Там, где молчат цикады

Большие глаза смотрели на меня с испугом и недоверием. — Вы кто? — Почти шепотом спросил маленький незнакомец. — А ты кто? — Переспросила я, думая, не ошиблась ли домом. — Здесь живет семья Яно? — Вы не похожи на маминых друзей. — Ответил тот, разглядывая цепи, свисающие с костюма. Маминых… Кровь отлила от лица, а щеки морозно закололо. — Маминых? — Уже вслух повторила я. — Эйко Яно — твоя мать? — Мальчик, сомневаясь, кивнул. — Сколько тебе лет? — Голос слегка осип. — Мне нельзя разговаривать с незнакомыми людьми, иначе накажут. — Мальчик посмотрел мне за спину, заметив охрану и менеджера. — Мама сделала что-то плохое? — С чего ты это взял? — Ну… — Он слегка замялся, и мне стало понятно: тот давно просвещен в дела «семейные». — Да. — Кивнула я. — Я приехала ее наказать. — Мне даже не пришлось врать ему. Мои намерения действительно были схожи. — Она на работе? — Вы знаете, где она работает? — Удивился малыш, выпучив глаза. Я внезапно почувствовала себя глупой и ужасно уставшей. Было сложно понять, что малец знал, а что ему так и не раскрыли. А возможно, все куда проще и мать оказалась не настолько глупа, научив сынишку отвечать вопросом на вопрос. — Слушай, я чертовски устала и проголодалась, могу ли я войти в дом и подождать Эйко там? Мальчишка нахмурился. — У нас нет еды для гостей. — Виновато буркнул тот. — Для гостей? А что ешь ты, мне не подойдет? — Ну, — замялся он, — на самом деле мама много чего готовит. Например, супы, карри там… Я нахмурилась, не улавливая связи в его словах, но не став допытываться, просто кивнула: — Тогда просто посижу и подожду ее. Мне не нужна еда. — Нельзя. — Запротестовал ребенок, выставляя тощие руки. — Просто приходите, когда мама будет дома. — Ты боишься нас или того, что мама разозлится? — М-мама добрая. — Неуверенно пробурчал тот. «Если она подобрела и стала образцовой домохозяйкой, то я завтра же вылетаю на луну», — мысленно съязвила я. — Ты же ведь врешь мне. — Хмыкнула я, поглядывая на вспыхнувшие щеки мальчишки. Повисло молчание, перебиваемое испуганным сопением. Ногти ребенка вцепились в старый обшарпанный косяк. — Слушай, раз твоя мама еще не скоро вернется, а мне нельзя подождать ее здесь, не хочешь пойти со мной пообедать? — Нельзя. — Тот снова покосился на толпу позади меня, прячась за дверью. Поло хмуро поглядывал в нашу сторону, словно видя в ребенке потенциальную угрозу. Хотя, может, оно так и было. — Они останутся здесь, если тебя это пугает. Пойдем только мы с тобой… Если, конечно, захочешь пойти. — Я снова поймала встревоженный взгляд ребенка. С одной стороны, я понимала его стремление отказать, ведь как мы действительно выглядели в глазах восьмилетнего мальчика? Странные незнакомцы, пытающиеся утащить его куда-то в неизвестном направлении. Но с другой… Он ведь даже не догадывался, что перед ним родная сестра, которая не меньше него удивлена всем происходящим. — Слушай, я собираюсь пойти в кафе, находящееся в квартале отсюда. Заставлять тебя не буду, но и ждать тоже. Чуть промолчав, ребенок вскинул на меня свой голодный до еды взгляд. — Но у меня нет денег. Чувствуя, как ком царапает стенки горла, я протянула мальчику руку, словно заключая сделку: — Я угощаю, идет? Тот протянул тонкие холодные пальцы навстречу моим, и опустив взгляд, кивнул. *** Мы пришли в небольшую закусочную недалеко от его… нашего дома. Здесь не было сложных позиций в меню, не было и высоких цен. Однако мальчик, рассматривая ламинированные страницы, готов был заплакать. — Выбрал что-то? — Слегка скучающе спросила я. — Я не голодный. — Прошептал тот, явно противясь собственным желаниям. — Да ну? — Хмыкнула я, глядя как тот часто сглатывает слюну. — Помнишь? Я угощаю. — Много. — Чего «много»? Много блюд? — Нет. — Он замотал головой. — Много стоит. — Разве? — Я окинула ценники еще раз, удивленно