Сводя счет

Следующие три встречи с Поттером не дают мне ровным счетом ничего, он отвечает мне прежним флиртом, наглостью и сарказмом на грани жестокости. И у меня ни разу не выходит вывести его на живые эмоции, это натягивает мои нервы настолько, что все, вплоть до персонала моего клуба, замечают эти изменения. Я стараюсь расслабиться, но невозможность проанализировать Гарри и выстроить правильную тактику поведения с каждой попыткой бесит все больше. В складывающейся ситуации меня успокаивают только две вещи. Во-первых, в отличие от меня, Сириус получает от Поттера свою долю эмоций, я с удовлетворением отмечаю, как между ними все больше тает лед непонимания и взаимных обид. Но меня ужасно пугает мысль о том, что мне предстоит поездка на форум в Штаты, а значит, я не смогу проследить за мужчинами и вовремя вмешаться, если это будет необходимо. Я пытаюсь упросить Панси или ребят забегать иногда на Гриммо, но как только они слышат о том, кого могут там встретить, сразу отказываются. Мне приходится уповать на мысль, что Гарри и Сириус как минимум не в том возрасте, чтобы сотворить что-нибудь непоправимое. Ну, в крайнем случае, выживет сильнейший. Второе, что меня успокаивает, это — возможность оторваться от привычного окружения и взглянуть на происходящее со стороны, возможность отключить телефон на пару дней и выдохнуть. Я мечтаю об этом, считая дни до своего рейса. Вдох-выдох, я в Америке. И спустя три дня форума, посвященных исключительно происходящему на площадке и отдыху от Родины и всех тех, кто остался за океаном, у меня остаются в запасе еще полторы недели. Я беру в аренду машину и еду по побережью от Флориды до штата Мэн. Панси и Сириус наперебой ахают над восхитительными видами с фотографий, на которые я не скуплюсь, парни нервно спрашивают, не переживаю ли я — устраивать такой марш-бросок в одиночку. А я не боюсь, кажется, после всего того, что за последнее время случилось со мной в Англии, мое чувство самосохранения атрофировалось настолько, что работает, и то со сбоями, только рядом с Поттером. Сам же виновник моего побега от реальности продолжает упорно действовать мне на нервы, и к концу первой недели моего мини-отпуска в нашем общение намечается прогресс. В тот вечер я валяюсь на полупустом, в пятом часу утра, пляже, а Поттер, стоящий в утренней пробке где-то в центре Лондона яростно матерится, я отчего-то снова спрашиваю его о тех записках. Он шумно выдыхает и неожиданно отвечает, признавая, что его крайне заинтересовали мои рассуждения, и что, да, безусловно, он продолжал слать подарки даже после того, как понял, что я не приму ни один, только ради милых открыток со злыми словами внутри. И, да, мои догадки о причинах его промискуитета оказываются верны, он и сам рос в условиях схожих с теми, в которых растут те, которых он так жестко использует удовольствия ради. Он смеется в трубку, вызывая табун неприятных мурашек по всему телу, и говорит о том, что эти дети, залюбленные до идиотизма, не знающие ничего за воротами своих дорогих особняков, его забавляют, особенно после секса, когда выясняется, что Поттеру они не нужны. И что, ко мне ты относишься так же? Нет. Я не могу понять насколько это хорошо или, вполне возможно, это даже хуже, чем, если бы он не заметил меня, пройдя мимо, как с другими. Время покажет. После того разговора я имею возможность слышать, а иногда и лицезреть на экране настоящего Поттера, Поттера, рассказывающего мне о своей жизни. О маленьком мальчике, получавшем любые игрушки, нежно любимым родителями, имевшем уйму друзей и в одиннадцать лет оказавшемся в одиночестве среди чужих людей; когда отчего-то репортеры вместо того, чтобы его пожалеть, обрушивают на ребенка всю грязь, какую только находят, обвиняя во всех смертных