещё Клеон. По идее, он времена этого языка ещё должен был застать.       — Значит, не прочитаем, — понятливо кивнул Райан и с тихим вдохом притянул Сиэль к себе за талию, так же продолжив вглядываться в неизвестные закорючки целого полотнища текста. Удивительно, однако для явной древности книга сохранилась весьма неплохо. Если считать, что создавалась она во времена пика того языка, на котором писалась, то ошеломление вызывал даже факт того, что она не рассыпалась прямо в руках, не говоря уже о вполне плотных страницах с нестёршимися буквами, даже и не погрызенных всякой живностью.       — О, картинки! — радостно заключила Сиэль подобно ребёнку, что в виду возраста и собственного упрямства отказывался изучать скучные трактаты, предпочитая им яркие сказки.       И действительно, простыня неизвестных слов наконец сменилась портретом. Карлитты. Причём в привычном её амплуа: алебастровая кожа, безлунные глаза и чернильные волны пушистых волос на плечах, обрамлённые вечной чешуйчатой спутницей — любимым питоном. Во взгляде Карлитты светилась безумная насмешка над всем миром, будто всё представшее перед её глазами лишь чья-то глупая шутка, не достойная внимания. Подходящий взгляд для Главенствующей Богини.       — Змея, — постукивая тонким пальцем, усеянным несколькими тонкими кольцами, по жёлтому пергаменту, задумчиво произнесла Сиэль. — Рядом с Карлиттой всегда была её змея… А рядом с лже-Карлиттой нет.       — Логично, змея же животное воплощение настоящей Карлитты. Что ей делать рядом с её подделкой? — продолжил Райан и тут же ойкнул, когда что-то впилось ему в ладонь. Оказалось, неудачно положил ладонь на каменный пол. Скорее всего.       — Давай дальше посмотрим.       Сиэль перевернула следующую страницу — и снова полотно непрерываемого текста. Почему-то создалось ощущение, что даже при умении читать эти древние символы, описанное ими всё равно было бы тяжело доступным для мало-мальского понимания происходящего.       — А вот и старые знакомые.       На этот раз на страницах красовался портрет Бога Света. Кого же ещё. Невероятной красоты и стати лицо, окаймлённое белоснежными прядями, едва прикрывавшими шею, выглядывающие из-под них остроконечные уши и глаза: один столь же безлунный, как и у, по предположениям, матери, другой синий, словно затаённые морские глубины. В одном светилась неистовая ненависть ко всему сущему, тогда как другой отражал миролюбивое принятие. Столь обескураживающая двойственность сбивала с толку, будто не пристало однозначному Богу Света иметь дурные черты. Раз он противопоставление Тьмы, значит, должен быть отражением добра, не так ли?       Сиэль уже взялась переворачивать злополучную страницу, но что-то привлекло её внимание во внешности таинственнейшего из Богов — его рука в волосах, на которой красовался филигранной работы перстень. Райан же в желании поскорее увидеть иные страницы склонился вбок, пытаясь просмотреть оборотную сторону листка с картиной.       — Замри! — внезапно выдохнула Сиэль и вгляделась в изображение пристальнее. Направленный сквозь страницы свет солнечных глаз Райана осветил доселе невидимые росчерки. — Создай светляка и подсвети лист сзади!       Безоговорочно исполнив заявленный приказ, Райан перегнулся к Сиэль, так же всматриваясь во вновь открывшееся изображение. Всё тот же Бог Света, только будто в улыбке сквозило не меньшее безумие, чем в глазах его матери, а единственное золотое кольцо засияло сапфирами и ониксом. Ореолом добавился рой каких-то точек вокруг головы, странно расположенных, будто в хороводе.       — Похоже на грязь, — Сиэль протянула руку к странице в желании отколупать ногтем непонятные точки.       — Это не грязь, — рвавшаяся из задворок головы мысль кровавой пульсацией отбивала ритм дикой пляски на висках. — Это…       — Светлячки! — выдохнула поражённая Сиэль, оборачиваясь к Райану с распахнутым в изумлении ртом. — Бога Света окружают светлячки! Тот мужской смех! Мужская рука! Рассвет, лже-Карлитта — это Бог Света!       Подобное заявление сопровождалось локальной молнией прямо над их головами и истерическим сиплым смехом, прерываемым редкими хлопками.       — Наконец-то! — характерный голос, изрядно осевший в ушах, раздался за спиной.       Пара резко обернулась и оказалась в непроницаемо чёрном пространстве, королём которого, бесспорно, являлась лже-Карлитта. Вернее, Бог Света под её личиной. Он провёл всё грубеющими руками по лицу, будто зачёсывая назад чернильные локоны, и в мгновение сменил облик на только виденный — то в книгах, то на витражах, то в каждой чёрточке Обители. Мужчина, представавший перед ними, помимо очередного ошеломления от вида невозможно совершенного лица, поразил ещё и поистине гигантским ростом. Сиэль, обладавшая не таким уж и маленьким для девушки ростом, буквально дышала белокурому Богу в пупок, в то время как Райан не доставал и до плеча, если только в прыжке. К тому же его глаза… были другими. Не безлунный и морской, а столь же белые, как и его локоны, как и глаза его потенциальной сестры в той самой книге, отличие лишь в чёрной и синей кайме.       — Вы, ребятки, долго думаете, — демонстративно не замечая всеобщего ошеломления, продолжил Бог Света, разминая плечи, будто для облачения в личину Карлитты ему каждый раз приходилось складываться пополам.       — Бог Света… — всё ещё не веря открытию, прошептал Райан.       — Просто Дар, — махнул рукой, собственно, Дар, поморщившись.       — Хорошо играете, — мрачно заявила Сиэль исподлобья.       — О, благодарю! — расцвёл в искренней улыбке неземной красоты Дар. — То весьма достойная роль, не так ли?       — Всего лишь роль? — Райан в недоумении вскинул брови. — Карлитта была личностью, живой богиней, а не ролью.       Дар гулко рассмеялся, и смех тот нельзя было сравнить ни с одним земным явлением, ибо сочетал он в себе всё сразу, пусть громче остальных звучал треск каминных поленьев.       — Глупые, глупые дети, — продолжая насмехаться, продолжил тот, перекатываясь с пятки на носок. — Нет никакой Карлитты и лже-Карлитты. Есть лишь роль. Маска. Примерить которую может кто угодно, лишь бы силы позволили. Матушка стала первой её исполнительницей и, как и всякий родоначальник, запомнилась наиболее сильно. Все же последующие варианты никогда не избегут тлетворного сравнения с неповторимым оригиналом, и всякий отход от изначального образа воспринимается оскорблением. Я не играл роль собственной матери, но играл роль Карлитты. Безумной Богини Тьмы, к коей вы так привыкли именно в данном обличии.       — А Призрак? — вновь подала голос Сиэль, будто толком и не задумавшись о весьма странной речи. — Призрак! Какой? Ты говорил, что он даст ответы на мои вопросы!       — Но-но-но, юная леди, — наставительно покачал указательным пальцем Дар, прицокивая языком. — Не перекручивай мои слова, про ответы на все вопросы я ничего не говорил.       — Но что за Призрак? — упорствовала Сиэль, хмурясь, пока Райан переводил удивлённые взоры с одного на другую. — Я всю Изнанку облезла, но нужного не нашла!       — Он перед тобой, — гнусно захихикав, заявил Дар, оголяя внушительные клыки и в театральном жесте раздавая поклоны. — Призрачный Свет Бездны, он же Дар, он же Призрак, он же Свети, он же — придумайте имя сами, букв много.       — Да у меня и шанса не было разгадать эту загадку! — тут же вызверилась Сиэль, объятая искренней яростью за столь наглый обман.       — А кто сказал, что будет легко? — Дар беспечно пожал плечами.       — Так вы и правда сын Карлитты? — придержав пыхтящую от негодования Сиэль за талию, поинтересовался Райан, пытаясь сохранить хоть какое-то внешнее уважение к столь экстравагантной и амбивалентной личности.       — Правда, — Дар благосклонно склонил голову. — Единственный родной сын и ребёнок. А если считать с приёмышами, то третий из шести.       — Из шести?! — поражённо воскликнули оба.       Дар вновь сипло рассмеялся сорванным голосом, запрокинув голову. От столь утробного звука внутри пробежала дрожь, подобная предсмертным судорогам трепыхающегося сердца.       — Сначала Саль, — чуть успокоившись, Дар начал загибать пальцы с пусть и короткими, но острыми даже на вид светлыми коготочками. — Облачная фея, перехоронившая собственных потомков. Потом Куор, бедолага хотя бы умер спокойно, жаль, не застал его. Потом я, великий и прекрасный. Дальше Лесси, чтобы Рыжику икалось, уже в ушах звенит от его нравоучений. И ещё двое из вашего мира. Один не знает, другой мёртв. Романтика!       На каждого ребёнка нашёлся свой палец на одной руке, хотя раньше их точно было пять. Правда, стоило лишь моргнуть, и их число вновь вернулось к привычному.       — А в той книге есть только ваша сестра, — будто бы с намёком протянул Райан, пока Сиэль глотала воздух ртом.       — Потому что писалась она, когда только Саль и была, — Дар вновь лишь пожал могучими плечами. — Куор, конечно, тоже был, но у него и свои родители есть, со своим родом.       Внезапно Дар повернул голову с глухим щелчком, как поломанная кукла. Глаз с чёрной каймой заполнился безлунной чернью, а неестественно совершенное лицо ожесточилось.       — Мой дядя мне не отец, — прошипел он не хуже гремучей змеи, и на миг показалось, будто меж его губ скользнул раздвоенный язык.       Сиэль покаянно склонила голову и тут же её вновь вскинула, однако не успела и рта открыть, как оказалась прервана резким:       — Да, читаю! Ваши мысли звучат не тише горна в горах.       — Тогда кто ваш отец? — Райан в предупреждение утянул Сиэль себе за спину, выходя чуть вперёд, и только тогда замечая, что Дар будто бы приближался к ним, не сделав для того и шага.       — Понятия не имею, — успокоившись так же неожиданно, как и вспыхнув, сверкая вновь белоснежными глазами, ответил Дар, откидывая особо длинную прядь с лица. — Да и никто не знает. Претендентов много, а сроки очень относительны.       — А…       — У вас других вопросов нет, кроме как о моей предыстории? — прервав очередной готовый прорваться скоп вопросов, осведомился Дар, поморщившись.       Райан понятливо захлопнул рот и тут же скривился от пронзившей зубы боли.       — Зачем тебе возвращать ход солнца и луны? — перехватила инициативу Сиэль, выглядывая из-за плеча Райана.       — А что, нельзя? — Дар саркастично поднял бровь. — Я просто возвращаю всё на свои места. Моя матушка, как истинная Богиня Баланса, пыталась через него привести мир к равновесию, однако благодаря человечьей чуме создала лишь Хаос. Её это сильно расстраивает, а я подобного не выношу. И раз прямой путь не сработал, предпочту пойти обратным и привести мир к Балансу путём Хаоса.       Несколько мгновений понадобилась паре на осознание сказанного Даром, что обыденно опёрся плечом о пустоту, будто там стояла невидимая стена.       — Карлитта — Богиня Баланса?! — воскликнули они единомоментно.       — Увы, — Дар блаженно прищурил глаза, один из которых заполнился морской синью.       — Но…       — Человечья чума безжалостна и беспощадна. И обожает вешать простые ярлыки на слишком сложные для их мозгов явления, — размахивал рукой Дар, будто в попытке отогнать невидимых мошек. Кстати говоря о мошках, за всё время их странного диалога рядом не промелькнуло ни единого светлячка, хотя казалось бы — животное воплощение.       — То есть Бог Хаоса… — ошарашенно тыча пальцем в высокую фигуру, начала Сиэль.       — Я, — благосклонно кивнул Дар. Этот могучий мужчина с невероятной красоты лицом, в чёрных одеждах и цветах, с чарующей, пусть и клыкастой, улыбкой — олицетворение Хаоса. Мужчина с глазами, один из которых сверкал лютой ненавистью, копившейся многие-многие тысячелетия.       — Но Карлитта ведь сама признавала, что является Богиней Хаоса! — никак не могла смириться с новыми сведениями Сиэль, чувствуя некую обиду за отца, считавшего Хаос наследием его подруги, но никак не Дара, ради которого Карлитта его бросила.       — Потому что так решили люди. Вам ли не знать, что дарует человеческая вера? — Дар кивнул в сторону всё ещё не пришедшего в себя Райана. — Особенно тебе. Матушке со временем просто надоело.       Будто за мгновение заскучав, взгляд Дара начал блуждать по бессмысленной пустоте, совсем не замечая собеседников, получивших право на разговор по его же воле.       «Такое ощущение, будто мы разговариваем с ребёнком», — читалось во встретившихся взглядах.       — Это плохо? — тут же ответил Дар, всё так же исследуя тёмное ничто, будто кошка, гоняющаяся за солнечным зайчиком. — Или я не имею на то права?       Вновь за миг вызверившись на собственные слова, лицо Дара тут же ожесточилось, а глаз заволокло непробудной теменью безумия. Пара вздрогнула, хватая друг друга за руки.       — А на что ещё я не имею права? — тихим сиплым голосом продолжил он, делая медленные шаги вперёд, с его ростом соразмерные трём шагам обычных людей. — Меня вырвали едва ли не из утробы матери! С рождения заперли в казематах! Вырывали ноги, выжигали глаза, резали руки! Да меня живьём сжигали и сосали, как пиявки, силу! Всю жизнь пытали кровью нерождённого! Я мать видел только на грани безумия! Я слышал только её мольбы оставить меня в покое! Да той жалкой подачки в виде создания вашего жалкого мира не хватит перекрыть и тысячной доли той боли, что я пережил! И я не имею права вести себя как ребёнок?! Да я им никогда и не был! Не вам, жалким смертным, судить меня!       Не так древние люди представляли Бога Света. Не могли они видеть в нём того разъярённого монстра, пылающего мертвенным холодом, оскалившегося бешеным волком, с выгнутыми, будто переломанными пальцами. Окутанным отчего-то совсем не белым, но золотистым светом, разукрасившим его кожу витиеватыми узорами, подобными тем, что довольно часто попадались в узорах на стенах Обители. Казалось, даже вокруг его взлохмаченной головы засиял золотой ореол, словно корона.       И вновь резкая перемена. То ли разглядев на лицах пары искренний страх, то ли просто из-за непостоянного характера, чернь исчезла из глаза, заменившись благодатным светом, и за взмах длинных ресниц, утратив окружавший того жуткий ореол, Дар устало фыркнул и отвернулся, вновь отходя на солидное расстояние.       — И кому я это рассказываю?       С хрипом выдохнув, пара опустилась на колени. Всхлипнув вопреки собственному желанию держаться до последнего, Сиэль спрятала лицо на плече Райана, в то время как последний обнимал возлюбленную трясущимися руками. Дар едва обернулся, глядя через плечо усталым взором того, кто повидал в жизни слишком многое, чтобы быть чувствительным к чужим страданиям. По крайней мере, судя из его краткого монолога, посочувствовать чужой боли он не способен в той же мере, в какой ощущал собственную.       — Мы бессмертные, — едва набравшись храбрости что-то ответить, с трудом произнёс Райан, не глядя на Дара.       — Вы всего лишь привязанные боги, — с невероятным презрением процедил Дар, рассматривая собственные ногти. — Привязанные к этому миру, к собственному дару, к людской вере. Пустышки для утоления человеческого желания искать виноватых где угодно, но не в себе. Бессмертно то, что нельзя убить. Мне для вашей смерти хватит и движения брови. Потому вы смертные. И ваши упрямые отцы тоже. Единственный бессмертный здесь — я.       Кое-как успокоившись — уж неизвестно, насколько презрительная речь тому способствовала — Сиэль оторвала голову от мужского плеча, красными глазами глядя на равнодушного Дара, всё ещё стоявшего к ним спиной.       — Как давно ты… вмешиваешься в судьбу?       Дар искренне задумался, вновь вскинув голову и запрятав руки за спину.       — Первое моё вмешательство было… Когда я бросил серебряную монету под ноги городской танцовщице, — на лице Дара расцвела улыбка, страшившая едва ли не более того чудовищного облика ранее. — Её сестра потом так убивалась по пропаже, чтобы тут же забыться в мыслях о луноликом боге.       — Асиль, — поражённо замерла Сиэль и тут же вскричала: — Это ты убил Асиль!       — Благодаря этому ты родилась, — холодно обрубил Дар. — Останься Асиль с твоей матерью, та никогда бы не увидела твоего отца воочию.       — А дальше? — вновь упрятав женское лицо на груди и чувствуя, как быстро солёная влага пропитывает кровавую ткань, продолжил Райан.       — Мама оставила после себя зеркала в замке, — пространно начал Дар. — Обычно они показывали жизнь смертных, дабы не заморачиваться лишний раз с чтением мыслей или личным присутствием. Лазать в ваших головах — тот ещё кошмар, столько бесполезной дури, — Дар раздражённо махнул рукой и, замерев ненадолго, вернулся в прежнее русло: — Так вот, это не единственная функция зеркал. Ещё они могут демонстрировать искажённые события, будь на то желание их создателей. Я не упоминал, что мы с мамой создавали их вместе?       — Я не понимаю, — заявил Райан, нахмурившись.       — Кто бы сомневался, — цыкнул Дар. — Пара слов там, пара поступков здесь — и вот уже миролюбивый принц становится глупым баловнем в глазах хитреца Луноликого и удостаивается стрелы в горло. Вслед за этим — роковое знакомство его горюющей сестры с Богом Смерти, после — переход так и не выросшей девочки на чужую сторону.       Райан опустил глаза, зарываясь носом в пряди с ароматом мяты. Всё было подстроено изначально. Их рождение было предопределено истинным Хаосом. А существовало ли что-то в их жизни, к чему Бог Света не приложил руку?       — Да всё остальное, — вновь отвечая на незаданный вопрос, произнёс Дар. — На ваше рождение нужен был толчок, всё остальное вы сделали сами. Потом, правда, проблемы начались с вашими сложными эмоциями, такая морока, — скривился Дар.       — Нормальные эмоции, — невнятно пробурчала Сиэль.       — Сложные, — не согласился Дар. — Есть же простые и однозначные эмоции. Или их нет вообще. А у вас… Это смешай, это добавь, сделай коктейль из чувств, травись им всю жизнь, при этом никому не говори, а потом ещё и от надуманных переживаний лопается, как его там, сердце. Глупость эти ваши комплексные эмоции.       Тяжело было так просто понять существо слишком высшее для «сложных» эмоций, что за время разговора ни разу не моргнул и не вдохнул. Существо настолько высшее, что его невозможно убить, вопреки всем тем попыткам, что он успел озвучить. И так ли удивительны его припадки гнева или резкое замирание при условии, что вряд ли и сердце томилось в широкой груди, едва проглядывавшей сквозь чёрную тогу. Тяжело было уследить за его мыслью, уследить за своими вопросами и не сдаться нападкам яростного крика, обещавшего спасение в полной глухоте.       — Наш план… — пытаясь закончить всякую тему семьи, начал Райан, опасаясь очередного всплеска эмоций истинного Хаоса.       — Пробуйте, — даже не дав высказаться, Дар вновь взмахнул рукой. — Мне плевать, что и как вы собираетесь делать. Главное — результат. И хватит трястись от каждого моего слова! — рыкнул Дар напоследок, тем не менее сохраняя белизну глаз. — Раздражаете. Катитесь уже отсюда, фитилёк и бабочка, мне надоело выслушивать ваши мысленные стенания.       Совершенное лицо Дара даже не успело окончательно скривиться, как непроглядная тьма пустоты растворилась в пусть и не ярких, но хоть немного существенных красках багровой луны, изредка заглядывавшей в узкие бойницы.       — Он сумасшедший, — категорично заявила Сиэль.       — Зато с таким никогда не соскучишься, — Райан устало откинулся на спину, тем самым утягивая Сиэль себе на грудь и тут же запутываясь пальцами в белоснежных прядях.       — Да лучше я вместо Клеона на болота отправлюсь, чем постоянно буду иметь подобного собеседника, — искренне стенала Сиэль, неловко проводя по алебастровым щекам, всё ещё хранившим солёность столь редко проливаемых слёз. А уж их причина поистине могла считаться беспрецедентной, учитывая, насколько Сиэль всё это время не было дела ни до матери, ни до её блудной сестры. Однако же Дар что-то задел внутри неё. Как олицетворение хаоса, ему не было нужды превращать жизнь Сиэль в кромешную сумятицу, достаточно было лишь подкинуть маленькое зёрнышко сомнений, и Сиэль начала грызть себя сама изнутри, разрушая так же и безвинный мир вокруг ядом собственной боли.       — А он, кстати, нам сейчас помог, — прервал неуместные ранее размышления Сиэль Райан, задумчиво разглядывая потолок, в котором со вновь возросшей силой угадывались те странные узоры, покрывавшие вначале лишь плечи Дара, а после оплетшие всё тело.       — В смысле? — непонимающе поинтересовалась Сиэль, поднимая голову и ставя подбородок на ямку у ключиц.       — Бабочка, Закат, — ласково убрав выпавшую прядь с нежного лица, с некой грустью заявил Райан. — Ты — главная слабость Дейла. Его любимая бабочка.