Лисья нора

Одним ранним утром я захотела себе наколку. Эта мысль пришла ко мне на учебе. Все в классе мало слушали преподавателя. Червь, так мы называли учителя, опять объяснял нам и готовил к тесту, который будет не скоро, но по его словам наш класс не дотянет и до минимального балла. Все время он указывал на наш внешний вид, которому уделяли больше внимания, чем учебе. Вырвав тетрадный листок, я попросила передать его моей соседке в черном. Та сидела на самой последней парте, хотя ей запретил окулист садиться так далеко. Мы с ней еще с утра договорились, что эскиз к тату нарисует на втором уроке. Мое требование одно: такого не должно быть ни у кого. На перерыве мне показали эскизы. Разбойница и Доска тоже смотрели на бумагу, давая советы. -А вот эту возьму я! — девушка в пастельной футболке и юбке из тюли оторвала край листка с эскизом двухглавого ягненка. -Это эскизы только для меня.- недовольно отобрала огрызок бумаги и посмотрела на то, что осталось. Мое лицо исказилось в недовольном выражение. -Не ругайтесь, я еще нарисую, — ободрила нас Гадалка. -Возьми с них деньги, — шепнула на ухо Доска светлоглазой ведуньи. Сегодня образ высокой и тонкой девушки дополняла ее большая черная сумка с множеством швов. На дно этой сумки приделана веревка с пробками для бутылок вина. На костлявых лодыжках надеты браслеты с золотой цепочкой. Гадалка тоже носила иногда на этом месте браслеты, но те были из кожи и бусин. Юная Жанна Д’Арк что-то еще сказала моей соседке, а она лишь кивнула и пообещала, что так и сделает. Разбойница же пыталась подслушать их разговор, но слишком низкая для такого. -Гадалка, нарисуй мне магнолию, — предложила я, смотоя на эскизы, нарисованные синей ручкой на тетрадном огрызке. Светлоглазая лишь загадочно заулыбалась на мою просьбу, покачавшись два раза вперед назад. -Это та, что тебе дарил Москит? Я хотела возразить, но потом передумала. А ведь правда, после его подарка только и думаю об этих цветах. У нас даже рядом магнолия не растет. Приходится любоваться одуванчиками имелкой осокой. Разбойница удивилась, посмотрела на меня, подбежала к Кристине и давай меня распрашивать обо всем неудобном. -А вы целовались? А у вас было свидание? Он хороший? — и десяток других вопросов, на которые отвечать посторонним не хотелось. На все я говорила «нет», хотя что-то похожее на свидание у нас было. -Все, хватит. Не смущай ее, — приказала Доска. Уроки проходили нудно. Хотелось поскорее увидеть эскиз к моей будущей наколке. Моему счастью не было предела, когда думала о ней. Пришлось сходить в библиотеку и найти учебник по ботанике. Моей магнолии не хватило, чтобы лучше передать форму бутона и стебля. Вчетвером сидели за одним столом. Гадалка пыталась сделать все идеально и аккуратно. Доска и Разбойница сидели рядом, оценивая эскизы и только потом давали посмотреть мне. Библиотека- это место не для Дома. Здесь никого, кроме нас, нет. По слухам, сюда заходил Черный из четвертой, но я его не знаю, поэтому плевать. Просидев еще час в душном помещение, набросок был готов. Все его оценили и дали мне. Я дала добро, только не могла решить, где бить. -Можно на плече или…-начала моя соседка. -На предплечье лучше! -Хватит перебивать людей. Ты где находишься? Соблюдай правила этикета, хоть какие-нибудь. — скомандовала Доска, когда ее младшая сестра перебила говорящую. -Ты не Доска, а Зануда. И как еще наши соседи не сошли с ума от твоих правил… -Они сходят с ума больше от твоей пустой болтовни, которая льется из тебя, как лава из вулкана. Они уважают тебя, поэтому молчат, а я тебе правду скажу, потому что являюсь твоей лучшей копией. -Тьфу на такую копию! Понимая, что сейчас снова случится ссора, Гадалка толкает меня на Кристине