Я не должен лгать

[i]Архитекторы прячут свои ошибки под плющом, врачи – под землей, а хозяйки – под майонезом. Джордж Бернард ШОУ[/i]

Как только бесчувственное тело надоедливого, по мнению профессора зельеварения, Поттера попало в пятно света, Снейп вздрогнул – такое бледное лицо не могло принадлежать живому человеку. Лихорадочные мысли пойманными птицами заметались в профессорской голове: «Больничное Крыло слишком далеко – я могу не успеть и доставить туда уже мёртвое тело… мои подземелья ближе… а выбор зелий и побогаче будет…» – и Снейп, приняв непростое для себя решение, летящей походкой направился к себе в комнаты, не забывая о хрупкости поттеровской головы и об остроте здешних углов. В подземельях в это время суток стояла звенящая тишина. Точнее, она тут заваривалась и настаивалась – как Слава и Смерть, которую так часто разливал по колбам профессор зельеварения. Ни один слизеринец не рисковал настолько, чтобы посметь высунуть нос из своей гостиной после отбоя. И пусть Северус Снейп никогда не снимал баллы со своих подопечных, но наказывал так, что многие из слизеринцев мечтали на время поменяться местами с представителями других факультетов, даже Гриффиндора. Поэтому Снейп никого и не встретил на своём пути. Прошептав почти в замочную скважину: «Amanita phalloides» (1), профессор транспортировал пострадавшего Поттера на диван в гостиной. Тот пребывал в глубоком обмороке и приходить в сознание, по-видимому, сам не собирался. Снейп успел проверить реакцию зрачков на свет (к счастью, реакция была) и пощупать пульс (учащённый), когда его чуткие пальцы наткнулись на обескровленные порезы. Он нагнулся, чтобы рассмотреть ранения поближе, и тут чувствительный нос зельевара уловил весьма характерный аромат зелья. Снейп втянул воздух ещё раз, не веря собственному органу чувств. Запах не изменился ни на йоту – уж кто-кто, а мастер зелий Северус Снейп, на всяких темномагических составах лично съел вампира (правда, узнав о таком, ученики школы точно заявили бы, что это каннибализм), и именно этот запах был ему хорошо знаком. Но что делало это зелье на коже ученика? Отсутствие хоть малейшей догадки по этому поводу просто приводило Снейпа в крайнее недоумение. «Облили?» – размышлял он, а руки, между тем, автоматически смешивали и растирали компоненты. – «Но кто в школе способен приготовить такое зелье? Малфой? Этот мог, но… вряд ли стал бы это делать: Малфоям такая «слава» не нужна… Грейнджер? Учитывая личность пострадавшего – отпадает… кто же ещё?..». Но, к своему стыду, профессор, хоть и славился светлым умом, не представлял вундеркинда, который бы смог приготовить такое сложное и опасное зелье. А уж о том, что эту отраву в Хогвартс можно просто пронести, Снейп даже не думал – в этом году к вопросу безопасности учеников подошли, как никогда, ответственно. Ещё на платформе 9 и ¾ профессор Дамблдор лично и его заместитель, профессор МакГонагалл, зачаровали все вагонные двери так, что любое тёмное зелье или артефакт выявлялись ещё по дороге к школе. Срабатывали Сигнальные Чары в кабинете Профессоров, и не успевал нарушитель довезти опасную магическую штучку до Хогвартса, как об этом становилось известно всему педсоставу. И, естественно, на школьном перроне умника уже ждали с распростёртыми объятиями. Возможно, Снейп и подумал бы, что чары наложены с ошибкой, если бы сам, заслышав сигнал, не изымал, и не один раз, из ученических сундуков всевозможные вредилки и просто неприятные шутки. Поэтому больше всего на свете он хотел узнать, кто и как пронёс в школу темномагический состав. К несчастью, зелье уже глубоко проникло в организм Поттера. Снейп коснулся лба ученика и не смог удержать невольный возглас: мальчик не просто был в забытьи, он весь пылал в лихорадке. И, судя по опыту зельевара, дело принимало угрожающий оборот. По-видимому, у Поттера была особая непереносимость каких-то компонентов. К мази, которая нейтрализовывала опасное зелье, добавились антиаллергенное, восстанавливающее и, на всякий случай, кроветворное зелья. Спустя некоторое время, влив во всё ещё находящегося без сознания Поттера все необходимые снадобья и смазав рану на его руке исцеляющим составом, Снейп наконец–то смог расслабиться, налить себе пару глотков коньяка и устало откинуться в кресле, дожидаясь пробуждения своего невольного пациента. Ждать пришлось недолго: Поттер издал слабый стон, пошевелился и потёр свой знаменитый шрам. Гарри слабо помнил всё, что происходило за дверьми кабинета Амбридж. Он ещё слышал чей–то голос, но узнать его и, тем более, запомнить, о чём тот говорил – не мог. Мальчик открыл глаза и огляделся, насколько позволяли свет и его самочувствие. И даже немного поёрзал. Странно! Диван под ним не скрипел, как в гриффиндорской гостиной, в нём не было торчащих пружин и непонятных провалов. Стены в комнате были оклеены светлыми бежевыми обоями, а не тем кричащим безобразием, напоминающим больше дом терпимости, а не школьную гостиную. Гарри не узнавал этой комнаты. У него складывалось такое впечатление, что здесь ему ещё бывать не доводилось. А