Верховный правитель.

Тронный зал Волан-де-Морта был молчаливым свидетельством его абсолютной власти. Воздух здесь был настолько насыщен тёмной магией, что рябил в глазах, а единственным источником света служило зловещее зелёное сияние, исходившее от самого Тёмного Лорда. Он восседал на троне, высеченном из гигантской окаменевшей змеи, его бледные, похожие на паука пальцы барабанили по подлокотнику. Драко Малфой стоял перед ним, склонив голову в почтительном, но не рабском поклоне. Он был вассалом, но вассалом, приносящим своему сюзерену не просто отчёты, а ключи к новым мирам. — Мой лорд, — голос Драко был ровным и лишённым эмоций, идеально подходящим для этой ледяной обители. — Патрулирование новых территорий подтверждает их лояльность. Сопротивление сломлено. Волан-де-Морт медленно кивнул, его безносое лицо не выражало ничего, кроме скуки. — Это предсказуемо.Сила не оставляет места для инакомыслия. Это ты должен усвоить лучше всего, Малфой. — Безусловно, повелитель, — Драко не стал спорить. Он сделал паузу, искусно создавая эффект незначительного послесловия. — Хотя, в ходе одной из рутинных проверок периметра, мои люди наткнулись на некий… курьёз. Красные зрачки Волан-де-Морта сузились. Он ненавидел «курьёзы». Они пахли непредсказуемостью. — Говори. — Пещера, мой лорд. На севере, в запрещённых землях, куда даже Пожиратели заходят с неохотой. Местные легенды называют её «Глоткой Дракона». Говорят, что сама земля там… живая. И жаждет силы. Волан-де-Морт перестал барабанить пальцами. Тишина в зале стала ещё более гнетущей. — Легенды — удел слабых умов, которые не могут постичь истинную природу силы, — прошипел он. — Согласен, — тут же откликнулся Драко. — Но в данном случае, суеверия, возможно, являются искажённым эхом правды. Мои исследователи провели предварительные замеры. Магическое поле в той пещере не просто плотное. Оно… реактивно. Оно отзывается на силу носителя, но не поглощает её, а… умножает. Волан-де-Морт медленно выпрямился на троне. В его глазах, тех самых, что видели лишь смерть и власть, вспыхнула крошечная, но жадная искра. Не просто интереса. Желания. — Умножает? — его голос прозвучал тише, приобретя опасную, вкрадчивую нотку. — Согласно данным, мой лорд, — Драко оставался невозмутимым, но внутри всё его существо напряглось, как тетива. Он подбрасывал наживку, и акула начинала кружить. — Коэффициент усиления предсказать невозможно, он уникален для каждого мага. Но теоретические выкладки указывают на возможность геометрической прогрессии. Представьте: ваша собственная мощь, ваша воля… но усиленная в два, три, а может быть, и в десятки раз. Он позволил этим словам повиснуть в воздухе. Он не смотрел прямо на Волан-де-Морта, но видел периферийным зрением, как те самые пальцы снова сомкнулись на подлокотниках трона, впиваясь в камень. — В два раза… — прошептал Волан-де-Морт, и в его шёпоте слышалось нечто древнее и ненасытное. Для него, достигшего, казалось бы, пика могущества через крестражи, идея не просто прибавки, а умножения его силы была самым сладким нектаром. Это была не просто сила. Это была абсолютность. Власть над самим пространством, временем, самой сутью магии. — Источник? — резко спросил он, его взгляд стал острым, как отточенный кинжал. — Неизвестен, мой лорд. Возможно, природный аномальный феномен. Возможно… наследие более древних и могущественных существ, чем те, что мы знаем, — Драко развёл руками. — Мои люди лишь зафиксировали эффект. Проникнуть в суть… это под силу лишь вам. Лесть была подана тонко и искусно. Волан-де-Морт жаждал не просто силы, но и подтверждения своей исключительности. Только он мог разгадать такую