kiss la kill

— помнится мне, "чо тэсон" представлялся пак джеем. — чонвон стучит пальцем по бейджу на униформе. оказавшись в пункте досмотра, ян показательно скидывает рюкзак с плеча, открывает его и практически в лицо тычет. — охранник чо, вот, пожалуйста, проверяйте. только прошу вас побыстрее, как никак вы задерживаете меня перед вечерней парой любимой истории. — кажется, предпоследнее слово явно должно было быть взято в кавычки. — прекрати пытаться дерзить мне, забавлять перестало. — пак хватает тонкие запястья, сжимая так, что сумка из рук глухо падает на пол. — а имя я на киноафише подсмотрел, и джейку тоже, кстати. неплохие, да? — язвит в очередной раз. — вы преследуете меня, не давая спокойно жить. хватит! я ничего вам с тем парнем не сделал! — чонвон резким движением вырывает свои руки из чужих. — и не смей прикасаться ко мне, меня тошнит от этого, ты мне противен. — всякую культуру и хорошие манеры ян, конечно, давно ко всем чертям послал относительно этого человека, да и фамильярничать для него - дело привычное, как бы нахально ни звучало, но сейчас чонвон этим грубым тычком будто отчаянно защищаться пытается, переходя в неуверенное, но всё же наступление. — а если я скажу, что знаю твой секрет, ян чонвон? — джей говорит так уверенно и холодно, что тело младшего застывает подобно ледяной фигуре, сразу же покрываясь табуном противных мурашек. сердце замирает, неужели он и правда может что-то знать? дядя же говорил, что никто не узнает. что ему делать в этом случае? и что же сделает джей пак, зная правду? — твоя мама ведь умерла не из-за наркотиков, верно? что чонвон должен ответить? фраза вгоняет в ступор, будто ян та самая лесная лань, выбежавшая на трассу поздним вечером и замершая прямо перед несущимся на неё грузовиком. не пошевелиться. страх и тревога обвивают сознание, словно густой колючий тёрн, втыкают в него свои шипы. перед глазами плывёт до космических галактик, и голова идёт кругом: где все эти чёртовы слова? грязные бесы своими копытами топчут содрогающееся сердце, ехидно смеясь и шепча мерзкие гадости, напоминают то, что ян столько лет отчаянно пытался забыть. чонвона паника охватывает настолько, что ноги предательски подкашиваются. нет. это всё не по-настоящему. никто не может знать его секрет. дядя бы не допустил этого. правда ведь? чонвон падает на колени, не отвечая. нужно было бросить настолько простое "у меня нет никаких секретов", но не получается. у него нет на это права. он преступник. он убийца. чёрные глаза застилает непроглядный мрак, что вытекает наружу бессовестными слезами, а из носа, кажется, капает кровь. рубиновые тёплые дорожки текут совсем хаотично: скатываются по коже у ноздрей на губы, на подбородок, падают мелкими каплями на отчего-то машинально выставленные ладони и пачкают одежду, только чонвон почему-то не спешит это останавливать. у яна в принципе не хватает сил на что-то среагировать. он в шоке то ли от чужих страшных слов, что будто когтистой лапой забираются под рёбра и силой сжимают бешено бьющееся сердце, то ли от того, как ужасно ведёт себя с чонвоном его тело. оно и так бракованное, так какого чёрта? да, носовое кровотечение - нередкая реакция на сильное потрясение и стресс, однако почему собственный организм буквально предаёт чонвона в этот момент? это же очень палевно! джей знает, как по-настоящему выглядит животный ужас. он сталкивался с ним в чужих глазах сотни раз, но такой, какой сейчас застал в глазах яна, пожалуй, всего дважды, и это при всём при том кем "работает" пак. первый раз он увидел что-то подобное много лет назад во взгляде младшего брата, который отползал на руках от отца и смотрел на шприц с неизвестной жидкостью у него в руках, точно на гранату с оторванной чекой. второй - джей