Сводя счет

Поттер хитро щурится, сидя на кухне; у меня ужасно болит голова, и я, не особо задумываясь, варю кофе на две чашки и достаю мороженое, ставя его перед Гарри. Напиток богов нежно обволакивает горло, я не могу сдержать стон удовольствия, чувствуя себя живым. — Как ощущения, малыш? — Поттер отправляет в чашку большой кусок мороженого и продолжает улыбаться. Половина десятого утра. Что он вообще забыл на Гриммо в такую рань? — Ничего не помню, — тру виски и повторно ставлю турку на плиту. — А ты? — О, я-то помню. Хмурюсь, сползая по стулу, и отбираю у него контейнер с мороженым, прислоняя его к виску. Он лишь посмеивается и опирается щекой на руку. — А если ты говоришь о том, почему я здесь — это целиком и полностью твоя вина, — головная боль отходит на второй план, оставляя смутные образы и подозрения. Что я натворил? — Ты, зайчонок, одаривал своим вниманием всех вокруг до того, как увидел меня. Я со стоном опускаюсь лбом на каменную столешницу, складывая над головой руки домиком, тем самым продолжая придерживать контейнер на ней. Кажется, я уже догадался. — Быстро соображаешь для своего состояния. Ты вцепился в меня как клещ и не отпускал все оставшееся время, мне пришлось ехать сюда и укладывать тебя в кроватку. Знаешь, это было даже мило. Ты готов был разреветься, когда Сириус пытался тебя забрать, — мне впервые стыдно, несмотря на то, что плохо. — А потом мне пришлось ждать, пока ты не уснешь, чтобы уйти в гостевую комнату. Уравниваю счет — я заслужил, — 6 — 6, да, он заслужил, выбил меня из колеи. — Бля, мне действительно хочется провалиться на месте… По плите бежит кофе, и Гарри выключает газ. — Спасибо за завтрак. Не забудь, ты согласился на шопинг. Я заеду за тобой, напишешь мне, во сколько тебя забрать, — он треплет мои волосы, я слышу голос Панси из зала, она провожает его до двери. Сползаю со стула и иду в душ. Какофония мыслей ввергает меня в еще большую растерянность, холодный душ немного успокаивает, но хмельная переоценка произошедшего отзывается только болью в моей голове. Я — дурак, бестолочь и все к этому предлагающееся в одном лице, за пару дней я умудрился сотворить столько глупостей, сколько, кажется, у меня не вышло за всю мою жизнь. Я смог забыть все на свете, подставиться под влияние Поттера… и не только сам, но и заодно положить в угоду своих капризов и всех родных мне людей. Суша волосы полотенцем и давя на корню отвратительное самочувствие, я составляю план действий и честно признаю первоочередным необходимость разговора с Сириусом, остальное я подчеркиваю воображаемым неоном и временно оттесняю подальше от разбушевавшегося в отношении себя раздражения. В зале Панси уже начала открывать мои подарки, но я не против, она знает, что мне интересны только те, которые принесли самые близкие люди. Остальное подруга откроет сама. Я ставлю пластинку на проигрыватель и сажусь рядом с ней, прижимаясь плечом, а Панси лишь подталкивает мне в руку коробочку в блестящей бумаге и не осуждает за очередную глупость. Я благодарен ей за эту безмолвную поддержку, даря в знак признания легкий поцелуй в висок, самая прекрасная женщина на свете улыбается в ответ. — Блядь… Мы сидим в ворохе разноцветных оберток, и я готов убить Поттера. Немедленно. Мне очень хочется вскочить и позвонить ему, накричать и бросить трубку, но он еще вчера упоминал о каком-то совещании, я не уверен, что не отвлеку его от работы. — Это от Гарри? — значит, уже «Гарри»? А пару дней назад он был исключительно — «этот придурок». — Что там? — а я не знаю, как ей ответить, в моих руках папка с бумагами, а в голове бардак. Красивая такая папка из мягкой кожи с нежной фактурой, по которой невероятно приятно провести подушечками пальцев, наверняка безумно дорогая. Она густого бордового оттенка с золотым тиснением по краю и моими инициалами в правом нижнем углу. — Блядь, — соглашается Панс, заглядывая в документы, и спустившийся только что Блейз