Я не должен лгать

Фальшивых людей опаснее иметь друзьями, чем врагами. Ж.-Ж. Руссо

К счастью, или к его отсутствию, гонора Поттера хватило не только дойти до класса зельеварения, но и подняться к Большому Залу. Отбой уже прогудел глухим колокольным звоном, но для Гарри этот самый звон в ушах так и не стих. Ноги отказывались не только идти, но и удерживать героическое тело в вертикальном положении. Напрасно Гарри тёр глаза – пол, потолок и стены словно играли в догонялки и прекращать не собирались. И эту сумасшедшую круговерть невозможно было остановить ни усилием воли, ни крошечной остановкой в женском туалете неподалёку от Главного Холла. Поттера не пугали ни визг, который, несомненно, раздастся, когда кто-то из обитательниц замка зайдёт в туалет по нужде; ни баллы, непременно полетящие с Гриффиндора, как сова со срочным письмом, если его застанет здесь кто-то из преподавателей. Холодная вода немного привела Гарри в чувство. Она же убрала и потёки зеленоватой слизи с лица и очков, и несколько струек крови с тех мест, где оправа неглубоко рассекла его кожу. Адреналин наказания схлынул, оставив после себя беспомощность. Поттер вцепился в край фаянсовой чаши, вглядываясь вглубь зеркала, обильно заляпанного зубной пастой. Лицо позади бело-голубоватых мазков казалось эфемерным, будто бы его отражало не обычное щербатое сортирное зеркало, а хрустальный шар провидца. – Ты не можешь сломаться, – Гарри показалось, что не его горло породило эти скрипуче-пафосные слова, а того, иного, из Зазеркалья. Поттер кивнул ему, словно отвечая и соглашаясь, и, собирая последние силы в кулак, направился в гостиную факультета. Впрочем, эта передышка оказалась недолгой – стоило начать подниматься к Гриффиндорской башне, как голова закружилась опять, и слабость вернулась, теперь уже полноправной хозяйкой. Но хуже, конечно же, было не физическое недомогание – впервые, что ли? – а полная душевная опустошённость. И лозунг зазеркального друга тут уже не действовал. Как-то не слишком верилось, что Дамблдор, не раз и не два поражавший своей сверхъестественной осведомлённостью, мог не знать о последних происшествиях, которые произошли с Гарри за последние двое суток. И если про первую отработку можно было сказать: «Сам напросился», то куда же запропастилось хваленое директорское человеколюбие на этот раз? Слабо верилось, что в данный момент профессор Дамблдор, едва накинув на свою длинную ночную сорочку пёстрый халат в каких-нибудь смешных героях, несётся на всех парах в подземелья, чтобы призвать к ответу распоясавшуюся Амбридж. Гарри чувствовал непреодолимое желание подняться к Дамблдору прямо сейчас и, глядя прямо в честные–пречестные глаза Самого Сильного Мага Столетия, спросить: «Почему?». «Почему именно я что-то должен этому долбанному обществу? И почему мне приходится отдуваться за всех? За Дамблдора – он-де воюет с Фаджем, а спина исполосована у меня, между прочим! За отца с крёстным – они что-то не поделили со Снейпом, а со свету сживают меня… и этот список можно продолжить и дальше. У меня, что, на лбу написано: «Ударь меня – я сирота!»?». Поднявшаяся злость давала силы двигаться дальше. Пусть придерживаясь за стену, пусть спотыкаясь на каждом шагу, но гостиная с каждым вымученным шагом становилась всё ближе и роднее. Полная Дама даже не спросила пароль – она громко охнула, прикрывая открывшийся в удивлении рот ладонью, и поскорее пропустила Гарри внутрь. В гостиной оставались считанные студенты, и то, в основном, старшекурсники. Малышня, как и положено малышне, давно смотрела десятый сон. – Гарри, о, мой Бог, что с тобой приключилось?! – вопль Гермионы, казалось, вспугнул затихшую немного боль, и она с новой силой