kiss la kill

— чонвон, начни ходить в универ, наступила весна и ты ведь только-только стал первокурсником. пожалуйста, я не хочу улаживать твои проблемы с учёбой снова, как это было в старшей школе. — дядя ян раздражённо фыркает, пытаясь разбудить племянника, чуть толкает его в плечо. — вставай, я подвезу тебя. чонвон нехотя переворачивается с одного бока на другой, кутается мягким пуховым одеялом, с головой в нём зарываясь. полностью игнорируя внешний шум, продолжает сладко сопеть. ян чонсок на это коротко вздыхает: он не любил подобную семейную рутину, да и не особо волновался о том, получит ли его племянник образование. с маленьким чонвоном было гораздо проще: он был труслив и робок, боясь приближаться к своему названному отцу, потому что тот был всегда занят. ян чонсок может поклясться, порой он даже забывал о том, что у него появился приёмный сын. чонвон был одним из лучших учеников в средней школе, жутким ботаником, который находил душевное спокойствие и забвение прошлого в учёбе и книгах. не то чтобы чонсок был горд за племянника, скорее, просто радовался тому, что он не доставляет ему неудобств и помех по работе. и всё же счастье ян чонсока было отнюдь не долгим: проблемы пришли с началом нового этапа - старшей школы. тогда у чонвона, кажется, впервые, несмотря на его отстранённость и зажатость, появился друг. его первый друг. это был иммигрант из японии - нишимура рики, переехавший вместе с родителями из-за их перевода в другой филиал. рики всё ещё плохо говорил по-корейски, отчего он как не понимал половину того, что говорили учителя и другие ученики, так и не мог им подробно выразить свои мысли. ян вспоминает, как нишимуру даже хотели перевести куда-нибудь в другое место из их школы, минимум из-за языкового барьера, максимум потому что он был в самом низу ученического рейтинга: интернационал - это всё хорошо, конечно, да и семья нишимуры отнюдь не бедная, но вот годами выстроенную репутацию заведения из-за плохих учеников, которые даже языка не знают и объяснять им оттого что-то просто без толку, портить совсем не хочется. таким ребятам совсем не место в обычной школе, есть ведь специальные учебные заведения для иностранцев. однако чонвон видел, как рики старается, из кожи вон лезет, чтобы не разочаровать родителей. он всё понимал, потому что сам был таким же. с возрастом приходит осознание того, что все слова дяди об отцовской любви были притянуты за уши и сказаны в утешение, но верить, что хотя бы крохотные отголоски правды там всё же были, безумно хотелось. хотелось, чтобы дядя и правда, как настоящий отец, похвалил своего сына за успехи в учёбе, чтобы он наконец заметил его старания. так ничтожно мало было нужно детскому сердцу. чонвон, собравшись с силами и сжав всю свою волю в кулак, предпринимает попытку начать с кем-нибудь контактировать спустя огромный промежуток времени. кажется, он был длиною во всю жизнь до этого момента. чонвон знает, что должен опасаться близости с людьми, но разве не каждый человек заслуживает хотя бы толики счастья и тепла? тем более они с этим японцем, кажется, в чём-то похожи. ян делает навстречу их с рики знакомству первый шаг: сначала застенчиво и неловко на ломаном японском здоровается и даже предлагает позаниматься вместе, нелепо соврав о том, что ему нравится аниме и он бы хотел смотреть его в оригинале - таким образом общими усилиями они бы смогли преодолеть языковой барьер. как на такое заманчивое и очень милое предложение вообще можно не согласиться? вначале, правда, было довольно сложно общаться, нишимура был слишком активным и любил прикосновения, отчего чонвон вечно переживал за младшего и нервно вздрагивал, но они оба были неподдельно счастливы: рики - потому что наконец нашёл своего человека в чужой для него стране с иной культурой, проникновение в которую давалось с большим трудом, а чонвон - потому что он впервые смог первым заговорить с кем-то. он гордился этим своим поступком, как ничем ранее в своей серой жизни, и безумно радовался тому, что этим "кем-то" стал именно рики. нишимура и правда был замечательным: добрый и по-детски наивный юноша на несколько месяцев младше самого чонвона. рики довольно высокий, крепкого телосложения парень с осветлёнными, что было редкостью для корейских школьников, волосами и