вскинув брови. — Ну раз так, то у меня предложение. — Я слегка подалась вперед, включая манерность Хани. — Что, если я принесу особое меню, которое есть только в одном экземпляре и только для меня? Я же очень известна, если ты не знал. — Особое? Это как? — Удивился мальчик. — Здесь есть меню, где нет цен. — Без денег? Совсем? — Ага. — Кивнула я. — Подождешь немного? — Я поднялась, поправляя костюм. — Это настолько секретно, что нужно прошептать кодовое слово официанту. — Ладно. — Неуверенно кивнул тот, провожая меня наивным взглядом. — Вот и славно. — Улыбнулась я, чувствуя, что вот-вот расплачусь от стыда и сожаления. *** Спустя минут десять, ребенок уже смело тыкал в такое же ламинированное меню, заказывая позицию за позицией. Официантке пришлось наспех заклеивать все цены клейкой серебристой лентой, ведь в действительности меню без цен не существовало. В этом мире за все нужно платить. — А можно еще мороженое? — Едва ли не запинаясь, спросил мальчик, глядя на девушку с блокнотом в руках. Та кратко глянула на меня и, увидев одобряющий кивок, расплылась в улыбке. — Конечно, солнышко. Какое? — Мятный шоколад. — Ответил тот, и я едва не задохнулась от удивления. Первое, в чем сошлись наши вкусы. Поло говорил, что это не мороженое, а зубная паста. Он жутко кривился, когда впервые его попробовал, а после больше никогда не брал, предпочитая классические вкусы. — Не многие любят такое. — Снова улыбнулась девушка, записывая десерт себе в блокнот. — Итак, подытожила она, глядя на меня. Мисо-суп с водорослями две порции, гамбургер, карри, газировка, рисовый пирожок, пицца и мороженое, верно? — Да. — Кивнула я. — Хотя… Мелкий, может, ты еще что-то хочешь? — Нет, что вы… — Смутился тот. — Если я закажу еще больше, то в магазине закончатся продукты и хозяйке придется закрыться. Я негромко усмехнулась: — Это не так работает, малец. Мальчик нахмурился, но все же кивнул официантке. — Это правда, все. — Как скажете. — Та кратко поклонилась и скрылась за дверьми, ведущими на кухню. Повисла неловкая пауза. Я не знала, как общаться с такими как он, ну, то есть, с детьми… Что можно спрашивать, что нельзя… И о матери говорить не хотелось, ведь он только перестал ерзать на стуле, видя во мне потенциальную угрозу для нее. — А как вас зовут? — Первым спросил мальчик без всякого стеснения. — Меня? — Я едва не поперхнулась. — Эм, Хани. — Странное имя. — Почему? — Ну, не знаю. — Пожал плечами тот. — А самого как звать? — Усмехнулась я. — То́ма. «У нее что, совсем не работает фантазия?», — выругалась я мысленно. — Тома, а почему ты ничего не говоришь об отце? — Об отце? — Удивился мальчик, словно я спросила его о чем-то мифическом. — Мы только с мамой живем. Хотя, у нее часто гостят разные дяди, но никто из них не мой папа. — Вот как… А что они делают, когда приходят в гости? — Не знаю, меня запирают в комнате или выгоняют на улицу. — Тот пожал плечами, словно это было чем-то пустяковым. — Возможно, смотрят телик. — Ладно. — Я слегка скривилась. — А ты ходишь в школу? Тебе лет шесть, да? — Мне скоро десять! — Надулся Тома, уперев тощие руки в бока. — Точнее, скоро будет. Через… — Он вытянул ладонь, загибая пальцы. — Через два года. — Так тебе восемь… — Подытожила я, видя, что мальчик совсем не тянет на восьмилетнего ребенка. — Так ты ходишь в школу? — Нет. — Мотнул головой тот. — А как ты научился читать и писать? Тома посмотрел на меня с искренним непониманием. — Мать тебя чему-нибудь учила? — Нет. — Он снова мотнул головой. — А как ты тогда сейчас считал, да и с меню разобрался? — Меня Джуни немного научила. — А кто это? — Не знаю. — Наивно улыбнулся Тома, поглядывая в сторону кухни. Оттуда вышла официантка, неся две порции супа. — Круто! — Воскликнул ребенок, грубо хватая ложку, когда на стол поставили глубокую тарелку с дымящимся супом-мисо. — Я, правда, могу