загадку. Тёмный Лорд поднялся с трона. Его высокая, худая фигура отбрасывала на стены искажённую тень. —Эта пещера…она будет исследована. Лично мной. В его глазах теперь пылал тот самый огонь, на который и рассчитывал Драко. Огонь одержимости. Жажда, затмевающая всё остальное. — Отличная мысль, мой лорд, — склонил голову Драко. — Я отдам распоряжение о подготовке всего необходимого для вашего визита. Волан-де-Морт уже не слушал его. Он смотрел в пространство перед собой, но видел не стены тронного зала, а тёмный проход в скале, ведущий к силе, о которой он даже не смел мечтать. Спустя четыре дня. Рассвет над поместьем Малфой был серым и безрадостным, словно сама природа скорбела о предстоящем дне. Во внутреннем дворе, вымощенном чёрным камнем, царила мрачная активность. Десяток Пожирателей в чёрных мантиях стояли неподвижными тенями, их лица скрыты капюшонами. В центре, чуть поодаль от них, возвышалась худая, арочная фигура Волан-де-Морта. Он не двигался, но от него исходила такая концентрация нетерпения и жажды, что воздух вокруг, казалось, вибрировал. Драко, облачённый в дорожный плащ из чёрной кожи, сделал последние распоряжения своему капитану гвардии. Его голос был чёток и холоден. Затем он повернулся и медленными, уверенными шагами направился обратно в особняк. Он нашёл Гермиону в её покоях. Она стояла у того же самого окна, за которым когда-то чувствовала первую тошноту, знаменующую начало её кошмара. Теперь её поза была такой же закрытой, а взгляд, устремлённый в сад, — пустым. Он подошёл сзади, и она вздрогнула от его внезапного приближения, но не обернулась. Его руки скользнули по её бокам, ладони легли на её живот — жест, полный двусмысленного владения. Он мог выражать как фамильярную нежность, так и напоминание о том, что внутри всё ещё скрывается его цель, его проект. Одна его рука поднялась, чтобы запустить пальцы в её густые каштановые волосы. Он не погладил их, а слегка, почти болезненно сжал у самого затылка, заставляя её откинуть голову назад. Его губы приблизились к её уху. — Я скоро вернусь, грязнокровка, — прошептал он, и его голос был сладким ядом. — Не скучай. Прежде чем она успела что-либо ответить или отстраниться, он развернул её к себе и грубо прижал губы к её губам. Это не был поцелуй. Это была печать. Метка собственности. Унизительное напоминание о её статусе. Затем он отпустил её так же внезапно, как и схватил. Его ледяные глаза скользнули по её лицу, выискивая признаки страха или покорности. Увидев лишь привычную маску отрешённости, он усмехнулся уголком губ и, развернувшись, вышел из комнаты. Стук его каблуков затих в коридоре. Гермиона не двигалась, пока не услышала отдалённый грохот главных ворот, который возвестил об их отбытии. Лишь тогда она позволила себе выдохнуть. Это был не просто выдох. Это был долгий, сдавленный, дрожащий звук, с которым из её лёгких вышло за недели накопившееся напряжение. Её плечи опустились, колени подкосились, и она схватилась за подоконник, чтобы не упасть. Ушли. Они ушли. И Волан-де-Морт, и Драко. Вместе. В ту самую пещеру. Облегчение, хлынувшее на неё, было таким острым, что граничило с болью. Она была одна. На несколько часов, а может, и дней, её золотая клетка опустела. Не стало того давящего присутствия, что отравляло каждый вдох. Но вслед за облегчением, как всегда, приполз холодный, липкий ужас. Потому что она знала. Она знала, что это не просто экспедиция. Это была ловушка. И она, своей ложью об аборте, своей игрой в покорную пленницу, заложила в неё один из главных камней. Она прижала ладони к лицу, чувствуя, как дрожат её пальцы. Она не знала, что ждёт их в той пещере. Но она знала, что