Киното Луны

      Яркое солнце, которое освещало земли, разливая свои брызги по лицам людей и животных, опускало свои лучи на прекрасные цветы. Глициния, которая распустила свои прекрасные цветы, свешивая их со своих ветвей вниз, стала выбором верного друга мечницы. Лучи солнца, которые падали на цветы глицинии открывали новые цвета, от нежно-сиреневого, до глубокого фиолетового, который скрывал под собой ещё сотни оттенков. Сломав ветку, и зажав её, он понес её к своей подруге, в надежде, что посмотри он на её лицо, ветвь глицинии опустит не на её грудь, а запустит в её волосы, зацепив за ухо. Прошло уже два месяца с той битвы, с того момента, когда Мирай сражалась до потери пульса, выдавила из себя последние силы, чтобы защитить юного Мидзуното и его сестру-демона, до прихода Столпов. Попав в логово демонов без катаны, она справилась, она смогла дотянуть пусть и итог плачевный, но о её подвиге знали все Столпы, и за два месяца навестили её хотя бы раз.       И оказавшись в палате Киното Луны, он просто опустил ветвь на её грудь. Сложив свои крылья, ворон Мирай смотрел точно на её бледное лицо. Вся перебинтованная, глубокие раны затягивались медленно, а она никак не хотела открывать глаза. Принося её любимые цветы каждый день по очереди, он надеялся, что она вот-вот откроет глаза и обрадует его своими алыми глазами. Цепляя лапами её одеяло, он подтягивал его выше, чтобы Мирай было теплее, чтобы она не простудилась, чтобы ей не стало хуже. Смотря на неё своими черными глазами он исследовал каждый раз её лицо: Впалые щеки, заостренные скулы, и бледность, мертвая бледность. Поднося крыло к её носу, он внимательно смотрел за тем, чтобы перья дергались, чтобы она дышала. В тот вечер...       — Живая! Кацурэ Мирай, живая! — влетев в дом Оякаты-самы, ворон упал на пол крича слова, которые так мечтал сказать. Его истребительница жива! — Мирай в лапах демона! Она без катаны и вся израненная, она отправила меня в штаб, чтобы я доложил вам о положении дел! Она просит отправить к ней Столпов на помощь! — он поднимает свою голову и видит за спиной парня, Гию Томиока и Шинобу Кочо, которые уже собирались отбывать на гору, где погибали сотни мечников.       Ворон заострил свое внимание на Гию, который как ему показалось, выдохнул с облегчением. Мечница, которая упала в пропасть по его вине — жива. Именно так он успокаивал свое сердце, просто мечница с редким дыханием и со званием Киното и силой Столпа осталась жива, очень ценная истребительница, которая полезна для борьбы с демонами... Он волновался, переживал, и внушал себе, что эти чувства никак не связаны с больными ударами сердца в его груди. Эти чувства никак не связаны с глазами в которых он увидел отражение звездного неба. Эти чувства никак не связаны с той улыбкой, которая вызвала неизвестную дрожь по его телу. Он просто переживал за своего товарища, никак иначе.       — Нам нужно спасти Киното Луны, она равна по силе, нам — Столпам, её редкое дыхание не может быть утеряно, — пролепетала Шинобу смотря на ворона на шее которого был завязан фиолетовый шарфик, — Она первая мечница с самой эпохи Сенгоку, которая обладает вторым по силе дыханием после дыхания Солнца, и спасти юных, живых Мидзуното мы должны, — она мельком глянула на Гию, который непроизвольно сжал свои руки в кулак от упоминания Мирай.       — Гию, клинок Мирай же при тебе? — Ояката опустил свою руку на ворона, медленно поглаживая его перья, чтобы он успокоился, услышав мычание, он к сожалению не видел как парень посмотрел на клинок, который носил с собой, сколько там пронеслось скрытых эмоций, — Отправляйтесь и спасите моих детей, спасите Мирай, которая сражается с демонами без клинка ничирин, я верю в вас...       