kiss la kill

— босс, могу я поработать ещё немного? мне нужно сверить некоторые данные по делам в кёнгидо. — пак крутится в компьютерном кресле около рабочего стола, пытаясь размять затёкшую спину и плечи. — зачем это тебе? полиция же вроде не подозревает нас ни в чём. — помните, какой шум навела смерть той проститутки в квартале красных фонарей шесть с половиной лет назад? а всё потому, что её клиентом в тот вечер был какой-то толстопузый важный дядька, который, завидев труп своей подстилки, чуть сам от сердечного приступа не помер. интересно только вот, насколько искусной в постели любовницей она была, раз уж все мужики так её хотели, несмотря на то, что, даже будучи живой, она была похожа на болотное чудище из-за своей зависимости. — ты говоришь о мёртвом человеке, джей. будь вежливее и почтительнее. — прошу простить мне мой дурной нрав и отсутсвие манер, господин чон. — парень слегка опускает уголки губ, однако во взгляде его всё также не было и капли раскаяния и сожаления. — так вот, возвращаясь к тому делу, я слышал, что какой-то низкопробный детектив нашёл некоторые несостыковки с основной версией смерти, поэтому хотел поискать информации на него, а заодно и подчистить нашу с вами репутацию, чтобы никто не дай бог не узнал, что наша небольшая организация и поставляет наркотики во все эти публичные дома. — и всё же ты главное украшение нашего цербера, джей. ты моя лучшая гончая, что разнюхает даже абсолютно бесследные, безнадёжные, беспрецедентные случаи и разорвёт на части своими острыми клыками всех, кто посмеет встать у нас на пути. — босс ехидно улыбается, но в его голосе и правда есть отдалённые нотки гордости и доверия. — не зря я подобрал тебя сопливым пятнадцатилеткой, говорят ведь: породистых кобелей берут щенками. — в этом весь я, босс. — джей улыбается в ответ, оголяя ряд белоснежных зубов, а про себя думает: "смотри, как бы твой верный пёс не перегрыз тебе глотку этими же клыками", провожая уходящий силуэт взглядом. нрав джей пака, каким его все знали, и правда был скверным. в пятнадцать лет он присоединился к немногочисленной, но довольно влиятельной группировке под началом господина чона. пак в те времена был грубым, агрессивным, вечно нарывающимся на драки подростком, которого из-за этого даже выгнали из средней школы, потому что однажды он сцепился отнюдь не с простым мальчиком, а, какая удача, с самим сыном директора и, кажется, даже сломал ему нос. ну, впрочем, "выгнали" - пожалуй, слишком громкое для этого слово, скорее стоит сказать: "любезно попросили намекнуть родителям перевестись в другую школу". однако джей не посмел вернуться домой с такими предложениями, его бы там точно убили, он позорно сбежал и скитался по серым улицам сувона, изредка освещённых красным. там, в сырых и тёмных подворотнях, его подобрал господин чон, когда увидел, как в ответ на протянутую руку помощи этот грязный, промокший до нитки пацанёнок лишь скалился и молча смотрел озлобленным взглядом, будто сжирая им человека напротив, будто он видел в нём свою смерть, но непременно решался на бой с ней. такие уверенные и решительные с малых лет люди всегда нужны подобным организациям. люди, которые, даже находясь на самом дне вязкого болота, отчаянно барахтаются ногами, пытаясь выбраться, пытаясь уцепиться за тонкую соломинку, используя любые средства и методы, чтобы выжить. именно это в мальчике разглядел господин чон. его это чуть-чуть позабавило. мужчина представился чон янгом, сказав, что руководит группировкой "цербер" и что, если этот юноша захочет принять его подарок, а именно звучное на иностранный манер имя "джей", как и полагалось всем членам цербера, то мальчонке больше не придётся спать, укрываясь ливневым дождём, на холодном асфальте. именно так пак чонсон без будущего стал джей паком без прошлого. признаться честно, вступать в эту сомнительную организацию у чонсона желания не было от слова совсем, однако, как и полагал чон янг, он бы это всё равно сделал. чтобы выжить. будущего у пак чонсона не могло быть не просто так. по крайней мере, пока рядом был его отец, джей определённо точно не видел какого-то светлого и позитивного развития событий в жизни. то, что его выгнали из школы, лишь послужило отправной точкой, чтобы наконец выбраться из своего многолетнего кошмара. ему казалось, вернись он тогда - точно бы умер. отец