Невозможные

Видя, что Ки немного отпустило, юноша всё же подходит ближе в поле видимости мужчины. И осторожно, и плавно кладёт ладонь ему на плечо, поддерживая. – Мне жаль, что тебе пришлось столько вынести. Довольно тихо произносит он. Ему в самом деле жаль. Наблюдая за пытками над Тузом и слушая, что это лишь часть пережитого Ки и его товарищами, становилось натурально жутко. – Ты отлично справился. — Мгм, ты тоже, — ответил мужчина, чувствуя, как подступает волна слез. — Иди пока к машине. Я приведу себя немного в порядок и тоже спущусь. Подавив дрожь в голосе, сказал Ки. Он чувствовал, что вот-вот разрыдается, а это было не совсем тем, что бывший военный любил делать перед другими. Сейчас ему нужно совсем немного побыть одному. – Хорошо, буду тебя ждать. Мягко потрепав по плечу, Акачи оставляет мужчину одного. Ему сразу стало понятно по голосу, что это не та ситуация, когда нужно настоять и побыть рядом, поэтому без возражений покинул комнату. Юноша довольно лениво и немного устало спускается по лестницам, безразлично огибая раскиданные по зданию тела. Выйдя на улицу, Акачи закуривает, пока идёт к машине, у которой и остаётся дожидаться Ки. И всё думает о том, что только что было. Оправдан ли подобный жестокий гнев мужчины? Безусловно. Выглядит ли это до ощущения леденящего ужаса? Ещё как. Хочется ли сделать хоть что-нибудь, чтобы Ки больше не испытывал чего-то подобного? Определённо точно. Разочарован ли он или напуган? Ни разу. Потушив одну сигарету, Акачи достаёт вторую, дабы просто подавить непонятную горечь внутри. Он просто не знает, что сделать для облегчения Ки. Когда вокруг повисла тишина, не нарушаемая даже шагами Акачи, Ки начинает беззвучно плакать, его плечи содрогаются, а глаза безумно щиплет. Но это не те слезы отчаяния, что были после смерти Кадзуми. Это слезы облегчения. Этот кошмар закончился. Действительно закончился. Ему больше не нужно при первой же возможности искать следы этого человека, чтобы отправить его в ад, не надо оглядываться в страхе, что он найдет его первым. Туз больше не причинит вреда ни ему, ни тому, кто ему дорог. Больше никогда. Джокер, Валет, Ки... Теперь его друзья действительно могут покоиться с миром, зная, что настоящий виновник в их смерти тоже наконец-то получил то, что должен был. Спустя столько лет Ки, нет, Дама, наконец-то смог выполнить последний отданный ему приказ. В следующий раз, когда он поедет посетить их могилы, то сможет наконец-то отчитаться о том, что их последнее задание выполнено. Наконец-то мужчина по-настоящему почувствовал, что та глава его жизни полностью закрыта. Никаких сожалений не осталось. Кроме одного. Но это не то, что он когда-нибудь сможет исправить. Ки жив. До сих пор жив. Он уже дважды похоронил тех, кого не хотел терять. И дважды хотел последовать за ними. И так же дважды, ему отказали в этом. Жить ради них. Ради Кадзуми, что показал ему, что не все готовы сбежать от него, ради его армейских товарищей, которые показали, что рядом всегда будут люди, которые примут его и помогут залечить раны, что не все в мире настроены против него. «Я буду двигаться дальше. Обещаю», — сглотнув комок в горле сказал про себя Ки. Успокоившись, мужчина находит бутилированную воду и с ее помощью смывает кровь со своих рук и лица. Выдохнув, он спускается к Акачи. — Прости, что заставил ждать, — извиняется он, садясь в машину и заводя двигатель. Когда Ки возвращается, то даже невооружённым взглядом видно, как тому стало намного легче, но при этом и неоднозначно. Следом за мужчиной он садится в машину, а на извинения лишь чуть мотает головой, успокаивая, что всё в порядке. – Как ты себя чувствуешь? Не без волнения в голосе спрашивает юноша, наблюдая за другом. — Я в порядке. Просто… трудно поверить, что все закончилось, — слабо улыбнулся Ки. — Куда едем? За нами никто больше не гонится, так что возвращаться в ту квартиру не обязательно. – Куда? Хм-м… И Акачи крепко задумывается над этим вопросом, потому что банально не знает. Им явно стоит отдохнуть или как минимум избавиться от крови на себе. Но вот куда? Других вариантов, кроме как, в ту же квартиру, у