Киното Луны

" Её имя написано кровью на всём роду Наримэ. Проклятая Луной, желающая получить её благословение, Цукикао обрекла своих потомков, и саму себя, на вечные муки, обрекла свою душу на вечный жар, сжигающий оболочку и содержимое. Не сумевшая найти покой, она скитается озлобленным духом между мирами, застряв в бесконечной цепочке событий, бренности своих потомков и их бытия. Её любовь её и погубила, искренняя и чистая, то, что убивало демона из раза в раз, и занося оружие в сторону, она вонзала его в свою грудь, чтобы в последующие секунды, демон насладился плотью любящей его женщины. Бесконечно плутавшая в чувстве предательства, в понимании своей глупости и сожалении. Воплощение силы Луны, которое она восприняла проклятием, а не благословением,

вечно плачущая — Цукикао Наримэ. "

      Шаг. Второй. Третий. Ступая по неизвестности, она не могла понять: Кто она? Где она? И куда идет? Для чего ступает вперед, не поворачивая головы, для чего прибывает в этом неизвестном месте, и было ли это местом вообще? Её длинные серебристые волосы путались в ногах, переплетаясь между собой, они образовывали узлы и колтуны, которые после не распутаешь, а надо ли ей это было вообще? Голова её была пуста, алые глаза смотрели вперед, в пустоту, там ничего не было. Объятая неизвестным пространством, она ступала на тот зов, который манил её, он тянул её и она поддавалась этому зову, совершенно не понимая, что идет в один конец. Добравшись до туда, она больше не сможет вернуться. Она не помнила себя, не помнила того, что с ней происходило, она лишь шла, ни о чем не думая.       Её душа смогла попрощаться с Кокушибо, и пала в небытие, просто растворилась на глазах у демона, который прекрасно понимал, что когда он вспомнит это мгновение, он будет надеяться, что Керрианн смогла найти способ спасти их дочь. Но в тот же момент, он будет понимать, что душа его ребенка пала, ушла в её последний путь, который она пройдет ничего не помня и не зная. Забудет о боли и радости, забудет о воспоминаниях, о прожитых днях, её отрежет от мира, а сердце наверняка уже перестало биться. Он уже забывал о ней, стирал из памяти, и единственное, что доносилось о прошлом — это серебристые волосы любимой женщины, которую он когда-то не смог уберечь. Осколками вонзались в его память, напоминая о его ошибке, напоминая о своем трусливом поступке.