пака был биологом, отчаянно бредившим ботаникой и токсикологией, и, как и подобает всем "людям науки", он до ужаса любил ставить перед собой новые неизвестные вопросы и докапываться до истины самым верным, как он считал, практическим путём. опытным. профессор пак был готов идти на крайности ради достижения своих целей, ничем при этом не брезгуя. никем тоже. даже самыми близкими. свою мать же джей и вовсе никогда не знал. отец рассказывал, что чонсон и его младший брат есть дети из пробирки, а женщины, что их выносили, исчезли сразу после родов. кажется, братья и не винили их в этом - они бы тоже сбежали, если бы только хватило силы духа. сонхун был младше джея даже меньше чем на год (у них ведь всё же разные матери) и по физическим данным ему почти не уступал, но даже несмотря на то, что ребята не раз обдумывали их план побега, надеясь укрыться хотя бы в католическом приюте или буддистском храме, в последний момент сонхун всегда по-детски пасовал, убеждая скорее себя, чем брата, в том, что всё же за спиной кровного родственника будет меньше социальных проблем и трудностей, потому что их бы определённо было много, учитывая, что чонсон и сонхун даже не имели свидетельств о рождении, отец их просто не регистрировал. то, что их взяли в школу - настоящее чудо и халатность работников в справочном отделе. ну и, может быть, совсем немного зелёных купюр от одного чокнутого доктора, чтобы не поступало лишних вопросов, главное - его дети учатся и всё на этом. понять мотивы этого безумного человека в принципе было практически невозможно, зачем ему, великому профессору паку, использующему даже своих детей как расходники для опытов, вообще пытаться дать им что-то от нормальной человеческой жизни? он действительно хотел удариться в отцовство? что ж, жаль это говорить, но для этого существует масса других способов. хотя бы законных. и всё же в приюте братьев банально могли разлучить усыновители, а подобного сонхун всем сердцем для них не хотел. чонсон тоже искренне не желал этого, ведь, даже когда весь мир казался ему непроглядной тьмой, младший брат всегда был для него лучиком света и надежды. к сожалению, таким образом они всего лишь топтались на одном месте, ни на шаг не сдвигаясь с мёртвой точки. но в конце концов, разве можно обвинить детей в том, что они боятся получить ещё больше и ещё больнее, если проронят хоть одно неверное слово? каждый день профессор пак проводил исследования над своими детьми, вводя им в вены соки различных растений, наблюдая за реакциями соединения или разложения, но, какой бы ни была реакция, её протекание было безумно болезненным. дети сгибались пополам от боли, царапая и раздирая место укола, чтобы только облегчить свои страдания, уничтожить их прямой источник. мальчики нередко мочились под себя, абсолютно не контролируя тело, одновременно текли слёзы, слюни и сопли; их рвало кровью, смешанной с растительными ядами, отчего ощущаемый во рту омерзительный вкус собственной гниющей крови раздражал горло и вызывал ещё большую тошноту. когда дети оказывались при смерти, отец, всё же владеющий некоторыми знаниями в области нейтрализации ядов, прерывал свою химическую реакцию. разными способами: это могло быть введение какого-то другого вещества или банальное промывание в зависимости от степени токсичности яда, однако самым жестоким было его выжигание. профессор пак травил своих детей, подобно скоту. затем он догола раздевал их и тщательно осматривал тела, исследуя их с лупой и трогая в медицинских перчатках, будто они и не люди вовсе, а какие-то безжизненные объекты. всё это доктор оправдывал великой целью - он спал и видел, как создаст человека, который будет устойчив к любым ядам. нет, в области токсикологии его действительно можно было назвать гением, он знал все формулы токсических веществ и как они взаимодействуют друг с другом, среди его разработок были даже доселе неизвестные науке противоядия. он посвятил этому всю свою жизнь и, возможно, как отец двоих сыновей, проводя все эти опыты, он правда верил в то, что они станут сильными и будут ему благодарны, он действительно старался для них, странным образом видя мир немного искажённо - по-своему, однако, безусловно, нельзя оправдывать цель такими жестокими средствами. только профессор пак этого не понимал, уже с десяток лет как лишившись способности здраво