него больше просто нет. – Куда бы тебе хотелось? — Мне все равно куда, — пожал плечами мужчина. Он не привязывался к местам своего обитания. Подумав немного, он задаёт Акачи другой вопрос: — Не хочешь сейчас напиться? А над этим вопросом долго думать не приходится и Акачи почти сразу кивает. Они в самом деле заслужили не только выпивку, но и все другие развлечения жизни. – Только я не знаю баров или где, или чем можно напиться. Доверяю твоему выбору. Слегка хитро сказал юноша и чуть улыбнулся. — Я знаю один бар, но мы туда не поедем. Как-нибудь в другой раз. Если мы собираемся именно напиваться, то я предпочитаю все же делать это дома. И туалет рядом, и переживать как добираться обратно не нужно. Хорошо, раз с этим решили вернемся пока туда. Там никого нет, если будем шуметь никому не помешаем. Первым делом надо будет отмыться. В итоге они все равно вернулись в место, в котором жили последние два дня. Туда, где им обоим не сильно нравилось находиться, пусть и по разным причинам. — Ты первый. Ки подтолкнул Акачи в сторону ванны, а сам пошел поставить чай и сделать что-нибудь быстрое перекусить. После карбонары у них еще осталась паста, так что ее мужчина и сварил, добавив туда остатки сыра. Противиться нечему, поэтому Акачи соглашается с предложенным планом. Уже в квартире он отправляется в душ, на который у него уходит мало времени, после чего забирает у Ки лидерство готовки, отправляя отмываться уже его. Когда тот уходит, Акачи доделывает их ночной перекус, слегка удивляясь, в хорошем смысле, кулинарной импровизации Ки. Попутно его рука тянется к телефону, дабы сообщить хотя бы родителям, что всё позади, но вовремя себя останавливает: чёрт знает, во сколько после пьянки им удастся воскреснуть, а заставлять беспокоить безответностью на сообщения не хочется. Разложив всё по тарелкам и сделав чай, парень садится за стол, дожидаясь друга. Душ окончательно возвращает Ки его душевное равновесие. Замочив вещи в холодной воде, в жалкой попытке их спасти, мужчина присоединяется к Акачи за столом. Ели молча, каждый думал о своем. Впрочем, бывшему военному было достаточно просто находиться в компании юноши. Когда они доели, Ки потащил его в магазин, набирать алкоголь. В их корзинке оказалось несколько бутылок пива, все фруктовые, но разные: груша, вишня, яблоко, было даже какое-то ягодное. Туда же отправились бутылка вермута, бутылка рома. К ним они взяли колу, ананасовый сок и яблочный сок. Себе мужчина еще прихватил бутылку виски. Возле стеллажа с вином он остановился и задумался: — Ты будешь пробовать вино? Акачи с интересом наблюдал за наполнением корзины. Понимал в алкоголе он совершенно ничего, поэтому оставалось лишь молча смотреть за Ки и ходить за ним хвостиком. Но наличие фруктового ему нравилось. Правда на вино пожал плечами: – Не знаю. Мама его любит, и это всё, что я знаю. После он ещё раз окинул взглядом их корзину, в которой соки и газировка смотрятся неуместно на фоне количества алкоголя. И что-то ему подсказывает, что они не выживут. — Сложно. Я сам не большой любитель. Что ж, тогда это оставим. Будет пункт, который сможешь закрыть в кругу семьи, — усмехнулся Ки. Накидав в корзину разных закусок, друзья двинулись на кассу. На фоне всего набранного очень выделялась пара лимонов, впрочем, зачем они нужны, бывший военный так и не сказал. Расплатились, Ки добрал сигареты, и они вернулись обратно, выставив все бутылки на котацу. Там же были поставлены кружки. — С чего начнешь? — спросил мужчина, вспомнив про необходимость открывашки. Смотря на всю линейку алкоголя, от которой глаза разбегались, юноша немного нервно усмехнулся. – С чего полегче. Здесь такое вообще есть? На самом деле Акачи слегка побаивался пробовать. В последний раз, когда он пил, вернее, в него вливали алкоголь для закалки, ему и стоять то не удавалось, отчего он снова и снова получал удары, пока не отключился. Тем не менее, с Ки ощущалась безопасность, в которой ему никто ничего не сделает, поэтому парень и предложил попробовать. Лишь бы глупостей не сделать. — А, прости, забыл, что тебе главные правила игры не объяснили. Смотри. Их