это съесть бесплатно? — Вполне. — Кивнула я, тоже беря прибор в руку. — А какое секретное слово вы сказали? — Прошептал мальчик, накренившись ко мне. — Когда я… нет… просто… — он пытался подобрать слова, — было бы здорово, если бы я мог здесь кушать хоть иногда. — Тебе оно не понадобится. — Спокойно ответила я, отхлебывая бульон. — Лучше ешь, пока не остыло. Видно, что мальчика огорчили мои слова, но тот, проглотив обиду, принялся за еду. *** Никто из нас не торопился. Пока одни блюда сменялись другими, наша беседа лилась непринужденно и спокойно. Слова сами собой появлялись и выплескивались наружу. Сама того не заметив, я расслабилась, опустив ледяные поводья. — А когда мне исполнилось шесть, Джуни привезла мне в подарок набор машинок и настоящее, огромное ведро мороженого. Правда, она попросила, чтобы я спрятал подарки, иначе мама могла их выкинуть или продать. Не мороженое, конечно, а машинки. — Восхищенно лепетал ребенок. — А еще, она подарила мне девчачью заколку. Сказала, что она кое-кому потом пригодится. — Заколку? — Удивилась я. — Может маме? — Нет, у мамы короткие волосы, — он провел рукой по своей короткостриженой голове, — как у меня, только длиннее. Да и она не пользуется такими. — Такими? — Ну, не знаю. — Тома пожал плечами. — Девчачьими. — Понятно. — Удовлетворенно кивнула я. — А ты оказывается тот еще болтун. — Мама не любит разговаривать со мной по пустякам. — Значит, отыгрываешься на мне? — Лукаво улыбнулась я, заметив, что телефон ожил. — Погоди минутку. «Пришла какая-то женщина. Где вы? Поло». — Доел? — Спросила я, убирая мобильник во внутренний карман. — Да. — Кивнул мальчишка, довольно улыбаясь. — Кажется, твоя мама вернулась домой. — Мой голос прозвучал спокойно, но радость на лице ребенка сменилась ужасом. Он съежился на стуле, а румяное лицо побелело. Я не успела открыть рот, как Тома выскочил из-за стола, ринувшись к двери. Испуганная официантка, явно думая, что мы собрались сбежать не оплатив, подбежала к нам с выпученными глазами. Раздраженно цыкнув, я выудила из пиджака несколько крупных банкнот, значительно превышающих общую сумму обеда, и чуть ли не бросив на стол, поспешно выбежала за ребенком. — Постой! — Крикнула я вслед убегающему мальчишке. — Я же на каблуках! — Надо скорее! — В ответ прокричал он, не оборачиваясь. «Вот же черт», — выругалась я, понимая, что бежать на шпильках — идея крайне отвратительная. *** Гулко дыша, быстрым шагом я прошла мимо растерянного агента и кучки охраны. Те стояли и молча смотрели мне вслед, не понимая, что вообще здесь происходит и стоит ли им вмешиваться. Однако, все, как один дернулись, когда в стенах обветшалого дома послышалась отборная ругань и глухое падение чего-то тяжелого об пол. Стянув с себя туфли, я ринулась к дому и стала агрессивно стучать по истлевшей двери. Крики прекратились. Шаркающие звуки стали приближаться ко мне, и я невольно сглотнула. Ладони нагрелись и сильно вспотели. Я отпрянула, когда дверь открылась. Давно забытый лик матери смотрел на меня, чуть прищурившись. Ее волосы стали еще короче, чем раньше и напоминали мальчишескую стрижку, прямо как Тома и говорил. Кожа отливала пепельным оттенком. Приятные черты лица стерлись под действием времени и отвратительной жизни. От нее веяло дешевым табаком и легкими нотками спирта. — Кто вы? — Выплюнула она, ухватившись тощей татуированной рукой за дверной косяк. Я вновь оглядела ее с ног до головы, только сейчас заметив откровенный потрепанный наряд из старого лилового бархата, состоящего из топа и юбки. Мой взгляд остановился на животе, где белой полоской зарубцевался шрам. Видимо так и появился Тома. В антисанитарии и с явными осложнениями. — Так кто вы? — Повторила та, поглядывая то на меня, то за мою спину. — Н-неужели не узнаешь? — Голос едва дрогнул, но скорее от злости, чем от страха. Мой