мыслить. чонсон ни о чём не жалел в своей жизни. ни о чём, кроме одного - они с сонхуном всё же разминулись. точнее, джей его бросил. возможно, это было ещё одним поводом вступить в организацию, ведь там можно с лёгкостью добыть информацию на кого угодно. пак узнал, что вместо обычной старшей школы сонхун поступил в полицейскую академию с военным уклоном, что-то наподобие кадетского училища, и даже окончил её с почётной медалью. сонхун в отличие от старшего (хотя тот, не сказать, что плохо учился, просто много разбойничал) всегда был прилежным учеником, даже терпя столько боли во время отцовских исследований, после он всегда садился за домашнее задание, с усердием и слезами его выполняя. сонхун искал другой, дополнительный, способ сбежать из их ада. предусматривал, что даже в их с братом планах могли быть слепые пятна, что что-нибудь могло пойти не так. сейчас он наверняка начал новую жизнь, сделал официальные документы. джей знал, что где-то глубоко внутри младший был гораздо смелее и сильнее его самого. ехидно смеялся: "чёрт, быть копом как некстати ему подходит". после полицейской академии сонхун поступил в университет сохван, став стипендиатом, и сейчас учится на четвёртом курсе по специальности правоохранительная деятельность. джею душу греет осознание того, что хотя бы в жизни сонхуна потихоньку всё налаживается. однако на их отца информацию найти почему-то не получалось, будто этот человек исчез с лица земли вовсе. стоит признать, как бы грубо по отношению к собственному родителю это ни звучало, чонсон надеялся, что этот старый урод давно сдох, желательно в таких же муках, каким подвергал его и брата. пак верил, что их отец был таким моральным разложенцем, что даже после смерти о нём бы можно было говорить плохо, но лучше бы о нём все просто забыли, как о страшном сне, и в первую очередь это должны быть чонсон и сонхун. впрочем, профессор пак был не единственным человеком, данных по которому насчитывались буквально крупицы: — ян чонвон, ян чонвон… двадцать лет, ой, причём исполнилось-то только вчера, когда мы и столкнулись во время моей небольшой опиумной доставки курьером. кажется, я знатно подпортил ему праздник… стоило самому угостить этого новоиспечённого совершеннолетнего сигареткой… — эй, ты чем там занимаешься, рассматривая фото молоденьких мальчиков? — со стороны двери слышится приторный голос, резко прерывающий чонсонов поток мыслей. — оставь свои глупые шутки, джейк-и, я тут как раз-таки делами занимаюсь, пока ты неизвестно где бегаешь, и уж готов поспорить, без "молоденьких мальчиков" дело не обходится. — пак делает пару кругов на компьютерном кресле, подъезжая к источнику звука в тёмной комнате, кривя губы в неестественной улыбке и нагло пялясь исподлобья. язвит, как уже давно привык. — не фамильярничай, знаешь же, что меня это бесит. я лишь на полгода тебя младше, придурок. — я бы сказал, на семь месяцев, господин шим. — если быть точным, на шесть месяцев и двадцать шесть дней, господин пак. — оба ухмыляются, вечно стоя на своём, как упёртые бараны, но что-то особенное и приятное сердцу в этом их безмолвном мнимом противостоянии всё же было. — так что за дела у тебя такие? — подчищаю тут данные в сувоне, да вот наткнулся на чертовски милого малыша, который, по всей видимости, оказался сыном мёртвой проститутки. печально, не правда ли? — да ты дьявол, джей. капаешь ядом со своего рта поганого, даже когда говоришь о несчастном ребёнке. — джейк смеётся, толкая своего товарища в плечо. да, не друга, тут они этого слова не использовали, а именно товарища. возможно, и "друг" бы их отношениям тоже вполне подошло, просто звучит это уж больно странно для мафии. да и шим уверен в том, что товарищество гораздо ближе дружбы, и как бы они с джеем друг с другом ни пререкались, они уже почти семь лет вместе. джейк строго убеждён, что, появись вдруг такая необходимость, товарищ бы умер за своего товарища. по старым документам - шим джеюн - сын циркового дрессировщика и воздушной гимнастки, которые познакомились на работе и создали безумно страстную и чувственную пару, а также невероятно яркий и динамичный дуэт под куполом бродячего цирка. в наши дни цирк в принципе крайне недооценённое и довольно редкое искусство, в корее и вовсе от него осталось, наверное, одно лишь название, несмотря на богатую историю старого цирка