подтверждает наши опасения. — И что ты будешь с этим делать? — Теодор давится кофе, когда я показываю ему «подарок». А я не знаю. Просто убираю папку в рюкзак и надеюсь вернуть ее завтра Поттеру, потому что такого я от него точно не ожидал. И снова не собираюсь ничего говорить Сириусу. — А что там с Асторией? — спрашиваю я, отрезая себе кусок от вчерашнего торта. Мне действительно интересно, она милая и красивая, можно было бы попробовать. — Не знаю, но ты ей точно понравился, — мурлычет Панси, кокетливо взмахивая длинными ресницами. — Ну, во всяком случае, точно нравился до того, как бросил ее ради обнимашек с Поттером. Я краснею. Блейз слишком резко ставит чашку со своим зеленым чаем на стол, тот растекается некрасивым пятном по столешнице и капает на его домашние брюки. — Осторожней, обожжешься, — Тео передает другу полотенце, а Панс хмыкает и возвращает мне все свое внимание. — Можешь попробовать с Гринграсс, я дружу с ее сестрой, Дафной, она говорит, что Асти — очаровательная и спокойная девочка. Как раз то, что нужно для тебя. Я согласен с Панси, возможно, это действительно того стоит и поможет мне обуздать свои эмоции, но сначала мне нужно разрешить те проблемы, которые я уже успел создать своими необдуманными решениями. И от того мне еще страшнее идти с повинной к Сириусу, но детство с предназначенными этому времени глупостями давно кончилось, и мне пора самому нести ответственность за свои поступки. В комнате Блэка вечный бардак, разбросанные по полкам сувениры из многочисленных поездок, кресло заваленное одеждой, кофейный столик, погребенный под книгами, огромная кровать, кое-как поместившаяся сюда. Здесь ничего не поменялось с того дня, как я в первый раз оказался на пороге этой комнаты, но от того это место мной еще более любимо. И от того мне еще более стыдно за то, что я сделал вчера, за его страх, за мою самонадеянность. За все. — Сириус? — О, пришел-таки, — он кивает мне на свободное от хлама кресло. — Не трудись, мелкий, я и так знаю, что ты не из плохих побуждений полез нас мирить, — Сириус опускается прямо на столик, скидывая все мешающее ему на пол. — Ты, конечно, можешь сейчас придумать мне кучу отговорок, мол, не хотел, не подумал, но скажи, ты все еще считаешь решение примирить нас верным? — Да. — Хорошо, — он наклоняется ближе ко мне, опираясь локтями на колени, — но ты при этом понимаешь, что нужно было действовать не так топорно и не срываться после этого в эмоции и алкоголь? — Да, — краска заливает щеки. Боже, как же мне стыдно. — Этого мне вполне достаточно, Драко. И спасибо за Гарри. У меня самого бы никогда не получилось и такого разговора… без тебя я бы так и остался сожалеть о прошлом. Мне хочется плакать от его слов, а Сириус еще сильнее подается вперед и обнимает меня. — И тебе спасибо. Ты самый лучший, Сириус, знаешь? — он кивает в ответ. — Поттер завтра придет, мы поедем по магазинам, — шепчу я, не позволяя сказать все, потому что это разрушит то хрупкое, что уже есть, потому что с этим мне предстоит разобраться самому. Вечером, отправив друзей по домам я, по требованию Панси, пишу Астории, завожу разговор, но рука тянется к ноутбуку, и я сначала пишу, а потом и вовсе звоню по Skype, уже повторно променивая девушку на этого демона, обличенного в человеческую плоти. В этот раз я с удивлением ловлю осознание того, что впервые действительно говорю с Гарри, не с Поттером, а с уставшим, взрослым мужчиной, что старше меня на восемь лет. У него тихий, размеренный голос человека, знающего себе цену, не привыкшего к возможности несогласия с его точкой зрения, во всяком случае, безосновательного «нет» он точно не терпит. Я отмечаю красивый вид на вечерний Сити за стеклом его окна, книжные полки чуть в стороне, смотрю на него самого, в белоснежной рубашке, которую он оставил, несмотря на то, что в этот момент уже находится у себя дома, на идеальную осанку, разворот плеч, поворот головы… Был бы я