каким бы ни был исход, её собственная участь и участь её ребёнка теперь висели на волоске, затаившемся в горной расщелине далеко на севере. Ад начался не с рёва пламени, а с тихого, отчаянного шепота. Дверь в покои Гермионы распахнулась так резко, что та едва не слетела с петель. На пороге, вся в слезах и потрёпанном платье, стояла Астория. За её руку, испуганно жмурясь, держалась маленькая Дженнифер, её дочь. — Гермиона! — голос Астории был хриплым от ужаса и надежды. — Они ушли! Пока они там, есть шанс! Сегодня… возможно, сегодня мы выберемся из этого ада! Гермиона, ещё секунду назад парализованная тревожным ожиданием, сорвалась с места. В её глазах вспыхнул тот самый огонь, что когда-то горел в Гриффиндорской львице. Это был луч света в кромешной тьме её заточения. — Мама? — тихо, испуганно спросила Дженнифер, глядя на свою мать. — Да, дорогая, да! Идём! — Астория сжала её маленькую ладонь и потянула за собой. Гермиона, не раздумывая, схватила дочь за другую руку. Три поколения женщин, объединённые одним желанием — выжить. Они выскочили в коридор, пустой и зловещий без привычной охраны. Их босые ноги бесшумно неслись по холодному паркету. Каждый шаг отдавался в ушах громом собственного сердца. Они мчались к главной лестнице, за которой виднелась призрачная свобода — огромные дубовые двери, ведущие во внешний мир. Их надежда была таким хрупким пузырём. И он лопнул на первой же лестничной площадке. Из тени ниши, словно материализовавшись из самого мрака, вышла Беллатриса Лестрейндж. Её чёрные волосы были растрёпаны, а на лице играла широкая, безумная ухмылка. В её руке беззаботно покачивался тонкий серебряный кинжал. — Ха-ха-ха! — её смех был похож на скрежет стекла. — Куда-то собрались, девочки? Такой спешкой? Она преградила им путь, медленно поднимаясь по ступеням навстречу. Её глаза, горящие лихорадочным блеском, были прикованы к Астории. — Драко, чувствую, прямо предвидел ваш маленький побег, — она сладко протянула слова. — Ах, да… Это тебе от него, предательница. Всё произошло так быстро, что сознание отказалось воспринимать это сразу. Беллатриса не стала произносить заклинание. Её рука с кинжалом метнулась вперёд с молниеносной, отработанной жестокостью. Быстрый, точный, безжалостный взмах. Легкий, влажный звук. Шипение. Астория замерла. Её глаза, полные решимости, вдруг округлились от невыразимого ужаса и непонимания. Из-под её подбородка по белому воротничку платья разлилась алая полоса, быстро превращающаяся в поток. Она попыталась вдохнуть, но вместо этого издала лишь булькающий, страшный звук. Её пальцы разжались, выпуская руку девочки. — Астория? — с дрожью в голосе, позвала Гермиона. Но Астория не ответила. Она медленно, как в дурном сне, осела на колени, потом на пол. Её взгляд, теряющий последний живой блеск, был прикован к Гермионе. В нём читался не упрёк, а последняя, отчаянная мольба. Спаси её. Затем свет в её глазах окончательно погас. Беллатриса с наслаждением наблюдала за этим, вытирая лезвие о своё платье. — Ну вот, — она перевела свой безумный взгляд на Гермиону, стоявшую в оцепенении, сжимая в своей руке маленькую, дрожащую ладонь Дженнифер. — Теперь твоя очередь, грязнокровка. Надеюсь, ты помнишь, как я тебя пытала? Надеюсь, ты не забыла музыку твоих собственных криков? Она сделала шаг вперёд, а Гермиона, прижимая к себе рыдающую девочку, отступила. Лестница вниз, к свободе, была теперь залита кровью её единственной подруги и перекрыта воплощением самого кошмара. Ад не закончился. Он только что стал в тысячу раз реальнее. Мир сузился до лестничной площадки, до запаха крови и безумия, до хрустального смеха Беллатрисы. Гермиона, забыв