немного. Первое правило: никогда не пить на голодный желудок, потому мы, собственно, и поели перед походом в магазин. Второе: никогда не понижай градус алкоголя. Только по нарастанию. Если на примере: нельзя пить пиво после водки, но водку после пива можно. Градус всегда указывается на бутылке, так что не ошибешься. Третье правило: не ложись спать с верталетами. Ты поймешь о чем речь, когда придет время. Теперь возвращаемся к нашим баранам. Тут есть пиво на выбор, рекомендую начать с него. Я сам собираюсь себе смешать ром с ананасовым соком. Могу сделать и тебе, но это вещь все равно будет покрепче пива, — спокойно объяснил Ки. Сложно всё слушая, Акачи всё же понимает принципы и правила, поэтому кивает. Где-то он такое уже слышал, так что запомнить не составляет особого труда. На трезвую голову. – Тогда начну с пива. Приходит он к решению, с которым выбирает бутылку с нарисованной вишней. На удивление легко крышка открывает доступ к напитку. Когда Ки замешивает себе ром с соком, они характерно чокаются, и парень делает первый глоток. Правда не особо-то он что-то понимает пока что. – Сладко. И при этом горько? Ладно, на вкус мне нравится. Слегка задумчиво делится он первыми впечатлениями. — Ну, то что на вкус нравится это уже неплохо, — усмехается мужчина, отпивая свой коктейль. — С одной бутылки не напьешься. Особенно с бутылки пива. Твое здоровье. После этих слов мужчина сделал еще глоток. По телу начала растекаться приятная слабость. Что бы Ки не говорил, а непривыкшему к алкоголю довольно быстро начинает кружить голову. И если раньше это вызывало у него дрожь, что он не контролирует свои действия и каждую мелочь, то сейчас ему удавалось расслабляться всё больше с каждым глотком. Постепенно на щеках стал появляться характерный румянец от повышенного градуса, да и в целом жарковато стало, поэтому вскоре толстовка отправилась лежать рядом, оставляя его в футболке. Попивая, они то и дело болтали обо всём и сразу, чувствуя себя вполне комфортно, будто не они пару часов назад расправились с опасным врагом и его охраной. Спустя две бутылки пива Акачи решил попробовать что-нибудь покрепче, доверяя смешивание напитков Ки. С повышением градусов становилось более горько, отчего юноша слегка фыркал, но всё же пил из интереса. К тому же, он ведь хотел напиться. Постепенно, вместе с градусом, друзья садились всё ближе друг к другу для удобства, и жаловались на жизнь и её несправедливость. Правда о своей тоске к умершему жениху Акачи не говорил, да и вообще о нём не заикался. Спустя довольно долгое время, когда парень был уже совсем пьян, перейдя на чистый виски, он бессильно кладёт голову на плечо Ки, прикрывая глаза. Правда его слегка шатает, в тех вертолётах, о которых ему говорили ранее, поэтому вскоре парень чувствует поддерживающую руку на своей талии. Только вот Акачи становится дико слабым каждый раз, когда его так держат за неё, поэтому невольно чуть выгибается и тяжело выдыхает. Чтобы хоть как-то держаться физически в ровном положении, он чуть прижимается крепче и кладёт руку на первое, что находит пальцами, а именно на бедро Ки, таким образом опираясь на него. – Ох чёрт… Прости. Слегка смущённо хихикает юноша, но не спешит менять своё положение. Что поделать, если ему нравится ощущать чужую надёжную руку на себе. Ки тоже выпил немало, но все же меньше, чем когда Кадзуми пришлось его забирать. — Ты ведь знаешь, что тебе не обязательно пить чистый виски. Мужчина тихо смеётся, когда юноша забирает у него его бокал с янтарной жидкостью и делает глоток. Лицо у Акачи при этом явно недовольное, впрочем, ничего удивительного, все же, чистый виски обжигает с непривычки горло не хуже водки, которую малец так не любит. Выглядело это все равно по-своему мило. Смирившись с потерянным алкоголем, бывший военный налил себе ещё в другую чашку. После чего оба сидели и потягивали высокоградусный напиток. Было уютно и спокойно, словно так было всегда. Когда же у Акачи начинаются вертолеты Ки ловит его за талию. «Совсем не набрал вес», — немного удрученно подумал про себя мужчина, легонько двинув своей рукой по изящной талии, изучая ее на