***

      Прижимая к себе спящую малютку, девушка в белом кимоно, бегала по дому хлопая босыми ногами по деревянному полу. Её длинные серебристые волосы разлетались в разные стороны, они бились об стены дома, цеплялись за вазы и картины, а сама она не знала куда ей деться. Поворачивая по коридорам, она старалась сильно не сжимать голову своей дочери, которую прижимала к своему плечу. Маленькая Мирай спала на её руке, опустив голову на плечо матери и мирно сопя ей в шею. Дикий страх в глазах, сердце стучало, как бешенное, она озиралась по сторонам и всем своим нутром чувствовала демона, который пришел по её душу, по душу её ребенка. Рианна чувствовала, как сильно дрожали её руки, держащие Мирай, как сильно тремор бил все тело, она должна была успокоиться хотя бы ради Мирай, ради той, которая не должна знать этого ужаса, не должна видеть перепуганного лица своей матери и чувствовать беззащитность против демона.       — Тебе не спрятаться, — голос отдался от стен дома жутким эхом, а Рианна ощутила, как по телу пробежали мурашки, а после накатили на неё новой волной страха, дикого, животного страха. Керрианн лишь крепче прижимает к себе Мирай, и пытается восстановить дыхание, которое сбилось от быстрого бега. Девушка нервно сглатывает и чувствует как лоб покрылся испариной, и отдаленно слышит, как причмокивает Мирай. Намотав в кулачок локон мамы, младенец облизывала его во сне, чувствуя себя так спокойнее, — Выходи, — злой рев, который кажется содрогнул стены дома, и вот Керрианн ныряет в одну из комнат, чтобы от туда выбраться на улицу и найти Мичикацу.       — Я защищу тебя, — прошептала девушка и легко поцеловала висок Мирай, и тут же выпустила из легкий весь воздух. Она обладала чакрой в этом мире, но Рианна прекрасно понимала, что того малого количества, просто не хватит для того, чтобы защитить Мирай до прихода мужа, — Все будет хорошо, Мира, — так она больше успокаивала саму себя, но никак не малютку Мирай, которая сладко спала.       Только вот, стоило ей аккуратно раскрыть сёдзи, как в ту же секунду из её груди вырвался истошный крик, голосовые связки напряглись, а горло прорезало. Внезапное нападение, Мудзан прекрасно знал её местонахождение, прекрасно знал, куда она пойдет и что будет делать. Керрианн замерла на месте, стягивая Мирай всё крепче и крепче, перед глазами пролетели собственные капли крови, которые лишь на мгновение замерли в воздухе, а после упали на пол густыми каплями, в глазах застыли слезы боли. Её плечо было глубоко разрезано, одной быстрой атакой, а сёдзи разлетелись в щепки, упав на пол обломками. От её крика проснулась и Мирай, которая тут же залилась диким плачем, кровь попала и на ребенка, окропив половину её лица. Рианна сцепила свои зубы, и принялась раскачиваться из стороны в сторону, смотря точно в лицо демона, чьи красные глаза упивались её муками и болями.       — Ты не сбежишь от меня, — прошипел Мудзан и принялся делать медленные шаги в сторону плачущей Керрианн, которая всеми силами пыталась успокоить свою дочь. Её плачь резал её куда больнее, чем глубокая рана на её плече, — Цукикао, ты не уйдешь! — прорычал мужчина, и внезапно его губы расплылись в какой-то странной усмешке, он смотрел на мать, которая защищала не себя, а своего ребенка. Её пальцы покрылись белой аурой, а от кистей и вплоть до локтя её вены загорелись белым светом. Сила, которую даровала ей Луна.       — Давай! — сцепив зубы, она зарычала подобно зверю загнанному в угол, Керрианн смотрела точно в глаза Мудзану, она пока не понимала, что это её конец, она лишь хотела защитить своего ребенка, который так истошно плакал. Она чувствовала опасность, чувствовала переживания своей матери, и ей самой становилось страшно. Расставив ноги на ширине плеч, она раскрыла подолы своего кимоно обнажая белоснежные ноги, слегка согнутые внутрь колени, и этот дикий взгляд голубых глаз, слабая женщина становится самым сильным противником, когда ты трогаешь её ребенка, озлобленная женщина способна сломать все кости, лишь бы защитить своего ребенка, — Моё имя — Цугикуни Керрианн!

