Невозможные

— Сейчас буду. На всякий случай мужчина все же осмотрел третий номер. Что ж, разумеется, без сюрпризов не обошлось. Этот трус заложил бомбу. Самодельная и весьма надежная, повезло, что нашел ее Ки. Вспоминая, все, чему его научила Валет, бывший военный быстро вывел ее из строя, лишь слегка понервничав, когда таймер остановился. После этого его злость начала снова просыпаться. Когда он поднялся наверх, то увидел, что Тузу уже прострелили ногу и кисть. Какая жалось, он так хотел лично вернуть должок за свои шрамы в этих местах. — Делай с ним что хочешь, только мне тоже оставь, — сказал Ки, даже не посмотрев на причину страданий стольких людей, и себя в том числе. Его голос звучал абсолютно равнодушно, словно обсуждал что-то обыденное. Выудив сигарету, бывший военный закурил, смотря из окна на красивый пейзаж города. Поведение давнего знакомого заставила Туза растеряться. Где весь тот гнев, та ненависть, презрение? Почему? Почему из всех «Карт» именно этот человек повел себя безразлично? Его бесило, что «Дама» не проявила к нему и толики внимания. Его скудный ум не мог понять, что так и было задумано, что Ки с трудом подавляет рвущиеся наружу эмоции, чтобы заставить этого ублюдка помучиться. Наблюдая за разочарованным взглядом мужчины, Акачи чуть вздохнул. – Я лишь останавливал его. Только глупый не мог заметить, почему Ки так себя вёл сейчас. Поэтому юноша, получив разрешение и без особого интереса наблюдая за напарником, перевёл взгляд на жертву и коварно улыбнулся. Он убирает пистолет и достаёт свой любимый клинок, которым без промедлений наносит первую рану в плечо. Акачи не вонзает лезвие прямо в плоть, наоборот, он оставляет разрезы в 1-2 сантиметра глубиной. Слушая сдавленный стон боли, оперативник чувствует, как в нём начинает закипать ненависть к этому уроду, который покалечил так много близких ему людей и простых невинных. Щека, плечо, по руке, у груди, на талии, по бёдрам – по всему телу Акачи оставляет разрезы, которые больше приносят боли, чем заставляют истекать кровью. Он позаботился о том, чтобы Туз не успел отключиться от потери крови, поэтому выбирал места ударов подальше от плотного скопления сосудов. Наносить порезы виновнику своих срывов приятнее, чем самому себе. Акачи прекрасно знает, насколько оно болезненно, когда рана недостаточно глубокая, но дико ноет и её хочется прижать, поэтому и выбрал этот метод. Не проронив и слова, спустя таких ран десять, юноша вытирает кровь с лезвия об одежду мужчины с максимальным пренебрежением и делает шаг назад, уступая развлечение для Ки. — Довольно быстро, — удивился Ки. Мужчина был уверен, что Акачи провозиться с ним дольше. — Туз, — презрительно смотря на него, практически прошипел бывший военный. — Дама, — с усмешкой и не менее презрительным взглядом ответил человек на полу, прижимая целой рукой порез на плече. — Знаешь, я все гадал как бы тебя помучить, но... Ты настолько жалкий, что мне даже больше не интересно, а твоими криками от боли я уже сполна насладился. Туз вздрогнул от этих слов, словно подумал, что его наконец-то прикончат. — Ха, — зло усмехнулся Ки на его реакцию, — Даже не думай, так просто я тебя не отпущу. Как ты сам говорил: «прежде чем убить ты применишь ко мне пару приемов пыток, которые были использованы на тебе»? Ты прав. Итак, с чего же они, по-твоему, начали? Естественно, с ног. Ки достал из кармана нож и со всей силы вонзил ее в здоровое бедро Туза. Тот от неожиданности и боли закричал громко как никогда. — Что, уже так кричишь? Что же будет с тобой, когда я сделаю вот так? Мужчина резко, не вынимая нож, повернул лезвие по часовой стрелке, затем в противоположном направлении. Тварь под ним извивалась подобно змее, пытаясь всеми силами вырваться из-под ножа, не переставая кричать подобно резанной свинье. — Какие милые звуки. Ты действительно ничтожество. Никто из нас даже звука не проронил от этой раны. А ведь тоже самое они проделали и с другой ногой. Ки повторил это действие на другой ноге Туза, не постеснявшись вонзить ее в уже простреленную часть. — С правой кистью. Клинок послушно вошел в указанную часть. — С левой. Кровь хлынула с новой силой. — Но это были лишь цветочки. Классика пыток: выдрать ногти, сломать пальцы, переломать ноги — чтобы не сбежали. Все что Ки озвучивал, он применял на Тузе, а тот лишь стонал. — Извини, нет подручных средств и печи, так что обойдемся сигаретой. Ки прикурил никотиновую палочку и начал оставлять следы уже ей. Он прижигал как уже существующие раны, так и оставлял новые метки. — И будь добр, не забудь умножить эту боль раз так в двести, ведь нас прижигали раскаленным железом. — Хватит! Прекрати! У Туза не хватало