дончун. впрочем, кажется, именно поэтому цирк поистине так прекрасен и незабываем. быстро проходящие, точно мимолётные представления, при этом красочные и завораживающие ну просто до умопомрачения, навсегда оседают в памяти и буквально крадут чужие сердца, а это, пожалуй, главная цель любого артиста - зрительская любовь, поддержка и отдача. не являясь исключением, за этим гналась и семья шим. хотелось возродить то, что почти бесследно исчезло. вы вполне можете не согласиться, но, пожалуй, одно из самых чарующих в человеке - его горящее к тому, что он любит, сердце. смотреть на кого-то поистине увлечённого своим делом и при этом всецело ему отдающегося - честь. такой любовью, пропитывающей насквозь, родители шима любили только две вещи: своего сына и цирк. они в малыше джеюне просто души не чаяли, и он в прямом смысле начал выступать на цирковой арене раньше, чем научился ходить. все зрители обожали выступления их артистичной семьи. какой же леденящей душу новостью стало известие о несчастном случае, произошедшем во время репетиции очередного представления. джеюну было всего шестнадцать: он мечтал стать цирковым атлетом и выступать вместе со своими родителями, продолжая семейное дело. он совершенно не интересовался учёбой, еле-еле постоянно выбираясь из долгов по ней, и то лишь бы только мама не расстраивалась. из-за того, что труппа особо долго не задерживалась на одном месте, шим в принципе часто менял школы и не любил цепляться за всё то, что там обычно происходит или, по крайней мере, должно происходить, будь то знакомство с друзьями, налаживание отношений с педагогами или банальное выстраивание романтических отношений с какой-нибудь девочкой с параллельного класса. джеюн предпочитал всему этому занудству спорт, чтобы поскорее нарастить мышцы - трюки бы стали получаться гораздо легче и чётче. одновременно с этим, определённо нельзя сказать, что шим по своей натуре какой-то там зажатый и робкий социофоб, нет. джеюн хорошо со всеми общался, он вообще сам по себе безумно яркий парень, привлекающий много внимания, просто по большей части ему кроме его любимого циркового шатра мало что было интересно. джеюну было всего шестнадцать, когда все его мечты оказались в тартаре. когда лейла, дрессируемая его отцом львица, которую приняли в их небольшую труппу относительно недавно, совсем ещё юная, сняла скальп с голов его родителей. это должен был быть новый удивительный номер их семьи, где госпожа шим волшебно кружилась на кольце под куполом цирка, исполняя трюки на пастельных воздушных полотнах, а затем плавно опускалась вниз, где её муж перехватывал кольцо и, подав руку своей любимой, открывал вместе с ней шоу молодой гордой львицы. предыдущий лев стал уже совсем старым, поэтому, к сожалению, выступать больше не мог, но появление нового животного, очаровательной крупной кошки, должно было произвести огромный фурор на публику, оживить её и принести новую славу такому замечательному искусству, как цирковое. госпоже шим было почти сорок, но, можно поклясться, на вид ей не давали больше двадцати шести и часто удивлялись тому, как у такой молодой девушки может быть уже такой взрослый сын. она была миниатюрной, с довольно узкими бёдрами, так как из-за гимнастики в большей степени развивались спина и плечи, но пускай она и была мала ростом, владела довольно подтянутым мускулистым телом, отчего другие артисты труппы частенько боялись разозлить эту "полторашку", всем бы точно не поздоровилось. однако самой милой деталью в госпоже шим были её кудряшки. волосы постоянно пушились и образовывали крохотные непослушные завитки, что, безусловно, безумно мешало укладываться для представлений, требовалась просто тонна лака для волос, но как муж, так и сын находили эту деталь её внешности наиболее очаровательной. та любовь, которой господин шим любил свою жену, наверное, можно сравнить с той, что описывают в детских сказках. когда он только увидел новую артистку их цирка, сразу подумал, вот он тот самый "дзынь". госпожа шим была активной и привлекала к себе много внимания, в то время как господин шим же, наоборот, был довольно робким и мог по-настоящему раскрепоститься только на цирковой арене, потому он часто переживал о том, что девушка никогда не обратит на него внимания, тем не менее всё равно продолжая тихо, в тайне ото всех, её любить. от одной мысли, что