ударила по вискам. – Гермиона… – простонал Поттер, хватаясь за голову, – говори потише, пожалуйста. – Конечно… да…да… – шептала Гермиона. – Тебе нужно в Больничное Крыло… у тебя какая-то слизь на рукавах… руки все в крови… ты опять подрался с кем-то по дороге? Гарри попробовал мотнуть головой, но от этого простого движения пол и потолок, кажется, собрались надолго поменяться местами. Гермиона вцепилась в него и не дала упасть, но удерживать долго почти безвольное тело не смогла – не та весовая категория. Стоило холодному полу на секунду прижаться к ноющей спине, как боль прострелила снова. И Гарри выгнулся, как татарский лук, опираясь на камень пола только затылком и ягодицами. – Гарри… тебе нужно в Больничное Крыло… – Гермиона постаралась не тревожить спину друга, а поднырнула под его руку и помогла потихоньку подняться. – Нет, – промямлил Поттер, – мне нужно к Дамблдору. Пусть он, наконец, принимает решение. – К нему можно и позже… ведь если грязь попала в раны… – Позже он сделает вид, что ничего не было, а мне это наказание просто приснилось. А так есть факт – пусть разбирается! – Гарри с усилием, но держался в вертикальном положении. «Дома и стены помогают» – любила говорить тётя Петунья, когда дядя Вернон немного переоценивал свои способности по части выпивки. Тогда Гарри не понимал этого, ведь оттирать заблёванные стены и пол доставалось ему. Но сейчас красные, слишком вызывающе яркие стены гостиной, действительно, словно напитывали его тело силой – дрожание колен мало-помалу прекращалось, и чёрные пятна, пульсирующие перед глазами, как сгустки темномагических субстанций, постепенно растворялись. – Я помогу тебе дойти – ты сам не сможешь, – лепетала перепуганная Гермиона, забывая, что такая прогулка может стоить ей значка старосты. Ну, а её другу – новой отработки. И хорошо, если только у Филча. – Нет, ты меня не дотащишь. Попроси Рона, пожалуйста… – Гарри доковылял до ближайшего кресла и примостился на краю. А Гермиона как на крыльях понеслась искать Уизли. – Гарри, дружище, по тебе стая фестралов пробежала? Или ты на рельсах Хогвартс-экспресса уснул? – Рон прям лучился сочувствием, от которого даже у мертвеца появлялся пульс – хотелось вернуться с того света и придушить сочувствующего. Но заметив опасно побледневшую физиономию Гарри, он примиряющее поднял ладони: – Ладно, ладно, проехали. Идти хоть сам сможешь? – Не беспокойся, Рон, на тебе ехать не стану! – по расфуфыренному виду Уизли было ясно, что завтрашнее зельеварение с его неминуемой контрольной – совсем не та вещь, что занимает в данный момент его мозги. Лаванда всегда в приоритете. Хотя, может, она тут и не причём. За отодвинувшимся портретом распростёрлась темнота. После приятного полумрака гостиной она была почти полностью непроницаемой. И Гарри, и Рон застыли на пороге, не трогаясь с места. Если они сейчас войдут в темноту, то увидеть их – всё равно, что найти в чёрной комнате чёрную кошку: искал – не искал, а наступил и узнал. – Кажется, лучше, если мы сделаем так, – Уизли потянул из кармана лёгкую серебристую ткань. Гарри, словно не веря глазам, дотронулся до отцовской мантии. Прохлада, будто погружаешь кончики пальцев в лесной ручей, только подтвердили, что это не сон, не бред и не галлюцинация. И Поттер почувствовал, что закипает. Желание сделать кому-то больно, зародившееся ещё во время первой отработки, достигло пика. Глаза застилала кровавая пелена. Ещё чуть-чуть – и по Рону можно заказывать панихиду. «Дай мне сил, Мерлин, не размазать его по полу! Вспомни, Гарри, как сложно оттирать от ковров кровь!» – как мантру, повторял Поттер, шумно дыша и стискивая кулаки. – Рон, если ты вдруг забыл, то мантия принадлежит мне. И, прежде