***

      Мирай останавливается на месте, то, что она сейчас увидела, что это было? Эта женщина с ребенком на руках, мужчина, который напал на них? Кто они? И почему она увидела это? Что стало с ними? Её руки падают вдоль тела, а волосы перестают колыхаться от движений. Чье-то воспоминание, но чье оно было? Она слышала какой-то шум, впервые за долгое время прибывания тут... Это шелест листьев, хруст сухих веток когда на них наступали, слышала, как свежая роса скатывалась по свежей траве, а она, опустившись вниз из-за веса росинки, опускает её на землю, чтобы потом вернуться в исходное положение. Крик птиц, ветер, который раздувал листья деревьев в разные стороны, скрипы стволов, было ощущение, будто в этих скрипах деревья кричали от боли, им больно так наклоняться, больно терять зелёные лепестки, которые плавно опускались на землю.       Так она и замерла, медленно поднимая голову вверх и закрывая глаза, словно наяву, она чувствовала приятный прохладный ветерок, который пробивался через одежду, щекотал кожу и вынуждал её покрываться мурашками. Потоки свежего лесного воздуха раздували её длинные волосы, а некоторые локоны перекидывались через шею, и ей приходилось аккуратно откидывать этот локон назад. Было ощущение, словно она уже чувствовала это, но где? Вдохнув полной грудью, Мирай втянула в себя приятный запах хвои, древесины, и природы, которая её когда-то возможно окружала. Только вот сейчас ничто её не обдувало, ничто не трогало её кожу, ничто не забивалось в легкие, и стояла она не по середине леса, а в неизвестности, которая вела её в конец жизни. И открыв глаза, Мирай видела перед собой пустоту, которая отзывалась в её памяти ничем, словно этого места не было, словно это место потеряло когда-то свой смысл.       Вновь что-то толкнуло её повернуть голову в сторону. Она вновь видит прекрасную женщину с длинными серебристыми волосами, которые подобно водопаду струились по хрупкой спине. Мирай стояла на месте, она успеет дойти до конца, но ей было интересно, что же это такое, кто эта женщина, которая вновь пришла к ней. Кацурэ не могла даже выдавить из себя эмоции, её движения были механическими, подобно роботу или кукле, которая поддавалась управлению своего кукловода. Когда-то горящие алые глаза, сейчас были похожи на обычную пустую алую оболочку, бледные губы, прилипли к друг другу, а сама она кажется не знала даже как говорить, да и что ей нужно было говорить в этом месте? Кому? Пустоте, которая её окружала, или самой себе, которую она не помнила, не знала и ничего совершенно не понимала. Забытая самой собой, Мирай, которая шла туда, куда ей скажут, не зная как можно поступить иначе и могла ли она поступить иначе?

***

      Люди разных возрастов, все они были одеты в белые одеяния, дети, подростки, взрослые и даже старики, все они стояли за спиной молодой девушки, которая была объята лучами луны. Её прекрасное белое кимоно, длинные серебристые волосы и бездонные блеклые глаза, которые были безумны. Она держала на руках своего сына, которому был всего год. За её спиной стоял почти весь клан Наримэ, все они ждали того самого момента, когда получат благословение Луны, которой так молились. Жертва главы клана будет несравнима ни с чем, она отдаст Луне своего первенца, своего маленького сына. Цукикао — луноликая, посланница небес, которая должна посвятить свою жизнь служению Луне, и она одарит их своим благословением, спасет от смерти и недугов, защитит их всех, ценой жизни мальца.       — О, Великая! Мы поклоняемся тебе, приносим в жертвы своих друзей и товарищей, возлюбленных! Все ради твоего света, который прольется на наши жизни! — её голос был силен, никакой ветер не смог заглушить эти стальные ноты в её голосе, которым она пыталась докричаться до озаряющей небо планеты, — Великая, я отдаю тебе своего сына, ты позаботишься о нём должным образом, сможешь защитить его так, как не смогу защитить я, — девушка опускает глаза на сына, который мирно спал на руках матери ничего не подозревая, даже не думая, что он вот-вот проститься с ней, перестанет чувствовать тепло матери и слышать мир.       — Мы созданы, чтобы служить тебе! За такую большую жертву тебе, позволь нашему клану спокойно жить и доживать свои дни под твоим священным светом! — муж Цукикао Наримэ, который стоял на несколько шагов дальше неё, дрожал от осознания, что совсем скоро всё изменится, они родят ещё одного ребенка, а первенец обязан стать собственностью Луны, — Госпожа Луна, кровь в наших венах течет только для того, чтобы служить тебе и преподносить жизни грешных, которые посмели осквернить твое славное имя, наше сердце бьется, для того, чтобы мы помнили и знали, что существуем только для тебя, глаза видят только твой свет, а кожа ощущает лунные потоки! — его стали поддерживать люди из клана, которые точно так же возносили Луну, поклонялись ей и отдавали жизни ей.       — Имя ему — Цуки Наримэ! Мой первый сын, кровь и плоть, так прими его! — женщина замахивается кинжалом и в ту же секунду разрезает плоть ребенка. От шеи до пупка, опустив ребенка на землю, она подняла руки вверх к небу и, запрокинув голову, принялась просить Луну. Плоть ребенка разошлась в разные стороны, открывая вид на внутренности, — Прошу, прими его! Прими его! Прими его! — Цуки сорвался на дикий плачь, ребенок лил свои слезы на прохладную землю. Кровь из вспоротого живота сочилась в разные стороны, а боль была адская, ударяясь ножками и ручками об землю, он просил маму о помощи, но она смотрела на полную луну, которая освещала поляну, и ничто внутри неё не дрогнуло, — Он твой, я передаю его тебе, только прошу благослови наш клан, помоги нам, убереги от злого рока, позволь жить спокойной жизнью!       — Госпожа Луна, забрала его! — радостно прокричал мужчина, смотяр на мертвое тело своего сына, который, в силу своего возраста, не смог долго прожить с таким кровотечением и умер под лучами луны, — Она приняла его! — радостный крик, и в ту же секунду раздался гром, оглушающий природный звук, который вынудил их молниеносно закрыть свои уши и сжаться. Только одна Цукикао Наримэ стояла на месте, смотря на свою Луну, которая благословила её проклятием их рода на века. Луноликая замерла, чувствуя, как её куда-то утягивает, было ощущение, словно её затягивало в пески, словно почва в моменте стала жидкой, — Цукикао! — и последнее, что она услышала, крик своего мужа, а взгляд упал на тело своего мертвого сына.