значит, стоило разведать, куда его занесло, и разобраться, как он сюда попал. Он моргнул, потерев гудящую голову, и тут тьма, скрывающая всё вокруг, дрогнула. И даже дурнота отступила, когда Гарри заметил весьма рассерженного Снейпа, которого из-за своего неважного зрения просто не разглядел. – Я смотрю, Поттер, что ночь проходит зря, если вы куда-нибудь не вляпались?.. Почему этот голос и эти интонации так действуют на него, Гарри, конечно, задумывался, но найти способ противостоять волне собственного раздражения – времени как-то не находилось. Всегда есть, кого или что спасать. А кто, по словам Дадли, всегда спешит на помощь, кроме Чипа и Дейла? Вопрос, как говорится, риторический. А Снейп, картинно взмахнув чёрной мантией, уже усаживался в кресло, незаметно стоящее в углу. Один взмах палочкой – и комнату заливает тёплый колеблющийся свет свечей, висящих под потолком. Поттер не мог побороть искушения и быстро огляделся, пока Снейп сверлил его неприязненным взглядом. Комната оказалась вполне приемлемой для жилья, но никаких особых изысков Гарри не заметил. Единственное, что сильно бросалось в глаза – это книги, лежащие аккуратными стопками на всех горизонтальных поверхностях в комнате. И даже на камине, где обычно расставляют разные фигурки или фотографии родных, лежало несколько книг небольшого формата. – Удовлетворили своё неубиваемое любопытство, Поттер? – выплюнул Снейп, буравя злым взглядом ученика, поёжившегося под таким «прицелом». – Ну, и как вы находите моё скромное жилище? – Ми… миии–лое... – выдавил из себя Гарри. – Или для вкуса нашего «Золотого Мальчика» слишком скромно? – продолжал гнуть свою линию Снейп. – Но, чтобы не пытать такой обыденностью ваше высоко эстетическое восприятие, ответьте мне на один вопрос, и можете быть свободны. Как вы повредили руку? Если у Гарри и спонтанно возникло желание поделиться с профессором своими проблемами, то от такого вступления оно умерло в тяжких муках. А посему Поттер набычился и буркнул, пряча глаза: – Это неважно. – Поттер, даже вы своим скудным умом должны понимать, что это не просто важно, а архиважно! Или вы думаете, что ваша смерть принесёт в мир что-то хорошее? Уверяю вас, что будь это так – я убил бы вас сам! – ехидные интонации стали вкрадчивей и из-за этого вдвойне обидней. Гарри взвился с дивана, но тут же упал обратно – ощущение было такое, словно его продержали час под Круциатусом: все мышцы бунтовали, суставы выкручивало, а голова кружилась, будто бы он катался на карусели, у которой отказали тормоза. Но всё же он выпрямил спину, хотя хотелось скрутиться в ракушку и отключиться: – Спасибо за заботу, сэр, но уверяю вас – я чувствую себя прекрасно. Снейп фыркнул: – Настолько, что я нашёл вас лежащим без сознания? – Гарри снова попытался встать, но и эта попытка ничего, кроме болезненной гримасы, не принесла. Снейп тут же вскочил, принёс флакончик с чем-то напоминающим светлячковый сок (2) и заставил выпить всё, до капли. И тут же, как по волшебству, а, скорее всего, так и было, Поттер почувствовал себя гораздо лучше. Возможно, он постарался бы поскорее попрощаться и исчезнуть с глаз «любимого профессора», но тот своей устрашающей фигурой перекрыл все ходы к отступлению. «Чёртов упырь!» – в сердцах подумал Поттер, и в тот же миг глаза Снейпа злобно прищурились. «Чёрт, Гермиона была права, когда говорила, что он мысли умеет читать. Не надо было его обзывать…» – судорожно сглотнул Гарри, гадая, каким заклинанием Снейп его сейчас приложит: Пыточным или сразу Убивающим. Но, на удивление, тот только сложил руки на груди и снова завёл своё: – Поттер, я понимаю, что ночь – достаточно продолжительное время суток, но мне бы хотелось уделить несколько часов и сну, а не только возиться с вами. Потрудитесь ответить на поставленный вопрос! – профессор нависал над сжавшимся Поттером, как Носферату из черно-белого фильма ужасов. И Гарри уже открывал рот, чтобы со спокойной совестью указать на второго «приятного» профессора, как вдруг на ум пришли многочисленные стычки со слизеринцами, которые по вине Снейпа всегда заканчивались для Гриффиндора и для него лично только наказаниями. Справедливостью там и не пахло. Так это были ученики. А что будет, когда речь пойдёт о профессоре? Пусть Амбридж и навязана Министерством Магии, но пока никто не лишал её должности. И сейчас, скорее всего, Снейп пригласит её в эту комнату и устроит «очную ставку». И слово «Жабы» будет против его, Гарриного, слова. А Снейп никогда не поверит слову Поттера – по крайней мере, до сих пор не верил. А проверять, поверит ли на этот раз – сродни экзотическому способу суицида. Гарри чувствовал, как предательская струйка пота медленно ползёт вдоль позвоночника. «И вместо помощи я получу снятие баллов и кучу отработок. И причина будет, как обычно: либо клевета на профессора, либо вранье, потому, что «… Поттер стремится к славе любыми путями и не может не привлекать к себе внимания…». Главное, чтобы он не понял, что я его боюсь – а то нападёт». – Поттер даже не заметил, что думает о своём профессоре, как об опасном