Сводя счет

Отец покрывает Гарри и меня всеми нелицеприглядными словами, что есть в его арсенале, Поттер с интересом прислушивается, валяясь на моей кровати. Он отвоевал эту возможность у Сириуса еще вчера, когда ночью тот обнаружил нас в моей постели, а утром позвонил Люциус, вечером не пустивший дядю на порог мэнора, и объявил, что лично прибудет с визитом. — Они идут сюда, — тихо и очень хрипло констатирую я. Гарри пожимает плечами и, закинув ногу на ногу, делает вид, что работает, но я знаю — он ждет шоу. Дверь громко хлопает, и отец замирает в проеме, я приоткрываю глаза, следя за его реакцией на золотого мальчика. Поттер вежливо кивает, взмахом руки предлагая отцу занять кресло, как благородный император, приглашающий своего вассала на ковер. Люциус молча садится, я изумленно поднимаю глаза на Гарри. Да он — дьявол! Задавить отца одним только взглядом. — Я вас слушаю, Люциус, — Поттер, с интонацией божества снизошедшего до простых смертных, подает команду «Голос» моему отцу. Я приподнимаюсь, но Гарри укладывает меня обратно, заворачивая в одеяло, его рука так и остается лежать на моем плече. — Мистер Поттер, — выплевывает отец, следя за пальцами, придерживающими меня в горизонтальном положении; из его голоса куда-то девается все подобострастие, оставляя голое неприятие, — как вы мне объясните вчерашние газеты? — Люциус, — звучит как укор, так говорят с маленьким ребенком, продолжающим лезть в лужу, несмотря на все слова родителя, — вы разве не читали сегодняшней статьи? Я бросил все дела, чтобы присмирить стервятников в их бескорыстных порывах раскрыть миру «правду», а вы расстраиваете меня, не интересуясь последними событиями, — он переключает вкладку на новостной сайт и поворачивает экран к отцу. — Но все же я вынужден признать, что в случившемся есть доля моей вины. К вашей семье больше никто не полезет с данным вопросом, поверьте. Не нужно экспрессий, я не позволю никому сунуться к Драко, — он замолкает на секунду, что-то обдумывая, — или Сириусу. Мой крестный и его племянник, по факту, все, что меня связывает с моей семьей… Его взгляд давит и пугает, я бы почувствовал себя неловко, независимо от того, что Гарри смотрит не на меня, но его пальцы, поглаживающие одеяло, чуть касаясь кожи, не дают страху зацепиться за душу. — Надеюсь, мы поняли друг друга. — Я вас понял, мистер Поттер, — отец дергается, признавая поражение. — Я бы хотел поговорить с сыном, — Гарри кивает, позволяя, но с места не двигается. — Наедине. — К сожалению, я не могу предоставить вам такую возможность до выздоровления Драко. Если вам так уж необходима конфиденциальность, то он сам с вами свяжется и позовет, когда у него будут силы, — он замолкает, выдерживая паузу. И припечатывает: — На этом все, Люциус, — суд окончен, приговор вынесен, обжалованию не подлежит. — Сын, мистер Поттер, — кивает отец на прощание, выделяя «мистер», его вежливость сочится ядом, выражая отношение к вульгарному «Люциус», мое болезненно-хриплое прощение почти не слышно. Гарри опускает глаза на экран, обозначая окончание аудиенции, оставляя руку на моем плече вплоть до того, как за моим родителем закрывается дверь. Я слышу Сириуса, но отец непозволительно резок и не остается на чай. — Спи, зайчонок. Вечером придут твои друзья, отдохни, — и я снова до обидного послушен его словам. Панси змеёй шипит на Гарри, парни ее поддерживают, но близко не подходят, я меланхолично отхлебываю чай, уже не пытаясь их разнять. Подруга вполне логично определила жертву для расправы, вот только жертва забыла, что такое страх еще при прошлой своей жизни. — Ты меня заебала, девочка, — голос срывается на лед, во взгляде скука, он наклоняется ко мне, поправляет одеяло и в воцарившейся тишине выходит из комнаты, замирая в дверях. — То, что я позволяю Драко говорить со мной на равных, не значит, что это касается и вас. Час, господа. После придет медсестра ставить капельницу, — он прикрывает дверь, но не закрывает ее полностью. — Я чувствую себя принцессой в логове дракона… двух, — они с Сириусом по очереди дежурят у моей кровати, так со мной сидели только няни в глубоком детстве. — Похож, — Тео немного растерянно поглядывает на дверь. — Ты вообще как? — Сдохнуть было бы проще, но я держусь. Боюсь, что в противном случае мои драконы кого-нибудь сгрызут, — смех выходит надсадным, и у меня начинает ломить виски от этого звука. — Он хоть понимает, что поставил тебя под удар?! — злобная фурия ни в какую не хочет