***

      Густые капли, они скатывались по бледным щекам, а на лице ни грамма эмоций, словно кукла, которая лила воду из своих глаз. Для чего ей показали это? Этот ребенок, который стал жертвой неизвестных людей, которые отдали его Луне, кто они? Цукикао... Луноликая, от чего-то Мирай знала это, Луноликая — рожденная луной, дитя Луны, которая несла на своих плечах невероятный груз. Возложенный по собственному желанию, и лила она свои слезы по собственной ошибке, которую допустила, попросив Луну о благословении и милости. Кацурэ знала это, и не могла понять откуда у неё в голове возникли эти мысли. Ей стало страшно. Почему-то руки стало бить легким тремором, а сердце, которое впервые отозвалось в груди, глухо ударило. Мирай поднимает свои руки и касается пальцами ткани возле сердца, билось, и так быстро, казалось, оно сейчас ударит в последний раз и остановится навсегда.       — Матушка... — ломанный шепот, и голос, которого она не знала, кого она звала сейчас? И почему это вырвалось с её губ, что происходило с ней на самом деле? Мирай не могла дать ни одного ответа, и задавая себе вопросы, она не понимала их сути. Стягивая приятную ткань возле сердца, она, ведомая неизвестностью, пошла дальше, туда, где было светло, туда, где было тепло, — Матушка... Отец, — звала, она звала кого-то, просила спасти её, помочь, протянуть руку помощи, лишь бы больше не быть одной. И, поворачивая голову, она видела маленькую девочку с распущенными серебристыми волосами.