художником, он стал бы моей музой, я бы готов был умолять о возможности запечатлеть его сейчас, но я не художник. И мне остаются только слова, тихая беседа, в которой я стараюсь не поддаться его власти и не выдать оставшиеся у меня на руках карты. Он спрашивает, всеми ли делами клуба я заправляю сам, я задаюсь вопросом того, что из моих ему записок длиной в три месяца было правдой. Оба вопроса остаются без ответа. Мы прогуливаемся по литературе, искусству, спорту и, во втором часу ночи, останавливаемся на экономике и еще долго обсуждаем важную для обоих тему. Я сдаюсь первым, засыпая под его мерный голос. Утром я встаю под звуки разгорающегося скандала. Сириус и Поттер яростно спорят внизу, а я понимаю, что проспал восхождение демона из глубин ада в нашу мирную до сего момента цитадель. Но стоит только мне спуститься к ним, как мужчины затихают, позволяя мне спокойно приготовить завтрак. Я тихо присматриваюсь к ним, наливаю кофе и не понимаю, что происходит, потому что они явно злятся друг на друга, но всеми силами стараются не показывать этого, и если у Поттера притворное спокойствие выходит не в пример хорошо, то вот у Блэка не получается укрыть от меня свое раздражение. Мне хочется узнать причину, помочь, но я вовремя одергиваю себя, делаю вид, что ничего не замечаю, позволяя им самим разбираться с наболевшим. Стоит нам с Гарри выйти за порог Гриммо, как он растягивает губы в усмешке, вмиг теряя всю ту привлекательность живого человека, которую я видел еще пару минут назад. Мы заезжаем в его офис за чем-то очень важным, и я спрашиваю о секретарше, потому что в прошлый раз там точно была другая девушка. Он задумывается, вспоминая. — Я ее уволил, — он безразлично ведет плечом, а меня раздирает любопытство. — И почему? — спрашиваю, хотя подозреваю, что он не помнит таких подробностей. Гарри в очередной раз оказывается слишком близко, оттесняя меня к уже знакомой стене. — Зачем тебе, малыш, м? Хочешь услышать, что мне не понравилось, как она на тебя смотрела? — вкрадчивый шепот мурашками пробегает по телу, опаляя щеки румянцем. — Если так, — мои плечи врезаются в стену, а его дыхание обжигает губы, — то ты будешь прав. Он усмехается, мои глаза распахнуты в изумлении и неверии, но я не могу понять, насколько готов верить этим его словам, я не уверен, что сказанное — правда, но уже не успеваю это обдумать, потому что его губы касаются моих. Я реагирую почти сразу, но этого конечно недостаточно, потому что он уже целует меня. Мне удается вовремя поймать его руки, готовые забраться под мою одежду, перехватить его кисти и самому прижаться к его телу, перехватывая инициативу, делая прикосновение целомудренным, не имеющим и намека на продолжение. Я отстраняюсь от него и ухожу, он догоняет меня около лифта, играючи ведет ладонью по пояснице, не позволяя оборвать очевидную наглость, но позволяя не быть послушным. Поттер не спрашивает, по каким магазинам я бы предпочел пройтись, он просто решает все сам, отгоняет в сторону назойливых консультантов, перебирает дорогие тряпки, оставляя мне лишь номинальный выбор. Но, стоит признать, несмотря ни на что, у него великолепное чувство стиля, мне не к чему придраться, его вкус идеален. Я уже готов согласиться с его выбором, но мой взгляд падает на странного вида джинсы, одна из штанин у которых разлинована шахматной доской, Гарри противится, его не устраивает это безобразие, а у меня наконец просыпается интерес к бутикам. Гарри прикрывает глаза ладонью, что-то шипит, но смиренно ждет меня у кабинки, пока я переодеваюсь в только что приобретенные творения кутюр. Малыш, тебя в этом в ресторан не пустят. С тобой меня пустят в любом виде. Он смиряется, но взамен обещает выбросить весь мой старый гардероб, в его голосе решимость Цезаря, переходящего Рубикон напополам с интимной откровенностью, смысл которой я не могу уловить. В ресторане метрдотель смотрит на Поттера как на бога и презрительно оглядывает