встретился с собственным отражением в зеркале. и это было даже не в то время, когда профессор пак пытал опытами и самого чонсона, настолько глубоко испуганные глаза джей видел тогда, когда только стал частью цербера. когда он бросил своего драгоценного брата одного. когда чонсон видит подобное состояние чонвона, у него самого, кажется, сердце неосознанно сжимается. признаться, такой реакции он не ожидал, в голове проносятся смутные колкие флешбэки, отчего даже немного стыдно за то, что ян сейчас чувствует себя так. джей, возможно, будет отрицать это в себе, уж больно давно ему пришлось облачить душу в титановую броню, но он никогда не хотел увидеть что-то подобное снова, тем более - стать причиной такого ответного действия. — я не хотел тебя напугать. выслушай меня, ладно? — пак опускается на корточки, встречаясь с красным заплаканным опухшим лицом. на лбу вздулась венка, капилляры глазных яблок полопались, а губы продолжали криво и неестественно подрагивать, сильно сжимаясь, чтобы в случайно открывшийся рот вдруг не попала кровь, самая обычная - красная. в лице чонвона сейчас не было ничего особенного, оно даже выглядело хуже обычного, но чонсон поймал себя на мысли, что, даже видев множество плачущих людей, эти слёзы в его жизни были самыми красивыми. должно быть, это странно, не правда ли? — давай начнём наше знакомство сначала? я поделюсь с тобой всей информацией, которой располагаю, пожалуйста, просто помоги мне восполнить пробелы в ней. я обещаю, что бы то ни было, я сохраню всё в тайне. — пак впервые говорит без издёвок и искренне, даже успокоить пытается, правда, он не особо умеет - хлопает по спине, как идиот последний, и хочет заглянуть в чужие мокрые глаза, которые в момент слабости всегда почему-то больше всего хочется спрятать. чонвону бы хотелось его со всей силы оттолкнуть и послать куда подальше, но он не может. он опустошён - сил совсем не осталось. всё, что получается сейчас - протягивать отчего-то обессиленные руки перед собой и не позволять этому человеку ещё сильнее сократить между ними дистанцию. джей подобно вампиру высосал всю кровь, все эмоции без остатка. всё до последней капли. его попытки помочь в данный момент, какая-то неестественная забота и старания подобраться поближе к чужому лицу, чтобы разобраться с остановкой крови, хотя у пака при этом даже салфеток нет, - словно удары тяжёлым молотом по наковальне, и чонвон, кажется, зажат прямо между ними. он не знает, куда себя деть, куда сбежать, чтобы всего этого не чувствовать. чонвон соврёт, если скажет, что не думал о суициде. он ведь настоящая проблема. причём опасная. разве такому, как ян, есть место в этом "нормальном" обществе? но вместе с тем, нельзя отрицать того, что, когда жизнь идёт под откос, кажется, прямо с самого начала, к этому постепенно привыкаешь. болезненно и трудно привыкаешь, бесконечно пытаясь смириться с внутренними муками, которые буквально выкручивают руки и ставят на колени подлым ударом по голеням. в жизни чонвона не было резкого контраста, не было этой зебры из чёрных и белых полос, сам по себе момент его рождения уже был чем-то тёмным. не ощущая радости в полной мере, просто невозможно ощутить истинной потери этой эмоции. чувства притупляются, и ты свыкаешься. и чонвон свыкся. в конце концов, у каждого есть личное право на жизнь, и ян то ли от собственных бессилия, слабости и банального страха смерти, то ли от глухо бьющихся в агонии в самых потаённых уголках души надежды и веры, не может этого права себя лишить. рики, безусловно, стал для чонвона маленьким ластиком, который отчаянно протирал весь этот липкий чёрный запачкавший чужую жизнь графит, что только размазывался и растягивался кривыми кругами вокруг проглядывающих светлых пятен. только вот человек