взгляд метнулся к ее. «Ты давно не та девочка… Ты давно не та девочка… Ты — не она…» — А должна? — Усмехнулась та. — Че надо? Позади женщины послышалось шевеление. Я едва уловила пустой взгляд мальчика, вставшего подле матери. На его лице виднелся свежий ушиб. — Знаешь, — я усмехнулась, сделав шаг вперед, — никогда не понимала, почему там, — я кивнула на небо, — позволяют такому сброду плодиться, а по-настоящему хорошим людям показывают средний палец? — Что ты несешь? — Гоготнула та, но все же опустила взгляд, не выдержав мой. — Ты серьезно меня не узнала или только прикидываешься? Женщина еще раз посмотрела, и медленно, даже скорее заторможено, наклонила голову набок, подобно заинтересованной птице. — Да не может быть. — В ее голосе не было ни удивления, ни страха. — Томико? — Издевательски улыбнулась та. Я прерывисто выдохнула, сжав ладони в кулаки. — Ну ничего себе. — Хлопнула в ладоши Эйко, по-новому оглядывая меня сверху-вниз. — Из грязи да в князи. — Она рассмеялась, выставляя напоказ желтые зубы. Явно посчитав странное поведение матери агрессивным, охрана тут же крыльями выросла из-за моей спины. — Так это тоже твои? И машина твоя? — Женщина заглянула мне за спину, встав на цыпочки. — Гляжу, средствами располагаешь, а матери за столько времени и йе́ну не прислала. — Откуда у тебя ребенок? Где отец? — Холодно спросила я, дав знак охране отойти на шаг назад. — Будто ты не знаешь, откуда дети берутся, Томико. — Не называй меня так. — Выплюнула я. — Где отец, я хочу с ним поговорить. — С разговором ты опоздала годков так на семь. — Ее голос стал жестче. — Помер он. — Мама… — Послышался голос Томы. — Эта госпожа… кто она? — Мальчик вынырнул из-под руки женщины, уставившись на меня непонимающим испуганным взглядом. Трудно было поверить, что еще полчаса назад этот ребенок радостно ел мороженное и болтал обо всем на свете. Сейчас он снова выглядел как тряпичная кукла, и вдобавок ко всему, с опухшей щекой. — Ты посмела его ударить? — Ледяной тон пробрал до самого позвоночника. — Он провинился. — Фыркнула та, хватая мальчика под локоть. — Проваливай в дом, я с тобой позже поговорю. — От ее слов Тома едва вздрогнул, поджав губы. — В чем же? В том, что пообедал с сестрой? — Я многозначительно посмотрела на ребенка. Тот молча поднял на меня глаза, в которых медленно собирались крупные слезы. — Он — моя собственность, не твоя. Я буду поступать с ним так, как сама того пожелаю. — Собственность?! — Усмехнулась я, скрещивая на груди руки. — Ты все́х своих детей за тупой скот принимаешь? Женщина выпрямилась, но все равно смотрела на меня снизу-вверх: — Кто ты такая, чтобы разговаривать с матерью в таком тоне?! — Она сжала челюсти. — С кем прости, — изумленно усмехнулась я, — с матерью? — Послушайте, мадам… — Вступился Поло, по-отцовски вклинившись, между нами. — А вы сами-то понимаете, кто перед вами стоит? — Он кивнул мальчику, чтобы тот отошел подальше, но Эйко снова дернула ребенка за локоть, прижав к себе. — Я не понимаю ни слова. Что он там лепечет себе под нос?! — Спрашивает, понимаешь ли ты, кто перед тобой стоит. — О, да… прекрасно. — Желчно хмыкнула та. — Передо мной стоит маленькая трясущаяся девчонка, без голоса и характера. Трусливая грязная свинка. Дикарка и шлюха. Мне продолжать? — Мать уставилась на мужчину, медленно переводя взгляд с него на меня. Поло вопросительно посмотрел в мою сторону, молчаливо запрашивая перевод, но я лишь мотнула головой. Хорошо, что он ничего не понял. Повисла недолгая пауза, разразившаяся моим тихим ядовитым смехом. — Мне кажется, мама, сейчас ты описала не меня, а себя. — Я вскинула подбородок вверх, надменно улыбнувшись. — Я добилась таких высот, какие тебе и не снились. Просто для справки: на мне сейчас костюм, который стоит дороже этого дома. Меня почитают и любят миллионы. — Я перешла на восторженный