предмет приятных изменений в сторону округлости. Тонкая рука на его бедре и смущенное хихиканье, вкупе с румяным из-за алкоголя лицом, делали юношу невероятно соблазнительным, но у мужчины был потрясающий самоконтроль. — Мгм, — только и сказал он, глядя ему прямо в глаза, даже не поменяв положения или не скинув с себя чужие руки. Если Акачи не вырывается, значит ему так комфортно. Если ему так комфортно, то он не станет ничего делать со своей стороны. Совершенно запрещённый приём, когда Ки проводится рукой, отчего юноша под ним прогибается и его лицо становится слишком невинным. Заметив на себе взгляд мужчины, который сейчас так поддерживает его, не удалось сдержать глупую улыбку. – Чего ты так смотришь?~ Тихо посмеялся Акачи, пока его рука, будто сама по себе, поползла немного выше по бедру. Довольно жарко, да ещё и голова кружится, которая начала наконец-то расслабляться, переставая контролировать себя. А с отсутствием контроля и понимания, подсознательно юноша начинает создавать ситуацию, в которой раньше было комфортно. Он невольно слегка тянется за поцелуем, ведь губы так жгло алкоголем, что казалось, будто только поцелуй может потушить это чувство. — Кто знает, — мягко отвечает Ки юноше, все так же смотря тому в глаза. От движения руки по бедру мужчина невольно вздрогнул. Прикосновение было приятным и как бы это не вылилось в некоторый конфуз, но при этом бывший военный все равно не отстранился, лишь с его губ сорвался тихий вздох, а кончики ушей заалели. Когда же его ещё и целуют, Ки просто теряется. Горячо, приятно, тепло, он подсознательно отвечает Акачи. Но мужчина не Токия, нежность не совсем его конёк. Поцелуй Ки довольно грубый и требовательный, но не без ласки. Одна его рука осторожно и нежно гладит юношу по щеке, не позволяя отстраниться, а вторая мстит за прикосновение к бедру и поглаживает аналогичным движением талию, переместившись чуть выше. Происходящее неправильно, он не должен был отвечать, должен был отказать, но алкоголь размыл эту границу дозволенного для Ки. Требовательность и отсутствие возможности отстраниться, пока его сжимают крепче, заставляют тихо простонать в поцелуй. Не разрывая его, под ласковую грубость каким-то образом юноша умудряется пересесть к Ки на колени, закинув руки ему через плечи, сцепляя их где-то на весу сзади. Телом он прижимается чуть ближе, сильно прогибаясь в спине. Когда от поцелуя воздуха перестаёт хватать, Акачи чуть отстраняется, тяжело дыша, и мутно заглядывает в глаза мужчины перед собой. Дразня, он слегка поелозил по коленам Ки, устраиваясь на них поудобнее. Движение Акачи было слишком провокационным. Если так продолжится, то у Ки встанет, а ему этого не очень хотелось. «Он ведь специально это делает, засранец», — недовольно подумал про себя мужчина, вслух же он тихо рыкнул. Не то чтобы ему совсем не нравилось происходящее, но... Бывший разведчик прекрасно отдавал себе отчет, что это не совсем правильно в данных обстоятельствах. Они пьяны и потому оба не способны полностью себя контролировать, Акачи совсем недавно потерял жениха, да и наличие у Ки к нему чувств только осложняют это дело. Он понимал, что если все зайдет дальше поцелуев, то Акачи потом просто в глаза ему даже смотреть не сможет. С другой стороны, сейчас юноша выглядел куда лучше, чем в прошедшие дни. Вздохнув, бывший военный все же задал себе четкие границы, которые он откажется переходить в случае чего. Если паренек хочет таким образом уйти от стресса, пусть будет так. В конце концов, он поступал так же после смерти Кадзуми, правда его партнером был хозяин клетки и это было не так приятно. В итоге, ответом Акачи был очередной поцелуй и осторожное, дразнящее, еле ощутимое поглаживание по бедру. Акачи слишком голоден на прикосновения, поэтому отвечал на каждое. Его приручили к рукам, скучая без которых он жадно поддаётся ближе. Поглаживание заставляет его чуть дрогнуть, начиная слегка дрожать, но не от страха, и издать очередной тихий стон. Сейчас ему совершенно всё равно, что на утро он может пожалеть о своих действиях, сейчас ему кажется всё правильным из-за ударной дозы алкоголя