хищнике. Но встреча с тигром на узкой тропе пугала Гарри меньше, чем полчаса беседы с профессором Снейпом. Ведь тигр находился где-то там, в лесах Непала или Индии, а зельевар стоит напротив, и из рукава его мантии многообещающе выглядывает рукоять волшебной палочки. – Я жду! – Снейп наблюдал смену эмоций на поттеровском лице: надежда сменилась недоверием, а потом исчезла под натиском упрямой отрешённости. Если бы дело не было таким важным, и оно не касалось бы жизни Золотого Мальчика, профессор бы только усмехнулся, вспоминая себя в таком возрасте: сколько раз профессор МакГонагалл видела такое выражение на лице Северуса Снейпа, когда он решал сам, без посторонних, разобраться с Мародёрами. – Поттер, если придётся, я напою вас Веритасерумом, но ответа добьюсь. – Использовать Веритасерум на учениках – противозаконно! – выпалил Гарри слова подруги, плотно въевшиеся в мозг, как пролитое зелье – в парту. – И вообще, я – не ученик вашего факультета! – Поттер, использование Веритасерума недоказуемо, – холодная рука Снейпа сжала плечо Гарри, а тёмные глаза, горящие торжеством, остановились напротив испуганных зелёных. – К тому времени, как вы пожалуетесь на моё поведение, даже следы зелья полностью исчезнут из вашей крови. Говорите! И кстати, двадцать баллов с Гриффиндора за пререкание с преподавателем и отработка завтра здесь – за отсутствие должного почтения. – Я не помню! – выкрикнул Поттер, выкручиваясь из стальной хватки и пряча глаза. В тот момент он и сам верил, что отработка у профессора ЗОТИ ему просто приснилась. И никакой Амбридж и в помине не было, а порезы на руке – просто несчастный случай. Снейп такого поворота не ожидал – шестерёнки в его гениальных мозгах крутились на пределе своих возможностей, просчитывая всевозможные варианты, а Поттер, воспользовавшись задумчивостью профессора, ужом проскользнул в коридор, еле слышно пожелав Снейпу крепкого сна, а про себя добавив – «вечного…». И бросился к Гриффиндорской башне со всех ног. Об отработке и потерянных баллах он предпочитал не вспоминать. *** Колокол, возвещающий о том, что «детское время» закончилось, прозвенел давным-давно, но девушка по имени Гермиона Грейнджер в кровать не торопилась. Она сидела в своей крохотной спаленке старосты Гриффиндора за столом и думала. Этот узкий стол она с трудом втиснула в комнату, как только вселилась сюда, в отличие от других девочек-старост, которые, получив отдельные спальни, предпочли украсить свои апартаменты зеркалами и трельяжами. Но Гермиона была далека от всех этих женских забав, вроде вопросов у зеркала: «Кто на свете всех милее?» по паре часов в день, потому что главным украшением настоящей девушки она считала мозги и здравый смысл. И, надо сказать, училась мисс Грейнджер со всей самоотдачей. В связи с этим в её комнате и появился письменный стол. Ведь делать уроки в общей гостиной невозможно из-за постоянного шума, библиотека, как назло, рано закрывается, а сидеть в пустом классе одной, да ещё и после отбоя, чревато не только нервным срывом, но и отработками. Но в этот поздний час, сидя за раскрытым фолиантом по древним рунам, Гермиона только делала вид, что читает. На самом деле её взгляд застыл где-то между строк, а кулак подпёр тяжёлую от мыслей голову. И всё равно, что завтра проверочная работа по этому предмету – даже такая усердная волшебница не могла пересилить себя и заняться чтением фолианта. Все её мысли вились вокруг лучшего друга Гарри. Собственно, даже если он был не причём, дело оборачивалось так, что Гарри Поттер оказывался в самой гуще событий. Вот уже несколько дней Гермиону не покидало предчувствие, что в школе что-то затевается. И пусть особых происшествий ещё не было – она доверяла своему женскому чутью. Скоро что-то произойдёт. И, по закону Мерфи – обязательно плохое. А ведь за окном только начало октября, слишком рано для неприятностей. «Если уж говорить о неприятностях, то это второе имя Гарри», – фыркнула Гермиона. Сразу вспомнились тревожные признаки на лице лучшего друга: печально опущенные уголки рта, глаза, потерявшие яркость и блеск, и постоянно бледный вид, словно Гарри мучился хроническим недосыпанием. «А что ты хотела? Летние каникулы у Дурслей можно сравнить только с пытками нацистов, о которых столько прочитано летом. А после истории с дементорами, я думаю, стало ещё хуже. Да и вряд ли кошмары, появившиеся после смерти Седрика, уже прекратились… но ведь он никогда не пожалуется, никогда не поделится своими проблемами – всё нужно вытаскивать из него клещами и по крупицам». Откуда такая уверенность, спросите вы, если Поттер настолько скрытен? Всё просто: мисс Грейнджер была не по годам наблюдательной девушкой и обладала поразительными аналитическими способностями. А вдобавок к этому, ещё и была чуткой и отзывчивой. И поэтому ей было больно смотреть, как бессовестные писаки «Ежедневного пророка» стараются переплюнуть друг друга, обвиняя Гарри Поттера во всех грехах. Это было невыносимо даже для неё, что уж тогда говорить о её друге. Гарри стоически терпел нападки бумагомарателей, но Гермиона