грехах, друзья отворачиваются и во всей школе рядом с ним остаются только Грейнджер и Уизли; крестный постоянно пропадает где-то там, а тетя Минерва все время плачет и ничего не может. И Гарри решает брать все в свои руки, упорно учится и начинает вникать в дела компании. Озлобленный на несправедливость ребенок, ненависти которого потакает его регент в «Остролисте» — Дамблдор: старику не стоит больших трудов привести ребенка к идее мести и помочь воплотить ее в жизнь. Красивая сказка, перевираемая желтой прессой, кажется насмешкой над этим человеком, настолько больным в своей обиде и жестокости, что превращается для окружающих в подобие падшего ангела. Он грустно смеется на том конце мира. Я впервые в жизни мечтаю курить на этом и не жду от него большего, чем он готов сказать, молчаливой поддержкой признавая и его правоту, пусть и не соглашаясь с ней в полной мере. Я тоже отвечаю на его вопросы, его в основном интересует моя работа, потому что клубы — это проститутки, наркотики и серые сделки под носом у полиции. И снова да, я занимаюсь всеми делами клуба, пусть поначалу было страшно, нервно, неловко, но я научился, влился в дела, понял, как говорить с теми, кто вертит этим миром через грязное удовольствие, в конечном итоге я — один из них. Вот здесь и происходит прорыв в нашем общении, Гарри предлагает мне сотрудничество — ему место для тех дел, которые не провернешь за офисным столом, а мне его покровительство. Разделяй и властвуй, в этом я с ним согласен. Гарри стоит в зале ожидания аэропорта, в четыре часа утра среди встречающих я замечаю его сразу и застываю на секунду, я так привык, что он где-то поблизости, за весну и так отвык за эти две недели смотреть на него вживую, а не на экране, что как-то теряюсь. И снова цепляюсь за мысль, что он до умопомрачения красив: высокий, статный, с золотистой кожей и темными непослушными волосами, все проходящие мимо задерживают на нем взгляды, такие как он не могут не цеплять, ему место не здесь. Что он вообще нашел в предрассветный час в этих стенах? Таким как Поттер положено быть на красной дорожке или на глянцевой обложке модного журнала. Но вместо этого он несет мою истрепавшуюся в поездке сумку, шутит, путая пальцы в моих кудрях и прижимает головой к своему плечу. Я стараюсь поглубже вдохнуть божественный аромат имбиря и сигаретного дыма, мне стыдно за эту слабость и страшно за сердце, неожиданно переходящее на бег. Все логично, я скучал по родной стране, а значит, и немножко по Поттеру. Он дотрагивается губами до моего виска, я вздрагиваю от этого, и он фыркает, посмеиваясь над моим сгоревшем на солнце кончиком носа. Вот же гад. Мы едем на открытие выставки его знакомой, нам нужно в Бристоль, и Гарри отправляет меня досыпать на заднее сиденье, вручая новенький, еще не распакованный, плед. Я пытаюсь сопротивляться и ворчать, но как только голова касается сгиба локтя, засыпаю, и меня будит Гарри уже в тот момент, когда машина стоит у ворот дома, и странная женщина с сережками-редисками весело машет нам со двора. Я привожу себя в божеский вид и, оставив вещи в доме мисс Лавгуд, мы едем галерею. — Мы сегодня поедем домой, малыш? Или можем останемся у Луны, и уже завтра в Лондон? — тихо шепчет он мне в ухо, подойдя со спины. — Нет, надо домой, у меня по плану работа и полный пиздец на обозримое будущее, — мне и самому хочется отдохнуть еще денек, но я не очень доверяю Поттеру, чья рука ложится мне на бедро, и себе, потому что по телу от этого нехитрого действия пробегает дрожь. Я сую руки в карманы новомодных джинсов и стараюсь хоть немного увеличить расстояние между нами, пытаясь рассмотреть инсталляцию с другого бока: у Полумны все колоритно и эпатажно, она сама мне кажется синонимом этих слов. Художник, одним