шепот. — А что я вижу, глядя на тебя, мама? Живешь как на помойке, ходишь в обносках, водишь домой мужиков… Чем твое же описание — не ты сама? — Я с омерзением гоготнула. Лицо женщины исказилось в гневе так, что нос и верхняя губа дернулись. Она оттолкнула сына и в шаг оказалась прямо перед моим носом. — Ты всегда была маленькой неблагодарной дрянью, Томико. — Выплюнула женщина, и ее слюна попала мне на щеку. — От тебя неприятно пахнет. — Прошептала я, наклонившись к ее уху. Это явно было последней каплей в луже терпения моей матери. Истерически взвизгнув, она занесла над моим лицом руку, как делала это всегда, когда я казалась ей неудобной. Однако та даже не успела коснуться моей щеки. Наученная всему у Рюске, я молниеносно схватила ее запястье и в несколько грациозных движений, оказалась у нее за спиной. Женщина вскрикнула, когда я отпустила ее, оттолкнув к ближайшей стене. — Не смей меня трогать. — Невозмутимо добавила я, поправляя рукава. — Не хочу, чтобы костюм испачкался. Привалившись к стене, Эйко потирала ушибленную руку. Она расплылась в странной улыбке, смотря на Поло. — Кем же вы приходитесь моей доченьке? — Последнее слово женщина чуть ли не выплюнула. — Так защищаете ее. Неужели, вы ее… — Она бесстыдно выгнула бровь. — Хватит. — С омерзением прервала ее я. — Поло, мы уходим. — Как скажешь. — Кивнул тот, не задавая лишних вопросов. — А что, пусть скажет, а ты переведи… — Постойте… — Выпалил ребенок, подбежав ко мне. — Вы, правда, моя сестра? — Он схватил меня за руку. — По всей видимости, — я уставилась на женщину. — Забери меня с собой. — Прошептал тот, сжав мои пальцы. — Пожалуйста, забери с собой. — Из его глаз хлынули слезы. — Эй, а ну иди сюда. — Рявкнула мать, приближаясь к нам. Она едва коснулась ребенка, но я преградила ей путь. — Только посмей. — Сквозь зубы прорычала я. — Кем бы ты ему не приходилась, я́ его мать. По закону он принадлежит только мне. Заберешь, и я тут же обращусь в полицию с похищением. За подол пиджака неуверенно потянули. Я взглянула на ребенка, чьи глаза отливали медью. — Идите. — Кивнул тот с удивительной взрослостью в голосе. — Я останусь. Я ошибся. — Но… — Хотела я возразить, однако и Поло покачал головой. — Нам правда пора, Хани. — С горечью произнес тот, покосившись на мальчишку. — Все супер. — Улыбнулся Тома. — Сегодня было весело. — Прошептал тот, отходя от меня все дальше. — Пошли, паршивец. — Гневно выплюнула женщина, потащив мальчика в дом за шкирку. Я продолжала неотрывно смотреть на сцену моего проигрыша, пока мужские руки не стиснули плечи, развернув к автомобилю. — У нас правда есть дела. — Подавленно отметил Поло. — Надо ехать. — Но мальчик… Его нельзя оставлять здесь. — Юридически твоя мать имеет на него все права. Мы не можем забрать его. Я сжала челюсти, борясь с желанием завопить во всю глотку. Всю дорогу до отеля никто из нас не проронил и слова. Я съежилась на заднем сидении, подперев голову рукой так, что ладонь закрывала глаза полные слез. *** — Здравствуй-здравствуй! — Визгливо поприветствовал меня европеец, одетый в висячий полосатый свитер оранжевых и фиолетовых цветов. Его ровные зубы светились в полумраке, гармонируя с длинными блондинистыми волосами и выбеленными джинсами. — Я Теодор, — один из организаторов данного, — он обвел руками полупустое помещение руками, — мероприятия. Сегодня нам нужно обязательно познакомиться в неформальной обстановке. — Это так обязательно? — Скучающе спросила я, поправляя новую «обертку», в которую меня упаковали. — Конечно, Хани, дорогая, о чем речь. Оторвемся! — Теодор подмигнул моему агенту, на что тот нервно зашелся в кашле. — Я, пожалуй, пас. — Это точно та самая Хани? — Спросил молодой мужчина, обращаясь к Поло. — Эмм, это все из-за перелета. Акклиматизация штука неприятная. — Жаль-жаль. — Приуныл Теодор. — Однако, ты, красавчик, прийти