Солнце пробивалось через окна и освещали просторную комнату в которой лежала Мирай. Рядом с её кроватью стояла тумба, на которой стояла ваза с цветами, они менялись чуть ли не каждый день, и заслуга это, Пламенного Столпа — Кёджуро Ренгоку, который каждый день старался навещать Мирай, чтобы поговорить с ней и рассказать как у него дела. Только увы, приходя каждый раз в её комнату, он видел бледное лицо и закрытые глаза, которые должны были вот-вот открыться, и сидя у её изголовья каждый день, он смотрел и смотрел, говорил и говорил в надежде на ответ, в надежде на её лучезарную улыбку. Кёджуро начинал бояться, ведь он забывал её голос, забывал её смех, и перечитывая письма, которые отдавали её нежным запахом, он нервно сглатывал слюну вспоминая её глаза. Ярко-багровый закат, улитый кровью, в отражении звезд он видел её улыбку.       — Мирай, сегодня прекрасная погода, солнце светит, а твой любимый сад ждет твоего прикосновения, — проговорил парень, нервно стягивая ножны катаны, ему казалось, что больше она никогда не очнется, — Госпожа Кацурэ, сообщила нам, что лекарство, которое она сделала вместе с Шинобу, уже действует, твои раны восстанавливаются, кости зарастают, осталось совсем немного, и ты вот-вот откроешь глаза, — так он говорил каждый раз, когда приходил к ней. Не было ни дня, чтобы он не вспоминал о ней, о её улыбке.       — Ренгоку, — в комнату зашла женщина: Длинные серебристые волосы, которые были убраны в аккуратный пучок заколкой канзаши, а на ней прекрасное кимоно в фиолетовых оттенках, толстый пояс оби, и заплывшие от бессонных ночей глаза. Керрианн ждала пробуждения своей дочери, ей было важно спасти её, а сердце разрывалось на сотни кусочков, смотря на полумертвое тело своей единственной дочери от любимого человека. Мирай храбро сражалась против демона, только она всё ещё оставалась человеком, и что бы не делала одержать победу над Низшей Луной с серьёзными ранами у неё не вышло бы, — Мирай, сильная девочка, я уверена, что совсем скоро она осветит эту комнату своей улыбкой.       Кацурэ подошла к парню со спины и плавно опустила свою ладонь на его плечо, стянув пальцы она ощутила как он невольно дрогнул. Керрианн вернулась в мир демонов только для того, чтобы спасти Мирай, она смогла найти её, и вместе со Столпом Насекомого они смогли приготовить лекарство. Только вот пошел первый месяц, второй, а она все не приходила в себя, даже признаков жизни не подавала, что терзало душу и сердце. Рианна, решила для себя, что покинет этот мир только тогда когда Мира придет в себя, она оставит её здесь, чтобы она смогла исполнить их желание, чтобы спасла их, чтобы нашла себя здесь. Ведь Мирай являлась частью этого мира, и лишь воля Рианны затащила её в мир шиноби. Женщина держалась из последних сил, лила слезы в своей комнате, не показывала отчаяние и слабость перед другими.       — Мирай сильная, Вы правы, Госпожа Кацурэ, — прошептал парень и бодро выдохнул воздух, он не будет грустить, ведь если Мирай очнется и увидит его грустным, будет злиться, — Госпожа Кацурэ, а можно задать Вам вопрос? — он повернул голову в сторону и столкнулся с небесными глазами, такими яркими и чистыми, словно капля океана, чистого моря, и спокойного неба.       — Конечно.       — Вы знаете кто именно, обучил Мирай Дыханию Луны? — от этого вопроса Керрианн дрогнула, конечно она знала. Мужчина, которого она так любила, за которого была готова жизнь отдать, мужчина, который до сих пор трогает её сердце, который по сей день касается её души, которая умерла в тот день. Растворившись в нём без остатка, передав ему свою жизнь и душу, она жила ради него, любила каждое его движение, вздох, родила от него ребенка, — С самой эпохи Сенгоку, не было ни одного мечника с Дыханием Луны, как Мирай удалось завладеть настолько редким Дыханием? — Ренгоку смотрел в глаза Керрианн и видел там бушующее море, оно билось о скалы и разбивалось в разные стороны, видел там боль.       