Невозможные

— Нет, спасибо, воздержусь. Предпочту и дальше спать на футоне, — цыкнул Ки. Спальня была его самым нелюбимым местом в этом доме. Заходить туда на пару минут чтобы переодеться было одним, но ночевать, да еще и на этой кровати... Было для него не самой радужной перспективой. В непонимании, просто не зная истинных причин, юноша немного хмурится. – Твоей ране будет там удобнее, разве нет? — Моей ране будет удобно на любой ровной поверхности, — вздохнул Ки. И это действительно так. Во время боевых действий отвыкаешь от подобных мягкой кровати удобств. Если земля ровная и не трясется, то этого достаточно. Если это еще и не земля, а спальный мешок или относительно чистый пол, то вообще вершина блаженства. Так что спать на циновке на футоне было уже вполне себе сравнимо с вершиной комфорта. Но он видел непонимание в глазах Акачи. И знал, насколько тот упрям. Но не может же бывший военный сказать ему, чем он занимался на той кровати с Кадзуми по ночам, да и еще что их последний секс после того как он напился был на ней же? Тогда не только Ки, но и юноша там спать не будет, а это уже не очень хорошо. "И в кого же ты такой упрямый", — буркнул про себя бывший шпион. После этого, спрятав лицо в ладонь, вздохнул: — Но даже если это так, ты же от меня не отстанешь. Будь по-твоему, в этот раз. Пошли укладываться. Чай и конфеты можешь взять с собой туда. В какой-то степени решение Ки можно считать собственной победой, однако её ощущения почти нет, как и понимания, в чём дело. Но, дабы не шугнуть этот хрупкий момент согласия и не заставить мужчину передумать, Акачи молча кивает и помогает всё переместить в другую комнату. И только там до него стало доходить осознание, что Ки согласился на его условие, только если он будет рядом. Это не пугает и не заставляет краснеть, лишь будит внутри ощущение неловкости. И в основном из-за неосознанной привычки Акачи во сне обнимать всё, что только может быть обнято – один раз он уже так обнял Ки. – Если полезу обниматься - заранее прости. Тихо бурчит парень, занимаясь расправлением постели перед сном, как вспоминает ещё одну деталь. – Ты точно уснёшь? — Не знаю, — честно сказал Ки. Он помнил, что днем все же смог подремать в его присутствии, но, кто знает, будет ли все так же после смены локации. Особенно с учетом, что Акачи наверняка будет его обнимать во сне. У мужчины даже не было никаких сомнений, что может быть иначе. Расстелив кровать со своей стороны, Ки еще раз залез в шкаф, достал первую попавшуюся домашнюю одежду и отправился переодеваться в ванну. Ответ парню совершенно не понравился, поэтому он чуть фыркнул. Пока Ки был в ванной, Акачи расправил футон в соседней комнате, а на удивлённый взгляд мужчины ответил: – Если не сможешь уснуть, то выкинешь меня сюда. Договорились? "Проще будет самому сюда уйти", — подумал про себя Ки. — Посмотрим. А теперь пошли уже спать. Потянувшись, мужчина отправился в сторону спальни. Забравшись под теплое одеяло, он залез в тумбу и выудил из нее книжку, чтобы отвлечься от воспоминаний не самого пристойного содержания. Акачи следом забирается под одеяло, предварительно стянув с себя толстовку, оставшись в футболке. Ему же отвлекаться от чего-то непристойного не нужно, поэтому он решает поскорее заснуть. – Спокойной ночи, Ки. Мягко говорит юноша и отворачивается в другую сторону, сворачиваясь клубком и пытаясь заснуть. При этом в голове упорно крутится, что первый и последний раз они спали вместе, когда Акачи от боли и страха после насилия пошевелиться толком не мог. Но он старается отогнать ужасные воспоминания и заснуть, что вскоре ему удаётся, судя по ровному дыханию. — Спокойной ночи, — ответил мужчина, не отвлекаясь от книги. Почувствовав, что дыхание юноши изменилось, Ки отложил книжку и уткнулся головой в колени. Воспоминания о его последней близости с Кадзуми здесь все же настигли его. Бывший военный уже хотел плюнуть и убежать на футон, но тут в него вцепилась тонкая рука. "Быстро", — вздохнул Ки. В итоге ему ничего не оставалось кроме как рухнуть на подушку и принять свою судьбу быть обнятым. Мужчина где-то час пролежал, уставившись в одну точку на потолке, прежде чем его сонливость все же начала побеждать бдительность. Во многом этому способствовало присутствие этого невозможно упрямого молодого человека. Его тепло передавалось ему и немного расслабляло. В