чуть более смуглой, чем у яна, кожей, хотя тут, скорее, сам чонвон был значительно бледнее всех. по большей мере это было, конечно, как он сам любил говорить, из-за проклятья, или, быть может, диагноза - яда в его организме. со временем старший привык ко всем случайным прикосновениям нишимуры, и порой чонвону даже казалось, что он позволил себе влюбиться в рики, часто отрицая это внутри, потому что не получалось найти объяснений подобным чувствам, они точно были в новинку, но сравнить было особо не с чем. да и нельзя было. нельзя нельзя нельзя. у чонвона тряслись руки из-за нескончаемого душащего потока собственных мыслей и голос дрожал настолько, что все невольно начинали думать о том, что парень на самом деле заикается, стараясь не задавать лишних вопросов по поводу и без. ян в принципе пил много успокоительных, потому что с его-то "диагнозом" без них можно просто-напросто свихнуться, но вот после встречи с нишимурой, он ел их практически тоннами. чонвон сутками страдал от ужасной бессонницы, потому что каждый раз видел младшего в своих снах. засыпая снова и снова, он встречался с этими пухлыми, по краям немного обветренными губами, которые яну казались восьмым чудом света, и довольно неуверенно и скромно целовал их, вместе с тем испытывая невероятную давящую боль в груди. чонвонову рёберную клетку будто с характерным хрустом ломали, а затем собирали заново - он задыхался собственными слезами, зачастую просыпаясь с отеками и раздражениями от соли на лице. чонвон знал, что этому никогда не будет дано случиться - исходом его нежного поцелуя всегда была мучительная смерть, и ян больше всего на свете боялся когда-нибудь абсолютно случайно спутать реальность со сном. он бы не выдержал столько боли в очередной раз и ни за что не желал бы причинить её нишимуре - своему дорогому единственному другу. лучшему. впрочем, тайные желания яна достаточно быстро сошли на нет, а его необъяснённым чувствам, кажется, навсегда суждено было остаться таковыми. в выпускном классе лучший друг чонвона влюбляется. рики и чонвон, общаясь на неком пиджине - миксе корейского и японского, к концу школы действительно сильно сблизились. оба изменились. из тихони-заучки ян стал дерзким и вредным, но всё так же холодным и отстранённым подростком, который курил на школьной крыше каждую перемену и постоянно огрызался с учителями, однако при возможности ссор с ровесниками всегда пасовал, боясь, что, если дело дойдёт до драки, она может плохо кончиться. школьный оценочный табель и личное дело ученика в это время спасали, кажется, только дядины "тайные" весьма крупные пожертвования на окна, мебель и прочую чепуху. в конце концов, почти всё в этом мире можно купить за деньги. чонвон всегда был красивым, с немного женственными очертаниями, что придавали ему особый шарм, а непривычно бледная кожа и чуть вьющиеся волосы цвета ночи вообще делали его словно сказочным, неземным. в старшей школе он расцвёл ещё больше, отчего даже стал нравиться многим одноклассницам, хотя, честно, они его не очень-то интересовали. парни же хоть и недолюбливали яна из-за этого, но задирать не решались. за чонвоном всегда стоял его верный страж. нишимура из необщительного странного для всех иностранца превратился в довольно популярного парня школы. рики сильно полюбилось тхэквондо, поэтому он стал активно посещать спортивный кружок, и его успехи были настолько хороши, что тренеры даже отправляли его на соревнования, а другие члены секции признавали своим другом и главным соперником. девочки со всей школы поддерживали группу их спортсменов, придумывая для каждого приободряющие кричалки, которых у рики, к слову, было больше всех. корни волос нишимуры к выпуску сильно отросли, отчего он, как подмечал чонвон, стал похож на кенму из волейбола. да, после начала общения с рики, который хоть и не был ярым фанатом аниме, но так привык смотреть его по телевизору в японии, чонвону пару тайтлов глянуть всё же пришлось, и многие действительно стоили потраченного времени. чтобы младший несильно тосковал по родной стране, потому что он всё же переезжал вынужденно и даже расстроенно признавался, что не хотел этого, ян к имени рики добавлял важное его сердцу "-кун", а также частенько водил его в кицунэ-кафе, которое было помпезно оформлено в стиле древних