Там, где молчат цикады

От сигаретного дыма, витавшего в каждой комнате, у меня разболелась голова. Живот урчал. Последний раз я ела рано утром, когда случайно нашла окоченевший кусок темпуры, валяющийся в миске с сигаретными бычками. Сквозь головную боль, я корпела над домашним заданием. Настольная лампа противно потрескивала и мигала. Лампочке осталось недолго. Уставшим взглядом я сверлила учебник по биологии. Нужно было прочитать параграф о ядовитых представителях фауны. Если бы не голод и изнеможение, меня бы заворожили картинки смертоносно-красивых диковинных созданий. Удивительно, что по незнанию хищник, охотившийся за добычей, сам становится жертвой. Я сонно зевнула и перевела взгляд на окно, пейзаж за которым был еще удручающе, чем в моей комнате: глухая серая стена и столб с намотанными проводами. Не самый лучший переулок района, что уж там говорить о видах… Покарябав конспект пальцем, я вылезла из-за стола. За тоненьким обшарпанным сёдзи велись оживленные разговоры на повышенных тонах. Приоткрыв дверцу, я подобно тени прошмыгнула в зал. Отец и мать привели своих не самых приятных друзей. Опять. Сигаретное марево жгло глаза и нос. На маленьком столике были разбросаны деньги и какие-то пакетики на молнии, забитые неизвестно чем. — О, То́мико. — Заторможенно позвал меня один из членов банды. Он сидел без майки, в одних потрепанных джинсах. Когда мужчина протянул мне руку, на его мышцах заиграли рубцовые шрамы. Я попятилась. Его глаза меня испугали. Они двумя безднами поглощали без остатка. — Томико, — строго сказал отец. — Это невежливо. Раз вышла, то поздоровайся с господином Такано. Подойдя ближе, я кратко поклонилась. Господин Такано довольно улыбнулся, почесав уголок губы обрубком вместо полноценного пальца. — Занятная она у вас. — Она еще маленькая и не знает всех правил приличия. — Сказала мама через чур отстраненно. — Сколько ей? — Спросил мужчина. — Тринадцать. — Томико, ты уже знаешь, кем хочешь стать, когда вырастешь? — Не успокаивался тот. — Наверное, продолжишь дело своих родителей? Вся компашка, буянившая еще пару минут назад, уставилась на меня. Исполосованные шрамами, забитые разноцветными татуировками, они ждали моего ответа. — Нет. — Выпалила я. — Я сама найду свой путь. — Наши взгляды с родителями пересеклись. Отца явно не устроила дерзость в моем голосе, отчего тот посуровел, раздув ноздри. — Дерзкая для своих годков. — Добавил еще один мужчина, сидящий подле мамы. — Э́йко, — обратился он к ней, — дочка-то в тебя пошла, но вот будет проблемно, если она действительно решит уйти. Слишком уж много видела. — Не мели чушь, она ребенок, куда ей идти… — Холодно ответила мама, смотря на меня. — Мы ее воспитаем как полагается. Надо будет, язык отрежем. — Уголок ее рта скривился в насмешке. Разразились одобрительные смешки. Кто-то чиркнул спичкой и поджег сигарету. Тишина сошла на нет, все снова неистово загалдели, чокаясь рюмками, наполненными алкоголем. *** — Кто просил тебя открывать рот! — Закричала мама, ткнув указательным пальцем мне в лоб. — Ее короткие волосы прилипли к потной шее. — Отец сам велел поздороваться! — Выплюнула я, посмотрев в глаза матери. Ее болезненное лицо скривилось, на лбу и над губой выступил пот. Женщина замахнулась и по полупустой комнате разлетелся шлепок. Я тут же схватилась за горящую щеку. Хотелось заплакать, но я проглотила слезы вместе с обидой. Это не первый раз, когда меня обвиняли в чем-то несуразном. — Тебе вообще не следовало выходить из своей комнаты! — Но вы мне не велели. — Буркнула я, уставившись в пол, покрытый