госпожа шим улыбалась, на душе её будущего мужа становилось тепло. она не могла этого не заметить. она выбрала его, а господин шим, кажется, стал любить её ещё больше, сомневаясь в том, что человеческое сердце вообще может любить с такой силой. он её боготворил. это был самый обычный день, второй понедельник с начала учебного года. джеюн вот только-только перешёл в новую школу, и, если честно, он слабо помнит, в какую по счёту. практически отвоевав это заветное место у одноклассников, шим как всегда уселся за последней партой, периодически со скуки таращась в окно или прокручивая карандаш между пальцев. этот день должен был оставаться самым обычным до своего конца: шим бы отсидел кучу бесполезных, как он считал, уроков, поехал бы домой на автобусе, а дома бы его встретили родители, и они бы всей семьёй ужинали, слушая, как забавно ворчит джеюн о том, что ему не нравится эта школа. осознание приходит только спустя некоторое время. болезненное "бы". шима прямо посреди урока вызывают к директору, подзывая к телефону, где в трубку какой-то абсолютно чужой холодный и пробирающий до дрожи голос говорит самую страшную новость. звонили с больницы. родители мальчика мертвы. джейк сразу же сбегает, но не домой, к цирку, давится собственными слезами. он запыхается, дрожит и, кажется, совсем не дышит, только кричит от тупой боли, будто все его внутренние органы пропускают через мясорубку, а затем заставляют сожрать их, чтобы вернуть на место. будто одновременно в плоть вкручивают тысячу шурупов, каждый поворот которых заставляет взвыть от невыносимых мук. джеюн не мог этого вытерпеть. когда он, наконец, добежал - в цирковом шатре никого не обнаружил. должно быть, все, переживая за шимов, отправились в больницу или к ним домой, чтобы приглядеть за их сыном, полагая, что он будет там. было так пусто и так больно, цирк - место, где людям дарят положительные эмоции, так почему же сейчас внутри всё сгорает в пламени отчаяния, оставляя множество ожогов на сердце? будто джеюн что-то перепутал и оказался в совсем ином, далеком и печальном месте, которое не имеет ничего общего с его дорогим сердцу домом - с цирком. всё это лишь страшный сон, всё это неправда. не было никого, кроме цирковых животных в их клетках: собаки, кошки, лошади и их новая жемчужина - царица зверей, юная и гордая львица. джейк, лишь бросив взгляд в ту сторону, навсегда запомнил эти медные глаза, украдкой выглядывающие между чёрных прутьев. никто не знал, почему лейла так одичала в этот раз, быть может, от отца всё ещё пахло её предшественником-хищником или у неё начиналась течка, ещё растущая львица не получила достаточного количества мяса или просто хотела поиграться. возможно, всё легко объяснялось с точки зрения зоологии и банальных животных инстинктов, но сейчас, в данный момент, шим не мог её простить. он не мог ничего с собою сделать, импульсивность и вспыльчивость передались ему от любимой мамы, а теперь, когда её не стало, джейк злился за них двоих. джеюн не уверен в том, чего он хотел тогда - отомстить зверю, не способному контролировать свою природу, или также умереть от его лап. дрожащие руки неосознанно тянутся к замку клетки. шим знал, что благодаря своей атлетичности он бы справился с выпускниками и даже со взрослыми мужчинами, но уж льва в своих оппонентах он точно никогда не представлял. поздно. львица толкает мордой железную дверцу, а джейк сразу же ощущает её страх перед ним, смешанный с огромным желанием разорвать его на части. тело замирает, бросает то в жар, то в холод, отчего шим отчаянно борется с самим собой. не победив себя, льва он точно не одолеет. по-чёрному смешно, но у джейка не было даже канцелярского ножа, чтобы хоть как-то пырнуть её, только тот самый карандаш, который он крутил пальцами от скуки. карандаш и всё. шим даже не удосуживался брать пенал, нося письменные принадлежности в карманах. но с учётом того, что он вообще не писал никаких конспектов, это уже могло сойти за маленький учебный подвиг. джеюн крепко сжимает в кулаке письменную принадлежность, дожидаясь, пока львица подберётся к нему поближе. в голове сплошной белый шум и только одна фраза "не проиграю", вырванная из контекста и вряд ли уместная, однако для шима так много значащая. он безрассудно бросается навстречу звериной пасти, еле сдерживая себя от того, чтобы не зажмуриться