Керрианн замерла на месте. Её отец пусть и забыл Мирай, пусть лишь слабые отголоски в его голове напоминали ему о существовании ребенка, но он помнил женщину с точно такими же сплетениями возле сосудов, помнил женщину с серебристыми волосами, которую так любил. И умирая каждый раз вспоминая её глаза, он был готов терзать свою память, мучить себя, но не забывать её, был готов прощаться с жизнью каждый раз, лишь бы помнить её. Теплые руки, которые с нежностью и замиранием касались его, подобно опавшему лепестку на землю, с легкостью она проводила руками по его плечам. Целовала так, словно не сделай она это сейчас, умерла бы тотчас, задохнулась от боли, накинула бы на себя петлю, и позволила ей перекрывать воздух, за её ошибку. С нежностью кладя свою голову на его плечо, позволяя длинным волосам рассыпаться по его телу, коснуться оголенной кожи, а он касался этих прядей, и чувствовал в них жизнь, которую она ему посвятила. Любимая женщина, которая появилась в его жизни случайно, которая научила любить, быть нежным. Его любимая женщина — Керрианн Наримэ, семнадцатилетняя первая любовь, которая его же и погубила.       — Ренгоку, я много рассказать тебе не смогу, — начала женщина всматриваясь в лицо дочери, её брови слегка дрогнули: Она копия отец, только волосы её, — Её учитель уже покинул этот мир, он передал все знания Мирай, и очень хотел, чтобы Мирай пошла в Истребители, но сам никогда не был Охотником, — больше она ничего не могла рассказать, ведь если она расскажет, то подвергнет Мирай опасности, её могут лишить клинка и убить, ведь она водится с демонами Двенадцати Лун, а именно с Первой Луной, — Как только Мирай очнется, попроси её рассказать по подробнее, если она захочет, то обязательно всё тебе расскажет...       — Получается, сейчас, Кацурэ последняя обладательница Дыхания Луны? — Керрианн медленно повернула голову назад и столкнулась глазами с парнем с бинтами на лице, его руки были сложены под грудью, а рядом с ним стояла девушка с длинными волосами, которые были заплетены в три косы, она бегала полными волнения глазами от тела Мирай к Обанаю, которого не оставляли сомнения насчет Мирай, — И если она умрет, то такое редкое Дыхание будет утеряно, — от его слов Кацурэ напряглась, она свела брови к переносице и неосознанно сжала челюсти, — Раз раньше жил человек, который обладал Дыханием Луны, почему он передал знания только ей? Он должен был понимать, что ради сохранения такого Дыхания нужны ещё ученики, которые после смогут передать знания дальше, может есть ещё обладатели такого Дыхания? И почему сам Ояката-сама не знал о нём, ведь девчонка была открытием не только для нас Хашира, но и для него?       — Игуро-сан...       — Игуро, я не могу ответить на Ваши заданные вопросы, это была воля человека, который обучил Мирай, — Керрианн ответила довольно коротко, ведь она ничего больше сказать не могла. Мирай обучал демон Двенадцати Лун, и они это тщательно скрывали. Возможно когда-нибудь это и вскроется, но пока они только подозревают, что-то, они с Мирай будут всячески отводить их подозрения в другую сторону, лишь бы не подвергнуть её опасности, — Если Вы пришли только для этого, попрошу покинуть Вас комнату моей дочери, — парень скрипнул зубами от её слов, он вообще не хотел приходить сюда, только воля Мицури привела его сюда. Она очень хотела навестить Мирай, и он не смог воспротивиться.       — Игуро, мне кажется или задавать вопросы в таком тоне сейчас неуместно, — проговорил Кёджуро, который поднялся со стула и встал за спиной Керрианн, которая немного опешила от таких вопросов и доводов со стороны Столпа Змеи, — Особенно её матери, которая переживает за свое дитя, если тебе так хочется узнать ответы на эти вопросы, задай их Мирай когда она придет в себя и поправится, — парень стоял на защите семьи Кацурэ, ведь даже ему были не особо приятны подобные вопросы в таком тоне.       — Извините, Кацурэ-сан, Ренгоку-сан, — Мицури прошла вперед и присела на корточки у кровати Мирай, аккуратно обхватив её руку своей ладонью она посмотрела на её закрытые глаза. Девушка видела как вздымалась её грудь, чувствовала легкое тепло её тела, но этого было мало. Сердце сжималось от воспоминаний той ночи, когда Столп Воды принес израненную и всю в крови Мирай на своих руках. И сейчас смотря на неё она вдыхала воздух в надежде, что выдохни она Мирай откроет глаза, и отводя взгляд в сторону, она молилась, что когда она повернет голову, встретит её кроваво-красные глаза, — Мирай, я приготовила много сладостей, которые ты любишь, приходи скорее в себя, чтобы я могла угостить тебя, — проговорила Мицури и поджала губы, они только подружились и случилась такая беда, — Мирай, извини, я не могу с тобой побыть, меня отправляют на задание, я сейчас уйду, но обещаю, что, когда вернусь, я проведу с тобой весь день и всю ночь, я пришла попрощаться с тобой.       