обязан. — Тот снова подмигнул моему агенту. — Нужно представить Хани, правда без самой Хани… — тихо пробурчал тот, — спонсорам, владельцам модных домов и другим амбассадорам. Сейчас предлагаю посмотреть на подиум, пройтись по закулисью, а позже я представлю тебя, — Теодор грациозным движением пальцев коснулся моего плеча, — стилистам и визажистам. Завтра будет грандиозный феерический день. Пусть все языки от зависти проглотят. — Хихикнул тот, потащив нас за собой. Остаток дня я бездумно плелась то за Поло, то за Теодором. Мне постоянно что-то рассказывали, кого-то представляли, но я тут же забывала сказанное, думая совершенно о другом. Перед глазами все еще стоял образ маленького мальчика с ушибленной щекой и глазами полными страха. *** День близился к концу. Однако для Поло этот конец еще не скоро должен был состояться. Я сидела в его номере на большой кровати, поджав колени к груди. Мужчина стоял у зеркала, подбирая галстук. — Красный, синий или черный? — Красный. — Со вздохом ответила я. — Хорошо все-таки, что ты не пойдешь на прием. — Буднично сказал Поло, поправляя черный пиджак с атласным воротником. — После сегодняшнего тебе стоит хорошенько отдохнуть. Не хватало еще, чтобы ты заболела на завтрашнем мероприятии. Мой тебе совет: набери ванную, включи легкий фильм, можешь даже заказать фаст-фуд, я не доложу об этом Лауре. Главное приведи голову, — он ткнул себя в лоб, — в порядок. — К чему такая забота? — Потому что вижу в тебе дочь, которой у меня никогда не было. — Серьезно? Отношение не как к подопечной, а как к дочери? — Как к избалованной, эгоистичной, самовлюбленной, иногда жестокой… дочери. Да, верно. — Сейчас это звучит уже не так мило. — Фыркнула я, хватая небольшую махровую подушку. — Зато честно. — Невозмутимо добавил менеджер. — А можно и мне задать вопрос? — Валяй. — Я бессильно пожала плечами. — Что значили те слова, сказанные той женщиной? Я крепко сжала подушку, представляя, что это шея матери. — В прошлом я совершила много, нет… слишком много ошибок. Эти ошибки повлекли за собой цепочку жертв. Сегодня утром, когда мы были на кладбище… Этот парень и та женщина… Они умерли по моей вине. Мать обо всем знает, вот и пыталась надавить на больное. Поло прекратил сборы, застыв на месте. — Женщина — моя родная тетя, а парень… Они пытались защитить меня от моих же поступков, но не смогли. — А твое имя действительно Томико? — Осторожно добавил Поло. — Я отреклась от него, как только Лаура забрала меня отсюда. — Ты поэтому не хотела возвращаться на родину? — Это место нельзя назвать родиной. — Мне лучше не спрашивать, что случилось? — В юности, я залезла туда, куда не стоило лезть. Вот и поплатилась за это. — Ты связалась… — С плохими людьми. Хотя, я и сама не была хорошим человеком. — Ты не плохой человек, скорее сложный. Ты постоянно отправляешь куда-то деньги, тайно сотрудничаешь с фондами… — Поло, а может я делаю все только для того, чтобы загладить вину перед… — Я метнула взгляд кверху. — Даже если так… Кто не безгрешен, Хани. Я тоже по молодости натворил немало дерьма. — Но не такого, как я. — Сомневаюсь. — Продолжал упираться мужчина. — А ты не опоздаешь? — Я кивнула на дверь, стараясь перевести тему. — Допрос малость затянулся. — Моя улыбка была натянутой и бледной, но Поло этого не заметил. — Вот черт. — Выплюнул мужчина, подхватывая телефон. — В общем, отдыхай. Из номера ни шагу! — Ладно, мамочка. — Едва кивнула я, театрально помахав ему на прощание. — Не поворачивайся к Теодору спиной! — Крикнула я вдогонку, на что получила неприличный жест. Стоило Поло уйти, как улыбка спала с лица. Я подхватила ключ-карту и направилась в свой номер, а еще через полчаса мчалась в такси по ночному городу. *** В моем старом доме горел свет. Даже издалека был слышен чей-то хохот и улюлюканье. Все это наводило на неприятные