выдержки даже на эти самые базовые, самые распространенные пытки. — Уже? Какой же ты жалкий, хорошо. Так и быть, последняя, — сказал Ки и вытащил у себя откуда-то полиэтиленовый пакет и скотч. — Нет! Не надо! Только не... Мужчина не дал ему закончить свои причитания, он надел на свою жертву этот самый пакет и зафиксировал его скотчем. Только этого хватило, чтобы Туз начал паниковать и задыхаться, но увы, это было лишь начало. Ки начал бить его как руками, так и ножом. Если после действий Акачи кровь не лилась рекой, то от его действий алая субстанция потекла подобно водопаду. Когда мужчина посчитал что достаточно и снял пакет с головы несчастного, тот начал жадно хватать воздух и прокашливаться, сопровождая это все страшными хрипами. По глазам можно было понять, что он в ужасе, что он понимал, что чуть не умер. — Ужасное чувство, верно? Когда тебе нечем дышать, когда полиэтилен забивает твой нос и горло, когда в глазах начинает темнеть, а твой мозг подсознательно дает приказ дышать все глубже хотя бы ради небольшой дозы кислорода. Какого это, Туз? Тот не отвечал, он все еще пытался надышаться. От отвращения Ки лишь пнул его и опрокинул на спину, после чего достал пистолет. — Какая жалость, что я не могу заставить тебя пройти через тот же ад, что прошел я. Но что ж, хотя бы частичку я тебе показал. Пора закругляться. — Нет... Хрипя начал говорить Туз. — Ты этого... не сделаешь... ты... не сделаешь то... что разочарует... Ки... Он бы... не хотел... От этих слов Ки рассмеялся. Громко, яростно, зло. Он никогда так не смеялся перед Акачи. — Ты действительно идиот. Ты провел столько времени с нами, но так и не понял, что больше всего презирал каждый из нас? Валет, Джокер, Ки, я. Все мы больше всего презирали предательство. Знаешь каким был последний приказ Ки? Туз лишь начал стараться отползти подальше от демона перед ним. — Твоя смерть. Его последним приказом было найти тебя и убить, — холодно закончил бывший военный. — Я до сих пор не могу этого простить. Такой жалкий червь выжил, а Валет нет. На этих словах вылетела первая пуля и прострелила и без того израненному Тузу ступню. — Ты выжил, а Джокер нет. Вторая ступня. — Ты выжил, а Ки нет! Кисти рук, которые уже были истерзаны ножом теперь были еще и прострелены. — Ты и я выжили, а они нет! После этих слов Ки в последний раз спустил пусковой крючок и выстрелил, все еще кричащему от прошлой боли, Тузу между глаз. Его крик резко оборвался, глаза закатились, а тело обмякло. Мужчина так увлекся процессом, что совсем забыл, что находится здесь не один. Его аура гнева, жажда убийства выплеснулись во всей своей красе, они заполнили всю комнату, пропитали воздух. То как он говорил, что делал. Его глаза были красными от ярости, а лицо уродливо перекосило от гнева. Перед ним был только Туз, все что находилось вокруг бывшего военного перестало существовать. Только когда все закончилось, Ки вспомнил, что рядом с ним присутствует Акачи. Окровавленная рука лишь крепче сжала нож. Он не хотел поворачиваться сейчас лицом к юноше. Ему было не по себе, что он позволил этому парнишке увидеть себя с такой неприглядной стороны. По началу было интересно и даже приятно наблюдать за страданиями Туза, который наконец-то начал получать по заслугам. Правда постепенно, с гневом Ки возрастало и беспокойство Акачи за него. Сидя на подоконнике, юноша не сводил взгляда с мужчины, уже не обращая внимания на саму жертву. И так прекрасно слышно, что ему больно и его единственным спасением будет смерть. А вот что будет спасением для такого Ки – большой вопрос. Когда повисает тишина, не зная, что делать, Акачи беззвучно сползает с подоконника, вставая на пол. И сделал короткий шаг вперёд, всего один, не решаясь подходить слишком близко. Хотелось обнять, чтобы успокоить, пусть и сзади, раз Ки не хочет поворачиваться к нему, но рисковать юноша не решает. – Что мне сделать для тебя? Аккуратно спрашивает он, продолжая смотреть на напарника. Довольно страшно – ему никогда не приходилось видеть его таким, тем не менее, Акачи понимает, что его не тронут, может, максимум Ки решит наорать, да и то не факт. Ему больше боязно за состояние друга, чем за что-то ещё. — Уже ничего, — тихо отвечает Ки. Одного вопроса Акачи хватило, чтобы мужчина немного расслабился. Он остался, не сбежал от него после увиденного. Рука, отчаянно сжимавшая клинок, расслабилась и нож упал на пол, выразив свое недовольство характерным звуком. Бывший военный выдохнул и рухнул на колени перед еще теплым трупом. В его глазах не было и капли сожаления. Ему даже показалось, что стало легче дышать. Словно с него подняли невидимый камень. — Наконец-то это закончилось, — тихо сказал он.