чем её взять, неплохо бы спросить у меня разрешения, – Гарри старался не кричать: в гостиной за их спинами осталось ещё достаточно любопытных носов и длинных ушей. Уизли тут же надул губы: – Но ты же сам говорил… «Да, говорил, что в случае надобности одолжу тебе мантию, но это не подразумевало, что нужно рыться у меня в вещах!» Спор, если дать ему разгореться, грозился затянуться надолго, так что Поттер ещё несколько раз прочёл свою мантру, напомнил сам себе, что есть дела и поважнее, а значит, пора успокоиться и проглотить обиду. «Вернусь, навешаю на сундук столько охранных заклинаний, сколько вспомню. А чего не вспомню – спрошу у Гермионы.» Теперь уже становилось ясно, куда подевались тянучки, что присылала ему на день рождения миссис Уизли. И раздражение нахлынуло по новой. «Хорошо, что он их съел, а то ещё заплесневели бы и развели бы у меня в сундуке антисанитарию – сам бы я их ещё год ел, с моей-то любовью ко всему не шоколадному. А миссис Уизли так старалась…» – сам себя уговаривал Гарри, пялясь в темноту коридора. Помогло. Особенно видение усталого лица Молли, припорошенного мукой, и её рук, выпачканных в арахисовой массе. – Ладно, – отмахнулся Поттер, – Пойдём. Рон равнодушно пожал плечами и накинул на них мантию-невидимку. И они, чуть согнувшись, бесшумно скользнули в коридор. Дорога к директорскому кабинету пролегала в кромешном мраке. Никто из них так и не решился зажечь «Люмос». Иначе бы он, как маяк корабли, притягивал преподавателей, патрулирующих школьные коридоры. Или старост других факультетов. Рону такая встреча, может, и сошла бы с рук, если бы деканы не утвердили график ночных дежурств. Кстати, именно после несанкционированной прогулки Рона. Тогда он отвертелся, ссылаясь на гипертрофированную ответственность. Теперь такой номер не пройдёт. А сегодняшняя ночь, как назло, полностью принадлежала старостам Слизерина, одним из которых был Драко Малфой – «красная тряпка» для Уизли. Со стен то и дело слышались сопение и храп портретов. Гарри шёл спокойно и немного впереди: ночное зрение, приобретённое за годы проживания в чулане, сейчас очень помогло – глаза быстро привыкли к темноте и чётко различали контуры коридора… но идти, согнувшись, мало того, что было ужасно неудобно, а тут ещё и Рон постоянно запинался, наступал на пятки и шипел: «Прости». Гарри уже сто раз пожалел, что рядом с ним не Гермиона – и под мантией с ней просторней, и она бы хорошо подумала, прежде чем хвататься за его спину при каждом неуклюжем шаге. До кабинета Дамблдора оставалось всего несколько коридоров. И хотя следующий оказался освещённым лишь тусклым светом факелов, но и его было достаточно, чтобы Рон, наконец, перестал цепляться за свои собственные ноги. Некоторое время Уизли шёл молча, но потом, боязливо озираясь по сторонам, зашептал: – Слушай, я не хочу лезть в твои дела, но, знаешь, так ты сам себя в могилу раньше времени загонишь. Может, ты перестанешь реагировать на «Жабу»? Ну, мало ли, что она там квакает. Она тебе втирает какую-то ерунду. А ты ей: «да, мэм», «нет, мэм» и «как скажете, мэм». Она тебе: «Мистер Поттер, а что вы скажете о Том-Кого-Нельзя-Называть?», а ты ей в ответ: «Не понимаю, о чём вы говорите, профессор». – То есть, по-твоему, Рон, получается, что я должен поддерживать Министерство в его утверждениях, что возрождение Сам-Знаешь-Кого – это плод моего воспалённого воображения? А может, мне ещё стать лицом предвыборной кампании Фаджа? – зло, как рассерженная гюрза, прошипел Гарри. – Отец говорил, что при Фадже не так уж и плохо работать… – Зато учиться невыносимо! – отрубил Поттер. – Может, твой отец и готов лизать ему руки даже за такую захудалую должность, но я – не работник