внутри. Поэтому без стеснений, прогибаясь под сильными руками, юноша охотно отвечает на поцелуй. И не забывает слегка двигать бёдрами, будто стараясь удержать равновесие, а руки медленно скользят с плеч Ки всё ниже, через грудь и к талии по обеим сторонам, задерживаясь пальцами на верхней части штанов. Ки оказался вторым человеком, кому парень позволял так прикасаться к себе, не доверяя больше никому своё тело, даже врачам через силу. Но Ки он знал, ему он верит и знает, что мужчина не сделает больно или плохо, разрешая ему так держать его, а себе довериться. Нижняя часть тела начинала все больше бунтовать от прикосновений Акачи и его движений. Поэтому, как только руки юноши начинали спускаться туда, куда не стоит, Ки моментально возвращал их на плечи или грудь. Иначе все могло закончится очень плохо, сам же при этом бывший военный осторожно смещал руки, стараясь доставить человеку перед собой как можно больше удовольствия. Одна рука осторожно касалась определенной части тела через одежду, другая скользнула под футболку, уверенно и ласково двигаясь вдоль тела, изучая его, осторожно касаясь шрамов, замедляясь на определенных участках, чувствуя, что касания здесь доставляют Акачи особое удовольствие. Сегодня Ки не позволит юноше трогать себя. Эта ночь только для него. Под прикосновениями Ки юноша буквально таял. В нём была инициативность, он всё пытался касаться и старшего, просто привыкнув к взаимности в данном вопросе. А когда его руки возвращали обратно куда-нибудь подальше, он обиженно чуть фырчал, но сразу выдыхал с невесомым стоном от компенсирующих прикосновений. – Так нечестно… Еле выдавил он из себя. Стоны Акачи слишком мягкие, еле слышимые, с придыханием, но пробирающие своим звуком до глубины. Ему было хорошо лишь от рук и поцелуев, особенно он вздрагивал и задыхался, когда горячие губы касались шеи. Этого мальчишку слишком легко прочитать, он сейчас слишком открытый и податливый. — Мгм, — подтвердил свою нечестность Ки. Мужчина в очередной раз закинул шаловливые руки себе на плечи, и снова поцеловал раскрасневшиеся, и уже немного припухшие от глубоких поцелуев, губы. Он был полностью сосредоточен на Акачи, чтобы как-то отвлечься от собственной необходимости, тихие стоны юноши действительно были очень соблазнительными и не делали ситуацию проще. Его возбужденность и удовольствие от процесса проявлялась в тихих порыкиваниях, иногда во вздохах, к тому же если прислушаться, то кроме сбившегося дыхания можно было услышать его скачущее сердце. Рука бывшего разведчика осторожно скользнула в штаны юноши и стала ласкать разгоряченную плоть. Движения мужчины становились все уверенней и интенсивней, заставляя молодого человека содрогаться. В итоге у Акачи не оставалось варианта кроме как лечь ему на грудь и вцепиться руками в футболку на спине. Из-за нового положения Ки сместил вторую руку обратно на спину, приобняв паренька. Его тонкие губы поцеловали ключицу, а затем кончик языка скользнул вверх по шее до самой мочки уха и обратно. Бывший военный не оставлял на теле Акачи никаких следов, которые бы потом могли ему напомнить о случившемся. Чем уверенней вёл себя Ки, тем слабее становился юноша. Действия старшего заставляли дрожать в лёгкой судороге удовольствия, в которой стоны становились немного громче. А звук чужого рычания кружил голову, подобная резкость сводила с ума, заставляя беспрекословно подчиняться. У Ки сейчас над ним полная власть. Когда рука мужчины залезает в штаны, Акачи дёргается и выгибается сильнее, роняя стоны с губ. Он крепче цепляется за Ки, окончательно теряя голову, особенно когда тот подключает к ласке язык. Его невинное лицо говорит громче его стонов, что ему сейчас слишком хорошо, до такой степени, что он уже и связать двух слов не может. Акачи оказывается слишком чувствительным, он чутко отзывается на каждое прикосновение, на каждый поцелуй, переживая их, кажется, в несколько раз сильнее, чем любой другой. Парню хватает совсем немного, чтобы кончить с судорогой, после которой он утыкается в плечо бывшему военному, тяжело дыша. Вряд ли он вспомнит об этом всём утром, но сейчас его тело