kiss la kill

лучи раннего весеннего солнца украдкой через окно пробираются в маленькую аккуратную комнату, щекочут сонливое лицо своими кроткими поцелуями-зайчиками, заставляя неохотно открыть глаза. пробуждение с похмельем, отдушиной бессонной ночи, оказывается не самым приятным ощущением, даже более паршивым, чем чонвон мог себе представить. во рту словно безводная сахара расстилается, вся кожа на лице иссохлась и немного зудит, а конечности, как бы это сказать, напоминают податливый пластилин: колючие противные звёздочки не позволяют должным образом использовать собственные руки и ноги, и оттого возникает чувство, будто их и вовсе можно выгнуть в любую сторону; ян вдобавок к этому ещё и отлежал всё тело, поэтому на коже отпечатались складки простыней, точно диковинные выемки в артхаусных малопонятных скульптурах. но более, чем новые ощущения, ошарашивает тот факт, что чонвон первый раз в своей жизни в одной постели спит с кем-то, помимо лучшего друга, причём этот кто-то никто иной, как джей пак, и вряд ли их с яном даже после всего можно назвать друзьями или приятелями. тогда кто они друг другу? чонвон не знает. старший сначала раздражал безумно, а теперь… яну неловко признаваться в том, что с джеем ему бывает комфортно. только чуть-чуть! пак очень внимательный, неизвестно, приобрёл он это качество на своей сомнительной работёнке или просто сам по себе такой, но чонвон ловит себя на мысли о том, что встреться они иначе - не в квартале красных фонарей в тяжёлый для яна день, а где-нибудь в другом месте и при других обстоятельствах они бы, наверное, даже смогли подружиться. "наверное?" - чонвон про себя в голове нелепо смеётся, закидывая руку под голову. если бы не тот вечер, они бы никогда не пересеклись. они слишком разные, да и друзьями бы уж точно не стали. ян для старшего слишком юн, с учётом того, насколько самому джею рано пришлось повзрослеть, глуп и неинтересен. три слепые девы, мифические мойры, должно быть, сейчас жестоко играются с красными нитями судеб чонсона и чонвона, нарочно спутывая и переплетая свою пряжу, вяжут крепкий тугой узел, потому что никак иначе объяснить их появление в жизнях друг друга просто нельзя. сёстры-вершительницы прошлого, настоящего и будущего в отражении своего хрустального всевидящего ока, делимого богинями на троих, относительно джея и чонвона только одно видят - предзнаменуемый неизбежный рок. им суждено столкнуться, сколько бы боли это ни принесло. их встреча словно предрешена самой судьбой. ян взглядом исследует спящего рядом человека: на джее всё ещё та самая рубашка, в которой он был на их первой автопрогулке. становится даже немного грустно от осознания того, что у старшего за эти дни даже не было возможности доехать до дома и переодеться. судя по сегодняшней ночи, у него явно случилось что-то плохое. а где он вообще живёт и как? пак спит, не укрываясь, в очень скромной позе - максимально прижав ноги друг к другу и с руками по швам, точно мумия в саркофаге. этот человек явно отучал себя от комфорта и уюта, а, может, он и вовсе никогда его не чувствовал. чонвон еле ощутимо проводит по чужим жёстким волосам, убирая с глаз лишние пряди, и в безмятежное лицо напротив сосредоточенно вглядывается. к сожалению или к счастью, ян помнит ночной инцидент. в голове снова и снова мелькает картина, изображающая широко раскрытые от удивления глаза чонсона и его едва порозовевшие щёки в свете аврорного зарева ранним-ранним утром. и, если честно, чонвон, несмотря на весь свой стыд, отдающий пылающим огненно-красным жаром в уши, рад, что ничего не забыл. в тот момент джей казался совсем обычным человеком, смущённым и растерянным - безумно резонировало с его былой наигранностью, заносчивостью и высокомерием. чонвон колеблется. ян и сам не сказать чтобы всегда был сдержанным с джеем, он тоже наглый и дерзкий порой, но теперь за это почему-то немного стыдно. — чего разглядываешь так? влюбился? — пак словно пантера хитро приоткрывает один глаз, схватив ту самую блуждающую по его голове руку младшего; крепко прижимает её ладонью к своей щеке, сползая пальцами к краю татуировки, и расслабленным взглядом смотрит; не