Лисья нора

Это очень редкое воспоминание. Его можно сравнить с моментом, когда ребенок находит редкую золотую карточку с персонажем из мультфильмов или наклейку с необычным изображением в журнале, в пачке чипсов. Такие редкие моменты из жизни часто забываются, теряясь в детском сознании, как те же карточки в мусоре игрушек. Но девочка, по будующей кличке животного, помнила это хорошо. Воспоминание было, как карточка с самым нелюбимым персонажем. Вроде редкая карточка, но в то же время самая нежданная. В полицейском участке, где пахло кофем без сахара, лапшой быстрого приготовления и новой бумагой, сидела на стуле с мягким сиденьем девочка пяти лет. Глаза у нее карие, волосы подстрижены неровно. У "парикмахера" будто рука резко соскочила. Платье все промокло, сандали все истрепались, полосатая маечка в пятнах от краски, да и сама неряха, сидя на стульчике, ковыряется в носу. Кожа загорелая, как с юга приехала. На ручке болтается браслет из конфет. Само дитя сидит, лицо заплаканное и заикается. На коленках крепко держит белый пакет с крошками хлеба. Около уголков рта маленьких губ тоже есть крошки батона. Мужчина в форме все пытался разговорить ребенка, но та, словно воды в рот набрала и неподвижно сидела. Чужак этот в одежде должностных лиц не худой, высокий, плечистый, с большими руками. Такими руками ломают арбузы. На лице множество морщин, две бородавки, на брови жирная родинка, в темных волосах видны седые волосинки. Ногти очень короткие, кожа шершавая. Неприятный тип. Его запах изо рта заставлял каждый раз задерживать дыхание, когда он пытался задать вопрос. Коротковолосая не отвечала, смотря в пол. От нее ничего не удалось узнать после часа уговоров. На часах за одиннадцать часов ночи. Хоть стоит лето, но время включать фонари. На улице все в фиолетовом сумраке. Ребенка привела абсолютно чужая женщина. Это та самая продавшица магазина, где оставили коротковолосую с батоном. Женщина с толстыми пальцами следила за малюткой около трех часов. Только когда пришел конец смены, та вышла около девяти узнать, где родители брошенки. Поняв, что вряд ли опекуны вернуться, сразу же пошли в участок. Там то продавщица в сарафане рассказала этому неприятному типу всё до крайностей. Якобы видела этого ребенка со странной мамашей, пообещала вернуться и не вернулась. Никто кроме этой добродушной женщины не подошел и не взял на себя такую тяжелую ответственность. Неприятный участковый лишь попросил описание родителя, возможный адрес и тому подобное. Описание внешности женщина дала, но вот адрес и телефон не знала. За-то описала, как эта тварь общалась с ребенком и что надо обратиться в опеку. Участковый попросил ее удалиться, сказав, что сообщит о дальнейшей судьбе девочки. Незнакомую женщину с толстыми пальцами не устраивало такой ход событий. Она кричала, чтобы ей отдали эту безсовестную мать на растерзание другим. Так большинство людей видели правосудие, не понимая, что насилие порождает насилие. Все это пришлось выслушивать брошенному ребенку с пустым пакетом, где раньше лежал свежий и душистый батон белого хлеба. Он съеден вот уже как два часа назад. Никто не собирался кормить чужого ребенка. Ждали, когда родитель сам придет в участок. Естественно никто не пришел. Время утекало за полночь. Девочка с пакетом сидела неподвижно долгое время. В кабинете слышен звук новыеньких часов. Тиканье тихое и быстрое. Наверняка часы подарили совсем недавно. Участковый все время смотрел на свое запястье с наручными часами. Цепь алюминивая выдавала свою дешевизну шуршанием материала. В этом месте слишком много циферблатов на квадратный метр. Статуэтка в виде слона из тяжелого материала тоже имела свой циферблат, только маленький. Сама статуэтка почти расколота. Одно ухо слона отсутствует, да и передняя конечность тоже отколота. Неприятный тип в форме перестал ждать и набрал какой-то номер на своей трубке. Когда ему перезванивали, то звук телефона противно трещал на весь кабинет. Это сравнимо только с писклявым звонком в дверь. Настолько же громко и неприятно. -Может, скажешь хоть как тебя зовут? Или как зовут маму?- предложил дяжя в форме. Так он ее уговаривал до этого час, но не слишком старался. Уставший работник, который поскорее хочет заснуть на диване в свою смену. Ответа не последовало. Никто не отвечал на самые важные вопросы. Возможно, если бы эта маленькая, коротковолосая, загорелая девочка сказала свое имя, имя родителя и адрес, то жизнь ее повернулась совсем другой стороной. Будущая личность никогда бы не вышла наружу. Маленькая девочка не чувствовала бы себя изгоем. Так начался период бесконечного отсутствия родителей, опекунов, теперь уже "зверей в сером". Большинство времени приходилось мириться с одиночеством и с болью в коленке. С каждым днем эта боль росла по ноге. От боли случался припадок до обморока. Пена изо рта вытекала ручьями, глаза закатывались до боли в веках, виски болели, словно били их обухом топора. Дыхание отрывистое и частое. Испытывая по всему телу такие