обшарпанным татами. — Замолчи. — Устало ответила она, присев на пол, словно ей резко поплохело. Я молча подошла к маме, положив бледную ладошку на ее грязные черные волосы. — Прости меня. Мне не понятно, в чем я провинилась, но… — Ты и не поймешь. — Женщина откинула мою руку. Она, чуть побледнев, поднялась, опираясь о стену. — Впредь больше не смей высовывать нос без моего разрешения. — Сказала мама напоследок, оставив меня с гадким чувством внутри. *** Раннее утро. Звон дешевого будильника эхом раздался по комнате. За окном, в полутьме, срывался первый снег. Пять утра. Я вылезла из теплого футона. В комнате было очень холодно, отчего кожа покрылась мурашками. На носочках, в одних трусах и майке, прижимая к животу окоченевшие руки, я вышла из комнаты. В нашем небольшом зале спал отец. В руке, полностью забитой татуировками, у подмышки, лежала пустая бутылка. Вокруг него ореолом кружила дымка. Везде валялись окурки и мусор после вчерашней попойки. Моей задачей было убрать все до того, как проснется кто-то из родителей. Натянув на себя потрепанные штаны и кофту, я перевязала свои короткие неровно подстриженные волосы лентой и принялась за дело. Как можно тише, я укладывала в большой пакет бутылки, но те все равно предательски позвякивали. Добравшись до захламленного стола, на мои глаза попался один из тех пакетиков, что вчера принес с собой господин Такано. Заинтересованно, я подняла вещицу, разглядывая ее со всех сторон. «Сода что ли?», — подумала я, вглядываясь в полупрозрачные кристаллики. Позади меня послышалось кряхтение отца, и я тут же закинула пакетик в карман даже не поняв, почему так испугалась. Мужчина, не открывая глаз что-то пробухтел и повернулся на другой бок. Облегченное дыхание вырвалось из моего рта, и я, забыв о находке принялась дальше наводить порядок. *** Время перевалило за семь утра. Живот разболелся от голода. Впервые я надела зимнюю форму средней школы. От кусачей кофты чесалась спина и руки, но все равно я считала эти вещи самыми симпатичными из всего того, что у меня было. Кое как я пригладила челку, заколов ее единственной и очень красивой заколкой в форме лотоса. Ее мне подарила подруга И́чиго. В отличии от нашей семьи, ее была крайне обеспечена, и девочка могла позволить себе такие подарки. Отец Ичиго — начальник моих родителей. Я давно поняла, что папа моей подруги не особо чествует нашу семью. О нашей с ней дружбе никто из них не знал. *** Утро выдалось по-настоящему зимним. Клубы пара вылетали из моего рта, когда я до головокружения выдыхала горячий воздух. Многие в школе говорили, что наша улица крайне опасная, что здесь орудуют воры и убийцы, но мне ни разу не удалось лицезреть их собственными глазами. Наоборот, шагая в потрепанных, но чистых сапожках, с красивой заколкой на видном месте, многие мне улыбались, даже если эта улыбка была акульим оскалом. Наверное, потому что они все — друзья моих родителей, а я их дочь. *** Последние десять минут я бежала. Я снова загляделась на витрины магазинов, потеряв счет времени. В этот раз вывесили новую зимнюю коллекцию одежды. Пока мои глаза блуждали по дорогим тканям и мехам, воображение уже рисовало, как я прихожу в школу в одном из этих утепленных манто цвета парного молока. В последнюю секунду я забежала в класс, с грохотом уронив сумку на парту. Ичиго, посапывающая рядом, подскочила от испуга. Кончик ее косички прилип к влажным губам, а на щеке расплылся розовый след от пенала. — Зачем же так пугать?! — Пробухтела она, поправляя волосы. — Ты опять чуть не опоздала, а я вот здесь уже полчаса