Верховный правитель.

Хогвартс. Темница.

      Сколько я здесь нахожусь? Сколько сейчас времени? Что вообще происходит? Что будет дальше?       Гермиона ходила по камере взад-вперед, не зная, что делать. Впервые она не знала. Её словно изолировали от всего мира. Сначала её пытала Долорес, и очень смачно. На руке Грейнджер красовался шрам в виде молнии, и рана постоянно кровоточила. Гермиона должна была знать, где её дочь и что с Крисом, с её мужем.       Её мысли были хаотичны. Она помнила вспышку зелёного света, крик Криса, а потом… темноту. Где они? Живы ли они? Долорес что-то говорила, но всё смешалось в один кошмар. Камера была сырой и холодной, с узким окошком под потолком, через которое пробивался слабый луч света. Этот свет был её единственной связью с внешним миром, напоминанием о том, что где-то там существует жизнь, свобода. Она должна найти в себе силы. Должна вырваться отсюда и найти свою семью.

***

Малфой-Менор

      Малфой-Менор, окутанный вечной тенью старых дубов, возвышался над выжженной пустошью, словно ледяной осколок прошлого. Холодный камень, из которого был сложен особняк, казался невосприимчивым к теплу даже в самые жаркие дни. Окна, словно тёмные глазницы, безмолвно взирали на мир, храня в себе мрачные секреты столетий.       Холодный зал. Длинный стол, за которым сидят Пожиратели Смерти. Драко Малфой, Теодор Нотт, Пэнси Паркинсон, Блейз Забини, Беллатриса Лестрейндж, Рудольфус Лестрейндж и многие другие приспешники Тёмхного Лорда. Все они облачены в чёрные одеяния, скрывающие их фигуры в полумраке. В центре стола, словно паук в паутине, восседает их владыка — Волан-де-Морт.       Его змеиное лицо искажено гримасой презрения, алые глаза впиваются в каждого присутствующего, словно ища признаки слабости или предательства. Атмосфера в зале наэлектризована, тишина давит на уши, прерываемая лишь редкими вздохами Пожирателей, опасающихся нарушить покой своего повелителя.       Волан-де-Морт медленно обводит взглядом собравшихся. Он ищет в их глазах преданность, страх, готовность беспрекословно подчиняться его воле. Он — воплощение тьмы, и его власть над этими людьми абсолютна. Каждый из них готов отдать жизнь за него, за его идею о новом, чистом мире, мире, где правят волшебники, а маглы повержены в прах.       Но в глубине некоторых глаз мелькает тень сомнения, страха не только перед Волан-де-Мортом, но и перед той ценой, которую им придётся заплатить за его победу. Они знают, что на кону стоит не только их жизнь, но и их души. — Итак, вы нашли грязнокровку, мистер Нотт, — едко, с шипением произнёс Тёмный Лорд. — Да, мессир. Её привёл Малфой. — Драко, я горжусь тобой. Как я и обещал, грязнокровка полностью принадлежит тебе. Но когда вдоволь наиграешься, повесим её в Хогвартсе, чтобы все знали: последний человек из Ордена Феникса мёртв. Чтобы ни у кого не осталось надежды.       Единственным звуком в комнате было потрескивание огня, резко контрастировавшее с тягостной тишиной, густо повисшей в воздухе. Затем резкий голос Беллатрисы прорезал её, слова были пропитаны ядом и знакомым презрением. — Что вы собираетесь делать с грязнокровкой в ближайшем будущем, милорд?       Вопрос, заданный с такой леденящей душу прямотой, тяжело повис в воздухе. Невысказанная жестокость, стоявшая за ним, была ощутима. — Изначально я намеревался позже раскрыть информацию о мальчике и передать её Драко. Однако, поскольку у Грейнджер есть дочь, мне нужно знать, кто отец этой девочки. Драко? — Да, мой лорд? — Вы с Асторией потеряли сына, а другие служанки не смогли выносить ребёнка в срок, я прав? — Да, — последовал ответ.       Затем прозвучало предложение, дерзкое и глубоко тревожащее. — Возможно, мисс Грейнджер могла бы выносить ребёнка для вас с Асторией.       Комната взорвалась криком. — ВЫ С УМА СОШЛИ? — взвизгнула Пэнси Паркинсон, сила её порыва разрушила гнетущую атмосферу. — Чистокровный волшебник и грязнокровка? Ни в коем случае! — Пэнси, успокойся, — отрезал Теодор Нотт, в его голосе послышалось что-то похожее на беспокойство.       Северус Снейп, чей тон был таким же монотонным и лишённым эмоций, как всегда, прорвался сквозь нарастающее напряжение: — Миссис Нотт, у вас есть альтернативные предложения?       Пэнси, явно с трудом сдерживая ярость, заговорила с натянутой вежливостью: — Да. Простите меня, милорд, но я против этого. В нашем мире и так осталось слишком мало чистокровных волшебников, а вы теперь хотите, чтобы грязнокровки рожали, — брезгливо бросила Пэнси. — А почему нет? Среди грязнокровок есть очень сильные волшебницы. Мисс Грейнджер — не исключение. — Я всё равно против. — Тео, выведи свою жену, — вспылил Малфой, махнув головой в сторону Пэнси. — Прошу прощения, — поклонился Тео Лорду и, взяв под локоть брюнетку, прошипел: — Пошли.       Он за локоть вывел её из зала. — Значит, вы хотите создать новый указ? — Да. Мне важна чистая кровь, но среди грязнокровок действительно есть сильные волшебники. Однако сначала этот метод нужно будет опробовать на мисс Грейнджер. — Хорошо, мессир.       Тишина повисла в зале, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров в камине. Волан-де-Морт медленно расхаживал перед столом, обдумывая предложенный план. Он остановился, взглянул на Северуса Снейпа, чьё лицо оставалось непроницаемым.

