Я не должен лгать

Враг трусливо наступал. (Из передовицы 1941 года.)

Не было громкого перезвона зачарованного будильника и сонной возни соседей по комнате: кряхтения, оханья, душераздирающего зевания. В общем, всех тех звуков, которыми полна мальчишеская спальня по утрам суровых будней. Сначала Гарри даже не понял, почему такие привычные звуки заменил оглушающий птичий гомон. Будто бы просыпался он где-нибудь в Запретном Лесу, когда весна входит в свои законные права. И откуда взяться птицам, если в самом классе нет даже окон, не говоря уже о том, что на дворе раскисает октябрь. Именно так – мелко всхлипывая и роняя потяжелевшие от влаги листья. Но приняв, наконец, условно вертикальное положение, Гарри понял, что нет никаких птиц, а звенит в ушах от тишины и какой-то странной усталости. Словно он и не спал всю ночь, а, как минимум, толкал гружённый «Ночной рыцарь» в гору. Не на Эверест, конечно, но примерно так на Килиманджаро – это точно. Превозмогая задеревеневшие мышцы, Гарри осторожно повертел шеей, прогнул спину, помассировал плечи, заодно озираясь по сторонам. Должно быть, раньше здесь проводили занятия по Чарам. На стенах белели плакаты, на которых даже в полутьме можно разглядеть нарисованные руки с зажатыми в них палочками. Заклинания, заставляющие их двигаться, давно развеялись – остались лишь рисунки, сейчас неотличимые от маггловских. Вероятно, ими пользовались, чтобы показать правильные движения при выполнении тех или иных чар. Дальние углы терялись в темноте. Через открытую дверь в класс лился щедрый поток солнечного света, и в его широкой полосе плясали золотистые пылинки. Совсем рядом с рукой, которой Гарри упёрся в парту, примостилась его родная и любимая волшебная палочка. «Как?.. Кто?.. Откуда?..». Но ни одной версии, которая не походила бы на откровенный бред, в голову не приходило. «Пусть будет, что она просто появилась… иначе я просто двинусь...» – решил Поттер, поглаживая её поцарапанный бок. «Будь я героем маггловских боевиков… – думал он, разглядывая свои пальцы, обхватившие палочку, – я бы взял её и строевым шагом пошёл в светлое будущее. А в светлом будущем по определению плохо быть не может…» Гарри зажмурился, представляя, что значит это самое пресловутое будущее в его мечтах, но картину безоблачного счастья затмила физиономия Снейпа, перекошенная его обычной кривой ухмылкой. От неожиданности Поттер чуть не сверзился с парты, удержавшись каким-то невозможным образом. «И почему этот упырь всегда портит всё! – Гарри неловко сполз со столешницы, охнув от боли в затёкших ногах. – Я чувствую себя драконьим навозом, утрамбованным вокруг особо ретивой мандрагоры…». Отсутствие товарищей по разгрызанию гранита науки, с одной стороны, не могло не радовать – тишина вокруг стояла просто умиротворяющая, а с другой… сегодня только пятница. Первый урок – зелья и контрольная, к которой Поттер не готов, ну, совершенно. А получать низкий балл не хотелось. Что и как бы кто ни думал, а Гарри не любил чувствовать себя идиотом. Особенно перед большим скопищем народа, половина из которого – слизеринцы. Нет, Поттер не был дураком. Вполне неглупый парень, немного ленивый, как многие из тех, кому достались неплохие мозги, и напрочь лишённый здоровой, а впрочем, и нездоровой тоже, амбициозности. Конечно, что-то давалось легче, над чем-то приходилось потрудиться, но, в общем, учёба шла, как пьяный Хагрид по Хогсмиду. И только один предмет был и оставался «тайной за семью печатями». зелья! Уже одно только название могло вызвать у Гарри стойкую изжогу, а иногда и диарею, особенно перед тестовыми или проверочными работами. Естественно, в неумении Поттера варить элементарные составы можно обвинить Снейпа – что, мол, он за учитель, если не смог вбить в головы учеников базовые знания?! Но даже Гарри со своей нелюбовью к предмету, а скорее – к преподавателю, признавал: большая часть вины лежит на нём самом. Потому что зельеварение оказалось тем самым предметом, в котором одна пропущенная тема в прошлом тянет непонимание принципов приготовления составов в будущем. А Поттер, то попадая в переделки, то под прицелом убийственного сарказма Снейпа слабо помнил не только отдельные темы, но и материал первых двух курсов вообще. Возможно, он бы смог выучить и понять пропущенное, но тренировки в квиддич и многие другие вещи не оставляли времени, а главное, желания выучить «любимый» предмет сначала. Домашние работы, списанные у Гермионы, только усугубляли это незавидное