словом. — Она всегда такая? — Кто? Луна? Ну да, не помню, чтобы она была другой. То Атлантида, то платье из конфетных оберток, то рассказы о нарглах, — он пожимает плечами и сам старается приглядеться к странной конструкции в центре зала. — Кто такие нарглы? — впервые слышу такое слово. Поттер закатывает глаза и как маленькому объясняет, что Лавгуд данный секрет никому не раскрывает, и вообще мы просто из разных вселенных, таких как она, нам не постичь. — Она бы сошлась с Сириусом, не находишь?.. — Не думай слишком много, это вредно, — говорит появившаяся из неоткуда рядом со мной Полумна. — Душа не терпит дум, — охуенный совет, подруга. Мы отказываемся остаться на ночь, приглашаем ее в Лондон, она улыбается, заглядывая в бокал с шампанским, и соглашается приехать, игристое ей не отвечает. — Драко, по вопросу Сириуса, — мне страшно, в голову сразу закрадываются десятки самых жутких подозрений. — Успокойся, нет у нас проблем в общении… Вроде бы, — успокоил, умник. Он замирает, что-то обдумывая, и пожимает плечами, ведя молчаливую беседу сам с собой. — Я о том, что можно их и познакомить. В чем проблема-то, собственно? — Ок, договаривайся со своей хиппи, будем налаживать личную жизнь Блэка, — улыбка растекается по губам. Гарри кивает, чуть приобнимает меня за плечи, дыша в ухо, и девчонка, поглядывающая в нашу сторону, неловко отворачивается и краснеет. Что за собственнические замашки на пустом месте? — М-м-м, малыш, а что насчет твоей личной жизни? Хочу тебя себе, — еще лучше. Меня немного удивляют его намеки, последнее время неожиданно ставшие еще более неоднозначными, чем раньше. Я все чаще ловлю мысль, что из слов «хочу тебя трахнуть» Поттер иногда переходит к «хочу тебя трахать всю оставшуюся жизнь» или это что-то иное, и я просто брежу? — Мне казалось, что у нас и так все прекрасно, дорогой, — поворачиваюсь к нему и кокетливо взмахиваю ресницами. Он такой милый в моменты растерянности, а я не могу вспомнить какой у нас был счет, что бы дать себе «плюс один». — Да ладно тебе, Поттер, ты же знаешь про Гринграсс. — А, малышка Астория, Сириус что-то такое говорил. И как она? — его интерес кажется больше научным, чем личным, но пальцы, придерживающие меня за локоть, намекают на его раздражение, потому что он совсем не замечает, как те впиваются в меня железной хваткой. Я пересказываю ему слова Панси, расписывающую мне Асти как племенную кобылу, хотя себе я честно признаю, что не помню, когда в последний раз говорил с девушкой, полностью поглощенный разгадыванием Гарри Поттера. Но ему этого знать не обязательно, я не хочу давать в его руки еще большей власти надо мной, чем есть сейчас, да и я не ожидаю от него продолжительного внимания, а девушка действительно хороша и как щит от него, и как возможный партнер в будущем. Вечером мы сидим на кухне в доме Луны и пьем чай из самых ужасающих чашек, что я видел в своей жизни и говорим о великих таинствах народа темных фей. Я в ужасе от того бреда, который слетает с моего языка. Полумна обещает посетить нашу скромную обитель, забавное описание Лондона, пространно описывает свои последние исследования и задает нелепые вопросы, ответы на которые отчего-то выбивают почву из-под ног, путают содержимое черепной коробке и заставляют думать о том, что при любых переменных не даст решения уравнения. Лондон обрушивается на нас лавиной, безжалостно погребая под тоннами дел и обязательств. Подарок Поттера все еще приводит меня в смятение, я не совсем понимаю, как управлять рестораном, упорно сижу, разгребая оставленные мне бывшим владельцем бумаги, но Гарри прав, это место вызывает у меня полный восторг. Я раскрываю Сириусу тайну подарка от золотого мальчика, и он на удивление спокойно воспринимает очередную поттеровскую причуду, гладит