***

— Ты с ума сошла так разговаривать с Повелителем? — вспылил Теодор, бросив жену на диван и расхаживая кругами. — Я просто переживаю за будущее нашей крови, Тео! Ты же знаешь, как важно сохранить чистоту рода, как всегда говорили наши предки. А тут такое… Повелитель хочет, чтобы грязнокровки рожали чистокровным волшебникам! Это же абсурд!       Теодор остановился, посмотрел на жену с усталым вздохом. — Я понимаю твои опасения, Пэнси. Но ты должна понимать, что времена меняются. Повелитель прав: в рядах магглорождённых есть сильные волшебники. И если они смогут дать нам потомство, это может укрепить наши ряды.       Пэнси поджала губы. — Но это же унизительно! Использовать их как инкубаторы? Где наша гордость? — Пэнси, прошу тебя, успокойся. Это не окончательное решение. Повелитель ещё всё обдумает. Но если он решит, что это необходимо, мы должны подчиниться. В конце концов, он наш лидер.       Теодор обнял жену, пытаясь успокоить её. — Поверь мне, я сделаю всё, чтобы защитить нашу семью и нашу кровь. Но иногда нужно идти на компромиссы ради общего блага. — Это не компромисс, Тео. Сначала нас женят, потом говорят: «рожайте». А родить мы не можем, будто нас травят, — тихо, но отчётливо произнесла Пэнси. — В каком смысле? — напряжённо переспросил Тео. — Это просто дурные мысли. Схожу к Дафне, обрадую её, — язвительно произнесла Паркинсон.       Пэнси подошла поближе и, поцеловав мужа на прощание, вышла. Тео задумался о словах жены: «Травят, чтобы не забеременели». Эти слова, словно крошечные осколки стекла, впились в его сознание, вызывая неприятный зуд сомнений и тревоги.

***

      Гермиона лежала на полу, смотрела в пустоту. В камеру ей швырнули еду: хлеб и бутылку воды. Она даже не пошевелилась. Всё внутри выгорело, осталась только оболочка, пустая и безразличная. Сколько времени прошло? День? Неделя? Время потеряло всякий смысл. — На, жри, — произнёс охранник. — Что с моей дочерью? — Не знаю. Завтра тебя отправляют к целителю, а потом суд. Может, и скажут, где твоя дочь.       Вздохнув, Гермиона прижалась к стене, схватилась за голову и закричала: — Почему? Почему? Почему?       Стены камеры давили на неё. Она не знала, что ещё можно прокрутить в своей голове. Она вспомнила всё до мельчайших деталей: отца, Рона и Гарри, обучение в Хогвартсе, учителей, директора — всё чисто. Словно вся жизнь Гермионы промелькнула перед глазами. Зазубрины на каменных блоках, покрытых вековой пылью, напоминали ей шрамы на карте её памяти. Каждый скол — эхо смеха, шёпот заклинаний, звон разбитого стекла, привкус победы и горечь утраты. Она пыталась отыскать слабую точку, брешь в этой стене воспоминаний, за которую можно было бы ухватиться, чтобы сбежать от надвигающегося отчаяния.