от природы жаден, эгоистичен и алчен, а потому во что-то хорошее в своей жизни цепляется мёртвой хваткой, но при этом всё равно всегда желает большего. когда чонвон слышит чужое вырванное из контекста "помоги", бессознательно ловит себя на мысли, будто он кому-то нужен. да и в целом, стоит признать, последние слова пака звучали довольно убедительно и проникновенно. ян только хмыкает обиженно, рукавом вытирая мокрый окровавленный нос: — почему тебе так интересна смерть моей матери? — потому что мне кажется, что она как-то связана с моим отцом. — вы как-то разминулись и теперь ты хочешь его найти? — я бы убил его, если бы нашёл. — младший удивленно хлопает глазами. такого он услышать не ожидал точно. — а я думал, ты уже пережил возраст, когда все дети ненавидят своих родителей. — что ж, наверное, чтобы узнать что-то, мне самому нужно что-то рассказать. да что уж там, я даже покажу, чтобы картина наших с отцом взаимоотношений была более наглядной. — недавно искренний, невинный и честный чонсон вновь исчезает, и джей на его месте снова, ухмыляясь, скалится. пак расстёгивает тугую молнию формы охраны, затем - пуговицы на плотной льняной чёрной рубашке, и заканчивает всё стягиванием нательной майки. чонвон, всё ещё напуганный и не пришедший в себя, от подобного поведения смущается и отводит глаза в сторону, но через минуту, когда джей прыскает наглое "смотри" и взгляд всё же оказывается на чужом теле, сразу же становится стыдно, о чём он вообще только думал? перед чонвоном шрамированное накаченное тело, ставшее сильным отнюдь не из-за усердных спортивных тренировок: это были не рельефный пресс, подтянутая широкая спина и мощные мускулистые руки, переходящие в объёмные угловатые плечи, - это было лишь большое скопление грубых мышц, явно часто растянутых и даже надорванных, которые разрослись из-за невыносимо тяжёлой жизни, заставив хвататься даже за самый крохотный, ничтожный шанс, чтобы только окончательно не рухнуть в пропасть отчаяния. пак медленно поворачивается, чтобы чонвон сумел разглядеть его со всех сторон. на спине джея от лопаток и до самой поясницы цвёл колючий терновник,одна из ползучих ветвей которого пробиралась прямо на чонсонову шею, самыми кончиками шипов захватывая и линию челюсти, а в самом центре, в районе диафрагмы, это растение обвивало массивный скелет трёхглавого пса. все три пасти цербера были наполнены рядами острых зубов, а центральная из них клыками протыкала человеческий череп. ключицы, грудь и руки джея также были забиты крупными, привычными мафии, татуировками: хаотичные извилистые вязи узоров вплетали в себя цветы, рыб и животных, которые казались аляповатыми и вычурными на фоне главного рисунка на спине, но паку они всё равно нравились - без этого всего его тело было бы в разы уродливее. грубая рваная кожа, что неестественно срасталась после раскалённого железа, разукрашивала всё туловище белёсыми выпуклыми молниями, а безобразные впадины и рубцы, оставленные после неаккуратных уколов практически на всех суставах, будто придавали коже вид луны, и, к сожалению, из всего общего, что могло бы быть между чонсоном и небесным телом, была только кратерная поверхность. ну и, возможно, чуть желтоватый бледный цвет в этих местах, луну ведь часто сравнивают с сыром, да? выжженные отцом воспоминания на теле плавно переходили в напоминания о вступлении в группировку: бесконечные шитые резаные, колотые и рубленые раны, полосящие все конечности с множеством сильно выступающих из-за повышенных нагрузок вен. джей привык видеть во взгляде людей брезгливость и отвращение, но даже эти чувства в чужих глазах не злили так сильно, как мерзкая и опасливая жалость, что отдавала в уши фантомными тайными перешёптываниями слабовольных трусов, что не могли