о собственной безопасности, резким движением заслонила собой маленькую Дженнифер, оттеснив девочку за свою спину. — Мам? — дрожащий шёпот полный недоумения и страха. — Стой позади меня, — сквозь стиснутые зубы выдавила Гермиона. Её сердце колотилось где-то в горле, но в глазах горел огонь отчаяния, готового превратиться в ярость. Она была загнанной в угол львицей, защищающей своего детёныша. Беллатриса лишь рассмеялась ещё громче, этот звук резал слух, как нож. — Ах,какая трогательная сцена! И она метнулась вперёд. Не для заклинания — для захвата, для грубого, унизительного прикосновения. Но Гермиона была готова. Годы, проведённые в страхе, выковали в ней стальную пружину. Она не думала, действовала на инстинкте. Её кулак, не сильный, но отчаянный, со всей мочи врезался в челюсть Беллатрисы. Тот самый хруст, который она слышала, когда та била Асторию, теперь раздался снова. Беллатриса, ошеломлённая, отшатнулась, пошатнулась и прислонилась к стене, касаясь окровавленного рта. На её лице смешались ярость и шок. Она не ожидала такого примитивного, такого маггловского сопротивления. Этих секунд хватило. Гермиона, не дыша, схватила за руку Дженнифер. — Бежим! Они помчались вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, их босые ноги шлёпали по холодному мрамору. Ворота. Всего несколько десятков шагов. — А-ха-ха-ха! — истеричный, полный ненависти смех догнал их, эхом разнесясь по залу. Беллатриса уже поднялась. Из её рта струилась кровь, а в глазах пылала жажда мести. Она не бежала за ними. Она шла, уверенная в своей победе. — Ты такая глупая дура, Грейнджер! А-ха-ха! Есть одна проблема — тебя нельзя трогать! Ты драгоценный инкубатор! — её голос визжал, как пила по металлу. — Но я оставлю тебе маленький шрамик! Такой, что ты его даже не почувствуешь! Она подняла палочку, целясь не в Гермиону, а в Дженнифер, в её спину. Ярко-красная искра, готовая прошить маленькое тело, вспыхнула на кончике. И в этот миг Дженнифер остановилась. Она вырвала свою руку из материнской хватки и развернулась к надвигающейся ведьме. Её маленькое личико было искажено не страхом, а чистой, безграничной яростью. — НЕ СМЕЙ ТРОГАТЬ МОЮ МАМУ, ТЫ ЗЛАЯ ВЕДЬМА!!! Это был не просто детский крик. Это был звук, вышедший за границы человеческого. Он превратился в осязаемую, ослепительно-белую волну, в вихрь чистейшей, первозданной силы. Свет, который не слепил, а разрушал. Он не горел, а растворял, разрывал саму ткань реальности. Волна накрыла Беллатрису сокрушительным ураганом. Её издевательская ухмылка застыла, затем исказилась в маску невыразимого ужаса. Её тело, её мантия, её палочка — всё начало рассыпаться, как песчаный замок под напором океана. Не осталось пепла, не осталось крика. Только тишина и чистое, пустое пространство на том месте, где только что стояло воплощение зла. Свет угас так же внезапно, как и появился. В наступившей оглушительной тишине Гермиона, дрожа всем телом, медленно опустилась на колени. Она смотрела на свою дочь, на её маленькие руки, из которых только что изошла сила, способная уничтожить саму смерть. — Дженнифер… — её голос был беззвучным шёпотом, полным благоговейного ужаса. — Ты… ты... Девочка подошла к ней, её большие глаза были полны слёз и смятения. Она обняла мать за шею, прижимаясь к ней. — Мама… я… я пробудила свои силы? — она сама не до конца понимала, что только что произошло. Гермиона, обнимая её дрожащие плечики, прижала дочь к себе. По её щекам текли слёзы — слёзы горя за Асторию, слёзы ужаса перед неизвестным и слёзы безумной, гордой радости. — Да, моя дорогая, — прошептала она, целуя её в макушку. — Ты пробудила их. Ты нас спасла.