***

      В возрасте десяти лет, Химэ отправилась с отцом на задание, а именно на уничтожение врагов их клана. Мира мало чего понимала, она просто смотрела на своего отца, который держал в руках кунай, а после заносил в сторону и прорезал горло парням и девушкам, показывая тем самым, что значит нападать на его клан. А за его спиной стояла Мирай, и словно зачарованная смотрела на то, как человеческая жизнь обрывается за несколько мгновений и взмахов рукой. Мира хлопала своими белоснежными ресницами, и вдыхала металлический запах крови, не зная как ей быть и что делать. Но Мирай точно знала, что если она сейчас закроет глаза или отвернет голову, то папа будет очень сильно ругаться и скорее всего накажет её за это.       — Ты будущая глава клана Кацурэ, Мирай, и должна знать и понимать как именно разбираться с врагами, которые хотели убить нас, — проговорил Юкио и сделал шаг в сторону, чтобы потом протянуть Мирай кунай, который был скользким из-за крови, и горячим из-за руки отца, — Сделай это, Мирай, они не заслуживают жизни за их поступок, — он заглянул в неродные алые глаза и кивнул, говоря тем самым, что всё нормально, она должна уметь делать это.       — Но... Отец, как я могу оборвать жизнь человека, даже того, кто проник на нашу территорию, — её маленькие ручки, которые сжимали кунай — дрожали, а в глазах собирались слезы, но стоило ей поднять голову на отца, как её тут же прошиб тремор, он был таким сильным, что кунай начал ходить в разные стороны, — Отец, пожалуйста, я не смогу сделать этого, — честно призналась Мирай, не желая забирать чужую жизнь, слезы без разбора лились по её щекам падая на землю, а на против неё на коленях стоял парень, который понимал, что его ждало. И смотря сейчас на эту девочку, он хотел вскочить и сам прыгнуть на кунай сердцем, лишь бы эта малышка не терзала себя после, лишь бы её руки были чистыми ещё какое-то время.       — Ты сделаешь это, Мирай, если не хочешь гневать меня, — прошипел мужчина, чувствуя, как его нервы натянулись подобно струне, а Мирай замерла на месте. Она смотрела перед собой и стягивала пальцы на металле всё сильнее и сильнее. Её сердце глухо отдавалось в ушах, а весь мир и вовсе замер, она не хотела гневать отца, но ей было страшно заносить кунай в сторону для того, чтобы оборвать жизнь человека, — Давай! Не медли, Мирай, покажи ему кто такая Химэ клана, на который он напал! — закричал Юкио, а Мира дрогнула, у неё нет выбора и выхода из этой ситуации.       — Пожалуйста, простите меня, простите... — слезно прошептала Мирай и одним резким и быстрым движением разрезала его шею, а перед глазами застыл парень с легкой улыбкой, который и не держал на неё зла. Кровь брызнула на лицо Мирай, а она замерла, опустив руки в разные стороны, она не слушала, как отец хвалил её, не слышала, как кунай упал на землю. Десятилетняя Мирай смотрела на тело первого человека, которого убила, а внутри образовывалась пустота в перемешку с горечью и ненавистью к самой себе.

***

      И дрогнув от этой картины, Мирай, закрыла глаза, чтобы потом вспомнить длинные серебристые волосы, и небесно-голубые глаза, которые смотрели на неё с непередаваемой лаской и любовью. Облаченная в фиолетовое кимоно, с заколками канзаши, она видела эту прекрасную женщину, которая сидела на поляне, окруженная цветами. Это была синяя паучья лилия, которая колыхалась от дуновения ветра, усики, которые смотрели вверх, и сами листья цветка, привлекали внимание. И за это мгновение, Мирай видела, как эта женщина аккуратно касается своими длинными пальцами лепестков, как подставляет свое лицо под порывы ветра, позволяя ему разносить её серебристые локоны в стороны. Она видела, как эта женщина наслаждалась жизнью. И вновь отрывая глаза, она не видела ничего.       В надежде, что она вновь увидится с той красавицей, она закрывает глаза, и видит высокого мужчину с широкими плечами. Поворачиваясь в сторону, он осматривался тремя парами глаз, и на одной паре глаз были иероглифы, которые Мирай не видела. Его фиолетовое хаори двигалось на ветру, а сам она держал руку на своей катане. От чего-то ей показалось, что они знакомы, что-то теплое коснулось её сердца, этот мужчина с длинными волосами убранными в хвост, смотрел в сторону. На мгновение Мирай показалось, что он смотрел на ту самую женщину, которую она видела до этого, и взгляд его был наполнен болью от утраты, и потери. Он мог бы окликнуть её, мог бы зарыться пальцами в длинные белоснежные волосы, но сделать шаг ему не удастся, он не сможет переступить ту грань, которая их отделяла. Почему-то Мирай стало так грустно, стоит ей представить, что та женщина сидит в окружении цветов и ждет этого мужчину, а он не в силах и шагу сделать.       И вновь поворачивая голову в сторону, она открывает глаза и видит девушку. Её длинные серебристые волосы были убраны заколкой канзаши, а с неё свисали красные хрустальные цветы. Её красное кимоно было порвано в некоторых местах, а в руке она держала катану, и катана эта была не самой обычной. Техника крови клана Кацурэ, позволяла им создавать из собственной крови оружия, предметы, всё, что они пожелают. Рана на запястье кровоточила, а пальцы сжимали катану из крови, которая волочилась по полу. На лице этой девушки были капли крови, алые глаза кого-то выискивали, а Мирай, которая ничего не понимала, резко повернула голову в сторону лишь бы больше не видеть жестокости и крови, только вот, чье-то воспоминание всё равно настигло её.