итоге, бывшему военному все же удалось заснуть, пусть и с некоторыми оговорками. Каждый раз, когда юноша начинал ерзать во сне, он вздрагивал и просыпался, но в конечном итоге ему все же удавалось провалиться обратно в сон, пусть и не в самый глубокий. Сам же парень ни разу так и не проснулся, но оно и неудивительно – с таким-то теплом рядом. Его руки сами тянулись держаться за что-то или за кого-то, и первой под удар попала футболка Ки, за которую юноша зацепился, чуть сжимая. Постепенно за ночь Акачи переключился и на руку мужчины, слегка обнимая её и утыкаясь лбом в плечо, потом просто обнял за эту же руку уже более открыто, чтобы в конце концов и вовсе перебраться спать тому на плечо. В итоге до утра юноша спал на здоровом плече Ки, утыкаясь в него, в то время как собственные руки лежали у него на груди, слегка сжимаясь в кулачки. Он мирно сопел, без кошмаров и тревог, поджимая ноги, становясь просто крошечным на плече друга. Найдя свой покой, Акачи даже не планирует просыпаться первым, искренне не желая выбираться из столь спокойного мира грёз в тепле. "Ну и что мне с тобой делать?" — подумал мужчина, проснувшись в очередной раз от ерзаний юноши. На этот раз он вцепился в его футболку на груди. Длинные ресницы были плотно сомкнуты, растрепанные вьющиеся волосы обрамляли безмятежное изящное лицо. "Мило", — мелькнуло у бывшего военного в мыслях. Акачи действительно выглядел очень мило. Даже если ему было уже девятнадцать лет, он выглядел немного моложе своего реального возраста, особенно из-за своего изящного, хрупкого телосложения. Судя по виду, паренек очень удобно устроился и никуда не собирался, в том числе и просыпаться, а вот Ки, наоборот, больше не собирался засыпать. Если верить часам на противоположной стене, было уже около семи утра. Увидев время, мужчина уронил голову обратно на подушку. Еще раз глянув на безмятежно спящего Акачи, бывший военный лишь вздохнул и снова уставился в потолок. "У него есть час, чтобы проснуться самому", — буркнул он про себя, аккуратно пошевелил рукой, чтобы немного разогнать кровь и закрыл глаза, надеясь, что у него выйдет если не поспать, то хотя бы подремать еще часок. Вряд ли бы он проснулся в ближайший час, если бы не шевеление рукой, на которой он так удобно устроился. Поэтому, чувствуя нарушение покоя, юноша очень тихо недовольно мурчит и утыкается носом в чужую грудь с большей охотой. И от этого он начинает постепенно возвращаться в реальный мир, хоть и медленно и с отсутствием такового желания. Как раз где-то через час Акачи и начинает просыпаться и открывать глаза, а заодно и осознавать, что он захватил тело Ки для сна. Поэтому, довольно аккуратно, опасаясь разбудить и побеспокоить ещё сильнее, юноша выползает из-под руки друга и сползает с его груди. «Стыд-то какой», – недовольно бубнит он про себя первым делом. Тихонько садясь на кровати, Акачи сонно потирает глаза, после чего смотрит на часы – самое время. И при этом парень имеет тот самый сонно-недовольный уютный вид, от которого всегда так смеётся и умиляется Кэт. После часов взгляд падает на самого Ки, ещё искренне дремлющего, и мельком залипает – редко застанешь мужчину таким расслабленным. «Красивый», – проносится в голове. Акачи никогда не видел в нём шрамы, вернее, чисто физически он их видит, но просто не замечает. Шпион казался ему привлекательным мужчиной с отличной мускулатурой, на него явно могут вешаться мальчишки, будь Ки более открытым к новым людям. Один на него уже повесился, однако ничего не вышло, и это ещё одна причина, заставляющая ненавидеть Кадзуми ещё сильнее – надо же было влюбиться такому, как Ки, в такого, как он. Хочется верить, что кому-нибудь бывший военный откроет своё сердце и вновь будет счастлив. Закончив с короткими размышлениями с утра пораньше, Акачи чуть тянется вверх, после чего вновь принимает сонное состояние. Почувствовав копошения сначала на себе, а потом и в кровати, мужчина в очередной раз открывает глаза. Сначала он видит время, затем проснувшегося к сроку юношу. — Проснулся? — спросил Ки зевая и крутя здоровым плечом, чтобы онемение прошло поскорее. При этом по его лицу или поведению нельзя было сказать, что его как-либо смутили действия Акачи во сне. На услышанный вопрос юноша кивает с тихим угуканьем, после чего снова потирает глаза, стараясь окончательно проснуться. – Утра. Приветствует