униматься. — Это же надо!.. — Да, подруга, думаю, он уже понял, успокойся. Блейз приобнимает Панси, и они валятся на кровать, мне в ноги. — Не стоит падать ниц, я — птица не столь высокого полета, — подталкиваю Забини ногой в плечо. — Ребят, а что там говорят об этом вот всем? — меня страшит ответ, но и то, как Сириус с Гарри старательно ограждают меня от мира за окнами Гриммо, раздражает. — Ну, все не так уж и плохо, — тянет Панси, перебираясь поближе ко мне и трогая лоб прохладными пальчиками. — Горячий… Твой Поттер, — почему снова мой? — он перетряс все издания, там такая шумиха была, отец успел пожалеть, что занят в совете по связям с общественностью, Гарри вообще всех с ног на голову поставил. Там извинения уже через час накатали, а он еще потом интервью дал, мол, не позволю лезть в дела моей семьи… — Семьей? Хитрый змей, всегда знает, как сказать так, чтобы и думать забыли о нелестных комментариях, — в моем голосе искреннее восхищение. — Ну да, еще о том, что в следующий раз милосердие проявлять не будет и еще, кажется, про то, что ваш папарацци найден и будет отдан под суд, — Тео красноречиво закатывает глаза, шурша упаковкой с орешками. Я сползаю по простыням и обнимаю Панси. А можно открутить время назад, хочу, чтобы вчера не было… — Пиздец, господа, — Панси гладит меня по волосам. — А еще у Гарри день рожденья через… Сколько там? Полторы недели, — тихо замечаю я. — И что? — усмехается Блейз. — Переживет, вроде бы еще не старик. — А то, что мы с Сириусом среди гостей, а я болею… — вечеринки Поттера каждый раз еще долго перемывает пресса, но меня больше расстраивает не это, а не до конца подготовленный подарок и… — Да хуйня это, — Забини нервно дергает ногой. — Ну, пропустишь тусовку, с кем не бывает? — Да, Блейз, а вместе с ним вечер пропустят Блэк и Поттер. Не думаю, что они уйдут развлекаться, когда Драко плохо. А вот об этом я не подумал, но слова Панси мне кажутся более чем реалистичными. Чудеса в моей жизни — большая редкость, но не в этот раз, возможно, мне каким-то неведомым образом передалось везение и живучесть Поттера, я восстанавливаюсь буквально за неделю. Гарри и Сириус выдыхают и, к моему удивлению, переходят в своих взаимоотношениях в стадию «еще не друзья, но уже близко», хотя подозрительность Блэка никуда не девается, он все так же следит за своим крестником и нашим с ним общением. Но в то же время они спокойно сидят на диване и обсуждают дела, не бросаясь колкими фразочками через слово, только иногда сверкая глазами и напрягаясь в ожидании подвоха. Я чувствую себя чертовой феей-крестной, каждый раз спасая положение. Отец рвет и мечет, мама просит меня приехать в мэнор, но я, наверняка зная, во что выльется разговор, упрямо требую переговоров на своей территории, в крайнем случае на нейтральной. Люциус объявляется на Гриммо через три дня, злой как черт, с кипой бумаг и в самый неудачный для этого момент, в доме только Панси и терроризируемые ей рабочие на верхних этажах. — Здравствуй, отец. Чаю? Он смотрит на меня как на прокаженного, проходя в гостиную и раскладывая на столе свои бумаги. Я сбегаю на кухню, завариваю чай, сервирую поднос, всеми силами оттягивая разговор. Мы пьем чай в гнетущей тишине, отец неприязненно рассматривает коллекцию пластинок, ворох разноцветных журналов и полуживой фикус у окна. Я забираю пустые чашки, унося их обратно, но бегать вечно у меня не выйдет. — Садись, — требует он, стоит мне перешагнуть порог гостиной. — Мне надоели твои детские забавы, с этого дня ты начнешь вливаться в семейные дела и завтра же вернешься в мэнор, — вот это поворот, у меня нет слов. — Нам нужно поговорить, отец, — мне совсем не хочется с ним ругаться, но его требование выходит за все рамки приличия. — Я не вернусь, и у меня уже есть работа, — я опускаюсь в кресло напротив него, сложив руки на коленях, пальцы нервно подрагивают. — Чушь. Какая работа? Это бизнес Блэка, — фамилия дяди произносится с таким отвращением, что меня невольно передергивает. — И притом, сын, клуб? Это унизительно для фамилии Малфой, я не позволю так позорить наш род и, хочу заметить, что это сосредоточие разврата тебе не принадлежит, — я пытаюсь возразить, но он не дает, взмахом руки запрещая любые оправдания. — Я не закончил. Мы с Нарциссой позволили тебе побаловаться свободой, но на этом все, пора отдавать долги перед семьей, Драко… Еще и этот Поттер, это — скандал! Этот мужчина не знает границ, и тот факт, что он ошивается в этом доме и