высказать всё, что думают, прямо в лицо. однако чонвон смотрел совсем по-другому: с робким сочувствием и удивлением, как человек вообще был способен столько вытерпеть? чонсон никогда не признается, но, увидев у младшего именно такую реакцию, ему почему-то стало легче. было даже немного неловко, когда ян неосознанно захотел дотронуться, как ребёнок, который тянется изведать что-то новое. чонвон, конечно, сразу опомнился и руку отдёрнул, но тогда пак впервые подумал: он не против, если его коснётся кто-то вроде ян чонвона. ну, пальцы бы ему за такую мелочь ломать чонсон не стал бы уж точно. в конце концов, он этого паренька сегодня чуть ли не до обморока довёл. — давай вместе узнаем всю правду, — джей накидывает рубашку обратно на плечи, подходит к яну всё ближе, будто змей на охоте пытается обвить свою жертву. — помоги мне, чонвон. ян смотрит косо минуту-две и молчит. по вискам вновь бьёт чужое сиплое "помоги". всё это до безумия странно: недавно язвительный и грубый человек сейчас перед ним раскрывает часть своей серой печальной души, прося о помощи. чонвон до сих пор понять не может: игра это или нет, но если ответом будет "да", ян уверен, играть они будут по его правилам. в конце концов, он так окончательно и не понял, блефовал ли джей ранее насчёт секрета и как много он вообще знает. держи друзей близко, а врагов - ещё ближе, верно? чонвон готов согласиться, лишь чтобы банально себя обезопасить. — хорошо. но я соглашусь только при условии, что ты завоюешь мое доверие. — практически выплёвывает ян, растирая рукавом куртки кровь по лицу, и взглядом пытаясь выцепить чужую уверенность. — люди же делятся чем-то с теми, кому доверяют. — хах, значит, моего стрип-шоу тебе было мало? — глаза пака горят золотыми искрами. азарт. — ну, будь по-твоему, я принимаю условия. пара по истории успешно прогуляна, и на сотовом пятьдесят шесть пропущенных от рики, но чонвон, нельзя сказать, что зол, как это было в начале их с джеем встречи, сейчас он скорее увлечён игрой, которую сам придумал для них двоих, и ему чертовски интересно, что же такое в следующий раз выкинет пак. они будто другими покидают охранную комнату: чонвон - в предвкушении, чонсон - в раздумьях. как ему вообще расположить к себе этого ян чонвона? в любом случае, сдаваться он не привык. а ещё не привык не достигать своей цели, а его цель - найти все разгадки. да, им двоим определённо просто удобно от этого объединения. в под дых лишь бьёт тот факт, что теперь джею придётся ужом виться рядом с чонвоном, проглатывая все свои любимые издёвки и уколы, на которых чонсон, как бы смешно ни звучало, держался, чтобы окончательно не загнуться в той промозглой серости, что его окружала. даже если это было эгоистично и за чужой счёт. хотя, кто знает, может быть, всё и не так плохо. станет ли ян той самой евой из эдема, поддавшейся змею-искусителю? чонвон убегает к уже порядком переволновавшемуся нишимуре, который сам с этой бесполезной истории благополучно сбежал - отметился и в туалет удрал, так и не вернувшись на занятие. что ж, смело. рики всё это время стоял и терпеливо ждал друга около универа, вот только, завидев, как его хён возвращается с кровавым носом от этого странного "джей пака", у нишимуры, кажется, всерьёз чешутся кулаки расквасить чужое лицо прямо у храма науки. чонвон даже не прощается с паком - только бросает вслед дерзкий самодовольный взгляд, а джей ведь абсолютно такой же - идентично смотрит в ответ. ян обеспокоенного своим потрёпанным внешним видом друга крепкими объятиями сдерживает, он бы тоже, несмотря на любые пацифистские предубеждения, сейчас этому джею морду набил, но "об него и руки марать жалко" - уговаривает чонвон. на все вопросы он отрицательно качает головой, успокаивая рики и убеждая