***

      В камеру вошли двое громил-троллей, а вела их высокая, худая женщина с крысиными чертами лица и злобным прищуром. — Здравствуй, грязнокровка. Славно ты заставила нас за тобой побегать. — Я не заставляла вас бегать за мной, — язвительно отрезала Гермиона. — Где мой ребёнок? — Узнаешь. А теперь идём, Грейнджер, только без глупостей.       Гермиона сжала кулаки, стараясь сдержать ярость и отчаяние, захлёстывающие её. Она знала, что любые попытки сопротивления бесполезны и что сейчас главное — сохранить самообладание и постараться выяснить, что им нужно. Она поднялась со скользкого каменного пола, чувствуя, как ледяной холод проникает сквозь тонкую ткань платья.       Тролли грубо подтолкнули её вперёд, и она, спотыкаясь, последовала за женщиной в узкий, тёмный коридор. Запах сырости и гнили давил на горло, в полумраке то и дело мерещились тени, готовые выскочить из-за угла. Гермиона старалась запоминать каждый поворот, каждую деталь, надеясь, что это поможет ей позже. Она не знала, куда её ведут, но чувствовала, что этот путь ведёт в самое сердце тьмы.       Гермиону втолкнули в стерильную, тускло освещённую комнату, и она почувствовала, как её охватывает ужас. Крепкие тролли, которые тащили её по подземельям, отступили, оставив её наедине с женщиной, чьи огненно-рыжие волосы были единственной яркой вспышкой в этой гнетущей обстановке.       Комната была клиническим чистилищем. Стол, заваленный бумагами, пустой смотровой топчан и общее ощущение запущенности красноречиво говорили о том, как мало ценили заключённых в этих стенах. Рыжеволосая женщина, сидевшая за столом, продолжала что-то писать, казалось, не обращая внимания на присутствие Гермионы. — Миссис Забини, мы привели пленницу, — объявил один из троллей перед уходом. — Пусть сядет. А вы уходите, я позову, — равнодушно ответила женщина, даже не подняв глаз.       Оставшись одна, Гермиона внимательно посмотрела на женщину с рыжими волосами. В её чертах было что-то знакомое. — Простите, — начала Гермиона слегка дрожащим голосом. — Не могли бы вы, пожалуйста, сказать мне, где моя дочь? Её зовут Дженнифер, ей одиннадцать лет, и…       Женщина вскинула голову, выражение её лица стало суровым. — Грязнокровка! Ты заговоришь, когда к тебе обратятся, и не раньше.       Подавив страх, Гермиона замолчала, готовясь к тому, что должно было произойти. Мгновения растянулись в вечность, наполненную только скрипом пера женщины. Наконец, женщина заговорила, и в её тоне слышалось презрение. — Хорошо. Тогда номер заключённой… Какой у тебя номер? — Номер? — растерянно переспросила Гермиона.       ХГлаза женщины сузились, и она прошипела, словно змея: — Идиотка! А ещё говорят, что ты самая умная ведьма столетия. Посмотри на свою шею, Грейнджер.       Гермиона провела пальцами по холодному металлическому кольцу, обвивавшему её шею. На поверхности была выгравирована последовательность цифр: — 040597… 040597, — тихо произнесла она. — Хорошо, — сказала женщина, записывая это. — А теперь раздевайся. Мне нужно тебя осмотреть.       Униженная, но понимая, что сопротивление бесполезно, Гермиона сняла свою рваную одежду и бросила её на пол. Она стояла перед женщиной, открытая и уязвимая. — Хм, — пробормотала женщина, окидывая взглядом тело Гермионы. — Физически она здорова, по крайней мере, на первый взгляд. Немного шрамов.       Она подняла палочку, направив её на грудь Гермионы. Внезапно Гермиона ощутила странное чувство — холодную, пронизывающую энергию, которая, казалось, проникала до самых костей. Она ахнула, инстинктивно вздрогнув. — Что это за заклинание? — спросила Гермиона, и в её голосе снова зазвучала сталь.       По выражению лица женщины можно было понять, что она не хочет отвечать на вопросы, которые ей задаёт грязнокровка, но, прикрыв глаза, недовольно произнесла: — Это диагностическое заклинание. Оно выявляет любые скрытые повреждения или слабости. Salus Sanatio. — Понятно. — Одевайся. Ты на удивление здорова. Думаю, ты протянешь дольше, чем ожидает Тёмный Лорд. — Что вы имеете в виду? — спросила Гермиона. — О, разве ты не знаешь? Тебя забирает Верховный правитель. Но сначала тебя вымоют, откормят, ещё раз осмотрит целитель, а затем настанет время для нескольких занятий с Долорес Амбридж. Стража! — в тот же миг из чёрной дымки появились тролли. — Отвезите грязнокровку в Хогвартс. Она здорова. — Да, мэм.

***

      В Хогвартсе меня встретили так, как я не чувствовала раньше. Я ощутила на себе всю гамму чувств: ледяной душ, колючую одежду, ледяное ложе. Мне необходимо выбраться отсюда и узнать, как дела у моей семьи. Но зачем я понадобилась Малфою?

Неужели ему известно, что Дженнифер — его дочь?