благодарно дрожало. Ки ничего не говорил. Он просто позволил человеку на себе использовать свое тело как опору. Приобняв расслабленного юношу, мужчина стал потихоньку восстанавливать собственное дыхание, игнорируя недовольную пульсацию внизу. Бывший военный разберется с этим позже. Сейчас надо дать Акачи немного отдышаться и помочь ему привести себя в порядок, прежде чем уложить спать. — Воды? — мягко предложил Ки, поглаживая молодого человека по спине. Со снятием возбуждения после столь приятных ласк, сознание юноши начинает постепенно трезветь. Правда сил это не особо прибавляет, но он хотя бы понимает, что говорить или делать, поэтому в ответ на вопрос чуть кивает. Опираясь на Ки, парень заставляет себя на дрожащих руках привстать, дабы освободить мужчину от себя. Акачи еле садится рядом, поправляя растрёпанные волосы, и понимает, что испачкал друга, да и себя. – Чёрт… Прости. Устало выдыхает он, сражаясь с головокружением и беря салфетку. — Все в порядке, — успокаивает его Ки, возвращаясь со стаканом воды. Оставив его ненадолго одного, мужчина меняет футболку и заодно захватывает с собой вторую для Акачи. Грязная пока просто летит в ванну. Позже с ней разберется. — Помощь нужна? — спрашивает он юношу, видя, что тот пытается привести себя в порядок, но руки его не очень слушаются. В своей привычной манере Акачи сначала чуть мотает головой, отказываясь от помощи. Правда довольно быстро понимает, что сейчас от него самого толку мало, поэтому всё же позже кивает, оставляя попытки разобраться с собой. Вроде как, пили вместе, а Ки пил ещё и крепче, чем он, однако бывший военный оказывается более контролирующим ситуацию. — Держи. Ки протянул Акачи футболку, чтобы тот переоделся, пока сам он взял салфетку и стал аккуратно убирать все остальное. Когда со всем было закончено, мужчина помогает юноше подняться и добраться до кровати. — Хватит с тебя на сегодня. Отдыхай. Убрав с его лба растрепавшуюся челку, бывший военный тихо покидает комнату. Может он и пил вещи покрепче, но кроме виски остальное он мешал с чем-нибудь, к тому же, это далеко не первая его такая попойка, так что он действительно знает как себя контролировать. «Надеюсь, он после этого не замкнется», — немного виновато подумал про себя Ки. — «Благо, слишком далеко это не зашло». Из дальнейших рассуждений его вырвала очередная недовольная пульсация. В этот раз состояние мужчины было даже хуже, чем когда он выставил Кадзуми. Тут промотка каналов не поможет. Делать было нечего, Ки пришлось пойти в ванну и в душе собственноручно довести себя до точки. Соблазн принять ласки Акачи был велик, но тогда у мужчины не было уверенности, что он не зайдет слишком далеко, все же движений тонких рук по его груди и талии вполне хватило, чтобы быть доведенным до такого состояния. Поэтому он ограничился тем, что вспомнил его касания на себе сейчас. Представил, каково это было бы ощущать эти изящные руки на этой части тела, как бы они двигались, как бы это могло быть приятно. Как с пухлых губ могло срываться его имя, в сопровождении сладких стонов. Когда горячая жидкость брызнула на стену, бывший военный чуть не осел от приятного чувства в ногах. Вовремя оперевшись, он удержал себя в вертикальном положении и отдышался. Постояв еще немного под струей воды, мужчина выходит. Его начинает клонить в сонливость из-за выпитого, но он ей сопротивляется. Надо сначала убрать последствия их пьянки и закинуть куда-нибудь футболки. Завтра он их отнесет в стирку. Приведя гостиную в изначальный вид, словно ничего и не было, Ки стопорится. Акачи все еще пьян, черт его знает, что ему еще взбредет в голову. Приоткрыв дверь в комнату, мужчина отмечает, что тот спит. Юноша выглядит расслабленным и удовлетворенным. Где-то в груди от этого зрелища защемило. Акачи не был нужен сейчас он. Ему был нужен кто-то, кто его успокоит и расслабит, мужчина просто очень удачно попался ему под руку. Это было... Обидно. Тем не менее, судя по всему, его опасения были излишни. Но что делать, если на утро он все вспомнит? «Лучше не рисковать», — решил в итоге бывший военный и забрался в футон, сразу же глубоко заснув.