положение. Каждый раз после очередной контрольной, с трудом наскребая проходной балл по теме, Поттер клялся себе, что с завтрашнего дня поменяет отношение к зельеварению и, наконец, засядет за учебники и конспекты и узнает, почему некоторые корешки лучше резать кубиками, а другие – по диагонали. Но всегда находилась причина оставить всё, как есть. То квиддич, то спасение мира, а то и просто рефлексия у камина в гостиной факультета. И корешки так и оставались неряшливо посеченными, а то и раздавлено-изуродованными. Сегодня, наконец, наступит расплата – Снейп давно намекал, что последнее «удовлетворительно» Гарри получил по чистому везению и больше такого не повториться. И если перед прошлой контрольной он, хотя бы, прочёл конспект, то сейчас его голова была абсолютно пуста, как вакуум. Правда, профессор зельеварения утверждал, что это её перманентное состояние. «Сколько же может быть времени?». Повинуясь уверенному пассу, палочка вывела: «8:45». А урок начинается в девять. Гарри сделал первый шаг к двери – оставшихся пятнадцати минут хватало только зайти в башню за сумкой и, возможно, умыться. Поттер горько вздохнул – пережить бы только этот день. *** А Большой Зал был наполнен тихими разговорами, зевками и вскриками, когда кто-то, ещё слишком сонный, обжигался горячим чаем. Все эти звуки сливались в единое целое и напоминали улей своим мерным гудением. Это утро было одним из немногих, когда Гермиона Грейнджер пришла на завтрак в числе последних, отстав даже от Рона, шагавшего на пару шагов впереди с Дином Томасом. Должно быть, сегодня проспал весь Гриффиндор, поскольку факультет в полном составе пытался позавтракать за какие-то минуты, оставшиеся до начала урока. А посему сметал всё, что было на столе. Хотя, нет, одного гриффиндорца, которого так жаждала видеть Гермиона, как раз и не было. – Гарри так и не вернулся, – прошептала она Рону, набивающему рот лентами бекона. Уизли энергично закивал, состроив скорбную мину. Ленты, до конца не поместившиеся в его бездонном рту, делали его похожим на древний кассовый аппарат. Будь момент не столь напряжённым, Гермиона не смогла бы удержаться от смешка. – Где же он? – она размазывала по тарелке мутно-серую массу овсянки, придавая ей вид совсем уж непотребный. – Гермиона, что-то случилось? – Джинни, сидящая напротив, пытливо заглянула в осунувшееся лицо подруги. В отличие от опечаленной Грейнджер, младшая Уизли цвела, аки майская роза, являя собой образчик полностью довольного жизнью человека. – Наш Герой не вернулся ночевать! – Рон даже не удосужился понизить голос. И не заметил, как напрягся один из преподавателей, до этого без интереса листавший свежую прессу. – Гермиона, завтракай спокойно – что может случиться с человеком в закрытой и охраняемой школе?! – Не знаю, а вдруг?.. – Гермиона невольно бросила взгляд на преподавательский стол и вздрогнула, натолкнувшись на слишком внимательные глаза Снейпа. – Ой, не смеши меня! – Рон не замечал пристального внимания к их столу и поэтому не утруждал себя даже намёком на застольные манеры, жестикулируя и размахивая вилкой, как волшебной палочкой. – Он у нас взрослый мальчик. И в няньках не нуждается! Гермиона вспыхнула до корней пышных волос – Уизли не раз намекал, что её забота напоминает поведение не слишком умной домашней птицы, но почему-то всегда забывал о своих высказываниях, когда выпрашивал готовое домашнее задание. И теперь, на пороге контрольной, Рон вдруг вспомнил, что не стоит плевать в единственный в пустыне колодец, и ободряюще похлопал Грейнджер по руке, смягчая высказанное нежным: – Ну, не переживай ты так. Ну, что с ним может статься?! – и тут же поделился своей гениальной идеей: – Ну, разве что внезапный секс приключился!.. Невилл, бледный, квёлый и обречённо жующий тост, подавился и закашлялся, а едва отдышавшись, покраснел до корней волос. Уизли не мог не заметить реакцию Лонгботтома, коварно ухмыльнулся и продолжил, на этот раз повысив тон настолько, что его было слышно и за столом Слизерина, и за столом Когтеврана: – Давайте, я вам лучше анекдот расскажу… а то вы, как на похоронах, сидите. Заметив, как загорелись глаза окружающих, Рон приосанился и, отхлебнув глоток чая, вытер об мантию жирные пальцы и таинственно начал. – Итак… слушайте. Возвращается лорд домой и застает жену в постели с любовником... – при этом Уизли искоса взглянул на стол Слизерина и усмехнулся. Заслышав первую фразу анекдота, Малфой так сжал кулаки, что казалось, будто