одна сижу. — Знаю, — запыхавшись ответила я, промакивая платком влажный лоб. — Но видела бы ты, что сегодня на витрины вывесили… — А, — перебила меня девочка, — теперь понятно. Снова пялилась на одежду. — Когда-нибудь я куплю себе все, что только пожелаю. — Раздув ноздри сказала я и ударила себя кулаком в грудь. — Ну-ну, — послышалось за моей спиной, а затем в затылок прилетела бумажка. Я тут же повернулась в сторону Тая, нашего общего друга. — Жить надоело? — Процедила я, поднимая с пола маленький комок. — Как такая грубиянка может любить красивые девчачьи вещи? — Усмехнулся тот, покачиваясь на стуле. Его улыбка вышла кривой, а дырка между передними зубами придавала мальчишке вид еще большего дурака. — Эта грубиянка сейчас зарядит тебе в нюх. — Скривилась я, кинув обратно бумажку отправителю. Стул под ним едва ли не упал, но Тай успешно оттолкнулся, поймав комок. Жестом, он поманил нас к себе. Мы с Ичиго переглянулись. — Чего тебе? — Спросила она, наклоняясь. — Пойдем сегодня в наше убежище? — Прошептал он, закрывая рот ладошкой. Положив руку на больной живот, я замотала головой. — Идите без меня. — Почему? — Удивились оба. — Живот болит. — Ответила я, тыкая в него пальцем. — Может в туалет хочешь? — Спокойно спросила Ичиго. Тай кивнул в знак согласия. — Нет. — Нахмурилась я. — Это что-то другое. *** Прошло чуть больше половины урока. Весь класс корпел над самостоятельной работой и только я сидела с пустым листом. Меня бросало то в холод, то в жар. По лбу и шее стекал пот. Живот все никак не унимался. Я подняла дрожащую руку вверх. — Учитель, можно мне выйти? — Спросила я сиплым голосом, смотря в пустой бланк. Получив добро, я поспешно вышла из класса. В коридорах было тихо. Никто не смел нарушать учебную тишину. Шаркая тапочками, я шла к питьевому фонтанчику. Когда-то нам рассказывали, что делать в такой ситуации, ну, когда тебе становится плохо, но я по обыкновению не слушала. Обдав лицо холодной водой, на секунду мне полегчало. Где-то неподалеку слышались голоса учителей. Завернув за угол, я увидела двух молодых учительниц. У одной были длинные волосы, а у другой — каре. Это единственное, что мне удалось запомнить, потому что при поклоне, я упала на холодный пол. *** Я лежала на кушетке под теплым пледом. Боль прошла, но вместо нее образовалась жгучая пустота. Рядом со мной, за столом, сидела женщина в белом халате. Слегка сгорбившись, она что-то усердно писала. В кабинете пахло чем-то вкусным. От запаха мой живот требовательно заурчал. Я хлопнула по нему ладошкой, мол «замолчи». — Ну, доброе утро. — Не отрываясь от письма, мягко сказала женщина. Разоблачено, я подскочила с кушетки и глубоко поклонилась, роняя плед. — Из-извините. — Отчеканила я. — Извиняешься? — Медсестра повернулась ко мне с удивленным лицом. — За что? — Она поправила тонкие очки. Я нахмурилась, поняв, что сделала это машинально. — За доставленные неудобства. Женщина рассмеялась. — Разве ребенок может доставлять таким образом неудобства? — Она встала. — Садись обратно, мне с тобой нужно поговорить о чем-то очень важном. Я смерила медсестру пристальным взглядом. — У меня урок. — Не переживай, это не займет много времени. — Отмахнулась она, выталкивая тележку, на которой позвякивала посуда. — Что это? — Недоверчиво спросила я, несмотря на урчание живота. — Еда конечно же. — Рассмеялась медсестра. — Пока ты будешь есть, я позадаю вопросы. Так мы убьем сразу двух зайцев, и ты сможешь уйти раньше, согласна? Я посмотрела на тарелку с кашей, онигири и чай. — Это точно мне? — Точно. — Кивнула та. Ложка