воспоминания. Несмотря на теплый майский воздух, я поежилась, натянув капюшон черного свитшота посильнее. Преодолев хилые ступени в два шага, я едва прикоснулась к двери, но тут же остановилась. За диким хохотом, где-то на улице, я услышала шевеление и редкие сопящие звуки. Пройдя вдоль дома по скрипящим половицам, я затаила дыхание. В желтом квадрате света, падающем на землю от окна, сидел Тома. Он положил подбородок на колени, выводя пальцем узоры на земле. Тот был в простой хлопковой майке и шортах. От одного вида мне стало зябко. — Эй, — прошептала я, но мальчик меня не услышал. — Эй! Ребенок затравленно обернулся, вглядываясь во тьму. — Ты кто? — Так же шепотом спросил он. — Уже забыл меня? — Горько усмехнулась я, пригнувшись под окном. — Ты почему сидишь здесь полураздетый? Тома молча уставился на меня. Его плечи затряслись, он всхлипнул словно мышонок, и немедля ни секунды, крепко вцепился, обхватив меня за талию. Поступок ребенка выбил из колеи. Тома прижался ко мне так сильно, что оторвать его от себя не было никакой возможности. — Почему ты здесь, а не дома? — К маме пришли. — Пробурчал он мне в кофту. — Я рассердил дядю, он ударил меня по лицу. — А мать? — Отправила сюда. — Мальчик явно понял, что слишком долго обнимает меня и тут же отпрянул. — Покажи лицо. — Мой голос без всякой теплоты разразил ночь. Я подвела его под льющийся желтый свет. Мальчишка смотрел сквозь меня, стараясь не пересекаться взглядами. К побоям матери, приобретшим фиолетово-розовый оттенок, добавилась распухшая губа, покрывшаяся тонкой грубой корочкой. — Прости. — Добавила я, опуская взгляд. — Надо было остаться. — Вы что… Нельзя… — Прошептал Тома, отходя назад. — А что можно? — Гневно выплюнула я. — Избивать ребенка? Выбрасывать его на улицу? — Но она моя мама… — Как и моя. — Ты ее не любишь? — Спросил мальчик, впервые перейдя на «ты». — Нет. — Спокойно ответила я, снимая с себя свитшот. Прохладный ветер юркнул под полы футболки. — Подними руки. Тома, не до конца понимая, что происходит, послушался. Он вытянул вверх тощие руки, и объемная кофта превратилась в рясу на исхудавшем ребенке. — Теплая и пахнет приятно. — Пробурчал ребенок, запустив нос под воротник. — Идем. — Перебила его я, желая уже поскорее расквитаться со всем этим дерьмом. *** Когда мне снова открыла мать, я стояла на пороге, держа брата за запястье. Женщина, сжимая между пальцами скрутку, смотрела на нас отупевшим взглядом. На ней был застиранный шелковый халат темно-зеленого цвета, едва касающийся колен. Он был едва запахнут, казалось, что ее грудь вот-вот выпадет наружу. — Оденься. — С отвращением прошипела я. — Зачем вернулась? — Ее голос стал вязким. — Обдолбалась что ли? Говорю, оденься! — Мой голос подлетел, заставив ребенка вздрогнуть. — Что тут такое, Эйко? — Вклинился мужчина лет пятидесяти. Его голос отдавал пропитой хрипотцой, а помятый вид это доказывал. Недельная щетина, впалые стеклянные глаза, странные татуировки на плечах. Сколько себя помню, всегда бежала от такого типа людей, и всегда же к нему возвращалась. — Это что за…? — Хмыкнул тот, окинув меня взглядом. — Кто это? — Он обратился к матери. — Дочь. — Усмехнулась та. — Денег море, а на заднице спокойно не сидится. Все приходит отношения выяснять. — Вот как? — Улыбнулся тот. — Значит, в молодости ты так же выглядела? Эйко усмехнулась: — Разве это красота… — Ну, деваха-то в моем вкусе. Эй, как звать-то? — Обратился мужчина ко мне. — Иди нахер. — Выплюнула я, переводя взгляд на мать. — Послушай… — Как ты смеешь, сучка, со мной говорить в таком тоне?! — Неизвестный схватил меня под локоть, притянув к себе, но я тут же вывернулась, впечатав его заплывшее лицо в дверной косяк. Повторив это несколько раз, из носа мужчины хлынула кровь. — Свинья. — Выплюнула я, отпрянув. — Слушай сюда, — я обратилась к женщине, — Тома уходит