ощущения, невольно задумываешься о прекращении всего того, что заставляет так жить. Прекратить жизнь этого тела, которое с каждым годом становится клеткой для хозяина. Сон стал плохим, а затем долгим и постоянным. Из-за боли приходила усталость. Большинство таблеток не помогали, не действуя на организм. После долгих лет одиночества и заточения во сне, ребенка с инвалидностью решают перевести в другое место, где о нем должны позаботиться. Раньше не было ничего известно такого по этому адресу. Увидев серые развалины, стены и крыши невольно начинаешь сомневаться о каком-либо комфорте в здание. Прямой дорожки к парадному входу нет, есть множество тропинок к различным дверям. От остановки и до "комплекса здоровья", как назвали это место взрослые и люди в сером, пешком идти недолго, но на костылях и с болью это трудно. Младшие жители дома играли на улице, пока старшие сидели на подоконниках с открытыми окнами и курили. Фигура в сером пальто и со спортивной сумкой шла быстро к главному входу, пока ребенок пытался допрыгать, не упав на землю. За ребенком шла еще фигура в серой куртке. Телосложение напоминало грушу, когда у другого родителя оно как песочные часы с широкими плечами. -Ковыляй быстрее, мы и так опоздали,- говорит Главная. Эта женщина с острыми чертами лица, седыми волосами и маленким ростом напоминала гнома из Белоснежки с этой странной шляпой. Брошь на шляпе слаун в виде клюквы не сильно ввделялась из-за блеска самоцветов. -Да она сейчас упадет и снова что-нибудь сломает. Дай дойти человеку спокойно!- это уже говорил Старший, чья фигура с широкими плечами напоминала песочные часы. Его строгий вид, крючковатый нос, очки, высокий рост и худое телосложение напугало даже мальчишек, играющих неподалеку. Старший был похож на того самого дядю из страшилок, который забирает непослушных детей в лес. Еще пару шагов и можно попрощаться с тем миром, где жизнь казалась долгой и обыденной. Пришло время прощаться с наружностью. Внутри все гораздо хуже, чем снаружи. Повсюду шумные юноши с сигаретами, на стенах непонятные граффити, одежда и мода жителей оставляет желать лучшего. На первый взгляд кажется, что этому месту нужен ремонт с деньгами. Слишком убогое место, тут даже мыши не стесняются своего присутствия. От воспитателей веет равнодушием, халатностью. Новенькую оставили сидеть в коридоре, рядом оставив спортивную сумку. Старший с Главной принесли все карточки из других поликлиник и прочее. Главная давно хотела оставить свою маленькую внучку в столь отдаленных местах, как это. Старший лишь молча кивал. Нечего этим старикам на последних годах мучиться с калекой. Им бы в кресле посидеть, да телевизор посмотреть. Просиживать последние двадцать лет на одном месте, теряя драгоценное время, ничего не делая, лишь оставляя след пятой точки на подушках кресел- лучшее время для стариков. Перед глазами плыли рисунки. Их было так много. Один нарисован на другом и так по три и более слоев. Буквы в одном слове то размером с голову, то меньше мизинца. Штукатурка слегка облетала, унося за собой частички слов. Их бесполезно читать, вае равно ничего не понятно. Новенькой не нравилось это место и эти люди. -Как нынче погодка в наружности?- фигура со средним ростом, пушистыми светло-рыжеватыми волосами и с повязкой на лбу подобралась тихо и незаметно. С виду, девица ровестница новенькой. Угрюмая новенькая не стала отвечать на вопрос. -У тебя вокруг такие глаза черные!- указали ей пальцем. -Видела и знаю,- тихо проговорила собеседница этой пушистой. -Я-Лиса. -Впервые слышу такое имя. -Это моя кличка. Ее ты тоже скоро получишь. Давай к нам в нору. В нашей комнатушке мало народу.- пушистая кокетливо крутилась, держась за край своей длинной рубахи. Глаза ее уж очень напоминали хитрое животное. Вся она напоминала призрака в прозрачных одеяниях. Пребывание новенькой поначалу было отрывистое. Через две недели ее забрали, потом снова привезли. Вернули спустя два дня со словами "справляйтесь сами" и больше не забирали. Все это время все думали, что приезжают другие новенькие и быстро уезжают. Но это один и тот же ребенок, только никто не знал об этом, кроме соседки Лисы и Пеппи, которая позже стала Ягодкой. Обе скрывали зачем-то свою новую подругу, которая принимала различные образы поначалу. Ей не хотелось быть той, кем она пришла. А затем и вовсе перестала выходить из спальни. С этого момента все забыли о Еноте. Произошел выпуск старших. Младшие уже не помнили жителя дома с большими мешками под глазами, с гематомой на левом колене, в пыльной одежде и с угрюмым выражением лица. Дом видел ее только один раз и потерял навсегда из виду. За-то ее хорошо помнила Лиса. Запах домашнего уюта, родительской любви и беззаботности. Этот аромат есть у всех новеньких, но светло-рыжая красавица быстро убрала этот запах с волос Енота, превратив ту в тень. Больше нечего вспомнить о таком домовце, как Енот. Такие, как она, быстро уходят в небытие, ничего не оставляя после себя и прожигая эту жизнь в своем тихом уголке.