вмешивается в дела нашей семьи, непозволителен! — отец хлопает ладонью по столешнице, всем своим видом выражая неприятие. — Подписывай документы, сын, и собирай вещи. Он непреклонен, но я с ним не согласен. Родные стены придают уверенности, позволяя впервые в жизни напрямую возразить отцу. — Нет, — страх парализует все тело, когда Люциус срывается со своего места, нависая над разделяющим нам столом. — Еще раз? — в его голосе угроза. — Нет, отец, я не уеду. Если тебя не устраивает то, что Малфой занимает столь унизительную должность как владелец клуба, — о ресторане я предпочитаю умолчать, — то у меня есть встречное предложение: я отказываюсь от рода и принимаю фамилию Блэк. Полагаю, Сириус не будет против. Я с трудом сдерживаю дрожь, молясь о том, чтобы Панси спустилась к нам, но ее нет, а вот давящий взгляд отца, до этой секунды полностью уверенного в моем послушании, здесь. И я прекрасно помню, насколько у отца тяжелый характер, но отступать просто уже некуда. Я сам принял это решение и впервые в жизни готов отстаивать его до победного. — Да как ты… — его голос срывается, лицо багровеет, я отстраненно думаю о том, как бы его не хватил удар. — Тебе стоит уйти, мы поговорим снова, когда ты успокоишься, — меня резко отпускает, а сердце затапливает вселенская уверенность в собственных силах. Люциус больше не говорит ни слова, забирает бумаги, стремительно скрываясь за дверью, которую я не успеваю придержать, когда он с силой хлопает ей прямо перед моим носом. Я опираюсь плечом о стену, упираясь пустым взглядом в замочную скважину. Что теперь предпримет отец, я не знаю, это нервирует, как и то, что я посмел настолько явно показать свое несогласие с его решением, все еще зависимый от мнения родителей, я плачу всеми фибрами души от безысходности этого дня. — Ты хорошо справился, малыш. Мне даже не пришлось вмешиваться, — Гарри разворачивает к себе мое безвольное тело и обнимает за плечи, укачивая в объятиях. — Он ничего не сделает тебе, у него нет рычага для давления, а если вдруг таковой найдется, мы проверим, у кого здесь больше влияния, — я не могу понять — как можно одновременно успокаивать и угрожать моей семье? — Как ты оказался в доме? — Твоя Паркинсон и мертвого из могилы поднимет, позвонила мне с твоего телефона, как только Люциус пришел. А ты, значит, сорвался, бросил работу и рванул на Гриммо? А Панс открыла ему черный вход. По его голосу кажется, что он просто мимо проезжал и забежал на минуту только потому, что захотел, а не из-за звонка, но меня так просто уже не проведешь. — Спасибо, — вздыхаю и обнимаю в ответ. Панси стоит на другом конце коридора, я показываю ей средний палец, оторвав голову от чужого плеча, она улыбается мне в ответ и жестами просит подняться к ней, когда мы закончим упиваться нежностью. Его горячие ладони мягко гладят меня по спине, а милые нелепые обещания растекаются патокой по телу, насквозь пропитывая душу. — Как думаешь, что сделает твой отец? — Панси дергает себя за короткую прядку, выпавшую из нелепого хвостика и закусывает губу. Гарри ушел сразу, как только уверился, что мне не грозит новый нервный срыв. — Без понятия. На мой взгляд, единственное, что он может, это попытаться повлиять на меня через маму, — больше мне на ум ничего не приходит, сколько я ни стараюсь. Он может еще, конечно, перекрыть мне доступ в семейные банковские ячейки, но это глупо, я и так ими не пользуюсь. — А если он решит действовать через Сириуса, я имею в виду, воздействовать через клубы, попытаться их закрыть? Или повлиять на Поттера… — Это смешно, словосочетание «повлиять на Поттера» — это что-то за гранью фантастики, это невозможно априори. Панси, я подарю тебе то чертово кольцо с бриллиантами, если ты покажешь мне того человека, который способен держать Гарри в узде! Она растягивает губы в улыбке и подает руку для заключения спора. — Что насчет Блэка, отец к нему не подберется, Сириус никого к своему детищу не подпустит. Мы замолкаем, оценивая иные варианты, но все, что приходит на ум кажется совершенно нереализуемым. — Ну допустим… — она не очень верит в недостижимость желаний отца, я как-то тоже, но одной только мысли о недавней победе в схватке с Люциусом мне хватает, чтобы не впадать в крайности. Нас накрывает затишье, завтра у Гарри день рождения, и я жду бурю. То, что нас накроет дьявольской пучиной, не вызывает никаких сомнений, это на уровне предчувствия, шестого чувства, ожидание неизбежного, жгучего, как Каролинский жнец.