боялась, что в один прекрасный день тот не выдержит. Тем более, что неприметная сова, приносившая весточки от Сириуса Блэка, с начала учебного года ещё не появлялась. Что произошло между ними, девушка не знала, но на любое упоминание о крёстном Гарри быстро переводил тему разговора или попросту уходил. Всё это копилось, копилось и... рвануло. Сегодня на уроке по ЗОТИ, после очередного оскорбления Амбридж, которую за глаза даже слизеринцы называли «Жабой», он не выдержал. Нет, Гарри не опускался до оскорблений, хотя сама Гермиона с радостью просветила бы профессоршу по поводу её прозвища, но он ясно дал понять, что не станет молчать о Волдеморте и обо всей правде о его воскрешении. Казалось, сейчас «Жаба» выпрыгнет из своей жуткой розовой кофточки от радости, что Избранный, наконец-то, повёлся на её провокацию. И, естественно, с гаденькой улыбочкой, не задумываясь, влепила ему отработку. Гермиона жалела, что в тот момент не сидела рядом с Гарри – она бы приложила все усилия, чтобы не допустить этот взрыв. Но... рядом с Поттером в тот момент был Рон. А тот со своим весьма ограниченным развитием просто не додумался осадить Гарри. «Наверное, ещё и подзуживал», – мисс Грейнджер давно заметила, что Рон редко вступает в пререкания и стычки с кем-нибудь, кроме Малфоя, к которому он, по-видимому, питает «особую страсть». Он предпочитал, чтобы за него заступались Гарри или Гермиона. Было это трусостью рыжего или его оригинальными попытками напомнить друзьям о своём существовании, девушка ещё не решила. Однако твёрдо знала, что, пока она сидела с Гарри за одной партой – таких срывов у него не было. Но несколько дней назад Рон устроил форменную истерику Уизли – ему с какого-то перепугу показалось, что Гарри и Гермиона начали встречаться, а он остаётся не у дел. И вот так Гермиона перебралась за другую парту, а место рядом с Поттером занял Рон. «Если бы Гарри научился доверять хоть кому-нибудь…» – вздохнула она, бездумно обводя по контуру большую заглавную букву, украшенную виньеткой, указательным пальцем. – «Он точно стал бы спокойней, рассудительней и уверенней в себе. В конце концов, на мне и, уж конечно, на Роне, свет клином не сошёлся. Наши одноклассники уже вовсю встречаются с другими и крутят романы, а Гарри, по-видимому, ещё так и не понял, что девочки могут быть не просто одноклассницами или друзьями. Надо срочно искать способ, как помочь ему. И желательно так, чтобы он и не догадывался». Вот тут у Гермионы появилась идея: ведь если Гарри не хочет мешать её пресловутому счастью с Роном – девушка фыркнула: такого счастья ей и даром не надо – то она, со своей стороны, поможет ему обрести его личное счастье. Глядишь, когда у него появится девушка, то может быть, он оттает и научится делиться своими проблемами. Осталось только найти для Гарри подходящую пару – и это была самая трудная часть. Почему-то мысль о Джинни отпала, даже толком не зародившись. Было в рыжеволосой красавице, умнице и просто прекрасном запасном ловце что-то такое, что держало парней, буквально переполненных гормонами, на приличном расстоянии. Глядя на претендентку руки и сердца друга со своей колокольни, Гермиона сразу отметила какую-то фальшь в поведении Джинни. «Не хотелось бы вместо первой романтической привязанности найти для Гарри новые проблемы, да ещё и в личном плане, раз по всем остальным фронтам у него уже идёт кровопролитная война за самого себя. Так что Джинни отпадает». Гермиона достала новый свиток пергамента, тщательно его разгладила и вывела первое имя: Джиневра Уизли. А напротив написала: «не подходит». Да и сам Гарри не тянулся к рыжеволосой красотке, сколько бы Рон ни расхваливал свою сестрёнку. А дальше Гермиона стала выписывать на пергамент и другие имена девушек, от четвёртого до седьмого курса трёх школьных факультетов, по привычке отбрасывая Слизерин в полном составе. «Это сейчас разница в возрасте видна, а уже через десять лет никто и не заметит этих двух лет», – мудро решила юная сваха. Закончив свой неблагодарный труд, Гермиона вздохнула – негусто, совсем негусто обстояли дела со «второй половиной» для Золотого Мальчика. Из-за статей Риты Скитер, которая особо старалась сделать из Гарри исчадие Ада – словно он общипал её любимое Прытко Пишущее Перо – не то, чтобы поклонниц, а и девушек, не верящих всей той мерзости, что лилась со страниц «ЕП», оставалось только двое: сама Гермиона и Полумна Лавгуд. Для Гермионы Гарри был просто другом, даже, скорее, младшим братом. А вот Полумна... Она, вроде бы, к нему относилась с теплотой. Хотя, кто знает, во что верит немного потусторонняя когтевранка? М-да, негусто. Глаза уже слипались, и, чтобы не уснуть, так и не определив дальнейшей стратегии, Гермиона плеснула в лицо холодной водой. «А, собственно, почему я отбросила Слизерин? Девушки есть и там. Например, сёстры Гринграсс... вроде как, строят ему глазки... хотя, младшей только тринадцать – мелковата… но зато родители у них, кажется, не Пожиратели... да и Булстроуд спокойна ко всем этим статьям». Но, представив тонкого Поттера рядом с рослой