со мной, хочешь ты того или нет. — Не имеешь права. — Победоносно усмехнулась Эйко, скрестив на полуобнаженной груди руки. — Мои адвокаты здесь камня на камне не оставят. — Злобно прошипела я. — Жди завтра гостей, стерва. Я спустилась по лестнице вниз, где стоял ошарашенный ребенок, отбежавший при виде окровавленного мужчины. — Идем, Тома. — Ты мерзкая дрянь, Томико! — Визгливо заорала мать, топая ногами. Я же ей отвечать не стала. Я даже не обернулась. «Прощай, мама…», — пронеслось у меня в мыслях, и толстая металлическая нить, скручивавшая внутренности все эти годы, лопнула. *** — Ты правда здесь живешь? — Удивленно спросил мальчик, окидывая номер округленными глазами. — Временно. — Устало сказала я, падая на диван. — Я точно могу здесь остаться? — Привела бы я тебя сюда, если нет? — Я потерла виски. — Тебе нужно помыться, а еще неплохо бы найти одежду… — Прости… — Прошептал тот. — За что извиняешься? — Я вскинула бровь. — Я помеха. — Нет. — Выпрямилась я. — Ты — жертва обстоятельств. Повисло молчание. И я поняла… И я впервые поняла смысл этих слов. Джун… Кику… Тай… они все говорили мне те же самые слова. Говорили, а я не слышала и не понимала. Глаза защипало. Я судорожно вдохнула воздух, поднимаясь с места. — Я тоже не была помехой. — Прошептала я вслух. — И проказой не была… — О чем ты? — Неуверенно спросил брат. — Да так, — я шмыгнула носом, проведя ладонями по щекам, — наконец-то кое-что поняла. — И что это? Мои губы тронула улыбка. — Что я не виновата. *** Лежа в кровати, я никак не могла уснуть. Буря эмоций, пережитых мной сегодня, не давала покоя. Я то улыбалась, то молчаливо давилась слезами. «Ты не проказа! Не болезнь! Поняла?! Ты гребанный человек… ребенок!» — Я отчетливо слышала голос Джун. Она сказала мне это очень давно, а смысл слов дошел только сейчас. Ведь я их обидела при нашей последней встрече. — Ты спишь? — По спальне пронесся голос ребенка. — Нет, а ты почему? — Я села на кровати, включив небольшой подвесной светильник. — Не понравилась комната? — Кровать… — Слишком большая? — Хмыкнула я, улыбаясь. — Понимаю… Но ты к этому привыкнешь. Не скоро, но ты обязательно привыкнешь. — А можно… — Тома замялся, скомкав края моей футболки, что была на нем, — можно поспать здесь, у тебя? — Здесь? — Я окинула взглядом комнату. — Но здесь неудобный диван. — Значит, нельзя? — В его голосе проскользнуло сожаление. — Знаешь, что… А залезай ко мне. — Я откинула одеяло, подвигаясь. — Эта кровать тоже слишком большая для одного. — А можно? — Глаза ребенка округлились. — Мне бы не помешала компания. — Искренне улыбнулась я, похлопав по матрасу. Когда свет погас, я вновь открыла глаза. Тома, лежащий рядом не шевелился. Его словно здесь и не было. Дыхание ребенка было редким, прерывистым. — Что-то случилось? — Прошептала я. — Нет. — Тот едва поерзал. — Просто страшно. — Отчего тебе страшно? — Я повернулась набок. — Маму накажут из-за меня? — Накажут, но не из-за тебя. Есть вещи, которые нельзя прощать и спускать с рук. Наша мама совершила много плохих поступков по отношению к тебе, ко мне… К другим людям… — А как ее накажут? — Не знаю. — Я пожала плечами, и одеяло захрустело от моих движений. — А что со мной будет? — Мальчик шмыгнул носом. — Смотря, что ты выберешь: можешь уехать с людьми, которые о тебе позаботятся, а можешь остаться со мной. — М-можно с тобой? — Его голос дрогнул. — У меня еще никогда не было сестры. — А у меня брата, знаешь ли. — Еле слышно хмыкнула я. — Тебе тоже странно? — Да. — Прошептал тот. — Знаешь, у меня завтра будет большое представление, хочешь посмотреть? — А что ты будешь делать? — Увидишь. — Зевая ответила я. Едва провалившись в сон, я почувствовала, как маленькая ладошка дотронулась до моей руки. Осознав, что кошмары из прошлого больше не потревожат меня, я впервые за много лет уснула с улыбкой на лице.