и мы уезжаем оттуда. Сзади слышно, как одна пытается переговорить другую. Обе малые дети. От них быстро устаешь, но зато не соскучишься. Оказавшись в малолюдной и незнакомой части Дома, вокруг сразу же все поменялось. Настроение здесь можно описать двумя словами: веселая бедность. Тут скрипел пол подо мной, невероятно нервировало. Меня подвезли к одной из спален. Осматревшись, заметила, как тут гуляют только хазяйки комнат. В нащей части часто заходят и другие девушки, есть уголок с журнальным столиком, диваны около кабинетов. Здесь все пустое, кроме стен. Около одной комнаты вокруг кроме граффити, ничего другого нет. У этой комнаты мы сейчас стояли. На двери надпись красными буквами «осторожно, злая собака». Явно писали от руки. -Гадалка, где мы? -Я не знаю, смогу ли тебе внятно объяснить, — взглотнула та, посмотрев на вход- лучше ты все сама увидишь. Кулак с кольцами постучал в дерево. Другая рука нажала на ручку, которая обмотана разноцветными нитями. Просунув голову, светлоглазая что-то спросила хозяев комнаты и шире открыла для меня дверь. Я неуверенно въехала туда, ожидая лучшего, но готовясь к худшему. -Извини, что не предупредила. -Да все нормально, заваливайтесь к нам, сестра- силуэт девушки не был мне видел из-за дыма сигарет. Ей пожала руку соседка моя. -Улитка решила сделать тату, вот мы и пришли. Это что-то с чем-то. Перед собой я увидела костлявое, но очень гибкое тело. Кожа смуглая и вся забита наколками, партаками разных размеров. Из пупка торчит металл. На голове капна седых волос. Глаза черные, словно грозовые тучи поздно вечером. Они очень маленькие и между ними большое расстояние. Губы тонкие. Лицо напоминает мордочку мыши. Волосы растрепаны, как у домового. На теле пижамные штаны, топик на тонких бретельках, носки разного цвета. Движения тела очень изящны, ловкие, резкие, но не элегантны, как у нашей Кошки. Черные глаза смотрели в мои карамельные, как мышь на зерно. Ее слегка кривые зубы улыбались мне. Два передних торчали, выглядывая из-под верхней губы. -Да без базара, сделаю. Эй, — седая девушка свитнула кому-то в комнате и защелкала пальцами- Немая, сестра, сделай чувихам кофейка. -Ой, да не стоит, Кусака. -Еще как стоит. Курево будешь? — вытащили из кармана пачку синарет. -Да, благодарю. Пока мы втроем раскуривали сигареты, на кровати, в самом дальнем углу кто-то зашевелился. Я не могла рассмотреть из-за занавески. Оттуда выглянуло кудрявое чудо и смотрело на нас своими зелеными, любопытными глазами. Это оказалась Немая. Кудрявая слезла с постели, усевшись в коляску. На ней надеты шорты джинсовые с зеленой рубашкой, сапоги кожаные не по погоде. Пальцы все истерзаны. То ли дралась, то ли резала их, но больше похоже на первое. Ее невероятно кудрявые волосы каштанового цвета, коротко подстрижены. Издалека она очень напоминала мальчика или фазана, но ближе меняешь свое мнение. Увидев ее, у меня внутри что-то запело. Ее пухлые губы цвета малины так понравились мне. Я забыла зачем приехала. Вся она такая хрупкая, как карточный домик. Кудрявая старалась быть незаметной. Ресницы на зеленых глазах короткие и почти не видны. Брови у нее маленькие и пушистые, полная противополодность Кусаки. Коляска Немой подъехала к единственной тумбочке в этой комнате. Наклонившись, та вставила вилку в розетку. Гадалка присела на табуретку, около зеленого кресла седой. Седая сидела на спинке, покуривая вместе с нами сигареты. Эта мебель полностью принадлежала ей. Кому еще такое старье нужно? У этого кресла уже вата вылезает, а ткань рвется. -Как хоть жизнь у тебя? Так давно не видела тебя в столовой. -А ты ныряй к нам почаще. У нас гостей на хате не часто увидишь. Обычно приходят набить партак и укатывают! Черти. Я