Время замерло ровно в тот момент, когда навестить Мирай пришел Столп Воды. Гию Томиока чувствовал легкую вину за произошедшее, он навещал её каждый день и проводил с ней свободное время. Парень не мог понять, что так вело им, что толкало на подобные действия, но сейчас смотря на волосы, которые разливались по подушке подобно лунному свету, он чувствовал как внутри разливалось некое тепло. Он уже замечал, что-то похожее за собой. Парень не заметил как все покинули палату оставив его с Мирай, не услышал как ему, что-то сказали, он просто смотрел на тело Мирай и медленно опускался на стул рядом с ней. Гию просто смотрел на девушку медленно моргая, словно от этого могло, что-то измениться. Приходя вот так каждый день, он не видел никаких изменений, словно всё замерло, и ничто не могло помочь ей придти в себя.       — Здравствуй, Киното, — проговорил парень, мама Мирай сказала, что с ней нужно обязательно разговаривать, она всё слышит, и возможно своими разговорами они помогут ей придти в себя, — Не знаю о чем мне разговаривать с тобой, — честно признался парень обводя лицо девушки глазами.       Скользнув ими по её лицу, по её длинным волосам, которые всё ещё были в красных пятнах её крови. Не зная по какой причине, сердце, которое, казалось, не способно так биться, не способно цвести, билось с таким замиранием с таким придыханием, что даже усидеть на одном месте было тяжко. Поднимая руку, он подносил свои длинные пальцы к её лицу, но ему не хватало смелости провести пальцами, ощутить слегка прохладную кожу. Гию был уверен, что Мирай не хотела бы этого, что она будет против его касаний, даже таких незамысловатых, даже таких простых. Томиока ловил себя на мысли, что его рука сама двигалась в сторону её прекрасных шелковистых волос, которые он тронул, когда она была на его руках. Подобно луне и солнцу, они не могли встретиться, но Гию и подумать не мог, что даже луна и солнце, которые оставляли друг другу небо, могут встретиться и провести время вместе.       Он вспоминал каждый раз, просыпался по ночам слыша в голове её хриплый и слабый голос, то тело, которое он держал на руках, которое неосознанно прижимал к себе ближе. Вспоминал дрожь собственного тела, вспоминал как холодно вышли его слова проговаривая стиль своего Дыхания. Когда Мирай опустилась в его руки, как она стянула его хаори, как прошептала его имя ломанным голосом, как сильно она была напугана и изранена. Гию вспоминал это и не мог поверить, что его тело и сердце способны чувствовать хоть что-то. Как дрожали его руки, как сильно сжалось его сердце, как оно забилось, отдаваясь глухой болью во всем теле, как ему захотелось сравнять мир с землей, лишь бы Мирай не было плохо. Как сильно он тогда испугался, в его голове засела мысль, что больше глаза она не откроет, и что больше его испугало, так это то, что он правда боялся. Собственных чувств, которые вспыхнули как алый закат в её глазах.       Ему показалось, что скатись по её щеке хоть одна слеза, он утопит в бесконечном океане всех тех, кто посмел заставить её плакать и страдать, уничтожит каждого кто посмел расстроить её. Омрачить её алые глаза, в которых он видел отражение звездного неба, в первых глазах в которых он так тонул, жалобно, трусливо, не в силах вынырнуть из этого алого омута. И скользнув рукой вниз, он ощутил как кожу ладони обдало жаром, как его рука загорелась, коснувшись нервных окончаний, Гию почувствовал как дрогнули его пальцы невольно касаясь руки Мирай, совершенно случайно, но именно эта случайность даровала ему сотни эмоций в одно мгновение. По телу пробежался ток, он впервые касался её спустя два месяца, впервые ощущал её нежную кожу, к которой так и хотелось прикасаться, которую хотелось чувствовать. Он уже и забыл какого это, касаться настолько мягкой кожи, чувствовать приятную дрожь во всем теле, ощущать желание коснуться её вновь. Так нежно насколько только он мог, даже будучи Истребительницей, ему она всё равно казалась такой нежной, подобно ростку, который тянулся к солнцу, и сломать его мог ветер.       