столовые приборы в его руках не выдержат и согнутся. А Рон продолжил: – Он тихо выходит из комнаты, зовет слугу и говорит ему: «Джон, принесите, пожалуйста, мою саблю»… Не чувствуя подвоха, Лонгботтом внимательно уставился на Уизли, подперев щеку пухлым кулаком. Забытый тост молчаливо черствел на столовом фарфоре. – Джон приносит саблю… – пауза, – лорд входит с ней в спальню… – шум в зале стих почти вполовину, а некоторые перестали делать вид, что завтракают, и теперь внимательно слушали зычный голос Уизли. – Через несколько секунд он выходит оттуда, вытирая с сабли кровь платком, и говорит слуге: «Джон, принесите, пожалуйста, пластырь для джентльмена и штопор для леди». Слаженный хохот сотряс почти весь старший курс Гриффиндора. Только два человека не участвовали в общем веселье: Гермиона, которая, по-видимому, так и не поняла ни слова из шутки, потому что вновь застряла где-то в своих мыслях; и Невилл, который сначала с непониманием переводил взгляд с одного смеющегося на другого, а потом вспыхнул багрянцем. Второй взрыв хохота сотряс воздух, когда Лонгботтом неловко выскользнул из-за стола и, смущённо запинаясь и бормоча нелицеприятные эпитеты Рону, потащился к классу зельеварения. На этот раз к смеху присоединились и слизеринцы. *** Перед кабинетом Гарри оказался в тот момент, когда последние из студентов обречённо просачивались внутрь. Радости на лицах он не увидел. Впрочем, он всегда отличался плохим зрением – мог и не заметить. Как Гарри и предполагал, времени ему хватило только на сумку и умывание. И если с мятой одеждой справились чары, то успокоить громко возмущавшийся желудок Поттера не мог никто. Ну, может, только домовые эльфы с полным подносом снеди, но им тут взяться было неоткуда. Снейп, услышав его заунывные рулады, поморщился и глянул так, что если бы взглядом можно было резать, то от Гарри осталась бы мелкая стружка. С реальностью немного мирило только то, что стружка, вышедшая из-под рук профессора, была бы идеальной во всех отношениях и ракурсах. Поттер неловко примостился за последней партой – всё тело возмущалось тем, что его не забыли в тёплой постельке, а заставили держать форму на жёсткой скамье – когда равнодушный голос Снейпа произнёс: – За первую парту, мистер Поттер! А вы, мистер Уизли… – тон профессора сочился едкой жёлчью, – займите первую парту соседнего ряда. Слизеринцы захихикали, впрочем, слишком тихо, чтобы преподаватель счёл это нарушением, достойным наказания. Рон в ужасе оглянулся сначала на Гермиону, потом на поникшего Поттера, ожидая их сочувствия, но не дождавшись и намёка на него, громко и душераздирающе вздохнул и поплёлся на указанное место. Пергаменты с тестовыми вопросами появились перед учениками так неожиданно, что Поттер, увидев свой, вздрогнул, но потянул его поближе к себе и принялся вчитываться в вопросы. Обидевшийся на свою пустоту желудок тихо бормотал проклятия хозяину. К своему собственному удивлению, почти на треть вопросов Гарри знал точные ответы, ещё где-то на четвёртую часть оставшихся он мог ответить с небольшой помощью. А вот остальные вопросы были рассчитаны не на хорошую память, а на логику, но с вовлечением знаний из дополнительной литературы, список которой Снейп всегда надиктовывал в конце каждой лекции. К счастью Гарри, Гермиона слишком настойчиво предлагала почитать некоторые книги из этого списка, так что с усилием, но он припоминал кое-что оттуда. Не теряя времени, Поттер принялся за те вопросы, на которые знал точные ответы. – Пс-с-с-с-с… – Гарри продолжал ускоренно отвечать на тест, чтобы осталось время подумать над другими заданиями. Кроме того, за теоретической частью всегда следовала практическая. – Пс-с-с-с-с… – прозвучало уже гораздо настойчивей, но твёрдая поступь Снейпа за спиной дала возможность не реагировать. – Мистер Уизли, неужели вы так хорошо подготовились к сегодняшнему занятию, что уже закончили отвечать на тест? – профессор говорил тихо, но с его дикцией он мог бы шептать посреди базарной площади и всё равно быть услышанным. Гарри скосил глаза. Снейп стоял сразу за его партой и снисходительно усмехался. За пять лет учёбы Поттер уже успел выучить весь набор гримас и гримасочек своего преподавателя – эта, например, давала понять, что Снейп точно знал, что Рон не знает ничего ни по одному вопросу. Но, к чести профессора, он не стал бы подсказывать и слизеринцу, если бы заметил такую вопиющую безграмотность по своему предмету, а уж гриффиндорцу и вовсе давал