за ложкой, каша устремлялась мне в рот. Никогда еще еда не была такой вкусной. — Яно… — Позвала меня медсестра по фамилии. — Просто Томико. — Хорошо. — Согласилась женщина. — Томико, меня зовут Ками-сан. — Она доверительно на меня посмотрела, положив ладонь мне на плечо. — Скажи, пожалуйста, когда ты в последний раз принимала пищу? Я застыла, еле проглотив еду. — Утром. — Зачем лжешь? — Мягко упрекнула она. — Ты же знаешь почему упала в обморок? Я замотала головой. — От голода, Томико. Мне кажется, ты не ела больше трех дней. Все факты на лицо. — Ками-сан раздосадовано покачала головой. — У тебя дома все в порядке? — Да. — Кратко ответила я, проглатывая комок страха. — А мне кажется, что все в точности да наоборот. Мне придется пригласить твоих родителей в школу и побеседовать. — Нет! — Вскрикнула я, выставляя руку. Сердце ушло в пятки от мысли, что они придут сюда. — Они не знали, что я не ем! — Соврала я. — Мои родители хорошо обо мне заботятся. — И почему ты отказываешься есть? — Медсестра скрестила руки на груди. Ладони вспотели. Почему же я «не ем»? — Ну так что, Томико? — Мне кажется, я толстая. — Буркнула я первое, что пришло в голову. Медсестра обескураженно вскинула брови. — Сколько тебе лет? — Тринадцать. Ками-сан потерла лоб. — Рано тебе о таком думать, глупая. Смотри до чего себя довела. — Она кивнула на меня. — Да и где ты толстоту увидела? Косточки одни. — Простите. — Послушай, еда — не враг. Это то, что дает тебе силы. Не будешь есть, не будешь расти. Будто я сама этого не знаю… — Я поняла вас. — Тихо ответила я, думая совсем о другом. — Могу ли я уйти? Медсестра пронзительно на меня посмотрела, но я не отвела взгляд. — Да, можешь. Я все-таки освободила тебя от сегодняшних занятий, так что сразу иди домой. И еще, забери с собой онигири, поешь их по дороге. — Спасибо. — Сказала я, глубоко поклонившись. Мои волосы упали вперед. Только они закрывали пламенеющие от стыда щеки. *** Вместо снега шел дождь. Белое полотно сменилось серыми лужами, хлюпающими под уже промокшими ботинками. Зонта у меня с собой не было, поэтому я быстро шагала под холодным моросящим дождем. Когда я подошла к дому, увидела вереницу машин. Войдя во двор, послышались крики. Дверь была настежь открыта. — Держишь меня за идиота, кусок говна?! — Кричал кто-то сиплым голосом. — Я доверился тебе, а ты… как последний… Оставив обувь у входа, я тихонько пошла на голоса, оставляя за собой влажные следы от промокших колгот. В зале толпились люди, что были вчера у нас в гостях. Господин Такано и еще пятеро окружили моего отца. — Где еще один, я тебя спрашиваю?! Я припала к стене, осторожно выглядывая из-за угла. — Мне откуда знать? — Говорил отец, приподнимая руки. — Я понял, — усмехнулся Такано. — Решил заграбастать себе, а потом толкнуть школьникам? Я прав, а?! — Мужчина подошел к моему отцу и толкнув его, усадил на диван. Его туфля прижалась к животу. — Хочешь наверх, а ведешь себя как истинный клоп. — Да не знаю я, черт тебя подери! — Выкрикнул отец, пытаясь смахнуть ногу Такано. Но тот лишь сильнее ее вдавил, отчего по залу раздался сдавленный крик. — Да отпусти же его. — Теперь я увидела маму, схватившую мужчину за плечо. — Он же говорит, что не знает. О чем они? — Ты тоже что-ль с ним заодно?! — Усмехнулся какой-то мужчина из толпы. Господину это явно не понравится. — Эй, вы, звоните ему, у нас тут уже две́ крысы завелись. — Нет, прошу! — Взмолился отец. — Я вам клянусь, еще ночью я пересчитал все пакетики. Они лежали здесь. — Повисло молчание. Неужели?! Холодок пробежался по спине. Пакетик? Это