японских легенд: у подножия великого фудзи таинственно кружились крохотные сусуватари и кодама, над которыми, на самой вершине горы долгой извилистой тропой вокруг заросших изумрудных бонсаев совершали ритуальные танцы множество известных японских демонов: тануки и бакэнэко, оками и инугами, а в самом их центре юлой вилась прыткая девятихвостая лисица - символ этого заведения. форма работников кафе также была тематической. по крайней мере, нишимура сразу завидел симпатичного официанта в рыжевато-персиковой рубашке с гримом лисьей мордочки. чонвон искренне хотел провалиться со стыда под землю в тот день, потому что его друг ужасно нелепо знакомился и флиртовал с понравившимся ему официантом: не понимая, когда тот шутит, а когда нет - смеялся всегда, однако, на удивление, это показалось ким сону, тому самому лису из кафе, чертовски милым, и он даже сам позвал нишимуру на свидание: — должно быть, вы, господин, как никто другой знаете, что кицунэ - демон, что предстаёт в невинном прекрасном образе, соблазняя свою жертву, как правило, мужчину, а затем, когда тот полностью очарован ею, показывает свои хвосты и выпускает когти, убивая с ума сведённого беднягу? не боитесь? — нисколько. спустя пару недель на ночёвке у нишимуры младший признаётся, что они с сону всё же начали встречаться, а всё, что может чонвон в этот момент, - слабо улыбаться и поздравлять своего друга, он ему все уши прожужжал милашкой-официантом. да даже если это временно и несерьёзно, даже если чонвон уверен, что он бы сделал рики более счастливым, чем этот сону, он об этом не скажет. проглотит и раздавит свои чувства, своими же собственными ногами их затопчет. у него изначально не было на них права. он сам виноват в том, что всё так случилось, и что теперь он несчастен. ян убеждал себя, так будет лучше, в конце концов, он никогда не был абсолютно честным с нишимурой - о своём проклятии он сказать не решался, хотя, безусловно, очень хотел поделиться этим, надеясь, что его поймут и примут, но одновременно с тем безумно боялся, что единственный друг его испугается, посчитает убийцей или монстром. со временем из-за того, что нишимура более не всё своё свободное время уделял чонвону, они стали довольно редко общаться, а во время выпускных экзаменов из-за постоянной зубрёжки и вовсе практически не виделись. старший к тому моменту на учёбу конкретно забил. не хотелось. на душе было гадко и пусто, вновь, как до встречи с нишимурой, и в голове снова стали всплывать картинки из прошлого, которые ян всем сердцем мечтал забыть. пару раз чонвон думал, что, если сильно удариться головой, полученная вследствие этого амнезия сделает его гораздо счастливее, он даже представлял различные способы, как это сделать, но всё же был кое-кто, кого ян ни за что бы не хотел потерять в своей памяти. тот, кто останавливал его планы по саморазрушению и не позволял окончательно опуститься на самое дно. рики. только ради него чонвон продолжал натянуто улыбаться и даже открывал книги, любимые раньше, но такие ненавистные сейчас, начитывал материал буквально за всю школьную программу, чтобы только сдать чёртов экзамен, ведь они с нишимурой дали друг другу обещание. они пообещали поступить в один универ на один факультет - юридический, и, хотя ян порядочно сдержал своё слово, пускай и еле-еле, впрочем, как и рики, впоследствии старший будто пропал: не выходил на связь и не появлялся всё время перед поступлением, от него не было ни весточки за каникулы, а японец, как он осознал много позже, даже не знал, где живёт его лучший друг - чонвон вечно отнекивался и никогда ничего не говорил о себе, только слушая бесконечное нытьё нишимуры о японии, родителях, учёбе или отношениях. рики пытался искать его, но из-за того, что ян ни с кем особо не общался, младший не мог найти ни одной ниточки, что привела бы его к дорогому хёну. но рано или поздно они бы снова встретились, правильно? — чонвон, ты уже не ребёнок, поднимайся с постели, и так лежишь сутками, скоро мышцы атрофируются, и иди на учёбу. — освободили бы место для какого-нибудь гения-зубрилы. — шипит сквозь сон ян, стиснув зубы, но всё же поднимает корпус. — встаю я, встаю. — все гении-зубрилы давно учатся в столице. — боюсь, в столицу я бы даже с твоей помощью не поступил, а если и поступил