в том, что ничего страшного не случилось, чонвон просто сильно перенервничал, и нишимура этому, кажется, неохотно и слабо, но всё же верит, при этом не упуская возможности предложить заявить в полицию. ян на этих словах акцента явного не делает, как-то отнекивается и поскорее уводит рики подальше от джея, чтобы тот ему лишний раз глаза не мозолил, под предлогом того, что чонвону сейчас просто необходимы влажные салфетки и, желательно, стаканчик горячего кофе с дюжиной сливок. пак в это время лишь недоуменно поглядывает на пустующую охранную будку: куда делся чёртов шим джейк? джеюн следовал за строгой фигурой парня куда-то вверх по пожарной лестнице, беззаботно оставив свой пост - нашёл что-то куда более интересное, да и тем более джею сбегать вот так можно, разве ему нет? на четвёртом, последнем, этаже здания университета располагалась крохотная каморка, в которой персонал, по идее, мог оставлять часть своих вещей, но эта комнатушка была настолько маленькой, ветхой и пыльной, что все работники поголовно предпочитали брать всё с собой. сонхун эту деталь давно приметил, поэтому, как подающий надежды студент, упросил прошлого охранника хоть изредка одалживать ему ключ от кладовки, чтобы он смог использовать её как рабочий кабинет, и тот, немного погундев, согласился, а через пару недель пак и вовсе перестал возвращать ключ, потому что старик бэк рассеянно напрочь забыл об этом. сонхун с характерным громким щелчком открывает дверцу, ведущую в неизвестность: там было так темно, что с трудом можно было разглядеть даже порог, чтобы уверенно наступить, а он находился в самом начале. пак любезно кивает, приглашая войти, и только сейчас джейк осознаёт, что заходит отнюдь не в гости к старому другу выпить чашечку американо и мило побеседовать о рутинной жизни, он ступает в клетку к опасному зверю, и этот будет гораздо более безжалостным, чем тот, с которым джеюн столкнулся в болезненном прошлом. — кажется, у вас тоже достаточно секретов для простого студента. — шим делает первый шаг в пустоту, сразу же неловко оступаясь, не увидев одной единственной ступеньки (зачем такие вообще делают?), но упасть не успевает: спиной врезается в широкую грудь следующего позади. — аккуратнее. — пак быстрым, словно машинальным движением подхватывает под подмышки. улыбается, а джейк от этого по-детски смущается, что до безумия комично: он член мафиозной организации, дравшийся с кучей амбалов миллионы раз, посещавший множество борделей и наркопритонов, где видел самых настоящих отбросов, умудрившихся пробить, казалось бы, непробиваемое дно, так почему сейчас рядом с этим сонхуном джеюн теряет всё своё самообладание и бесстрашие? в кромешной мгле животный страх смешивается с животным интересом, и как бы шестое чувство ни подсказывало шиму резко ударить того парня до потери сознания и сбежать, будто ему вообще есть дело до этой галимой работы охранником, на которую его притащил джей, ноги всё равно предательски не ведут, и инстинкт самосохранения пропадает напрочь. зря. пак сонхун выглядит до жути нравственным, достойным и благородным, разве он бы позвал с собой такого человека, как джейк, для чего-то несвязанного с работой? разве ему есть, что говорить, не по делу? он ведь просто пригрозил ему за отлынивание от рабочих обязанностей. забавно, но когда-то точно так же шим сбежал от смотрителя вольеров в своём родном цирке. джеюн настороженно проходит вглубь комнаты ещё шага на три, но сонхун, чувствуя некое напряжение, быстро клацает пальцем на выключатель - загорается тусклый и неприятный оранжево-жёлтый свет, однако в такой обстановке становится гораздо спокойнее. — присаживайтесь, не стесняйтесь. — пак опускается на корточки к старому потёртому шкафчику. — у меня есть только быстрорастворимый