***

      На клан напала группа наёмников, и задача Мирай состояла в том, чтобы от них избавиться. Она убила уже нескольких человек, и сейчас, ступая по родным коридорам собственного дома, она смотрела только вперед, все чувства обострились, а клинок из собственной крови в её руке добавлял силы. Некоторые серебристые пряди окрасились кровью, а с лица лились горячие капли её врагов, врагов её клана и семьи. Пока матушка и отец отсутствовали, она должна была защитить это место и убрать с их территории всех врагов, которые осмелились напасть на неё. Медленные аккуратные шаги ровно в те места, где деревяшки не скрипели, она выслеживала врагов, которые не знали её дом, и лишь луна поможет им выбраться из одной комнаты и выйти в коридор, но луна была на её стороне, она освещала только её путь. Пробиваясь своими лучами через окна прямо в её ноги.       — Это мой дом, — прошептала Мирай, и в ту же секунду раскрыла двери сёдзи. Мгновение и вот девушка прыгает вперед, а клинок в её руках переворачивается, встав ребром клинка к её предплечью, прижимая ребро к коже, она смотрела на то, как парень хватался за прорезанное горло и медленно опускался на колени. Ровно в тот момент, когда она прыгнула, она разрезала его горло, уничтожая ещё одного противника, — И попав сюда не по моей воле, вы уйдете от сюда только мертвыми, — с этими словами, девушка использует технику, и в ту же секунду комната окрашивается ярким красным светом её техники.       Использовав технику матери, Мирай чувствовала, как её фаланги покрываются лазурным свечением, как вены на её руках загораются, и как её кровь окутывает её тело некими кругами. Алые глаза расширились, а на губах застыла странная улыбка, в ту же секунду комната окрасилась кровью, она брызнула во все стороны, потолок, пол и стены, даже окна были в крови, вытекая с той стороны и капая на зеленую траву. Кацурэ осматривает свои труды, и кривится, трупы парней, которые успели лишь задеть её кимоно, как один из них тут же пал. Прячась в её доме, они понимали, что сбежать будет очень тяжело, но они и подумать не могли, что она так быстро выследит их. Мирай усилила радиус своей техники с помощью техники мамы, и смогла разом убить всех. Рассеивая свою технику, Мирай корила себя за убийство такого количества людей, но в тот же момент понимала, что они сами были виноваты в том, что произошло.