Министерства. За это грёбанное обучение я плачу! И терпеть издевательства не желаю! Гарри не заметил, как выкрикнул последнюю фразу. Эхо разметало его вскрик по пустым коридорам. Сонные портреты встрепенулись. Их бормотание: «Кто здесь? Я никого не вижу!» немного остудило злость Гарри. – Значит, вот ты как думаешь о моём отце? – сквозь прозрачную ткань было хорошо видно, как сощурились глаза Уизли. – Ты у кабинета. Падать в обморок не собираешься. Так что… счастливо оставаться! Рон сдёрнул мантию с головы остолбеневшего Поттера и пропал. – Ничего, что мантия моя? – пробормотал Гарри, но смело направился к двум каменным горгульям. Правая, ехидная, слегка пучеглазая, с острыми треугольными ушами, носила у студентов имя «МакГонагалл», а левая, недавно случайно облитая чернилами, отчего ее голова приобрела тёмные потёки, похожие на свисающие сальные волосы, теперь уж звалась Снейпом. Хотя раньше сия статуя вспоминалась исключительно как «молодой и не очень трезвый Филч». Конечно, нельзя сказать, что студенты были оригинальны, но как тут развернуться фантазии, когда есть такие люди, которые за малейшую шалость назначают отработки направо и налево, рубя ту самую пресловутую фантазию на корню. – Пароль! – проскрипела «МакГонагалл», даже не двинув массивной челюстью. – Тараканий ус! – горгульи отъехали в сторону, открывая движущуюся лестницу, притаившуюся за их спинами. *** Несмотря на поздний час, почтенный старец Всей Британии сидел за своим столом и перебирал шуршащие пергаментные листы, исписанные вдоль и поперёк мелкими козявистыми буковками. – Здравствуй, Гарри, – Дамблдор тепло улыбнулся вошедшему ученику, но лучезарная улыбка тут же погасла, когда он заметил неприглядный вид Поттера. – Что с тобой случилось, мальчик мой? – Здравствуйте, профессор, – даже невзирая на весь свой запал и смелость, Гарри не знал, с чего начать этот, без сомнения, сложный разговор. – Побывал на отработке у Амбридж. – У профессора Амбридж, – мягко поправил Дамблдор. – Это имеет значение? – Поттер стиснул зубы – нельзя было начинать разговор со скандала. А как хотелось… в этом кабинете слишком много лишних вещей. – Как я её назову? От этого что-то поменяется? Сэр? – И всё же, Гарри, ты должен проявлять уважение к старшим, – мягко наставлял Дамблдор. – Она, в конце концов, твой преподаватель. – То есть, это вы называете методом преподавания? – Гарри резко выбросил левую руку вперёд и сжал кулак. На смуглой кисти отчётливо проступили более светлые буквы. Дамблдор быстро убрал свой длинный нос из зоны, куда мог дотянуться кулак его собеседника, и печально вздохнул. – Нет, мальчик мой, ты же знаешь, что я не приемлю подобных методов, – он покачал головой, но у Гарри не возникло впечатление, что Дамблдор был шокирован. Из этого следовали ну совсем уж неприглядные выводы – директор, как всегда, в курсе происходящего. – Тогда, может, пора поставить её на место? В конце концов, просто уволить за неподобающее поведение? – Гарри с надеждой взглянул на Главу Визенгамота, между прочим. Впрочем, надеялся Поттер зря. Бородатое лицо Даблдора вдруг помрачнело, и блеск ярких, лучистых и всё понимающих глаз погас. Складывалось впечатление, что на летнее солнце набежала маленькая грозовая тучка. На столе перед директором материализовался поднос с чайничком, сахарницей, молочником и парой чашек из одного сервиза. Такой фарфор сразу наводил Гарри на мысли о виновнице его неважного состояния – до того он был приторно–розовым, как марципан, и щедро расписанным пастельным растительным узором. «Если бы тут была Амбридж, то они бы с Дамблдором уже подрались бы за право обладания таким сервизом!» – с сарказмом, совершенно несвойственным