кофе, но если вы хотите, могу угостить вас. — да, пожалуйста. пока сонхун заваривает напиток, у джейка есть немного времени осмотреться: крохотная комнатка размером чуть больше среднестатистической ванной, в которой стояла лишь старая парта в качестве стола и пара складных деревянных стульев. в углу уже, наверное, лет двадцать покрывался пылью и паутиной какой-то небольшой сервант с множеством полок и шкафчиков, возле которых сейчас и крутился пак, пытаясь погреть воду на газовой комфорке-однушке. единственное окно, и без того довольно маленькое, чтобы осветить всю комнату, было заколочено досками, поверх которых совершенно безвкусно висели пёстрые, яркие афиши и листовки, которые сонхун, кажется, собирал, стесняясь сразу выбросить после того, как только взял бесполезную бумажку у промоутера. под столом-партой валялся скомканный спальный мешок, да и в целом, окинув всё взглядом, становилось понятно, что пак наверняка порой весь в учёбе и заданиях засиживается тут допоздна. — вот. — сонхун протягивает железную кружку. — простите, я не люблю сладкое, так что сахара у меня тоже нет. — всё в порядке, я люблю кофе за вкус кофе, а не за все эти добавки в него. — мы говорим о быстрорастворимом, в котором от кофейных зёрен разве что только одно название. — пак смеётся, а джейку вновь не по себе становится: надо же было такую глупость ляпнуть. они пьют молча, изредка встречаясь взглядами и тут же их отводя. в данных обстоятельствах чашка пресного напитка тянется безумно долго, но джейк предпочёл бы как можно дольше делать малюсенькие глоточки, лишь бы только отсрочить то, ради чего они и пришли сюда - разговор. точнее, стыдливые объяснения джеюна. — если вам не нравится - не пейте. я понимаю, дешёвый быстрорастворимый кофе - это далеко не то, что всем по душе, не нужно себя заставлять. — нет, что вы, всё прекрасно. — шим после подобного замечания содержимое чашки за три больших глотка выпивает и уже после того, как видит металлическое поблёскивающее дно, понимает, что всё это снова была дешёвая уловка, на которую он так глупо попался. пак хитро улыбается глазами-полумесяцами, забирая у парня кружку, встаёт из-за стола, чтобы убрать грязную посуду. джейк всё ещё думает, что у него есть возможность сбежать: он в любом случае банально сильнее сонхуна, так что тот ничего не сможет ему сделать - шим дрался даже с диким зверем, так что заломать и вырубить какого-то студента ему труда не составит. — господин шим, думаю, мы можем перейти к тому самому вашему "секрету". — сонхун бесшумно подкрадывается сзади, словно призрак, наклоняясь к самому уху, шепчет до ужаса приторно, так, что всё тело предательски мурашками обдаёт. джеюн думает, что сейчас, когда лицо пака так близко, единственным вариантом будет ударить того лбом между глаз, и уносить ноги оттуда, уж больно этот парень пугающе странный. да, он изначально оплошал, когда назвал свою фамилию, но чёртов джей не мог что ли её оставить, поменяв только имя? да и в целом, старший добился того, чего хотел - выловил ян чонвона, а значит, им больше не нужна эта глупая конспирация и тот самый запуганный прежний охранник бэк может вернуться на своё место. но все планы джейка катастрофически быстро летят в бездну, когда он, уже повернув голову и замахнувшись ей, получает то, чего совсем не ожидал - поцелуй. соприкосновение сухих, потрескавшихся губ - не самое приятное, что может быть относительно поцелуев, но сердце джейка, признаться, удар пропустило. всё произошло так быстро и смазано, максимум секунд пять, сонхун даже не закрывал глаз и не приоткрывал рот, но тело джеюна всё равно обдало горячим жаром, заставив щёки налиться рыжим румянцем. паку только это и было нужно. за спинкой стула щёлкают тугие наручники, и шим вновь