Булстроуд, немного смахивающей на тюленя наивными влажными глазами и глуповатой мордочкой, мисс Грейнджер машинально перекрестилась. Это явно было не то! Напротив фамилий слизеринок появились записи, которые отражали мысли Гермионы. Одна подходит, две – нет. Список свободных и завидных невест стремительно сокращался. Последней в списке стояла фамилия даже не слизеринки, но и её Гермиона написала лишь для комплекта. Лаванда Браун. Худший вариант, пожалуй, сложно себе представить. Мало того, что эта ведьма – и дело тут вовсе не в её магических способностях – всегда была всем недовольна. Гермиона мотнула головой: с этой куклой у Гарри столько же общего, сколько у фестрала и флоббер-червя. И сразу вспомнилось, как Лаванда клеилась за обедом к Рону. У Гермионы просто чесались руки запустить этой бесстыжей за шиворот парочку слизняков. Ревность? Боже упаси! Просто со стороны это выглядело так отвратительно, что Малфоя за соседним столом перекосило. Наверное, у него было бы попроще лицо, если бы ему даже пришлось съесть таракана. Впрочем, «тараканы» и «Гриффиндор» у него явно на одной строчке хитпарада «Самые омерзительные создания». Ещё бы! Увидеть, как Рон сметает всё съестное на своём пути, щедро разбрызгивая соусы и подливы по сторонам – это лучше, чем поход в зоопарк, и платить за входной билет не нужно. И как славно, что Рон выбрал себе в пару Лаванду, а не её, Гермиону. Они очень подходили друг к дружке. Она – её формы, может, и ласкают кому-то взор, но остальное, включая ум, попросту отталкивает. Он – переполненный гормонами и желаниями парень с мешком заплечной лени. Итак... решено! Первым делом Гермиона завтра поговорит с Луной во время обеденного перерыва. А там, глядишь, до Гринграсс дело и не дойдёт. И староста Гриффиндора со спокойной душой сложила исписанный пергамент в фолиант по древним рунам, закинула тяжеленную книгу в сумку и, сладко потянувшись, отправилась готовиться ко сну. На завтра у неё были большие планы. *** Утро для Гермионы всегда было самым любимым временем. Пока душ смывает с тела сонную негу, в голове просыпаются новые идеи, а собранная накануне сумка даёт возможность выглянуть на улицу и полюбоваться окрестностями. А сегодня впервые за последнюю неделю разошлись неприглядные серые облака, и солнце озарило и без того чуть позолоченные листья. Так что на завтрак Гермиона шла, негромко мурлыча весёлую мелодию. Часы в Большом Зале показывали половину девятого, а значит, есть время спокойно позавтракать и собраться с мыслями перед уроками. Тем более, что на первом занятии у неё ожидалась контрольная. Не стоило верить тому, кто говорил, что Гермиона Грейнджер наслаждается экзаменами и контрольными. Вряд ли на свете найдётся хоть один человек из учеников и студентов, кто любил бы такие стрессы. Гермиона любила не сами контрольные, а справедливое возмездие тем, кто бездельничал недели напролёт, а потом лихорадочно пытался запихнуть в пустую голову, не привыкшую к умственному труду, всю необходимую информацию. Неудивительно, что на контрольных многие путали пижму с аконитом, а Манящие Чары – с Чарами, прочищающими дыхательные пути. К её удивлению, некоторые места за столом Гриффиндора были уже заняты: Парвати Патил кивнула в ответ на её приветствие, и робко улыбнулся Невилл Лонгботтом. Но самое главное – за столом, гоняя по тарелке корочку от бекона, скучал Гарри Поттер. Судя по тому, как парня «ласково» сверлил взглядом Снейп, тот уже успел где-то отметиться. – Доброе утро, Гарри, – Гермиона ободряюще улыбнулась. – Как прошла твоя отработка? Поттер буркнул что-то невразумительное и таки рискнул откусить кусочек тоста, чуть не поперхнувшись им от особенно многообещающего взгляда Северуса Снейпа. – Послезавтра проверочная работа по снотворным зельям – пойдёшь со мной в библиотеку готовиться? – Гермиона знала, что нейтральней темы, чем уроки, для разговора с Гарри не бывает. Но Поттер отрицательно покачал головой: – У меня отработка у Амбридж. Да ещё и Снейп влез без очереди – я забыл ему сказать, что сегодняшний вечер я проведу в «Жабьем логове». Так что, вряд ли он будет так любезен, что отпустит меня завтра до отбоя, – Гарри отхлебнул тыквенного сока и скривился – его любовь к этому напитку прошла ещё на втором курсе. Теперь же он с усилием делал всего пару глотков за завтраком, а потом наколдовывал себе полный стакан воды, конечно, сразу за дверьми Большого Зала, и с удовольствием выпивал. Так он мог быть уверенным, что никакая посторонняя пакость в его питьё не попадёт. – И когда ты успел? За что? – Гермиона набрала в лёгкие побольше воздуха – ничто так не захватывало гриффиндорскую отличницу, как к месту сказанная обличительная речь, полная завуалированных советов и подсказок. И чтобы не опоздать её произнести, Гермиона всегда глубоко вдыхала после наводящего вопроса. – Как будто ему нужен повод?.. – пробурчал Гарри, поднимая на неё тоскливый взор. В широко раскрытых глазах застыла немая мольба: «Не читай мне нотаций – без них тошно». И Гермиона, естественно, смолчала: покой друга дороже сиюминутной