от страха, успевает воткнуть карандаш львице прямо в глаз. она рычит, скалится и взвывает от боли, ещё не сфокусировав зрение, размахивает лапами во все стороны, стараясь полоснуть когтями своего противника. джейк знает, что он не его отец, он не укротит льва и не заставит его вернуться обратно в вольер. да и это не шоу. лейла лишилась глаза и уже разъярена до точки невозврата, казалось, что даже несмышлёное животное понимает, что живым останется только один из них. оружие джеюна торчит из львиной морды, и теперь его руки совсем пусты, но мысль о том, что он сумел задеть зверя, придавала ему сил. львица продолжала крутить мордой, лапой пытаясь вытащить из своего глаза инородный предмет. оценив ситуацию, шим понял: сейчас или никогда. он прыгнул лейле на спину, плотно обхватив шею животного. львица вздымалась, шаталась из стороны в сторону, брыкалась и старалась повернуть голову так, чтобы смочь перегрызть человеческую глотку. поступок со стороны джейка, попытка задушить льва - явное безрассудство. её шея толстая и мощная, шим едва мог окольцевать её замком из рук, что уж говорить о том, чтобы сдавить горло стокилограммовой дикой кошки с такой силой, что она бы перестала дышать. львица резким рывком сбрасывает парня, когда его руки от усталости теряют хватку, и в тот же миг джеюн оказывается на земле, чувствуя, как сверху на него падают капли крови и слюны. вся жизнь пронеслась перед глазами в тот момент, когда джейк, подняв взгляд, встретился со своим отражением в стеклянном, налитом алым оставшимся глазом лейлы. она плохо видела, поэтому без разбору махала лапами и клыкастой мордой, стараясь задеть жизненно-важные места противника. пару раз львица всё же полоснула джеюна острыми когтями, поцарапав его глаз, точно пытаясь сделать их ещё более похожими: сейчас джейк ничем не отличался от дикого зверя. если бы лейла смогла применить и свои зубы, шима бы уже не было на этом свете. помощь подоспела вовремя - жуткий пьяница, смотритель вольеров, который привычно спал на свежем воздухе около чёрного входа на своём рабочем месте, прибежал на шум и, завидев, как сбежавший из клетки в его смену лев пытается откусить голову сыну главного циркового дуэта, мужчина достаёт из кобуры пистолет, заряженный мощным транквилизатором, и стреляет во льва несколько раз. лейла отвлекается от мальчика, направляясь быстрыми и уверенными скачками в сторону человека, помешавшего ей, но цели своей не достигает - проваливается в сон. мужчина, жутко напуганный и явно до конца ещё не понимающий происходящего, помогает мальчику встать, осматривает его. тело шима было в глубоких порезах от звериных когтей: все руки и ноги, которыми он отбивался, были покрыты ранами, пронизывающими кожу сантиметров на пять, но он словно не чувствовал боли, ничего не слышал и не видел. глаз сочился кровью, а к телу постепенно возвращалась чувствительность, разрядами молний ударяя по каждой мышце. к концу незадавшейся схватки джейк не был счастлив или хотя бы удовлетворён, внутри было пусто и мерзко - у него никого больше не осталось. смотритель мельтешил и мотался из стороны в сторону, пытаясь вызвать скорую и одновременно с этим боясь, что его обвинят в ненадлежащем исполнении обязанностей. парень не хотел в больницу, оттуда бы уже не позвонили родителям и не сказали бы, что их сын тяжело ранен. за ним бы никто не приехал. с другими родственниками семья связь не поддерживала, и кто-то из артистов при всём желании вряд ли бы взял на себя такую неподъёмную ответственность, как воспитание чужого уже даже не ребёнка, а подростка с кучей гормональных перестроек и, как следствие, безумной нервотрёпкой - не в радужной сказке живём. а значит, шима бы забрала служба опеки и попечительства, после сослав в детский дом. джеюну не нужны были новые родители. джеюну больше не нравился цирк. — дяденька, не пугайтесь так, это же просто царапины. — джейк сбито дышит, но пытается улыбнуться, чтобы мужчина не принёс ему ворох лишних проблем своим волнением. — скорая приедет небыстро, давайте я сам пойду в больницу? — да как же так, мальчик, ты же в крови весь, да как я тебя оставлю-то? — сторож, кажется, даже впервые за многие годы протрезвел и говорил так четко и быстро, не просто мыча неразборчивые слоги, как все обычно привыкли слышать. — подумайте, дяденька, если вы пойдёте со мной, все