возможность засыпаться самому. – Н-не-ет, сэр. Я просто задумался… – Мистер Уизли, я и не знал, что под змеиное шипение вам лучше думается?.. Хотите запатентовать новую методику? – но заметив, что ученики вместо того, чтобы писать свои тесты, слушают, как он глумится над Уизли, Снейп рявкнул: – Пишите! Услышу хоть один звук, и «счастливчик» будет драить коридоры месяц! Но Снейп, вопреки своему обыкновению, не стал курсировать по классу, выискивая тех, кто считает, что знания, не влезающие в голову, не грех записать на небольшом кусочке пергамента, а остался стоять между двумя первыми партами, опершись о каждую из них кончиками пальцев. Гарри не мешало пристальное внимание преподавателя – большую часть ответов, которые знал, он уже написал, но на высокий балл не рассчитывал. Большой удачей можно будет посчитать даже «слабо» – «тролль» маячил на горизонте своей неподъёмной тушей. «Выучу… ну, хотя бы, прочту конспекты за первые курсы… нельзя же так рисковать… Снейп – не василиск, на него зачарованных мечей Основателей не напасёшься…» – а руки сами выводили крючки и загогулины. А рядом с пыхтением увлечённого ёжика кропал свои ответы Рон. – Время теоретического задания подходит к концу – поторопитесь! – напомнил Снейп. – Ещё пять минут… Мисс Грейнджер, вы закончили с тестом? – Да, сэр. – Пергамент ко мне на стол и приступайте к практической части. Вот ваше задание... Гарри расстроено потёр переносицу – как он ни силился, а примерно шестая часть вопросов так и оставалась для него загадкой. К счастью, тут не требовалось развёрнутых ответов. Пришлось вспомнить о своей интуиции и поставить галочки наугад. Бормочущий желудок не давал полностью сосредоточиться на уроке. К нему присоединилась тупо ноющая спина, а из ослабших пальцев несколько раз выскальзывало перо. Но Гарри упрямо заполнил пергамент, поднялся, чтобы положить его на преподавательский стол, но столкнулся нос к носу с Малфоем, который нёс поднос с ингредиентами для своего практического задания. Может, в другой раз Малфой и ограничился бы какой-нибудь словесной пакостью, однако от внезапной остановки флаконы на его подносе опасно заколыхались. Да как посмел этот полукровный выскочка не уступить дорогу принцу Слизерина? И Драко, воспользовавшись тем, что Снейп отвлёкся на Забини, который слишком откровенно шуршал пергаментами у себя под партой, примостил поднос на первую парту, а всем своим худосочным корпусом резко налёг на Поттера. Гарри, не ожидавший подвоха, да и, если честно, едва стоявший на ногах, отлетел в сторону, ударился поясницей об угол парты, а потом ещё раз, но теперь виском, и сполз на пол в глубоком обмороке. Под головой Поттера расплывалась кровавая лужица. *** Гарри был в забытьи и, естественно, не видел, как впервые Снейп лишил собственный факультет баллов, как завуалировано он высказывался по поводу вырождения нации из–за близкородственных браков, и как дрожащими пальцами тот же Снейп ощупывал пострадавшего Поттера. Дальше всё развивалось по уже привычному сценарию: удостоверившись, что Гарри скорее жив, чем мёртв, профессор изрядно прошёлся по умственным способностям всех Поттеров вообще, и отдельного индивидуума в частности; заставил всех доваривать контрольные зелья, а сам отправил пострадавшего в Больничное Крыло, оставив вместо себя Гермиону Грейнджер, как патологически честного человека. И меньше всего он готов был признаться, что волнуется за жизнь Гарри не из-за преподавательского долга, а просто так. Больничное Крыло и его хозяйка встретили Снейпа широко распахнутыми дверями, как человека, который так часто прописывался в этой части замка, что у него теперь имеется право свободного входа и проживания на его территории. Так что Поттер без проволочек был устроен на кровати, а Снейп поспешил вернуться на урок, предчувствуя массовые беспорядки между лидерами Гриффиндора и Слизерина. Кого-кого, а этих «борцов» нельзя было надолго оставлять в одной банке, то есть, конечно, классе. *** Для Северуса Снейпа день начался с плохого утра. Да, впрочем, какое может быть утро, когда половина ночи проведена в ставке у Лорда, где он и получил заковыристое задание сварить зелье «какое-то такое тёмное», но чтобы и подчиняло, и не зомбировало, да ещё и ничем не определялось. У профессора Снейпа на такой случай имелось пара задумок, но ингредиентов на такие эксперименты легально взять было неоткуда, так что с проверкой теории как-то не срослось. Но с лёгкой руки Тёмного Повелителя и неограниченного