радости. – Спаси… – признательность в зелёных омутах зажглась, но не успела даже разгореться, как следует, как вдруг вопль, от которого профессор Трелони опрокинула на себя полную чашку чая, а Альбус Дамблдор, лучащийся улыбкой или счастливца, или идиота, подавился джемом с тонким слоем тоста, погасил её. Это к завтраку явился Рон Уизли. Если бы на свете существовала профессия, например, рубки ценных пород дерева воплями, то можно было бы с уверенностью сказать, что он умудрился родиться уже обученным специалистом. – Вы опять без меня ушли? А ещё друзья называются! – приземлился на лавку так же грациозно, как и их семейная сова Эрл – в тарелку с пюре, и тут же принялся заполнять неизмеримую бездну своего желудка эльфийскими разносолами. – И что за неудачный день? – разглагольствовал он с набитым ртом, щедро орошая всё вокруг, включая собственные колени, кусочками яичницы и бекона. – Не успели вчера пережить один урок с «Жабой», так сегодня снова терпеть её розовые шмотки. А дальше Трелони… лучше бы Уход поставили или Нумерологию… – Так ты же на неё не ходишь?.. – прищурилась Гермиона, незаметно очищая себя и задумчиво-хмурого Гарри от крошек. – Вот поэтому, Герми! – Рон поднял палец, испачканный в кетчупе, потом похлопал себя по животу и сыто рыгнул. И затем мечтательно прижмурился: – Можно было бы поваляться возле озера… – А когда ты собираешься учить зельеварение? – Гермиона аж подскочила от негодования. – Зачем? – искренне удивился Рон. – На зельях я всегда сижу с тобой… Гермиона громко фыркнула, подхватила сумку и демонстративно пошла к выходу. Если он надеется, что она даст ему списать на СОВ, то он сильно ошибается! До начала урока оставалась четверть часа. Парни последовали за рассерженной Грейнджер. И не заметили, как торжествующе зажглись огоньки в тёмных глазах одного человека, который, к тому же обладал весьма тонким слухом. *** Для Гарри Поттера этот день не задался с самого утра. Сначала на проверочной работе по рунам ему попался именно тот вопрос, который он знал шатко-валко. Конечно, с маленькой подсказкой Гермионы он написал прилично, но смог бы сделать это гораздо лучше, если бы его постоянно не дёргал Рон, напрочь забывший о контрольной. – Девичья у тебя память! – прошипел Поттер, черкая на куске пергамента ответы на его вопросы. Потом на уроке Предсказаний Трелони попросила Уизли пересесть на другой пуфик, а сама с блаженным видом заслушивалась ужасами будущего Гарри, которые тот придумывал на ходу. Он так увлёкся, что забыл о повышенной пугливости профессора. От имени Волдеморта Трелони вскрикнула и так всплеснула руками, что не удержалась и свалилась на пол. В результате Гриффиндор остался без бонусных баллов, которые обычно щедро перепадали в его копилку на уроках Прорицания, чтобы так же щедро испариться на уроках зельеварения. А теперь ещё и урок у Амбридж… от этого плохое настроение стало препаршивейшим, а дорога до класса ЗОТИ в три раза короче, чем хотелось бы. *** От звонкого голоса Амбридж по телу носились оголтелые мурашки, а от полоумных котят, кувыркающихся с маниакальной настойчивостью, перекашивало сильней, чем от царапанья железом по стеклу. – Мистер Поттер, вы ещё с нами? – пропел жизнерадостный голосок профессора ЗОТИ. – Или вы от таких новостей забыли, что вам положено учиться, а не рассматривать картины по стенам? Извольте встать, когда разговариваете с преподавателем! Гарри нехотя поднялся – ну, вот, похоже, что сегодняшняя отработка не станет последней. По классу пронёсся шепоток: «Новости? Какие новости?». Амбридж попыталась кокетливо взмахнуть подолом розовой юбки, наверняка впечатлившись тем, как элегантно вьётся за Снейпом его траурная мантия. Но, увы и ах! – слишком тесная юбка летать отказывалась. Взамен этого она пошло задиралась, являя подросткам средство от несвоевременной эрекции в виде толстых ляжек, почти от самых коленей покрытых целлюлитом. Привыкшие к совершенно иному поведению взрослых женщин слизеринцы сидели с такими широко распахнутыми глазами, будто вместо приземистого заместителя министра им преподавал дементор. – Тише, дети, тише! – жеманно протянула Амбридж и достала из верхнего ящика своего стола пергамент, свёрнутый в тугую трубку. – С этого самого дня я приказом министра назначаюсь главным инспектором Хогвартса и имею право бороться с хамством и невоспитанностью в этих стенах так, как посчитаю нужным. А в вашем вопиющем случае, мистер Поттер, министр заранее одобряет любые мои действия. Выпуклые глаза Амбридж от радости вылезли ещё больше. Чуть больше этой самой радости – и они выпадут из глазниц и покатятся по полу, высматривая, что ещё не так в хогвартском «государстве». – И, чтобы вы знали, мистер Поттер, лгать я вам больше не позволю. Для вашего же блага… – она улыбнулась, как ей казалось, обворожительно, но близ сидящие студенты постарались оказаться от радующейся Амбридж подальше. А у некоторых слишком приближённых особ лица напоминали посмертные маски. То ли от страха, то ли от отвращения. «Скорее, от второго»… – Гарри чувствовал себя выжатым морально и физически. Амбридж