ему, прокомментировал про себя Поттер. – Боюсь, что это невозможно, Гарри, – ответил директор, когда Гарри уже и не чаял услышать ответ. – Профессор Амбридж назначена на свою должность самим министром. – Но Хогвартс – частная школа, а не филиал Министерства! – воскликнул Поттер, который внезапно осознал, что, мало того, что его фактически избили за простое хулиганство, тогда как за более тяжкие провинности он отделывался только чисткой серебра, так он ещё за это и сам же заплатил. В самом буквальном смысле. – Боюсь, Гарри, что министр Фадж заручился поддержкой Попечительского Совета. Так что я связан по рукам и ногам. – Но ведь можно донести до них, что Амбридж тут устроила? Вряд ли это оставит их равнодушными – собственные дети некоторых из них здесь учатся. Дамблдор позволил себе снисходительно улыбнуться такому проявлению простоты, помноженной на юношеский максимализм. – Ты так наивен, Гарри, ещё слишком наивен… Всё, что я могу тебе сказать: постарайся не встревать в конфликты с профессором Амбридж. Всё это здорово напоминало Гарри тот малодушный бред, что всего каких-то четверть часа назад нёс Рон. – И это всё? – ледяным тоном поинтересовался Поттер. На секунду Гарри померещилась какая-то странная тень в глазах Дамблдора, но она сразу развеялась, как только директор заговорил вновь. – Тебе не мешало бы навестить мадам Помфри. Конечно, она уже вряд ли ждёт твоего визита, но, думаю, поздний час не помешает ей оказать тебе помощь. Она, ты же знаешь, всегда помогает ученикам, в какое бы время они бы не постучались в её двери, – отеческим голосом, делая вид, что не замечает льда, угнездившегося в каждом звуке, порождаемом горлом Гарри, напутствовал Дамблдор. – Значит, вы не собираетесь бороться за школу? Вы сдаёте её Министерству без боя? – казалось, кресло само выбросило из своих недр взвинченного Поттера. Гарри склонился над столом, упираясь сжатыми кулаками в столешницу и вторгаясь в личное пространство Дамблдора. – Тогда почему вы ждёте, что я буду сражаться с Волдемортом до последнего, имея перед глазами такой пример? На этот раз Дамблдор нахмурился – слова Поттера задевали, даже при том, что директор не спешил признавать себя неправым. А ещё мальчик с трогательными наивными глазёнками, которые взирали на него, старого и мудрого мага, с немым обожанием, куда-то исчез, и на его месте возник парень с плохо скрываемым скепсисом на лице. Это уже не пешка на середине чёрно-белого поля с ровными рядами клеток, а, по крайней мере, тура, пока излишне эмоциональная и прямолинейная, но готовая с честью защищать свой собственный угол на шахматной доске. – Гарри, ты заходишь слишком далеко! Я не давал тебе права критиковать мои поступки! – Я – не безвольная марионетка, господин директор! – с горечью произнёс Поттер. – Только вы об этом забываете… – Гарри, это не так! – Дамблдор, наконец, выбрался из громоздкого кресла и уже приближался к Поттеру. Но тот, не давая даже возможности к себе притронуться, попятился к двери, скрывая злые слёзы, готовые сорваться с намокших ресниц. – Не буду отнимать ваше время. Я должен уже быть в постели. Спокойной ночи, профессор! – и он выскочил за дверь и рванул в темноту. Очень скоро он почувствовал, как пот, стекающий со лба, смешивается с двумя дорожками, берущим начало из уголков глаз, а кровь, прокравшаяся через заслон струпьев, горячими струйками ползёт к пояснице, и это не говоря об эмоциональном состоянии Гарри. Впечатление, что мир заселён исключительно потомками Каина, было самым невинным из всего, кружащегося в голове Поттера. Напряжение, скопившееся за последние два дня, окончательно лишило Гарри последних сил. Он вошёл в первый попавшийся кабинет. Темнота, царившая там, не