кредита лорда Малфоя зельевар решил удержать неверную госпожу Удачу и под утро отправился к поставщику ингредиентов. Старик немного поворчал на клиента, который умудрился настойчиво постучать ему в дверь в половине пятого утра, но пробежавшись взглядом по на редкость обильным строкам, радостно присвистнул и поспешил выполнить все пожелания заинтересованного клиента. Снейп получил полное право поумничать на счёт фаз луны и мест произрастания тех трав, что он выбирал. Но даже с опытным и расторопным продавцом вернуться в школу удалось только к рассвету. Так что, умывшись и расфасовав все пакеты по укромным уголкам, профессор отправился на завтрак. Возможно, студенты и были уверены, что Снейп – вампир, а, следовательно, бессмертен, неутомим и всесилен, но на самом деле он оставался всего лишь человеком. И сейчас, время от времени незаметно потирая уставшие глаза, Снейп пил чай, в который добавил несколько капель Обезболивающего зелья, чтобы унять разыгравшуюся мигрень. К своему несчастью, он прекрасно знал, что для него такая доза слишком мала, а если её увеличить – есть достаточно большой риск умереть в расцвете лет от кровоизлияния в мозг. Оставалось только стиснуть зубы и попытаться отвлечься от надоедливой ноющей боли в висках. Поначалу это был свежий выпуск «Ежедневного пророка», который любезно предоставила ему МакГонагалл. Но в свежем выпуске мелькали отнюдь не свежие новости, больше похожие на самые бородатые сплетни, пополам с анекдотами. Новая статья Скитер о Поттере, глупая и совершенно бездарная для такой акулы пера, заставила Снейпа окинуть зал взглядом, отыскивая мишень остроумия репортёрши. Но Поттера за столом не было, в отличие от Грейнджер, находящейся на грани истерики, и благостно настроенного Уизли, который ещё не знал о том, что его «любимый» преподаватель не только освободил первую парту специально для него, но и сочинил персональное тестовое задание, чтобы на этот раз разгромить в пух и прах зарвавшегося гриффиндорца. А пока пусть насладится последними минутами своего мимолётного триумфа. Потом, Снейп это уже предчувствовал, будут очень длительные отработки, так что времени на радости в уизлевской жизни не останется. А что касаемо Поттера, то тут Снейп ещё не определился со своим дальнейшим поведением. Согласно тому, что между собой говорили остальные преподаватели в учительской, на их уроках он старался, его домашние задания были обстоятельными и выполненными в полном объёме и вовремя. И вот этот факт злил профессора Снейпа неимоверно. Можно, конечно, посчитать все дифирамбы преувеличенной и приукрашенной чушью, а самого ученика – сироткой-героем, которому нужно особое отношение, но профессор не сильно жаждал делать кому-то поблажки, кроме своих подопечных. А злило Снейпа не то, что эссе Поттера были далеки от совершенства, а то, что его домашние работы по зельям часто только слегка отличались от работ Грейнджер, а устные ответы вообще напоминали общение слепого с глухим. То есть, бессмысленны и не в тему. Но с другой стороны, в отличие от Уизли, который даже не краснел, сдавая переписанную слово в слово работу своей подруги, Поттер хотя бы немного добавлял отсебятины. Да и процентов тридцать его зелий можно было назвать удовлетворительными, а без хоть мизерного знания теории сварить любое из них невозможно. Чутьё шпиона твердило, что с этим учеником всё не так просто – пару раз он замечал, как не в меру расшалившийся Малфой подкидывал тому в котёл то, что там по определению находиться не должно, но Поттер удачно справлялся с взбурлившим варевом, хотя в результате не всегда получалось то, что было задано. За это гриффиндорец получал свои «слабо» и «тролли», а Драко – строгий выговор от профессора, но только за закрытыми дверями класса. Снейп не собирался поощрять подопечного в его мелочной и глупой вражде. Так что, целью профессора стало желание не столько наказать Поттера, сколько заставить его выучить предмет и самостоятельно писать свои домашние работы. Сегодняшняя контрольная должна была расставить всё на свои места. Или Поттер напишет хоть что-то, и тогда профессор силком затянет этого лентяя на дополнительные занятия, или же он не напишет ничего, а значит, на нём можно будет просто поставить жирный крест и больше даже не задумываться, выводя самые низкие отметки. Первая часть контрольной шла по намеченному ранее плану. От перекошенного лика Уизли даже мигрень сдала свои крепкие позиции. Но вот дальше всё напоминало дурной