меня по волосам, обещая, что я со всем разберусь. Мне не остается ничего, кроме смирения, лето обещает только работу и лишь редкие встречи с друзьями. Наше с Поттером общение после моего возвращения в страну напоминает мне резко открытую банку с газировкой — страсти кипят, переливаясь через край сладким вниманием с легкой остринкой. Мы бесим и раздражаем друг друга, заводя до предела и спуская на тормоза, дорвавшись до нормального живого общения, и нам плевать на косые взгляды и шпильки Сириуса. Эта бурная экспансия внимания оппонента продолжается уже почти две недели, и, несмотря на то, что потихоньку эта ядерная шипучка начинает выдыхаться, она все еще кипит, мешая спокойной жизни. — Какой удивительный дом, весь пропитан жизнью и тайной, — мурлычет Полумна, стоя на пороге Гриммо, 12. — Доброго утра, маленький дракон, — уже давно вечер, но допустим. Я провожаю их с Гарри в зал и знакомлю Луну с остальными. — Сириус от нее глаз оторвать не может, — да, дядя и дышит-то через раз, мы не прогадали. — Ты, кажется, хотел в аквапарк, зайчонок? — резко меняет тему Поттер. Мы сидим за столом, и Гарри снова слишком близко. — Ты сейчас серьезно? — Как никогда, — игриво отвечает он. — Давай, милый, соглашайся. И не переживай, я не дам никому там трахнуть тебя… если только себе, — его наглые пальцы скользят по моим костяшкам, и я ловлю их под столом, наклоняясь еще ближе к Поттеру. — Закатай губу, родной, из нас двоих сверху буду я. Наглец переплетает наши пальцы и крутит мои кольца, играя. — Конечно, сверху так сверху, я не против, чтобы ты поскакал на мне, — какой у нас там уже счет? За это время набежало уже прилично. А, точно, с учетом этого раза 9 — 11, он крут. — Ты не сможешь — растечёшься, как только я сниму футболку, — мы стараемся действовать незаметно, но за нашими перешептываниями уже наблюдают; нахер все, игра в разгаре, к черту тормоза. — Я еще не показывал тебе, как смотрится на мне твой подарок? Гарри отскакивает от меня как от ядовитой змеи, вроде тех, что прижились на моих сосках, о чем я беззастенчиво ему намекаю. Я продолжаю наступление, ловя его за рукав футболки и не давая возможности к стратегическому отступлению. — Хочешь взглянуть? Заодно проверим… — 10 — 11, волк; его ногти царапают мою ладонь. — Я раздену и выебу тебя на этом столе, если не заткнешься. — Значит, не хочешь посмотреть? — боже, что я несу? Остановите мой язык. Но уже поздно, его зрачки расширены, еще миг и у меня не будет и шанса на отступление. Давай, Драко, придумай теперь, как выкрутиться. — Аквапарк? — спрашиваю я уже громко, он непонимающе хлопает глазами. — Ребят, — обращаясь уже к друзьям, — Гарри предлагает поехать в аквапарк. Гоу с нами, Поттер платит. Мы договариваемся о времени, Сириус с Луной настолько заняты друг другом, что ничего из этого не замечают. 11 — 11, смиренно признает Гарри. Мне немного стыдно, что я так жестко его обломал, но он и сам хотел игру, а я не люблю быть в проигрыше. Хотя победа мне здесь не светит, но кто сказал, что мне чужда тактика камикадзе? Мне нравится наблюдать за Лавгуд и Блэком, и часть оставшегося вечера я посвящаю им. Возможно, мы сделали неверную ставку на сочетание их странностей, и стоило надеяться на более адекватный союз, чем эти двое. Но они хороши именно по причине своей нестандартности, оба немного неземные в их гротескно переплетающемся кружеве беседы. И мы уходим, оставляя их внизу, Панси, немного навеселе, но еще способная к беседе, предлагает подняться наверх. У нас в доме частично отремонтированы только первые два этажа, а вот Паркинсон тянет выше, туда, где еще два и мансарда, забитые древним хламом, странными, будто следящими за каждым шагом портретами и паутиной, призрачно блестящей под тусклым светом еще работающих