тот, что я сегодня нашла? Уцепившись взглядом за сёзди, ведущие в мою скудную комнатку, я юркнула в толпу. Дойти. Дойти. Дойти. — Томико! — Позвала меня мама сиплым голосом. Все «дружно» обернулись на меня, включая господина Такано и отца. — Почему ты не в школе, малышка? — Спросил господин Такано опуская ногу и поправляя костюм, словно все, что я сейчас видела было одним сплошным недоразумением. Он смахнул с себя воображаемую пыль и подошел ко мне. Я сделала шаг назад, заглядывая в такие же испуганные глаза родителей. Мама, еще более чем обычно, сжала губы. Отец, обмякший на диване, смотрел куда-то сквозь. По его худому лицу струился пот. — Томико, может у тебя получится уговорить родителей не совершать самую большую ошибку в их жизни? — Мягко попросил Такано, но в его голосе все равно сквозила жестокость. — Разве вы не друзья? — Спросила я вопросом на вопрос. — А разве друзья могут воровать у друзей? Я мотнула головой. — Понимаешь, — Такано слегка сжал мое плечо, присев на корточки. Наши лица поравнялись. — Твои родители забрали то, что им не принадлежит. Мы же просто хотим забрать это обратно. Если мы не получим это, твоих маму и папу очень сильно накажут. — Такано повертел своим обрубленным пальцем перед моими глазами. — Да ты задрал! — Выплюнула мама где-то позади. — Не мы это! — Вот видишь? — Обратился ко мне мужчина, пожав плечами. — Не сознаются. Я зажмурилась, опустив голову. — Это не они. — На выдохе ответила я. Повисла гробовая тишина. — Я думала, это… Не успев договорить, мама оттолкнула господина Такано, схватив меня за щеки двумя пальцами. — Ты… — Выплюнула она. — Маленькая идиотка! Выбросила?! Продала?! — Нет. — Отдавай, дрянь! — Она затрясла меня. — Эй, Эйко, полегче. — Сказал мужчина, отстраняя от меня женщину. — Томико, будь лапочкой, верни то, что взяла. Ты же умная, да? Я кивнула. Словно робот, под прицелом десятков глаз я направилась в комнату, где в старых потертых штанах лежал «камень преткновения». Негнущимися пальцами, я нашарила пакетик размером с ладонь, а затем поспешно отдала его нависшему надо мной мужчине. — Умница. — Холодно ответил тот, а затем ударил меня по лицу. Удар пришелся таким сильным, что я не устояла на ногах. Вчерашний «шлепок» от мамы действительно оказался просто шлепком. Во рту собралась кровь. — Это послужит тебе уроком, мелкая засранка. — Выплюнул Такано напоследок. Седзи с треском захлопнулись, но я продолжала сидеть. Неподвижно, словно кукла. Горло жгло. С губ стекала струйка слюны вперемешку с кровью. За стеной все стихло. На улице послышались заведенные двигатели, а затем и они умолкли. Я просидела так еще какое-то время, пока отец не вломился в комнату. Он взял меня за шкирку, и подобно провинившемуся щенку, выбросил во двор. Я приземлилась в холодную лужу, покарябав колени. Вся форма перепачкалась в грязи и промокла. Мутные капли стекали по волосам и шее. Тело бил озноб. Стеклянными глазами я уставилась на отца, искренне не понимая, в чем провинилась и в этот раз. Почему он так со мной, а не с господином Такано, который еще недавно ударил меня по лицу? Почему он смотрит на меня таким взглядом? Почему? — Не смей на меня глазеть, дрянь! — Выплюнул он, стоя на пороге. — Ты грязная крыса и место твое ту́т. — Отец кивнул на лужу, в которой я сидела, замерев. Окоченевшие пальцы сжались в кулаки, загребая мерзлую грязь. Она забивалась под ногти и царапала кожу. Меня трясло от холода и обиды. Наблюдая, как в след за отцом уходит и мать, зажигая на ходу сигарету, в моем детском сознании был лишь один вопрос: «За что?».