по своему абсурду сон: Забини, который всегда прекрасно справлялся с любыми тестовыми заданиями, наплевав на всё, внаглую списывал со шпаргалки, а, когда Снейп, сыграв роль Немезиды и отобрав подсказки, свистящим шёпотом назначил ему отработку и обернулся, чтобы занять свой наблюдательный пост, он с ужасом увидел, как падает Поттер, задевая острые углы парт. Снейп двинулся к нему, не замечая преград на своём пути, чтобы «полюбоваться» на чистый багрянец, словно нимб, растёкшийся вокруг головы Гарри. Сердце пропустило несколько ударов, пока профессор приземлился на клацнувшие колени рядом с застывшим учеником и дрожащими пальцами пытался нащупать пульс на его шее. Почувствовав слабое трепыхание крови в сонной артерии пострадавшего, Снейпу хотелось заорать во всё горло: «Оно живёт!» (4), но не пристало такое поведение уважаемому человеку. Поэтому он облегчённо выдохнул, справляясь с минутной слабостью, а потом решительно поднялся на ноги. Драко ещё надеялся на маленькое попустительство со стороны Снейпа, но увидев выражение его лица, испуганно икнул и попятился. Если бы он был христианином, то, несомненно, он ещё бы и перекрестился на всякий случай. А так оставалось только вжать голову – в своих мыслях Снейп уже окрестил её пустой – в плечи и ждать вердикта. – Благодаря вашей выходке, мистер Малфой, Слизерин теряет 20 баллов! – Северус почувствовал, как его трясёт от напряжения, и голос повышается до крика, но ничего поделать не смог – негодование выплёскивалось неконтролируемо, и сейчас мишенью его яда стал его собственный крестник. – Такие шутки под стать недоумкам, а не наследникам древнего и всеми уважаемого рода! Затем он отдышался, чтобы немного успокоиться и, утешаясь, что Поттер жив, хоть и нуждается в помощи целителя, продолжил: – Иногда стоит разбавлять слишком чистую кровь, чтобы не наблюдать такого срама. Продолжайте работу! Мисс Грейнджер, проследите, чтобы за время моего отсутствия некоторые индивидуумы… – косой взгляд на притихшего Лонгботтома, – ...не лишили нас горячо любимой школы. Всё же, надо заканчивать с поучениями и наказаниями. Нравоучения – это хорошо, но стоило бы поторопиться, пока несносный мальчишка не истёк кровью. Коридоры сами вывели Снейпа туда, где он пребывал слишком часто, пока учился в школе. Похоже, Поттер решил побить его рекорды по части посещения Больничного Крыла. Мадам Помфри будто бы чувствовала, что её присутствие нужно сейчас и здесь, и не успел Северус дотронуться до дверной ручки, как дверь широко распахнулась. – Входи скорее, Северус. Что на этот раз произошло? Да не стой ты, клади его на эту постель... Уложив Поттера на белоснежное бельё самой крайней кровати, Снейп сам в изнеможении присел на её край и вкратце рассказал Помфри всё, но вспомнив, что в классе, полном взрывоопасных веществ, осталось ещё с две дюжины агрессивных учеников, он поторопился закончить повествование и вернуться обратно. Вряд ли Грейнджер одна способна усмирить этих змеельвов. Кроме того, она, сжалившись, может помочь Уизли с тестом, и тогда вся грандиозная пакость не будет иметь смысла. К удивлению Снейпа, в классе стояла почти гробовая тишина, только булькали котлы, да рассерженно шипела мисс Гермиона Грейнджер в сторону скептично настроенных слизеринцев. Но маленькие жёлтые птички, порхавшие тут же, быстро приводили слишком зарвавшихся в чувство. – Спасибо, мисс Грейнджер, вы можете занять своё место, – Снейп сделал маленькое усилие и добавил, скривившись, как от лимонной дольки Дамблдора, – десять баллов Гриффиндору. Последняя реплика вызвала возмущённые шепотки, которые тут же стихли под гнётом тяжёлого, как гранитная плита, взгляда профессора. До конца урока оставались считанные минуты, которые тянулись с быстротой сонной черепахи. Снейп не находил себе места, слоняясь по классу и заглядывая в ученические котлы, хотя мог бы проверить качество получившихся зелий в образцах, которые будут сданы в конце урока. Но профессору казалось, что таким образом время движется быстрее. Да и тёмное пятно на полу, которое так никто и не удосужился убрать, приковывало к себе взгляд, отчего по позвоночнику далеко не пугливого Снейпа проходила волна озноба. Чудилось в нём что-то зловещее, будто бы тут умер родной ему человек. Слава Мерлину, по пятницам, кроме этого урока, у него оставалось лишь одно занятие со вторым курсом Пуффендуя, и то – только после обеда. Гонг прозвучал скорее для преподавателя, чем для учеников, потому что никто из