Гию скользнул рукой под ремень, который держал штаны, чтобы достать от туда небольшой сверток, обмотанная мягкой фиолетовой тканью, Гию раскрыл концы в разные стороны и аккуратно положил заколку на тумбочку рядом с головой Мирай. Кинув взгляд на девушку и её волосы, вспоминая её хаори и цвет клинка, он кинул взгляд на фиолетовую заколку. Заколка канзаши, фиолетовые стеклянные лепестки цветов, были расположены кругом, создавая объём на начале. Тонкую леску скрывали точно такие же стеклянные лепестки цветов, а по середине была небольшая маленькая луна, которая кружилась вокруг своей оси.       — Я сломал твою заколку, — проговорил парень смотря на Мирай, лицо которой было усыпано лучами солнца, они обрамляли его, открывали бледный цвет лица, заостренные скулы, и аккуратный нос, — Пошел на задание, и остановился в небольшой деревне, там продавали такие заколки, вспомнил про тебя потому что ты всегда была в фиолетовом хаори, клинок у тебя фиолетового цвета, да и луна посередине, тоже напомнила о тебе, вот и взял, — словно ведомый неизвестной силой, он опустил свою руку на её ладонь, вновь чувствуя ток, который пронесся по всему телу. Парень дал слабину, он не смог убрать своей руки, не смог избавить себя от ощущения её кожи под своими пальцами, от чувств, которые нахлынули на него.       Он не отрицал того что с Мирай его сердце стучало иначе, что именно благодаря Мирай он начал вновь испытывать давно забытые чувства. Смотря в глаза цвета крови, всматриваясь в серебристые длинные пряди, которые плыли по ветру, разбивались на маленькие пряди, и переплетались между собой, он мысленно улыбался. А внутри него расцветали маленькие цветы глицинии, такие маленькие, незаметные даже им, он старался не думать о мечнице с кровавыми глазами, но каждый раз смотря на цветы в саду Убуяшики он неосознанно вспоминал ту, которая кружилась в дивном танце с пыльцой. А он смотрел на неё и не понимал, что с ним происходит. И сейчас смотря на её неподвижное тело, он отводил глаза в сторону, чаще моргал, лишь бы не видеть этого омертвевшего лица, которое он наблюдал уже два месяца.       — Демоны вновь беснуются, возможно я уйду на задание, — прошептал парень поднимая свои глаза на неё, всматриваясь, где-то внутри ему хотелось, чтобы прямо сейчас она открыла глаза. А в них отразилось волнение, и переживание. Гию было интересно, переживала ли Мирай хоть за кого-то кроме Кёджуро и своей матери? Был ли ещё кто-то кто там сильно трогал её сердце и душу, что она разрывалась в волнении? — Какие глупые мысли стали посещать мою голову... — прошептал парень поражаясь самому себе и своей чрезвычайно тяжелой и наполненной разными мыслями, голове.       Опустив взгляд вниз, Томиока увидел почти затянувшиеся след от укола. Когда пришла мама Мирай, она принесла с собой жидкость, которую смешала с неизвестным отваром. Никто не знал, что она делала, но и никто не смел останавливать её, ведь ни у кого не закрались сомнения, что это мама Мирай. Они были как две капли воды, только вот глаза... Пока глаза Керрианн опускали в океан, позволяли окунуться с головой в яркое небо, глаза Мирай показывали реки крови, алый закат уходящего дня. Через несколько дней после того как Томиока принес её в Поместье Бабочек, Керрианн вколола ей лекарство, и состояние стало постепенно улучшаться. Цвет кожи уже не был таким мертвым, а тело не отдавало ужасающим трупным холодом. На какое-то время им даже показалось, что она вот-вот и придет в себя... Но, увы это был лишь бред... Бред, который растормошил ледяную душу Гию, ввел в ступор, вынуждая кровь отлить от пальцев. Это произошло не так давно, может недели две, или три назад... Дни смешались в один возле кровати Мирай.       — С... Спаси... — этот слабый шепот, почти неуловимый, он был почти заглушен порывами ветра, Кёджуро, Керрианн и Гию, стояли в её комнате, обсуждая возможные дни когда она придет в себя, и как тяжело Мирай будет восстановиться, — Г... Ги...— сердце пропустило один удар, он смотрел на это слабое тело и совершенно ничего не понимал. Почему сейчас по телу пробежались мурашки, почему сердце стало так биться, и почему ему сейчас захотелось улыбнуться? Его с Мирай ничего не связывало, совершенно ничего, и такого внимания с её стороны он не понимал, или же не хотел призвать очевидный факт, — Гию... П... Прошу... С... Спаси... — Керрианн подлетела к кровати Мирай и опустив руку на её лоб ощутила как ладонь обдало неимоверным жаром... Она борется сейчас за свою жизнь. Ей тяжело принять отвар, который вколола ей Керрианн, и женщина понимала, что дочь, будет винить их в том, что с ней происходит.       Этого хватило, чтобы с каким-то чувством долга, Томиока стал смиренно сидеть у изголовья Мирай. Защищая её сон. Защищая её. Как она и попросила его. Что им двигало он не знал, и копаться в себе не собирался. И изо дня в день, он сидел рядом с ней, наблюдая за её состоянием, наблюдая за Мирай, которая попросила спасти его... И вот сейчас, он неосознанно обхватив её руку своими пальцами, мягко сжимая руку. Ток моментально прошел по телу, а он просто и мог, что смотреть на неё и молчать, давясь неизвестными ему чувствами и ощущениями. Что с ним? Кто подскажет? Кто правду скажет? Почему ему так хотелось сейчас прижаться к ней, обнять так крепко как он мог, дав ей понять, что он переживал. С того самого момента когда она отважилась и отпустила его руку. Гию отрицал эти чувства, ощущения и мысли. Она просто товарищ, она просто Истребительница с редким дыханием. Не больше.       Стягивая свои пальцы, не понимая как он переплел их, Гию не мог отвести взгляда от её лица. И вот брови девушки дрогнули, опустились вниз, а после её веки стали морщится. Сердце, кажется остановилось вовсе, он замер на месте не смея двигаться, хотя внутри пальцы, которые он неосознанно переплел, вызывали смущение и непонимание. Наблюдая за ней, парень перестал дышать, она же откроет глаза? Спустя два месяца озарит его своим алым омутом? Да? Его тело стало дрожать, он в нетерпении смотрел на неё... Давай, Мирай, ты жива... Она же просила спасти её, получилось ли у него уберечь её? И вот наконец он чувствует как её пальцы дергаются и касаются его кожи, Гию невольно дергается вперед, и видит эти бордовые очи... Она раскрыла глаза, всматриваясь в белый потолок. Внутри, что-то перевернулось... Парень сам не понял, но он был так рад, его душа встрепенулась, она приходит в себя... Гию принял для себя решение, что потом разберется в этом чувстве, сейчас же будет поддаваться эмоциям.       — Мирай... Ты как? — прошептал парень и чувствует как он слабо выворачивает руку из захвата, и что-то дрогнуло, только в этот раз неприятно, так кольнуло, что захотелось уйти и скрыться, — Ми... — он не успел договорить, ведь девушка мягко, очень слабо обхватила его кисть пальцами и медленно поднесла его ладонь к своей щеке, чтобы потом потереться об неё. Сама Мирай не отдавала себе отчет, она находилось в полукоматозном состоянии. Девушка опустилась головой на его ладонь и закрыла глаза, вновь. Томиока так и замер, боясь спугнуть её. Уничтожить этот момент.       — Не... Уходи... — хриплый, преломленный голос Мирай прорезал слух Гию, он внимательно смотрел на Мирай, которая медленно уходила в сон, — Пока я чувствую твое тепло... — хрип и невнятные слова, которые он кое-как разбирал, — Всё хорошо, — завтра она скорее всего этого не вспомнит, а вот парень запомнит свои ощущения и её положение, слабость, которую она показала перед ним, — Извини... — это было последним, что прошептала Мирай и вновь ушла в сон.       А парень так и остался сидеть не двигая рукой, которую она прижала к своей щеке, кутаясь в неё как в одеяло. Словно его шершавая в мозолях ладонь, была пуховым одеялом. Ему только и оставалось как наблюдать за ней, в ожидании пробуждения.       — Кацурэ, пришла в себя.