убеждается в том, какой он наивный дурак. — неужто вы хотели сбежать, оставив меня без ответов, господин шим? это было бы совсем подло и нечестно. — и это мне говоришь ты? — джеюн отбрасывает формальности, что явно с самого начала были наигранными и бессмысленными. — ты же типа легавый, да? так и знал, что среди всех правовых специальностей в вашем универе, мне повезёт столкнуться с тем, с кем хочется меньше всего. — шим раздражённо дёргается на стуле пару раз, убеждаясь в том, что пошевелить руками не получается. — кажется, для будущего полицейского твои методы допроса довольно специфичны и, я бы сказал, немного противозаконны. — не думаю, что преступаю закон побольше вашего. — сонхун, как и раньше, усаживается напротив, глаза в глаза смотря джейку, который был готов озлобленно с рыком наброситься в ту же секунду, как только бы крохотный серебристый ключик прокрутился в замочной скважине наручников. — лучше расскажи мне, как ты связан с пак чонсоном? говори всё, что ты о нём знаешь. — чтобы я теперь тебе что-то сказал, придётся не только губки подставить. — шим демонстрирует дерзкий оскал, дёргая головой. — и с каких пор копов вообще таким грязным приёмам учат? — ну, знаешь, как только в жизни вертеться ни приходится. да и в полицейской академии далеко не все растут с необыкновенно острым чувством справедливости и желанием бескорыстно помогать людям, я сам в этом убеждался не один раз. я пахал, как проклятый, чтобы туда поступить, но меня всё равно неохотно взяли лишь потому, что моя судьба легла на плечи государства после смерти единственного родственника. знал бы ты, скольким людям я тогда почти зад целовал, тыкая в рожу своим идеальным табелем оценок и грамотами, и буквально в ногах умолял отправить меня, способного ученика, не в детдом, для которого я, хоть и всё ещё был несовершеннолетним, но уже достаточно взрослым. в семью меня бы вряд ли взяли, шанс на это у подростков ничтожно мал, а после совершеннолетия меня бы просто выпустили на все четыре стороны без какого-либо багажа за спиной. кому я нужен был? ты хоть понимаешь, что такое безысходность и беспомощность? насколько гадко осознавать в себе эти чувства? общая казарма с толпами парней мне оазисом в пустыне казалась, потому что так, по окончании академии, и, разумеется, исключительно с самыми лучшими результатами, у меня был хоть какой-то шанс пробиться в обществе, выкарабкаться из своего болота, а кто-то попадал туда без каких-либо особых усилий, просто потому, что у мамы с папой было много денег, и они могли не то что подарить своим любимым деткам учебное место, если бы они захотели - они бы подарили им всю эту академию. в той пищевой цепи я был муравьём, и раздавить меня мог кто угодно. я особенно помню двух ребят, да, безусловно, нас растили законопослушными, благородными, самоотверженными людьми, которые в будущем бы бережно хранили общественный порядок, и большинству всё же было на меня всё равно, но тем двоим я, даже будучи самым тихим и самым спокойным учеником, почему-то не угодил. раньше я был очень худощавым, и волосы быстро отрастали, я просто не успевал их постригать, отчего та парочка разложенцев часто сравнивала меня с девчонкой, и один из них, чёртов больной ублюдок, как-то раз даже захотел меня попробовать. благо, воспитатель оказался рядом, и после выяснения всех обстоятельств того придурка отчислили, даже несмотря на то, что его безответственная мать предлагала кучу денег. гейские похождения в мужской казарме уж больно сильно оскверняли имидж академии, да и та мамаша впоследствии, если честно, испугалась оставлять своего сына там, узнав о его наклонностях. я всё же смог доучиться спокойно, но тот случай многому меня научил. например, если преступник в разы превосходит тебя по