меня, но одного взмаха руки моего спутника достаточно, чтобы он и рот не смел открыть, Гарри подхватывает меня под локоть, подталкивая к столику. — Я же говорил, что меня пропустят. — Но не без меня, — Гарри приподнимает бровь, кивая на официантку, ждущую нашего решения, я оставляю выбор на него. Мне гораздо интересней наш разговор и его причины, стоит признать, я сегодня в полной прострации от перепадов в разговорах. — Это спорный вопрос, — пожимаю плечами, кивая на стайку девчонок в странных ярких одеждах; он разумно не отрицает мои выводы. — А скажи мне, Гарри, почему ты вдруг решил спасать меня от стандартной одежды? — О, малыш, — он наклоняется ближе ко мне, без стеснения раздевая взглядом, — все просто, ты — мальчик из богатой семьи. Аристократ. Манеры, грация, фигура — куколка, одним словом. А ходишь черт знает в чем. Тебе это просто не идет, как если бы произведение искусства втиснули в обычную пластиковую рамку от фотографии. Я никогда не задумывался об этом. Да, воспитание и происхождение не скрыть под стандартным пошивом, а вот исковеркать вполне удастся. Пожимаю плечами, предпочитая не отвечать, я привык так одеваться, сначала, сбежав к Блэку, мне было неудобно просить у него деньги на дорогие шмотки, а потом я так привык, что все это мне стало неинтересно и появившиеся деньги уже ничего не поменяли. Я продолжал выбирать простые и недорогие вещи, не разбрасываясь на что-то большее. — Ешь давай, зайчонок, — он подталкивает мне тарелку с салатом. Мы спорим ни о чем в ожидании десерта, на сладкое мной запланирован вполне вероятный скандал. За ближним к нам столиком собирается странная компания, я изредка поглядываю на них, но все равно не могу понять, к какому классу их отнести — дорогие одежды, наглый вид, яркий макияж, камешки на золотых браслетах, манеры и совершенно офисный стиль. Они тоже смотрят в нашу сторону и, узнав в моем собеседнике Поттера, начинают щебетать еще громче, стараясь привлечь к себе наше с ним внимание. Гарри закатывает глаза, лишь раз его интерес обращается в сторону чужого стола, взгляд цепко ловит детали, но не задерживается, надолго возвращаясь ко мне. Хей, Гарри, не хочешь сыграть? И во что же? Новая игра называется: «Посмотри, как они глядят в нашу сторону, спорим, что подойдут знакомиться к тебе?». Поттер проигрывает в тот самый момент, когда к нему подсаживается миловидная воздыхательница, она очаровательно улыбается, кокетничает, но не может поймать ни одного снисходительного взгляда своего кумира, потому что Гарри, выиграв очередную порцию внимания, проигрывает мне ключи от Maserati на всю нашу следующую встречу. Я смеюсь над его недовольством и, залюбовавшись отражением своих смешинок в расплавленной зелени, не замечаю ни то, как, не получив внимания, уходит девушка, ни то, как нам приносят десерт. — Гар-ри, — тяну я, нагло забирая засахаренную вишенку с его тарелки, — у меня к тебе важный разговор. — Уже? Слишком рано для знакомства с родителями, — 6 — 7, он перекладывает на мою тарелку остальные ягоды. — Нет, дорогой, не хочу радовать отца, — выдыхаю, мгновенно становясь серьезным. Я не могу позволить ему перевести эту тему в очередную шутку. На стол между нами ложится все та же кожаная папка с золотым тиснением, я пододвигаю ее ближе к Поттеру, на его лице отражаются недоумение и недовольство. Он складывает руки на столе, переплетая пальцы, его внимание полностью отдано мне вместе с возможностью лицезреть его настоящего — собранного, серьезного, готового к новому раунду переговоров. — И? Что это значит? — Это значит, что я не готов принять твой подарок. Это, — киваю в сторону папки, — неразумно. Гарри, если тебе некуда девать свои миллиарды, передай их на благотворительность, а не разбрасывайся ими столь бездумно. Я бы понял… Скажем, поход в аквапарк, — откуда в моей голове возникает эта идея, я не уверен, но других просто нет. — Но ты отчего-то решил подарить малознакомому… — Племяннику