давала возможности рассмотреть, что это за помещение. Поттер продвигался вперёд, вытянув вперёд руки, чтобы не украсить собственное лицо ещё одним шрамом. Только этот уже не будет знаком Тёмного волшебника, а исключительно знаком экономии освещения. И всё же, вытянутые руки не спасли от столкновения с партами. Хорошо ещё, что удар об угол школьного инвентаря пришёлся на левое бедро, а не чуть правее. Парты, стоящие плотной группкой, возмущённо заскрипели, но Поттер, преодолевая слабость, взгромоздился на них сверху. Завозился, завернулся в плотную ткань своей школьной мантии и моментально провалился в забытьё. Всколыхнувшаяся магия Гарри на несколько мгновений слилась с магией Хогвартса, но всё, на что хватило этого всплеска – это исчезновение грязи из уже слегка воспалённых ран и рубцевание самых глубоких из них. Но этого было мало… слишком мало, чтобы Гарри мог проснуться, хотя бы, отдохнувшим. *** Гермиона так и не смогла сомкнуть глаз. Всю ночь она сидела в гостиной Гриффиндора и ждала. Поначалу она верила, что вот-вот вернутся мальчики и принесут с собой прекрасную новость, что профессора по фамилии Амбридж в Хогвартсе больше нет. Гермиона была согласна даже на то, чтобы любимую Поттером Защиту вёл такой малоприятный тип, как Снейп. Сказать серьёзно, Грейнджер искренне не понимала, почему подавляющее большинство учеников так ненавидят его. Ну, да, он был на редкость неприятен, но в отличие от зарвавшейся Амбридж, никогда не поднимал ни на кого руку, да и язвил больше по делу, только иногда срывая своё плохое настроение на Гарри. Или на Роне… или на любом гриффиндорце, включая её саму. Но ведь от этого не умирают? Гостиная постепенно пустела. Сначала ушли те, у кого на следующий день намечались контрольные, потом все остальные. И вот в комнате с почти погасшим камином осталась только она одна. Беспокойство грызло её нестерпимо. Ладно, Гарри – его так просто мадам Помфри из Больничного Крыла не выпустит (а Гермиона была уверена, что Дамблдор первым делом отправил Гарри к целительнице, ещё и под личным конвоем), но куда запропастился Рон? Изображает сиделку у изголовья друга? Девушка на миг представила себе эту картину и фыркнула: даже её фантазии было не под силу воплотить такое. Ну, тогда где же он? Мучилась Гермиона недолго – в масштабах существования Вселенной. Когда в воображении Грейнджер закончились варианты ужасов, которые помешали Рону вернуться в их родную гостиную, рама портрета Полной Дамы слегка скрипнула, и в комнату ввалился Уизли. Гермиона бросилась к другу, полностью уверенная, что он, как минимум, ранен, и застыла на полдороги к обессилевшему герою дня… точнее, ночи. Рон и так не отличался чрезмерной аккуратностью, но теперь… мантия вся помятая, рубашка застёгнута не на те пуговицы. Но главное, тощую шею Рона украшал огромный, яркий, профессионально выполненный засос. – Ты чего не спишь? – пробормотал пойманный «на горячем». Впервые за время, прошедшее с начала семестра, он покраснел, да так, что его шевелюра показалась тусклой по сравнению с багровой физиономией. – Ни Гарри, ни ты не вернулись от Дамблдора. Что я должна была подумать? Только то, что вы попали в беду! А вместо этого ты появляешься под утро… – Гермиона ткнула пальцем в настенные часы, на которых было без четверти пять, – весь в засосах и пропахший женскими духами! – она всхлипнула. – Какой же ты придурок, Рон Уизли! Гермиона сорвалась с места, закрывая ладонями лицо. И конечно, не видела, как спустя четверть часа в гостиную просочилась Лаванда Браун. Выглядела она не лучше своего бойфренда, но это ей не помешало повиснуть на шее у Рона, смачно чмокнуть его в щеку и томно прошептать: – Завтра на том же месте.