поймут, что на меня напал лев потому, что вы дремали у чёрного входа, даже не проверив замки клеток. — шим хитрит, смотря как красное от лишних рюмочек соджу лицо перед ним мгновенно бледнеет. — а если начнутся какие-то разбирательства? — обещаешь, что дойдёшь до врачей? — мужчина переступает с ноги на ногу, до конца не понимая, как ему стоит поступить, однако за себя он переживает всё же больше, чем за чужого мальчика. — конечно. мне уже шестнадцать лет в конце концов, я и сам справиться со всем могу, а ещё я, как вы знаете, атлет. не дойду - добегу до больницы! — джеюн мягко и тепло улыбается, а сам думает, куда ему дальше идти, ободранному и грязному и, если не со смертельными, то уж точно с очень серьёзными травмами, которые, если с ними затянуть, в результате кровопотери однозначно станут относиться уже к первым. шим болезненно точно осознаёт, что теперь он сам по себе и сам за себя. перед глазами никакого будущего и радостных перспектив, но джейк думает лишь о том, чему его учили родители - что бы ни случилось, их сильный мальчик со всем справится. подумав об этом, он вновь слегка оттянул уголки губ и, попрощавшись со смотрителем вольеров, он навсегда попрощался и с цирком. со своим родным домом. как же он оказался под началом цербера? на самом деле, это случилось благодаря чонсону. именно он в тот же вечер встретил парня, с ног до головы измазанного кровью, который, кажется, готов был вот-вот испустить дух, и он же уговорил господина чона взять его в организацию, хотя, если быть честным, чон янг и сам не был против подобрать такой диковинный самородок: джеюн имел довольно развитую мускулатуру для его возраста, а ещё сквозь запёкшуюся кровь на лице виднелся глубокий порез на глазу, который после зашивания станет достойным, как считал босс цербера, шрамом. а после слов о том, что этот шрам был получен в схватке со львом, глаза господина чона вообще загорелись безумством и диким восторгом. он нарёк его джейком. стоило видеть глаза чонсона в тот момент, он злобно ухмылялся и смеялся над тем, что босс над их новыми именами не особо-то и задумывался, добавив лишь один символ. джейк с джеем, что тогда уже год членствовал в группировке, были совсем разными: чонсон бежал от своего прошлого, джеюн, наоборот, хотел всем сердцем его вернуть; если джей был похож на нелюдимого, обозлённого на весь мир, брошенного пса, то джейк, скорее, - на печального домашнего, потерявшего своих хозяев. они были подобны ночи и дню, но это нисколько не помешало им стать настоящими товарищами. в какой-то степени они спасали друг друга, даже если умудрялись ссориться каждые десять минут. и всё же кое-что этих желторотых подростков, так рано ступивших на скользкую дорожку, объединяло - они оба были готовы грызть глотки и идти до конца, чтобы получить хотя бы крупицу своего счастья. — тут чертовски мало информации по этому ян чонвону, да и данных о его матери кот наплакал, хотя чонха была проституткой в одном из баров, с которым работал босс, а чон янг на всех работников, даже таких посредственных, и их семьи находил данные во всех возможных форматах, чтобы в случае чего мафия знала, к кому приходить ночью. тут же фото только с документов, а про других родственников вообще ничего - говорится лишь о том, что чонвона после смерти ян чонхи забрал к себе его дядя, но тут никаких документов об усыновлении или попечительстве, да и по личности этого самого дяди тоже ноль, будто кто-то очень хорошо постарался и скрыл всё. — джейк с трудом переваривает представленную его товарищем информацию, смотря то на экран компьютера, то на чонсона. — я так и знал, что ты не просто мальчишкой заинтересовался, но, я готов поклясться, босс не одобрит того, что ты суёшь нос, куда не следует, в конце концов церберу это может выйти боком. — плевать я хотел на босса и на организацию, я живу сам по себе. — джей прыскает, немного понижая голос и переходя почти на шёпот, — но должен признаться, мне кажется, что тут я один не справляюсь. — пак говорит сквозь зубы, что даже разобрать становится затруднительно. — что-что? я не расслышал. повтори, будь добр. — джейк расплывается в хитрой улыбке, но искренне старается не показывать своей радости. джей наконец обратился к нему за помощью. — всё ты слышал. — старший смущённо морщится, что для него совсем непривычно. — ну так что? — я в деле.