физическим параметрам, используй то, в чём сильнее ты: я часто слышал, что красив настолько, что понравился бы даже парням, и я помнил об этом ещё с того инцидента в академии, но всё же до этого дня не решался попробовать этот хитрый, придуманный лично мной, план по задержанию преступников, а тут вот как раз такой удобный шанс подвернулся. вы, господин шим, как назло, ещё и симпатичный. окажись мы в других условиях, кто знает… в любом случае сейчас я жду только ответа на свой вопрос. — я понятия не имею, кто такой этот твой пак чонсон, придурок. — джейк огрызается, конечно, но на самом деле чувства испытывает довольно смешанные, будто некоторые колючие слова этого парня находили отголоски в джеюновой душе. а ещё, признаться, упорство и изворотливость этого сонхуна поистине вызывают восхищение. только человек, стойко переживший боль, может так легко и непринуждённо рассказывать о ней первому встречному. — не прикидывайся невинной овечкой. — раздражённый пак сам забывает о вежливости. — я ищу чонсона последние восемь лет, но не было даже малюсенькой зацепочки о том, где он может быть, точно тот, словно привидение, растворился в воздухе. порой я задумывался о том, а вдруг он вообще давно уже умер и его, сбежавшего из дома совсем ещё зелёным юнцом, скитавшегося по бесконечным улицам и подворотням, уже давно сожрали бездомные дворняги. но, нет, пак чонсон бы ни за что так просто не помер - я снова и снова убеждал в этом самого себя, уже начиная терять всякую надежду, пока на одной из учебных практик в полицейском участке ещё во времена академии случайно не наткнулся на какого-то наркомана, который умалишённо скулил о двух дьяволах в обличиях подростков. я сразу подумал о том, что одним из них мог бы быть чонсон. я уже тогда понимал, что он прибегнет к любым способам, чтобы выкарабкаться из страшного кошмара, даже если при этом ему придётся погрузиться в ещё большую тьму. спросишь, причём же тут вообще ты? а дело-то в том, что тот кусок биомусора акцентировал на одной довольно броской внешней примете одного из тех подростков-бандитов - огромном шраме на глазу, расстилающемся на доброй половине лица. — сонхун по этому самому шраму аккуратно пальцем проводит. — смекаешь? в голове шима потихоньку начинает складываться пазл, от осознания картины которого по телу проносится мерзкий холод. так значит, его храбрый язвительный товарищ джей пак на самом деле в далёком прошлом пак чонсон, у которого, по всей видимости, есть братишка. очень своенравный, амбициозный и хитрый братишка. джейк лишь сейчас смотрит и понимает: они ведь очень даже похожи. не только внешне. размышления прерываются шумной противной вибрацией мобильного в кармане штанов охранника, за которым сразу же пронырливо ныряет одна из рук сонхуна, в то время как вторая зажимает возмущённый громкий рот. на экране горит неизвестное паку "джей-хён", и, как бы джеюн ни пытался остановить его, отчаянно брыкаясь и нагло царапая зубами ладонь, сонхун всё равно берёт трубку, молчит и слушает: — джейк-и, джейк-и, джейк-и, кажется, ты забыл, что задача охранника состоит в том, чтобы оставаться на своём посту, так почему я возвращаюсь, а тебя нет? да, я понимаю, я слегка подзадержался с чонвоном, но ты бы сам позвонил, предупредил что ли, где тебя вообще черти носят? — в телефоне раздаётся до боли знакомый голос, немного с возрастом огрубевший и севший, но всё ещё узнаваемый, родной голос старшего брата, такого дорогого сердцу сонхуна и нужного ему каждый момент его жизни. — алло, алло, ты вообще слышишь меня? — хён… — после только одного сказанного слова, такого короткого, чистого и простого, на разных концах провода замирают два сердца, а из глаз обоих братьев пак, должно быть, одновременно капает слеза. — сонхун-а..?