бы здесь тоже не захотела задерживаться. Во-первых, в этой спальне достаточно прохладно даже для лета. Во-вторых, тут нужен ремонт. То, что вся комната от пола до потолка разрисована граффити можно молчать. Пол покрыт ламинатом, в некоторых местах уже есть огромные дырки. Ковра нет. Кровати двухъярусные давно надо заменить. Материал не пригоден для использования. Подоконника нет. Есть деревянное окно. Зимой скорее всего дырки затыкали газетами, чтобы не продувало. Все это напоминало мне заброшенное помещение, где часто любили проводить время вандалы. Тут жили, спали, ели. Немая подъехала к комоду на тонких ножках, там хранился кофе и чай. Открыв хлипкую дверцу, доска мигом отвалилась от основания. Немая дернулась, словно перед ней упал паук и закрыла глаза руками. -Вот так житуем и не жалуемся.- сказала Кусака Гадалке, которая ровно сидела на табурете. -Вы хотя бы воспитателям скажите…- прошептала я. -Уж сколько перетирали с ними. Бесполезно. Эти фифы, да эти фифы!.. Немая дала в руки мне кружку с отколотым краем. Кивком поблагодарила ее, дожидаясь кофе или чая. -Я решила обратиться к проверенному мастеру… -И ты будешь на сто процентов права, сестра Гадалка. Я половине дома бью татухи. А мастера не вспоминают добрым словом. Половине дома? Это удивительно, почему никто даже не говорил о ней? Тут даже не надо говорить, какая несправедливость. Для многих такие рисунки на теле целый мир. Их просто взяли, забыв в этом гетто. Как же удручает такое положение большинства домовцев. -Но ты… -Еще один персонаж дома, о котором все забудут? Да, также как и о тебе. Чувих, помни, что без таких, как мы, Дома бы просто не было. Ко мне пришло маленькое осознание. Какими бы детьми дома мы не были, любимыми, нелюбимыми, принятые, отвергнуты, без нас не было бы вожаков и тому подобное. Мы те, о ком забудят сразу, как только случится выпуск, но именно мы большая часть этого места. Мы никогда не будем вожаками, никогда не станем чем-то большим, кроме как фоном для кого-то важного. Именно мы выделяем вожаков, а вожаки без нас, как калека без костыля. После конца всего большинство станет пылью Дома. От нас только останутся рисунки и надписи внутри стен. Никто не скажет что-то плохое или хорошее, ведь никто о нас ничего не знал. Мы есть и будем тенью, но эта тень всегда за объектом, где-то сзади. И вы были бы такими. -Эй, ты чего залипла? — щелкнула пальцами перед моими глазами Кусака. -Почему «Кусака»? — внезапно ответила вопросом на вопрос. -А, ты про мою кликуху? Просто любила кусаться. Это уж давно так было. -Ты бы хоть иногда вылезала в люди.- Гадалка грустно мешала кофе у себя в чашке. -Еще чего. Там опасно находиться, а ты предлагаешь тусть там. Дом начинает убирать непригодных ему людей. Моя соседка глянула на нее из-под лобья, как на грешников глядит священнослужитель. -Поэтому ты здесь прячешься? -Понимаешь сестра, в чем тут дело, — Кусака затянула сигарету и выпустила дым- мы нужны этому месту, когда получаем кличку. Когда ты становишься не нужным, тебя убирают незаметно и ты сгниваешь в том же могильнике. Немая беспокойно зашуршала пакетом с пряностями, после чего подъехала с ним к нам, открывая его перед нами. Нам предложили выбрать что-то к чаю, но я отказалась. Девушка с каштановыми кудряшками подъехала к ведунье и ты взяла печенье. Она случайно прикоснулась к молчаливой хозяйка, а та дернулась и отпрянула сразу же. -Извини! Я забыла, что ты не любишь прикосновения.  — Вы знаете язык жестов? — шмыгнула я, вытирая нос. -Нет, мы не знаем. А вот Овечка знает. Немая не особо любит этот язык, ей нравится больше чирикать на бумажке. Меня подвезли ближе к столу и попросили посмотреть на эскиз. -Ай да Гадалка, узнаю руку художника, — выразилась Кусака, примеряя на мне эскиз. Я решила сделать рисунок на шее, как Москит сделал себе паука. Гадалка стояла сначала рядом, а потом снова присела на скрипучий табурет. Начав рассматривать наколки седой, мне приметилась фраза на ее плече «Сатана крестил Русь». Я спросила у нее про эту фразу. -А ты разве не знала, что Антихрист крестил Русь? — явно в шуточной форме мне ответил мастер, ожидая оценку шутки. -Прям так сатана? -Это я крестила Русь, — засмеялась приятельница в черном, покуривая сигарету. Такие шутки с их стороны жуткие. Они будто прыгали в прошлое и учавствовали в таких событиях. Решила им подыграть, спрашиваю: -А зачем ты крестила Русь? -Это ты спроси у прошлой меня.- отмахнулась Гадалка. -Кто и где прошлая ты? Все в комнате посмотрели друг на друга, потом на меня. -А это как повезет встретить. Седая продизенфицировала иглы и все вокруг. Теперь пахло очень спиртом. Надев резиновые перчатки, забрав волосы в хвост, Кусака выбрала нужную иглу, пока я сидела перед ней с трафаретом на шеи. Рисунок слегка виден. Планировали работать около нескольких часов. Мое тело тряслось от переживаний. -Чего трясешься, как лист банный? Я же тебя не резать буду, екарный бабай. Ладони крепко взяли колеса Кристины. Я вся застыла в ожидании. Глаза стали блюдцами. Немая держала плечи и сопела в ухо. Не описать всех страхов, что пришлось испытать перед процессом. Кусака же не обращала на эмоции клиента. Когда салфетка стерла первые две линии, оставляя на себе кучу краски, я успокоилась. Через несколько долгих часов, когда уже прозвенел отбой, мы закончили. Звонок здесь хриплый, почти не слышен. -Готово. Ты только пока не тереби ее, а то я тя крякну. Под конец глаза слепались. Очень устала сидеть на одном месте несколько часов. Процесс шел очень медленно. Гадалка успела поспать, рассказать Немой о новостях в центре дома. Собеседница кивала и улыбалась ей. Как родственница из большого города вернулась, пересказывая все события за год. -Улитка у тебя в долгу, Кусака, — благодарила темноволосая мастера, обнимая и пожимая руку. -Отдаст его потом. Пока те прощались, я рассматривала рисунки на теле седой. На спине между лопатками набита Андромеда, на шее пионы, на предплечье левой руки японские демоны, е-каи. На кисти набита паутина. На правой руке, греческие богини: Персефона, Нюкта, Панакея. На кисти английские буквы. Не поняла что там написано. На животе тоже какие-то цветы, вроде лютики. -Покеда. Кайфово посидели. В норе я все время вспоминала Немую. Та девчонка, не умеющая говорить, так нравилась мне. Енот заметила мою отрешенность от всего. Чужой взгляд не упускал ни одного движения моего тела. С тех пор, как Енот вернулась откуда-то, после четырехдневного отсутствия, ее поведение стало странным. Гадалка сидела на подоконнике, ухаживая за нашим новым соседом по кличке Хтонь или Хтоша. Она кормила его маленькими личинками, протирая тело влажным ватным диском. Птенец не открыл еще глаза. Он лысый и розовый. Невозможно определить, какая эта птица. Нора весьма теплое и уютное место, по сравнению с комнатой Кусаки и Немой. Кошка сразу же заметила изменение во мне, похвально оценив. День такой длинный. Спать не хотелось вовсе. Не хотела просыпаться, повторять сегодняшний день, идти на эти уроки и слушать одно и то же. Пришлось достать наушники, возвращаться в мысли о молчаливой девушке, вспоминать рисунки на теле Кусаки, представляя как они двигаются. Она ходячий храм, внутри которого фрески разного размера, сюжета и цвета. Седая могла бы стать чьим-то богом и проповедовать свою религию, танцуя гипнотические танцы во время молитв. Слишком часть этого мира, вот от нее и захотели избавиться, а она пряталась, играя в прятки со всеми.