них не оторвался от работы. – Урок окончен – можете идти, – ученики, до этого не отличавшиеся быстротой в движениях, со скоростью гоночных мётел покидали свои нехитрые пожитки в сумки и поспешили исчезнуть. Как только дверь класса закрылась за последним учеником, Снейп достал палочку и уничтожил кровь на полу. А дальше запер дверь, отобрал некоторые из флаконов с порошками и травами и поспешил в лабораторию – в том, что Поттер заработал сотрясение мозга и трещины в черепе, он даже не сомневался, но вот зелье, которое помогает от них, в дефиците после каждого квиддичного матча. – Скоро себе все мозги поотшибают… – проворчал Снейп, заливая в котёл воду… *** Гарри поморщился и открыл глаза. Всё вокруг расплывалось. Во рту было сухо, а голова просто раскалывалась от боли. Да ещё и капли дождя, казалось, стучали не по жестяному подоконнику, а падали ему на голый мозг. Подташнивало. Поттер пытался подняться, но приступ головокружения снова отбросил его на койку. – Куда вы собрались, мистер Поттер? Вам лежать и лежать! – Гарри прикрыл глаза в надежде, что стены и потолок прекратят свои раздражающие прыжки. – Итак, посмотрим, что у вас… Тепло диагностических заклинаний поползло от многострадальной головы ниже, к ногам. Но и этого хватило, чтобы мадам Помфри поцокала языком и, вздохнув, сказала: – Вам придётся раздеться, мистер Поттер. С трудом преодолевая земную качку, да и не без помощи Помфри, Гарри переоделся в пижамные штаны. Мир вокруг и так напоминал качели, а теперь у них ещё сломался механизм, который не давал им болтаться из стороны в сторону. – Давайте, я помогу вам, – Помфри уложила Поттера на живот и принялась за рубцы, кровоподтёки и рассеченную голову, бормоча нелицеприятные вещи в адрес руководства школы. Поначалу раны жгло, но прошло совсем немного времени, и Гарри стал проваливаться в мягкую дрёму – резкая боль утихла, а усталость клонила его голову к подушке. – Отдыхайте, мистер Поттер, – уже донеслось, как через слой воды, глухо и бесцветно. А потом не стало ни бормочущей целительницы, ни дождя за окном… *** Мадам Помфри многое повидала на своём веку. И забавного, и не очень, но такое лицезрела впервые. И дело было не в явной худобе парнишки, точно не той, что бывает, когда молодой организм быстро растёт, а в следах многочисленных побоев. Под слоем побуревшей крови она нашла рваные, вспухшие рубцы, причём в ранах виднелись и волокна ткани, и какая-то грязь. Но кроме этих следов «человеколюбия» на теле Поттера было и немало других – поджившие гематомы, поломанные и неправильно сросшиеся косточки, однозначно полученные не на квиддиче. Все эти наблюдения мадам скрупулёзно записала в карточку пациента, надеясь позже получить исчерпывающий ответ у Дамблдора. Какое-то странное предчувствие было у неё, нет, даже не предчувствие, а скорее предположение, помноженное на её интуицию и многолетний опыт, но пока она боялась его озвучить даже себе. Надо срочно всё проверить и перепроверить! Мадам положила свои записи на стол, раздумывая, не поделиться ли ними с профессором Снейпом. С одной стороны, его личная неприязнь к Гарри, почвы для которой мадам Помфри не видела, а с другой – профессор оставался прекрасным специалистом с обширными знаниями. Да и чёрствость его была скорее показной – Помфри, как никто другой, знала, каким Снейп был под своей чёрной скорлупой. Мальчик – а для неё Поттер всё ещё оставался ребёнком – уже спал, сопя в подушку и подложив кулак с побледневшими шрамами на косточках под её угол. Помфри нагнулась поближе к руке, что-то ей показалось странным. Шрам будто был не шрамом, а чьей-то длинной подписью. Она не решалась повернуть кулак Гарри, чтоб удостовериться. Поэтому, стараясь производить меньше шума, она обошла кровать с другой стороны и приподняла угол подушки. На чуть смугловатой коже было чётко видно фразу, схожую с теми, которые заставляют писать преподаватели на отработках. «Кто?» – это единственный вопрос, который сразу возник у Помфри. Кто же тот садист, который так поиздевался над учеником и заставил его написать на собственной руке… или писали ему? В голове сразу встала картина, как несколько парней держат Поттера, тогда когда кто-то ещё водит рукой Гарри на пергаменте. Даже не применяя диагностики, она могла сказать, чем была сделана надпись. И как этот предмет, без сомнения, запрещённый, мог попасть в стены школы? Чтобы сделать надпись чёткой, фразу писали не единожды, хоть и залечили после… Это сколько же над ребёнком