моего крестного, — подсказывает Гарри и спокойно отпивает чай. — Да, только вот ты упускаешь из виду, что не общался нормально с крестным… Сколько? Лет пятнадцать? — цифры немного путаются в голове. — Четырнадцать. Какая разница? Это было мое решение, а тебе придется принять подарок, — как факт. Ни в голосе, ни в фигуре нет угрозы, но она все равно незримо сопровождает Гарри во всем. — Я не согласен. Поттер, это — ресторан, — тот самый ресторан, на котором я настоял три чертовых месяца назад. — Ты серьезно думаешь, что вполне разумно дарить человеку, которого ты видел от силы пару раз, целый ресторан? — Да, — одно слово, взгляд — и его очевидная победа. Гарри толкает папку в мою сторону, заставляя ее скользить по столу, та останавливается, опасно заезжая за край и свешиваясь с него. — Я не собираюсь объясняться, договариваться, упрашивать, просто скажу, что если ты откажешься, я снесу здание, а работников пущу по миру, — вот так просто, либо принимай, либо… Я не могу согласиться на иной вариант. — Хорошо, но ты все еще не прав, — я забираю документы, возвращая их в рюкзак; он усмехается, поднимая ладони, в жесте читается продолжение насмешки. — Что ж, второй пункт на повестке дня: Сириус. — Снова? Драко, я и так уже с ним помирился, что еще тебе нужно? — Чтобы ты прекратил врать самому себе, что тебя это интересует. Слова его раздражают. Он молчит. Я продолжаю. С осторожностью сапера на минном поле подбирая слова: — Я не блаженный — в данном контексте подразумевается «идиот», Поттер, и я заметил, что и для тебя это важно. Скажешь, нет? — Да, — легко соглашается он. — Виват, блядь! — руки сами возносятся к потолку. — Но ты же понимаешь, я делаю это совсем не ради тебя, мне в первую очередь важно, чтобы Сириус прекратил самобичевание и все к этому предлагающееся. Так что давай, раз уж мы оба используем друг друга в своих целях, ты — в развлекательных, я… хм, познавательных, — улыбка непроизвольно поднимает уголки губ, — будем все-таки сотрудничать. Мы оба замолкаем, мне хочется еще что-нибудь добавить, навести драматизма, но я берусь за десерт и уже остывший кофе, Гарри задумчиво следит за мной, отбивая пальцами отдаленно знакомый ритм. — И сколько ты планируешь меня динамить? — вопрос повисает в воздухе, я его ждал, но все же надеялся поднять немного позже. — Пока вы не наладите отношения, и пока не представится действительно удачная возможность для… закрепления сделки. — И какие же звезды для этого должны сойтись? — Не так радикально, Гарри. Все просто, нужно время, когда я смогу быть полностью уверен, что Сириус об этом не узнает, и когда мы оба будем полностью свободны, — я совершенно честен с ним. Поттер согласно кивает, но вслух не говорит, только смотрит еще внимательней, чем раньше, отвечая полуулыбкой на мой громкий — слишком громкий — выдох. — Ты ведь понимаешь, что тогда у тебя не будет и шанса сбежать от меня, — интонация этих слов совершенно неуловима мной. — До, во время или после? — Все сразу, зайчонок, — от затаенной опасности в его баритоне нервы накаляются, и я не могу понять, что прячется в этих словах — намек, обещание, шутка или констатация факта. Дома, упав вечером на диван, я наконец понимаю, насколько я устал за этот день, Гарри основательно вымотал меня, с ним невероятно сложно. Я уже давно успел забыть, как тяжело кому-то соответствовать, спешить, стараясь идти вровень, не вестись на провокации, а стремиться быть равным. Потому что в пылу страстей и обстоятельств я забыл, что таким людям, как Гарри Поттер, нужно постоянно доказывать, что достоин. Потом, уже когда я буду уверен, я смогу расслабиться, но сейчас я впервые за долгое время вспоминаю, каково это, когда равняются не на меня, а мне самому нужно равняться на кого-то. И мне это нравится — его внимание, то сладкое безумие встреч… И Сириус, который точно не обрадуется подарку от его дурного крестника его любимому мне. Боже, дай мне сил.