светильников. — Жуть какая, — Блейз брезгливо стряхивает с плеча паучьи нити и оттягивает меня от Гарри, приобнимая за плечи. — Испачкаешь свою новую обертку, конфетка. — Очень смешно, — я фыркаю, наблюдая за Поттером, в плечо которого вцепляется Панси, и за Тео, пытающимся перевести внимание девушки на себя. — Если я попорчу одежду, Гарри снова потащит меня по магазинам. — Я в любом случае тебя туда потащу, — он посылает мне воздушный поцелуй, и я картинно ловлю его. — Этому месту нужен ремонт, — глаза Панс загораются. Гарри Поттер — герой или самоубийца? Читайте завтра на первых полосах всех газет. Ну зачем он подкинул Паркинсон эту идею? Я и так пытался как мог отвадить ее от верхних этажей после того, как она устроила ремонт на первых двух. — А я давно говорила, что пора закончить восстановление дома, — она ловит цепкими пальчиками намеревающегося сбежать Тео и с благодарностью заглядывает в хитрые зеленые глаза. — Драко, нужно все распланировать. Завтра же начнем выносить мусор, — я согласен попасть во времена инквизиции, не думаю, что это было страшнее, чем Панси дорвавшаяся до ремонта. — Зачем завтра? — хлопает глазами демон. — Разгребать можно и сейчас начать, здесь столько антиквариата, — в его взгляде чистый восторг. Спасите кто-нибудь, Панси и Гарри заодно, жди беды. — Нам пиздец, — мрачно тянет Блейз. — Точнее, тебе, котенок, мы с Тео завтра уезжаем в Испанию к нашим родителям. Предатели. И я не понимаю, зачем Забини подражает стилю общения Гарри, у Поттера эти шутливые прозвища получаются мило до сексуальности на грани разврата и совсем легко, будто так и нужно. У Блейза же напротив, извращенно до грязной грубости и как-то неправдоподобно, вымученно. Внутри закручивается новый виток подозрений, но я надеюсь, что ошибся и друг просто кривляется. — Драко, я заберу кое-что? — спрашивает Гарри, заглядывая в комод. — Думаю, Сириус будет не против, но уточнить лишним не будет, — я стараюсь отойти подальше от Блейза и тоже заглядываю в ящик. — Зачем тебе чернильницы? А это что? — Я увлекаюсь коллекционированием таких вещей. Это — пресс для бумаги, — Поттер щурится и закатывает рукава на своей рубашке. — Ну-с, начнем? — да, конечно, у нас просто нет выбора. Мы заканчиваем поздно ночью, и Гарри увозит Луну с собой, но они вернутся завтра, чтобы Сириус забрал свою леди на археологические раскопки, на месте будущей станции метро, а мне предназначены выходные в пыльных коридорах и древние тряпки доброго десятка поколений Блэков. Ребята тоже разъезжаются, остается только Панси, с которой мы раскладываемся в моей комнате с остатками чипсов и вином. — Что с Блейзом? — без обиняков, она поймет, что я хочу услышать и без предисловий. — О, милый, ты наконец заметил, — я со стоном зарываюсь лицом в подушку. Так я был прав. — Он в тебя влюблен уже пару лет так точно и ревнует к Гарри. — Пиздец. Панс, почему раньше не сказала? — почему я все узнаю последним? — Потому что раньше ты ни с кем не был таким, как с этим своим «волком», — смеется она, передавая мне початую бутылку. У нас нет бокалов, и я запрокидываю голову, глотая, не смакуя, дорогой напиток. — Каким «таким», лап? Мы нормально общаемся, — то ли я тупой, то ли лыжи не едут. О чем вообще говорит эта ведьма? — И он не мой. — Ага, конечно, милый. Вы просто с ним на одной волне, — отмахивается подруга, выписывая пальчиками в воздухе витиеватые, ничего не значащие фигуры. — А вот Блейз оказался за бортом… И, Драко, ты ведь не забыл, что Гарри не ручной зверек? — ее цепкий взгляд вырывает меня из расслабленной неги. Да, я помню и киваю в ответ. — Послушай, я понимаю, что он сейчас хорошо себя ведет… Помолчи, дай высказаться. Боже, милый, Гарри сейчас действительно не кажется опасным, но сам подумай, это все тот