***

      Девушка замерла на месте, выплывая из воспоминаний неизвестного, что-то в её голове начинало проясняться, но она даже не могла понять, что именно, казалось, что она забыла что-то очень важное, что-то очень дорогое... Она забыла саму себя и свою жизнь, не помнила кто она такая и чем занималась, как жила и чем дышала. И смотря сейчас на пустоту, она вспоминала ту несчастную девушку в её алом море крови, было столько боли и страданий, что Мирай хотелось обнять её, помочь вынести этот груз. Девушка опускает взгляд на свою руку, чтобы потом медленно сжать её и раскрыть вновь. Она не могла стоять на месте, что-то толкало её дальше.       Делая шаг, она закрывает глаза вновь, чтобы потом почувствовать под ногами приятную щекотку, опустив голову вниз, Мирай видит зеленую свежую траву, усыпанную росой и лучами солнца, которые разливались по округе. И поднимая голову вновь, она видит перед собой молодого человека, который даже не смотрел в её сторону. Его длинные каштановые волосы были убраны в низкий хвост, а на лбу неизвестная повязка. Девушка стояла неподвижно, даже головы не поворачивала, смотря только на его профиль. Прекрасные черты, которые так и манили, просили коснуться легким движением, но она не смела поднимать руки, не смола даже головой дернуть, лишь бы не уничтожить это мгновение, когда она стояла с ним. Она понимала, что он даже взора на неё не уронит пока она не попросит, пока не окликнет его, не позовет, лишь бы на мгновение почувствовать каплю его внимания.       — Простите меня, что так потревожила Вас, — она первая начала разговор, и вот наконец он поворачивает голову в сторону и равнодушными блеклыми глазами смотрит на неё, а внутри у него пустота, полное равнодушие от этих алых глаз, которые смотрели на него с придыханием, — Это наша первая встреча после объявления о помолвке, — робко, нежно, словно скажи она на полтона выше, то весь мир бы разрушился, он забрал бы у неё любимого, от которого она так хотела ощутить хоть каплю тепла и заботы. Только вот смотря сейчас в его глаза, она понимала, что лишь её чувства построят их брак, только её любовь построит их семью, а потомство продолжит не Неджи с каплей любви к ней, а обязательства, навязанные кланами, — Простите меня, у Вас наверное много дел...       — Верно, Кацурэ–Химэ, у меня и правда много дел, у вас что-то срочное? — Неджи грубо отрезал, замечая, как дрогнула девушка, они выпустились в один год, иногда ходили вместе на задания, пока её отец не объявил её следующей главой клана. После этого, Мирай он видел редко, и потом оказалось, что они женятся, и глава клана Кацурэ настаивает на этом браке, — Кацурэ–Химэ? — она словно не слышала его, а у Неджи были дела важнее, чем стоять тут с ней. Улитая лучами солнца, Химэ клана Кацурэ смотрела на него с полными любви алыми глазами.       Словно в мире не было ничего кроме его глаз, не было слышно звуков кроме его бархатного голоса, словно она застряла в ловушке, ведомая своими чувствами к нему. Её собственные чувства загнали её в тупик, не позволяя выбраться, не позволяя даже попытаться найти выход из огромного лабиринта её чувств и эмоций. Мирай боялась даже вздохнуть, лишь бы не нарушить этот момент, когда он смотрел на неё, в надежде, что он сможет рассмотреть хоть что-то, что он сможет полюбить. А она просто любовалась его красотой, а внутри неё все переворачивалось, бабочки порхали в животе, ударяясь своими крыльями об стенки, вызывая дрожь по всему телу. Только одна мысль, что именно сейчас он коснется её руки, с трепетом проведет пальцем по бледной коже, стягивал внизу живота тугой узел, который она не могла развязать.       — Несколько лет... — он не коснулся её, убрав свой взор он двинулся на выход с территории клана Кацурэ, но на голос Химэ он остановился и повернул голову через плечо, смерив девушку холодным взглядом, — Несколько лет мои чувства только набирали силу, я смотрела только на Вас, не смела даже головы дернуть в сторону, — девушка заносит руку в сторону и касается пальцами заколки канзаши, которую тут же аккуратно вытащила из своей прически, — Мой сад цвел только от одного Вашего голоса, и увядал от Вашего холода. Мои чувства к Вам стали причиной нашего брака, Вы только скажите, только сообщите мне, что я противна Вам до такой степени, что только одна мысль взять меня в жены и в свой клан чужда Вам, я разорву помолвку, — девушка вытягивает руку в сторону, для того, чтобы потом вонзить в запястье острие заколки, и мельком увидеть, как Неджи скривился, — Я любить не перестану, не смогу избавить свое сердце от любви к Вам, я вижу как Вы смотрите на меня, как Вам противны мои касания, как Вы ненавидите меня за мою любовь, — девушка сконцентрировала чакру в руках, и вот кровь, которая вытекала из её руки, стала принимать форму сердца, кровавого сердца. Это была её клановая техника, которую ей даровал отец с помощью змеиного Саннина, — Прошу простите меня...       — Я не люблю Вас, Кацурэ–Химэ, — это было последним, что сказал Неджи, чтобы после развернуться и уйти. А за его спиной, с шумом упала Мирай, обнимая себя за плечи, она лила горькие слезы обиды и несправедливости, а сердце из её собственной крови вылилось на зеленую траву, окрашивая её в красный, цвет её любви к Неджи. И завял последний цветок в её саду, согнулся пополам, чтобы после вовсе умереть.       — Киното Луны, — девушка дрогнула, она аккуратно поворачивает голову в сторону и вот она уже стоит на ногах, не было той прекрасной поляны улитой кровью, не было боли и слез от отказа, не было Неджи, была заснеженная поляна и она, босиком, насквозь мокрая, продрогшая, и неизвестный парень с длинными черными волосами, убранными в низкий хвост, на нём была отдаленно знакомая для Мирай форма, а так же двойное хаори. Она поднимает взгляд выше и замирает.       Эти глаза... Они прошибли её насквозь, глаза глубокого океана, неизведанных мест, и именно эта глубина так резко захлестнула Мирай, которая просто хлопала глазами. Она втягивала воздух, дышала, хотя раньше не замечала этого за собой, а на теле стали появляться раны, все они были покрыты корочкой, словно она давно получила эти увечья. Кацурэ смотрела точно в глаза незнакомцу и чувствовала, как внутри разливалось спокойствие, как все её мышцы разом расслабились, как она расслабилась увидев его. Не было той тревожности, не было странных чувств, даже сравнить то, что она ощутила, когда видела Неджи, и то, что она чувствовала сейчас... Были ли её чувства к Неджи любовью? Почему тогда они были такими тревожными и волнительными, из-за понимания невзаимности? Или что это было? Почему этот парень казался ей куда ближе и роднее, чем Неджи, которого она так сильно любила... Кто этот парень?       — Мирай, — вновь голос, который позвал её... Так это было её имя? Она начинала вспоминать... Кацурэ Мирай — Киното Луны, истребительница демонов, которая пала в битве против Низшей Луны... Она вспомнила! Она вспомнила кто сейчас перед ней стоял, это был Гию, тот самый Столп Воды, который заполонил все её мысли, который спас её в ту ночь, его голос пробудил в ней память, и сейчас, смотря на него, она чувствовала, как все внутри наливалось жизнью, — Мирай, открывай глаза.       Девушка стала делать медленные шаги, она проваливалась в снег, это именно та поляна, на которой они впервые встретились с Гию, именно здесь она увидела его. Столп Воды, и она куноичи деревни Листа, которая пыталась сражаться с демоном, ещё не зная, что убить их можно только клинком ничирин. Её подсознание, почему оно прислало к ней Гию? Почему сейчас она так торопилась к нему, почему ей так хотелось коснуться его? Даже не смотря на то, что её ноги проваливались в сугробы, она прикладывала максимум усилий, чтобы дойти до него. Гию смотрел на Мирай в ожидании, он не двигался, лишь пристально наблюдал. Это все подсознание Мирай, она сама захотела увидеть его, сама поставила себе установки, что только встретив его в бесконечном пространстве она сможет все вспомнить, и вот наконец это случилось. Она встретила Гию, которого так сильно хотела увидеть.       — Гию! — девушка дернулась вперед, чтобы потом коснуться его руки, и резко всё вокруг изменилось, её обдало сильным ветром, который разнёс длинные волосы назад. Все закружилось в белоснежной пурге, закрутив двух охотников в самое сердце. И опав на землю белым покрывалом, снег превратился в черноту, а рядом никого не было. И крутя головой в поисках, она не могла найти Гию, который только что стоял рядом, которого она вот коснулась.       — Гию, прошу, спаси меня, спаси...!       — Гию, спаси меня... ! Помоги мне! — это последнее, что крикнула девушка, которая все вспомнила, и резко перед глазами все потемнело.       Медленно открыв глаза, Мирай встретилась с белым потолком.