бы, то точно бы вылетел ещё до первых экзаменов. — ты явно недооцениваешь масштабы моих возможностей. будь у тебя желание - я попытался бы замолвить словечко, только тебе же ничего в этой жизни не надо. — давит отец. — пойми, я так стараюсь для тебя, сынок, почему ты не осознаёшь этого? я буквально из кожи вон лез-… — да-да, пап, ты лучший. — прерывает чонвон на полуслове, немного раздражённо, потому что уже прекрасно выучил эти пассивно-агрессивные манипуляции дяди тем, что он прикладывает все усилия и работает, не покладая рук, чтобы дать своему сыну всё, протолкнуть его везде, даже если при этом они совсем редко проводят время вместе. — через пятнадцать минут буду готов, иди заводи машину. чонвон плещет в лицо холодной водой, лениво проводя пару раз по зубам щёткой, одевается в потёртые джинсы и тёмно-серую худи, на которой, кажется, осталось маленькое жирное пятно от кетчупа; накинув сверху куртку, сметает в неразобранный уже добрую пару месяцев, ещё со школы, рюкзак сигареты с зажигалкой, тетрадку для всех предметов и ручку, в которой чернил буквально на написание одного абзаца осталось, быстро прыгает в любимые мартинсы. не завтракает и не причёсывается - волосы пускай ветер уложит, как ему вздумается, а есть и не хочется вовсе. затошнит. хотя, возможно, это из-за первой вводной пары по философии. ян неохотно вылезает из чёрного мерседеса. коротко прощаясь с дядей, ещё долго не решается идти к новому для себя учебному корпусу после того, как привёзшая его машина полностью скрывается из виду. — опоздаем ведь. — знакомый голос будто ударяет размашистой пощёчиной. ян боковым зрением видит японца, которого с первого взгляда и не узнать даже: рики заметно подрос (чем его кормят вообще?) и обстриг свои светлые волосы, которые так нравились старшему в школе. чонвону страшно. не впервые, конечно, но он не понимает, что ему говорить и как себя вести, нервно дёргает край одежды и кусает сухие губы, будто решаясь произнести что-то. нишимура всё видит; ничего не спрашивая и не предъявляя, как ни в чём не бывало протягивает своему старому другу ладонь. — пойдём? — ага. — если бы чонвон продолжил смотреть в эти кофейные глаза ещё хоть долю секунды, он бы точно разревелся, словно маленькая девочка, потерявшая свою драгоценную куклу. — пойдём. рядом с рики в университете совсем не так боязно, как может быть в первый учебный день, и даже философия из списка общих "ненужных" дисциплин не кажется такой скучной. парни вместе слушают музыку, деля одни наушники на двоих, много смеются, прикрывая рты, чтобы вдруг не получить замечание. чонвону кажется, будто они с рики никогда так и не повзрослеют и за голову не возьмутся. по хорошему счёту стоило бы вообще идти работать сразу после школы, а не занимать чьё-то место в высшем учебном заведении, потому что ян для себя знает лишь то, что вся эта университетская морока - далеко не то, что ему нужно. армия? ну, помимо банального отсутствия интереса к этой сфере, тут минимум стоит сказать, что чонвон явно совсем "не годен по состоянию здоровья" и родителей, как таковых, по бумагам у него нет, а значит он вполне даже на законных основаниях может получить освобождение от службы. его друг вообще гражданин другой страны. насчёт того, что чонвон хочет достигнуть в будущем, у него в принципе уйма сомнений - вот что по-настоящему волнует. в отношении подобного инфантилизма нишимуры, ян, конечно, не до конца уверен, но вот себе хоть в чём-то честно отдаёт отчёт: он не готов ко взрослой жизни, хотя в его возрасте уже стоило бы плотно об этом задуматься. возможно, это всё потому, что дядя по большей части решал все проблемы чонвона, начиная школой и заканчивая его опасной "неправильностью", а оттого ян теперь не умеет принимать серьёзные самостоятельные решения, как бы грубо и глупо одновременно это ни звучало. пускать всё на самотёк - просто отвратительная привычка, но пока нишимура как и раньше шутит бессмысленные бредовые шутки рядом, чонвон, кажется, ловит себя на мысли, что именно за такие моменты сегодня он должен поблагодарить дядю за то, что он заставил его выйти из дома, как бы при этом университетскую жизнь начинать не хотелось. — прости. — неуверенно шепчет чонвон, надеясь, что рики и вовсе его не услышит. — со всеми бывает. — нишимура тепло