же Поттер, о котором рассказывал тебе Сириус, тот же, который манипулировал тобой, тот же, который угрожал тебе. — Я не дурак, Панс. Зачем ты мне это говоришь? — я и так последнее время слишком много думаю о нем. — Потому что я боюсь за тебя. Ты сам мне сказал, что он не отказался от своей идеи, и мне очень страшно, — острые ноготки больно впиваются в мое плечо, а карие глаза будто пытаются прорваться в мое сознание и пролистать мысли как страницы в книге. — Ты — мой лучший друг, и я не могу прекратить думать о том, чего именно он добивается. Что он сделает, когда получит тебя? Я дергаюсь — это неприятно звучит, как будто я — лот на аукционе, дорогая куколка, обидно. Я понимаю, о чем говорит подруга, я и сам не могу отделаться от этого вопроса. Вот только… — Понимаешь, он ведь может все, все что угодно, это же Поттер. — Я знаю. Черт, дорогая, я знаю и это ужасно, но я как наркоман — еще и еще… — я — кот Шредингера. Это отвратительно, меня ни на минуту не отпускают эти мысли. Что, если он просто выкинет меня, как и всех других? Что, если потом он будет приходить на Гриммо к Сириусу и не замечать меня? А если нет? Если будет дружба? А будет ли? Ебаный Поттер, ходячая проблема. Мне хочется сбежать, я не могу не остаться. Он впитался в мое тело, в мышцы, в кости, в душу, блядь. Зудит и требует продолжения — больше вкуса, больше красок, больше истерзанных нервов, еще одна доза, еще один трип. Остановите, я слезу, не останавливаете, мне нужно еще. — Я знаю. Я готовлюсь к этому. — Милый, а что ты мне скажешь о Тео? Да у нас день прозрений, не иначе! Я благодарно выдыхаю, оставляя неопределенность на потом, Панси увидела то, что хотела. Она знает, что я трезво, насколько могу, оцениваю свое положение, и она поможет мне, если это будет необходимо. А Тео? Тео — Ромео, которого наконец заметила его Джульетта, лишь бы у них все было хорошо. — Влюблен по уши, подруга, и довольно давно. L'amitié est une preuve de l'amour, — мурлычу, падая в подушки. — Малфой, ты — зараза!.. А может, попробовать? Как считаешь? — она допивает вино и, отставив бутылку на пол, натягивает на нас одеяло, кладя голову на мое плечо. — В любви как на войне… Сама решай, дорогая, но как по мне, так Тео гораздо лучше всех твоих донжуанов и повес. Она кивает и обнимает меня чуть сильнее, я выключаю ночник и прикрываю глаза, прижимаясь к ней в ответ. — Это что за разврат? — голос Гарри выдирает меня из сна, рядом ворчит Панси, стараясь спрятаться на моем плече. Ни свет ни заря, а он снова здесь. Семь часов. — Поттер, ты ебнутый? Не ори, — мой голос тихий и хриплый со сна, где-то внизу воркуют Сириус и Луна. Гарри нагло заходит в комнату и, прикрыв дверь, растягивается с другого бока от меня. — Наглец, — я потягиваюсь, пихая Поттера пяткой. — Панси, подъем, — сажусь на кровати и стягиваю с нее одеяло. — Давай, дорогая, завтрак и горы мусора ждут нас. — Какие интересные у вас отношения, — Гарри ловит меня за ворот футболки и снова подталкивает в объятия ловких рук подруги. Панс тихо смеется, отпихивая Поттера, и тихо, с придыханием, как самую страшную тайну, рассказывает ему, что секс и сон в одной кровати не одно и то же, а наши с ней связь исключительно платоническая. Сириус с Луной исчезают, не предупредив, а мы поднимаемся наверх, открываем древние ставни и уже при свете дня оцениваем фронт работ, обсуждаем и планируем интерьер, распугиваем залегшие по углам тени, корчим рожицы моим с Сириусом прапрадедам, мрачно взирающим с портретов. Гарри обещает помогать по мере сил, но у него в разы больше работы, чем у меня, тем более, что он теперь помогает мне с клубом и рестораном и на следующие дни оставляет нас, лишь пару раз появляясь на Гриммо. Но он и так сделал все, что мог, сподвигнув Панси на ремонт.