распиналась перед ним, показывая свою значимость, а он смотрел на её ужимки, как смотрят зеваки на человека, который исполняет «танец Святого Витта» (3): с жалостью и снисходительностью. Монолог Амбридж грозил затянуться, так что, похоже, стоять Гарри придётся ещё долго. Поговорить эта пародия на женщину любила. Ведь перед кем ещё, как не перед студентами, бесправными в мире взрослых и Министерства Магии, она могла доказывать свою значимость и нужность. Гарри стоял перед усмехающейся «Жабой», тяжело привалившись бедром к крышке парты, и перечислял про себя те «блага», которыми бы одарил её, если бы хоть на час стал министром Магии. Увольнение стояло в этом списке третьим, после запрета под страхом смертной казни носить розовую одежду и тысячи строк её пером с текстом: «Каждой жабе – по мухе!». И только по наливающимся кровью глазам новоиспеченного главного инспектора Поттер понял, что последнюю мысль он высказал вслух. В классе стояла гробовая тишина. Ученики боялись пошевелиться, чтобы неосторожным движением не привлечь внимание Амбридж к себе. – Мистер Поттер! – прошипела рассерженная она. – Вы придёте в этот класс сразу после ужина, и мы побеседуем о вашем поведении. Минус двадцать баллов за неуважение к преподавателю. Глухой звон колокола прервал разошедшуюся не на шутку профессоршу. Но ни один из пятикурсников обоих факультетов даже не шевельнулся. – Все можете быть свободны! – Амбридж окинула класс таким взглядом, что за считанные минуты в помещении не осталось никого. Гарри вылетел из кабинета в рядах первых. *** Ужин пролетел как один миг. Вряд ли Гарри мог вспомнить, что лежало у него на тарелке. Вместо того, чтобы заполнить тихо поскуливающий желудок чем-нибудь съестным, он сидел, низко опустив голову, и корил себя за несдержанность. Ему даже думать не хотелось, чего можно ожидать теперь от Амбридж. Строчками, даже её пыточным пером, он вряд ли отделается. А самодовольная фраза: «… министр заранее одобряет любые мои действия…» в её устах приобретала такой зловещий подтекст, что от ожидания часа «Х» в животе что-то неприятно переворачивалось и пока ещё робко просилось наружу. А время, как назло, всё быстрее и быстрее отсчитывало секунды до отработки. И уже на пороге кабинета ЗОТИ Гарри вдруг понял, что так и не подошёл к профессору Снейпу и не предупредил, что сегодня он на отработку к нему не придёт. И забыл попросить Рона или Гермиону, чтобы передали зельевару его «пламенный привет». Рука, словно налитая свинцом, всё же поднялась, едва повинуясь поттеровской воле, и пару раз ударила по дубовой двери класса. Двери распахнулись. Гарри увидел профессора ЗОТИ, блаженно жмурящуюся на него, как бездомная кошка – на ведро сливок, которые оставили без присмотра. – Не входите, мистер Поттер, ваше наказание будет проходить не здесь. Но палочку отдайте мне сейчас, – Гарри обречённо протянул палочку, про себя обещая ей, что после короткопалых лап инспекторши непременно её продезинфицирует, а потом ополоснёт розовой водой, чтобы убить даже намёк на духи Амбридж, которые напоминали сладковатый запах гнили. Поттер посторонился, пропуская «Жабу». Вслед за ней из кабинета вышел довольный Филч, потиравший потные ручонки с таким видом, будто бы он научился колдовать, и теперь курсы Скоромагии для него не требуются. И мрачная процессия двинулась вниз. В авангарде колонны шла Амбридж, освещая своей розовой одеждой путь, который, судя по всему, шёл в подземелья. За ней со скорбным лицом приговорённого к казни тащился Поттер, а сзади, подпихивая в спину не спешащего навстречу своей судьбе Гарри, прихрамывал завхоз. «Вряд ли они меня заставят мыть кладовую Снейпа…» – соображал Гарри, когда «крестный ход» достиг этого уровня школы. – «Во-первых, Снейп туда никого не пускает. А во-вторых, с чего бы Филч так радовался обычной уборке. Кажется, Поттер, ты попал!..». Но вот класс зельеварения остался позади, а лестница стала уже. От сочившейся сквозь камни влаги ноги скользили по дикому камню. Амбридж зажгла на кончике своей палочки «Люмос» и продолжила спускаться ниже. «А что там внизу?» – хотел спросить Гарри, но профессорша завернула за угол. Он вслед за ней. Чтобы остолбенеть, не веря собственным глазам. Судя по кандалам, висящим возле ближайшей стены, и ржавым решёткам, это были темницы. Поттер резко остановился. Его голос, разбудив своим звучанием эхо, разнёсся далеко, многократно отражаясь, искажаясь и усиливаясь. – Это незаконно! – Амбридж сыто ухмыльнулась и с трудом открыла заржавевшую решётку, за которой виднелась стена, покрытая подземельной слизью, и ржавые скобы на ней. – Я не пойду туда! Снимите хоть все баллы, а я в этом фарсе не уч… Сильный толчок в спину прервал эмоциональную речь Поттера. По инерции он пролетел несколько футов, и его ладони столкнулись со стеной тюрьмы. И тот же миг скобы сами охватили его запястья. Дрожь отвращения прошлась вдоль позвоночника Гарри. Слизь с какими-то копошащимися в ней существами текла по рукам, пачкая рукава школьной мантии. Поттер глубоко дышал сквозь стиснутые зубы, потому что ещё чуть-чуть – и к запахам плесени и влаги добавится запах рвоты. Между тем, Амбридж прошлась по камере – её шаги резали слух – и зажгла отсыревшие факелы. От заклинания они, конечно, загорелись, но света давали мало и непрерывно чадили. – Прелестная картинка! – пропела за спиной Амбридж. – Только одежды многовато. И Гарри почувствовал, как мантия и рубашка сползли с его торса, как живые, и кучкой осели рядом, у стены. Он дёрнулся от холода, хотя в темнице воздух стоял неподвижным уже не первое столетие. От его рывка ржавые скобы впились в запястья, как оголодавшие пиявки, и по бледной коже медленно поползли багровые струйки, кажущиеся при свете факелов совершенно чёрными. – Аргус, приступайте. Мы и так потеряли много времени, – Филч покряхтел, бормоча что-то себе под нос. Тонкий свист прорезал затхлый воздух, и Гарри поперхнулся выдохом. – Раз, – пропела «Жаба». Гарри ещё успел подумать: «А бывают ли поющие жабы?», как на его спину и плечи обрушился шквал ударов. То сильные, с оттяжкой, отчего по раненной коже будто скользил наждак, то быстрые, концентрирующиеся на одном месте и, казалось, превращающие кожу в очаг с углями. Поттер упёрся лбом в склизкую стену и только закусывал внутреннюю часть щеки. В ушах шумело, а ноги грозились подломиться в любую секунду. К вони подземелья добавился запах несвежего пота, который всегда сопровождал Филча тяжёлым шлейфом. И Гарри, прикусив до крови губу, не смог промолчать: – Тяжелая работёнка, Филч? Гляди, как вспотел… Завхоз чуть приостановился, шумно дыша. – Ну, а кому–то же надо выбивать дурь из такого маленького негодяя, – проскрипел он в ответ и зашёлся хриплым смехом. Ему вторил гораздо более мелодичный смешок Амбридж. – Не лгите, Филч, все знают, что вас возбуждают плети и кандалы. Надеюсь, дрочить на мою окровавленную спину вы не будете – профессор – дама, всё-таки, хоть это сразу и не увидишь. Гарри думал, что до этого было больно. Нет, больно стало только сейчас, после того, как Филч зарычал и хлестнул с особым остервенением. Страдание пронизывало до костей с каждым ударом, даже малейшее колебание воздуха вызывало молчаливую муку. Липкая слизь текла по лбу, которым он снова упёрся в стену, очки негромко лязгали о камень, но Гарри это волновало в последнюю очередь. Сознание куда-то уплывало, колебалось, как пламя так и не разгоревшегося факела. Вонь немытого тела стала сильнее, ощущения от плети, чуть притупившиеся, обострились до невозможного. И Гарри не выдержал – его вырвало прямо под ноги. И это было последним, что он помнил из этого наказания. *** Мир обретал краски и звуки тяжело, словно нехотя. Запах подземелья никуда не делся, как и визгливый голос, что-то орущий о некомпетентных работниках и кривых руках. Гарри пошевелился и попытался сесть – тело слушалось, но каждое движение сопровождалось острой назойливой резью. Болело всё. – Мистер Поттер, – сквозь накатывающуюся темноту он видел её розовые туфли и крупные, без намёка на женственность, щиколотки, переходящие в монументальные икры. – Что вам? – во рту стоял противный привкус жёлчи, а язык отказывался проворачиваться. – Кажется, с первого раза вежливость до вас не добралась. Может, мне придётся повторить? – Может, мне придётся убить вас и облегчить жизнь себе и другим студентам? – в тон ей просипел Поттер, тяжело поднимаясь с грязного холодного пола. – Вы угрожаете мне? – взвизгнула «Жаба», хватаясь за свою палочку, которая выглядела как обломок сухой ветки. На конкурсе на самую уродливую волшебную палочку он бы дал первое место именно ей. – Нет, размышляю! – огрызнулся Поттер, с трудом наклоняясь к своей одежде и накидывая на израненную спину мантию – надеть рубашку было выше его сил. – Надеюсь, наказание окончено? Гарри смерил взглядом притихшего Филча, которому досталось от заместителя министра за проявленную инициативу, и неуверенно переминающуюся с ноги на ногу Амбридж. «Боишься, сука, что тебя попрут отсюда за смерть студента, да ещё и знаменитого!» – Поттер выпрямил спину, пережидая вспышку мучительной боли, и постарался обойти застывшую инспекторшу, чтобы покинуть, наконец, камеру. – Мистер Поттер… – Гарри медленно обернулся на голос. – Вам лучше выпить Восстанавливающее – вы только что были в обмороке. В короткопалой руке, обезображенной старинными безвкусными перстнями, блеснул хрустальными гранями пузырёк. Гарри протянул руку, полюбовался игрой света на острых рёбрах и со всей силы метнул ни в чём не повинную стекляшку в стену, чуть повыше головы «Жабы». Та испуганно отшатнулась. – Захлебнитесь своим зельем, госпожа главный инспектор! – и прежде чем Амбридж, в изумлении хватающая воздух ртом, что-то ответила, вышел вон. _______________________________ 1 – Лат. название бледной поганки. 2 – Авторы честно украли столь ценное вещество у Одома Мэла из его «Повелителя книг». 3 – Синдром, характеризующийся беспорядочными, отрывистыми, нерегулярными движениями, сходными с нормальными мимическими движениями и жестами, но различные с ними по амплитуде и интенсивности, то есть, более вычурные и гротескные, часто напоминающие танец.