улыбается в ответ и треплет спутанные волосы хёна. он наивно простой и, даже не понимая чувств своего друга, обиды на него он держать не в силах. да и рики считает, что обижаться ему не на что: с появлением ким сону он сам неосознанно отшагнул от старшего. — когда-то в школе мне было очень трудно, и именно ты вытянул меня из этого состояния. теперь моя очередь. цикута внутри чонвона будто распускает свои крошечные белоснежные цветки. он с облегчением дышит, подавляя собирающиеся от радости в уголках глаз солёные капли. день для яна впервые за долгое время проходит настолько незаметно, потому что он наконец-то чем-то занят, а не просто валяется на кровати, ест чипсы и смотрит то в потолок, то в экран мобильного. безделье тоже может быть утомительным, особенно, если оно повторяется, словно день сурка. на памяти крайний раз до этого момента чонвон выходил из дома, кажется, недели три назад, и в тот день ему, конечно же, посчастливилось встретиться с каким-то мутным типом, но даже с учётом этого пренеприятного инцидента, день рождения, должно быть, прошёл лучше, чем обычно. ян хоть что-то с того вечера запомнил, а не снова флегматично посидел на пороге бара продолжительное время, копошась в собственной голове и разгребая порядком поднакопившуюся там корзину с грязным бельём. выматывает по большей мере даже не незанятость каким-либо делом, а собственные страшные мысли обо всём и ни о чём одновременно, которые появляются из-за того, что голову и руки банально нечем занять. справляться с чем-то подобным в одиночку - трудно, а просить чужой помощи - ещё труднее. всё же грех чонвона никогда его не отпустит, как бы он ни убеждал себя в том, что женщина, которую убил его поцелуй, никогда не была яну настоящей матерью, и в том, что она бы всё равно совсем скоро умерла из-за своей зависимости, потому что находилась она, если не на последней стадии, то на предпоследней уж точно, и в очень критическом состоянии - должно быть, одной ногой уже в коме. да и в конце-то концов, разве это не госпожа ян родила чонвона таким? в чём он тогда виноват? он молил всего лишь о секунде драгоценной теплоты, которую не получал ни от матери, ни от дяди, ни от кого-либо в том ужасном месте, где приходилось расти. начальная школа вообще была для чонвона поистине настоящим ужасом, ну, точнее её период, потому что дядя чонсок любезно договорился о том, чтобы его дорогой тяжело больной племянник первую ступень школы учился на дому, ведь, если бы чонвону в таком раннем возрасте позволили выйти в социум, неизвестно, сколько бы непоправимых последствий за собой это повлекло. с маленьким яном, однако, иногда всё же возилась одна женщина и помогала ему с уроками, пытаясь создать хотя бы иллюзию того, что чонвон нормальный и совершенно обычный мальчик. забавно, но, кажется, она тоже была работницей притона, ян, честно, не уверен, потому что лица этой тётушки он вспомнить, как бы ни пытался, не может. лучше бы его психосоматика, конечно, заблокировала другие воспоминания и лица, хотя во многом на это, пожалуй, просто повлиял фактор того, что чонвон был совсем ребёнком. теперь же всё иначе. теперь чонвон не один, у него есть дорогой друг, и это даже не человек, который иллюзорно пытается создать вокруг компостной ямы прекрасный оазис, это действительно самый обычный человек без каких-либо тайных пугающих подоплёк. именно такой всегда нужен был яну. всю его жизнь. им с нишимурой ещё о стольком нужно рассказать друг другу, столько обсудить, но теперь ян точно уверен, романтических чувств к младшему он больше не испытывает, слушая, как тот со всей любовью увлечённо часами может говорить о сону, с которым рики уже, на минуточку, почти год. чонвон просто рад снова дружить с ним, видя, что, несмотря на ту раннюю колкую холодность старшего, его дружбой всё равно дорожат и охотно её принимают. возможно, ян подсознательно не может себя простить, оттого и позволить себе любить кого-то, хотя он предпочитает думать, что счастье нишимуры для него - самое главное, а с кимом, каким бы тот ни был, рики по-настоящему счастлив. впрочем, без разницы. проклятье всё равно навсегда останется первопричиной отсутствия отношений ян чонвона. после пар рики и чонвон поскорее несутся из универа, чтобы по их старой традиции привычно покурить