его Акачи, а потом смущенно поправляет растрёпанные волосы. – Прости, что мешался. Ты тёплый. — Все в порядке. К тому же, кажется, у нас уже был подобный разговор. И если мне не изменяет память, я говорил, что если тебе от этого легче, то я не против. Ки сел на кровати и потер глаза. Потрепав Акачи по голове, призывая его таким образом успокоиться и не переживать по этому поводу, мужчина пошел на кухню, чтобы поставить чайник и сделать им яичницу. — Иди пока умываться, ты куда более сонный чем я. Хотя должен сказать, что выглядит это довольно мило, — усмехнулся он на выходе из комнаты. Как и обычно, юноша тихо фырчит на Ки и мотает головой, поправляя волосы. Но чем сильнее он фырчит, тем больше ему нравится, как к нему прикоснулись и что сказали. А когда он слышит комплимент, то вовсе прячет лицо в ладони, издавая тихий звук невыносимого отчаяния – нельзя же так с ним, он не выдержит! Правда почти сразу же Акачи уходит в ванную умыться и привести себя в какой-то порядок. Удаётся это с натяжкой, как от желания поспать ещё, так и от предвкушения, какой ужас их сегодня ждёт. Воскресив себя, он возвращается на кухню и начинает перенимать бразды правления готовки, отправляя умываться Ки. Немного поупиравшись, Ки все же отдает кухню в распоряжение Акачи. Хотя все что на тот момент оставалось это сделать тосты и не дать сгореть яйцам на сковородке. Продолжая в довольно сонной манере, юноша доделывает их завтрак и сервирует стол. При этом он отмечает про себя, что заниматься каким-то такими простыми вещами с Ки довольно легко. К примеру, с Юи ему приходилось прям тяжело свыкаться с той же готовкой, это также умудрялось становиться их поводом для ссор. Сейчас же всё ощущалось комфортно. Налив Ки чай, а себе кофе, юноша садится за стол, дожидаясь друга. Умываясь, Ки отметил для себя, что ему было очень непривычно делегировать кому-то готовку. Так сложилось, что в этом доме, по сути, кухня принадлежала ему. У них с Кадзуми изначально была договоренность, что они готовят поочередно, но тот всегда отлынивал от этого дела, либо покупал разный фастфуд. В итоге они крупно поругались, из-за чего были в итоге установлены новые правила. Одно из них, что за готовку отвечает Ки, но продукты будут покупаться исключительно на деньги, которые заработает Кадзуми. Плюс ничего острого и никакой еды из забегаловок. Даже в армии он оказался единственным в отряде, помимо командира, кто умел готовить нормально. Вся еда Валет напоминала угли, а Джокер был слишком правильным, поэтому порой его стряпня была либо недоготовлена, либо, наоборот, переготовлена. В итоге сначала готовили Ки и командир, но потом, узнав, насколько их шеф загружен, шпион взял эту обязанность на себя. После армии он жил один, так что готовкой было больше некому заниматься. Поэтому, это было довольно странное чувство, когда рядом был кто-то еще, готовый взяться за это дело. Приведя себя в порядок, Ки присоединился к Акачи за столом. — Приятного аппетита, — сказал он, кладя свою яичницу на тост. – Приятного. Слегка улыбнулся юноша и приступил к завтраку. Сделанный двоими завтрак оказывается удивительно вкусным, хотя казалось, что это должно превратиться в катастрофу. – Тебе удалось выспаться? — Более-менее. Я проснулся на час раньше тебя, — прожевав свой тост, кивнул Ки. Про свои вечные пробуждения ночью он решил промолчать. — Сам-то как. Выспался как следует? Слегка поразмыслив, как лучше ответить, и не сгореть от стыда, Акачи отпивает кофе. – Да. Без кошмаров спится лучше. Он решил не уточнять, что кошмаров у него не было из-за объятий, которыми он атаковал Ки. — Рад это слышать, — улыбнулся мужчина, приступив к чаю. Быстро опустошив свою чашу, Ки отнес свою грязную посуду в раковину. Он хотел ее помыть, но понимал, что сейчас это нереально. Его рука придет более-менее в форму только завтра. Пока что ее все еще было лучше не напрягать. Вздохнув из-за этого, раненый вернулся за стол и стал наблюдать, как Акачи поглощает кофе с конфетами, которые он вчера не успел доесть. С его все еще немного сонным видом и некоторым смущением это выглядело очень мило. Добив своё кофе и конфеты, получая остатки бодрости на день, Акачи уходит прибраться на кухне. Причём делает он это совершенно спокойно, не по вынуждению. – Какой у нас план? Помимо твоей перевязки сейчас. Спрашивает он, когда всё заканчивает.