измывались? Это всё должно быть известно директору! В конце концов, пора применять жёсткие меры, иначе школа грозит превратиться в пыточную Волдеморта. Помфри с трудом разогнула спину, мда… стара она стоять так, согнутой в три погибели. Чтобы проверить свою теорию, мадам должна была разбудить Поттера, но взглянув на сладко посапывающего ребёнка, она решила, что это можно отложить и до его пробуждения. Большее опасение внушало достаточно сильное сотрясение мозга, которое она так и не залечила. Помфри ещё раз взглянула на своего пациента и направилась к небольшой каморке, в которой не было ничего, кроме полок, сплошь заставленных подписанными пузырьками. Последний флакон с нужным зельем сиротливо стоял на краю нижней полки. Мадам Помфри подхватила его и отнесла к тумбочке, поближе к Поттеру. *** Проснулся Гарри от сосущего чувства голода – ещё бы, почти сутки его желудок был пуст. На летних каникулах у родственников ему, конечно, приходилось и туже, но к чему-чему, а к регулярному питанию привыкаешь быстро. Гарри осторожно приподнялся – голова ощутимо побаливала, да и спину словно сковало, но, в общем-то, против утреннего самочувствия он был почти здоров. К удивлению, на тумбочке у его кровати стояла тарелка с кашей, стакан молока и флакон с буро-зелёным зельем, неаппетитным даже на вид. Не привередничая, Поттер быстро умял больничный харч и позвал мадам Помфри. Странно, но никто не ответил. Обычно целительница отзывалась сразу. Тогда Гарри покрутил пузырёк, раздумывая, пить сразу или, всё же, дождаться её. «Обычно во флаконе одна доза», – подумал он, откупоривая пробку. На него пахнуло прелыми травами и чем-то, весьма отдалённо напоминающим сильно подгнившую малину. Но что-то в этом определённо неприятном запахе было такого, что сразу утоляло головную боль, которая с каждой минутой нарастала. Выдохнув, Гарри смело опрокинул жидкость себе в рот и тут же сглотнул. На вкус зелье оказалось точно таким же, как и на запах: прело-гнилым. Но не успел вкус зелья исчезнуть во рту, как боль, терзавшая его многострадальную голову, утихла. Гарри, довольно вздохнул и устроился на кровати удобней – пока не вернётся мадам Помфри, не стоит и думать, чтобы отправиться в Гриффиндорскую Башню. Постепенно монотонный плеск дождя убаюкали его, и он прикрыл глаза, не засыпая, но и не бодрствуя. Именно поэтому он и не заметил, как дверь в палату открылась, и не услышал шагов, слишком чётких для мадам Помфри. И только когда чья-то рука мазнула по его лбу, Гарри был готов окончательно проснуться. Вот тут он и заметил и чёткость шагов, и аромат чабреца, который часто преследовал Снейпа, потому что входил в великое множество лекарственных зелий. – Наверное, у вас такая традиция: начинать и заканчивать год в Больничном Крыле?.. – Гарри старался дышать размеренно, чтобы не выдать себя. Очень не хотелось выслушивать, какой он высокомерный и напыщенный болван, как и отец. Хотя голос у профессора был совсем не раздражительным, а усталым… Гарри аж опешил от таких выводов. – Пора браться за вас, Поттер, если больше никому нет дела до ваших недетских приключений! – похоже, что Снейп разговаривал сам с собой и шелестел пергаментами на столе Помфри. «Фу-у-ух, отошёл», – и Гарри немного расслабился – Снейп был достаточно проницательным типом, чтобы заметить его притворство. Да и ощущать профессора так близко было немного жутковато. – С начала года прошёл только месяц, а вы уже успели дважды рискнуть собственным здоровьем, и, судя по записям мадам Помфри, мне нужно многое узнать о вашей жизни в стенах этой школы… да и не только... И почему Минерва не замечает того, что очевидно даже мне?.. Так что лежите, пока можете. А дальше вам придётся ответить на мои вопросы. Гарри и лежал, затаив дыхание и не шевелясь. Как назло, волосинка из сильно отросшей чёлки настойчиво щекотала ему нос и жутко чесалась лопатка. Шорох пергамента прекратился. Зато шаги теперь приближались. Поттер усиленно глубоко дышал, имитируя сон. Дыхание профессора опалило ему щеку, и запах трав стал крепче, отчего засвербело в носу. А дальше пальцы Снейпа отвели чёлку, и баритон профессора пророкотал в самое ухо: – Поттер, вы даже притвориться, как следует, не можете. Бестолочь! – и пальцы, и аромат трав тут же исчезли вместе с потоком прохладного воздуха. Только удаляющиеся шаги ещё долго были слышны напряжённому Гарри. _________________________________ 4 – известная фраза доктора Франкенштейна, когда его детище зашевелилось.