вместе, прямо как в старшей школе. правда теперь нишимура отмахивается каким-то там спортом и здоровым образом жизни, хотя в школьные суровые будни сигарету за сигаретой украдкой выкуривал, говоря, что так даже бегается быстрее. предатель. охранник противно прыскает что-то наподобие: "не смейте курить прямо около здания университета, дойдите до положенного места", хотя сам втихаря постоянно на крыльце курит во время занятий, пока студенты учатся. ян этого неприятного тучного мужчину игнорирует, зажимая в зубах фильтр чапман голд, что на языке терпко отдаёт приторной ванилью и корицей (кто бы что ни говорил о том, что они слишком "слащавые" и подходят исключительно женщинам, чонвон их всё равно любит. солидные), роется в сумке, пытаясь отыскать зажигалку. — прикурить вам, уважаемый? — ян поднимает с рюкзака глаза и наблюдает перед собой парня с татуировкой, прокручивающего медленно тлеющую сигарету в пальцах. — так и знал, что охранник бэк абсолютно не справляется со своей работой, вот уже позволил каким-то явно подозрительным личностям пробраться на территорию университета. — язвит чонвон, игнорируя вопрос этого… как же его? точно! придурка, с которым он, к большому сожалению, пересёкся несколько недель назад, в свой день рождения, так ещё и в очень и очень пренеприятном месте. чонвон его лицо, к слову, почти забыл, а он вот тут как тут, неизвестно зачем, как чёрт из табакерки вылез и о себе напоминает. ему ещё и нужно что-то от яна, по всей видимости. — и правда, не справляется. — ухмыляется рядом стоящий парень со шрамом в половину лица. — мы тут как раз ему на замену. — значит, в скором времени универ точно развалится. — дерзит ян, смотря в недоумевающие глаза нишимуры, шепчет ему на ухо едва слышное "я объясню", а затем, взяв его за руку, собирается уйти. — не нужен мне ваш прикур, до свидания. пака ехидно толкают в плечо: "а мальчик то с характером", только старший на это неестественно смеётся и растягивает губы в противной ухмылке. чонвон, пройдя буквально метров пять, чувствует, как его резко хватают за плечо и поворачивают назад, что он даже опомниться толком не успевает: — джей пак. — чонсон хватает за шею младшего, который всё также держит во рту сигарету, собираясь зажечь её наконец найденной зажигалкой, притягивает чужое лицо к своему. сталкиваясь лбами, смотрит хищно и надменно глаза в глаза и своим практически догоревшим бычком касается табака яна огнём. подкуривает. — советую запомнить. лицо непозволительно близко, отчего чонвон непроизвольно краснеет, медлит секунды три, а затем грубо отталкивает, получается, больше не незнакомца: "сумасшедший", в спешке уходит, потянув за собой шокированного нишимуру. чонсон довольным взглядом провожает быстро удаляющиеся фигуры, а шим рядом заливисто до боли в животе смеётся, смотря на своего горе-казанову товарища: — кажется, ты до смерти смутил этого милашку. — смейся, смейся, джейк-и. я хоть и сделал это, потому что у сопляка уж больно острый язык, но заметил кое-что чертовски странное. этого не видно, если пристально не всматриваться, но на его сигаретном фильтре были крохотные чёрные следы. смог разглядеть, потому что был так близко. — ты говорил, что видел такие же в украденных тобою материалах по смерти ян чонхи? разве всё это не спихнули на её сифилис? — знаешь, была в моём детстве до одури грустная история, вдаваться в её подробности я, конечно, не хочу, но, к сожалению, могу заверить, подобные пятна с сифилисом не связаны. от болезни на теле появляются гнилые, воняющие мертвечиной чёрные струпья, а тут мы имеем дело с некой жидкостью под кожей, что разливается таким же цветом. по всей видимости, это какой-то яд. — яд? но как он мог оказаться на сигарете? и как тогда ян чонвон сразу же не откинулся, раз держал ядовитый фильтр во рту? — всё это чертовски занимательно и спутанно. — пак задумчиво чешет затылок, затем убирая лезущие в глаза тёмные пряди. — не зря же по этой семье ян так мало информации. прискорбно, но у меня на этот счёт закрадываются самые страшные опасения. — что ты имеешь в виду? — джейк продолжает недоумевать, отчего чувствует себя безумно глупо. — пока не скажу. — ехидничает чонсон, пряча неловкую растерянность в глазах. — скажу только одно: я должен сблизиться с этим чонвоном, чтобы узнать правду.