без привычных нот самодовольства, разумеется. — ещё чего. — чонвон моментально робеет, врасплох только что застали, но отчаянно старается неловкого смущения не показывать. — не дыши на меня, от тебя перегаром пахнет. — ты ничего не перепутал? я и не пил почти, а вот вы, господин ян, явно со своей нормой перебрали. — чонсон улыбается одними глазами и младшему краснеющее лицо прикрыть не позволяет, подхватывая вторую его руку. — не заставляй меня напоминать, как тащил тебя на собственном горбу до гостиницы, потому что свой адрес ты не говорил и я не мог вызвать водителя; как стягивал твою обувь и укладывал спать с молитвами о том, чтобы тебе вдруг не стало плохо. — хватит, хватит, — ян резким движением свою ладонь у лица джея на губы перемещает, чтобы заткнуть болтливого старшего; ярким румянцем тут же вспыхивает, когда осознаёт, что ощущения совсем знакомые, не успевшие из памяти стереться за такой короткий срок. руки ещё помнят чонсоновы губы, мягкие и горячие, чуть шершавые на ощупь из-за запёкшейся ранки, посередине рассекающей нижнюю губу. — не издевайся надо мной, и так стыдно. пак не отвечает, только вновь улыбается и поднимается с кровати, попутно делая пару круговых движений плечами, чтобы их размять, трёт затёкшую шею. все мысли предательски занимает пьяный чонвон, и джей не уверен, что на всём белом свете вообще существует такой человек, которого бы вчерашняя ситуация ничуть не смутила. только вот говорить об этом будет ещё более неловко, чем непрямо целоваться с младшим, так что чонсон, как глупая школьница на утро после вписки, предпочитает сделать вид, будто ничего не было. ему, между прочим, не особо-то и нравится, когда кто-то вторгается в его зону комфорта и трогает, даже несмотря на то, что он сам это довольно часто активно делает с другими - временами приходится к тем прикоснуться, к кому, казалось бы, совсем не хочется. сейчас, как пак себя убеждает, тоже лишь необходимость, правда, почему-то было чуть-чуть… приятно? буквально капельку, не более, и то, должно быть, из-за некоторого помутнения рассудка после того, как босс огорошил. есть, однако, всё же ещё одна несколько приятная вещь: джей всегда очень и очень плохо спит, а сегодня, несмотря на всю эту "деликатную" обстановку в компании чонвона, кажется, отдохнул немного. — мне бы в универ, конечно. — ян тушуется, посмотрев на часы. уже час дня, и спасает только то, что расписание сегодня послеобеденное - пары начнутся в половину пятого. — твой напарник там же будет, да? — не знаю, ему одному там быть нет резона. мы немного поругались вчера, так что я не думаю, что джейк потащится в сохван, чтобы надеть глупую форму охранника и сидеть в той хлипкой будке. — но ты же всё равно поедешь туда со мной? — чонвон глазами по гостиничной комнате бегает, пытаясь найти для старшего повод сопроводить его на учёбу, кажется, и вовсе где-то на стене. — я вот вчера за тобой к чёрту на кулички отправился. — так и скажи, что хочешь со мной побыть подольше. — дразнится джей. — без машины, на метро и автобусе до твоего университета отсюда добираться часа два, уверен, что оно тебе надо? чонвон и правда задумывается, нужна ли ему эта морока, в конце концов, у него с собой даже учебных принадлежностей нет. рики бы на прогул друга не обиделся, даже прикрыл бы, попросив старосту не ставить пропуск, но отчего-то ян чувствует, что непременно должен поехать. может ли ссора с джейком быть причиной вчерашней апатии старшего? если это так, они определённо должны встретиться. пак явно упрям до безумия, и чонвону кажется, что он свою вину даже под дулом пистолета не признает. неосознанно хочется помочь им помириться. ян джея совсем недавно знает, но рядом с ним уже испытал столько всего нового для себя, что пак даже с рики посоревноваться сможет. так что, пожалуй, если чонвону сегодня всё-таки удастся организовать встречу джея и джейка (а надежда на то, что второй будет в сохване, просто огромная), то ян это свалит на то самое обещанное паку доверие. а если вдруг окажется так, что шима на охранном посту не будет, получается, чонвон сможет провести со старшим чуть больше времени. тут ян не будет никак оправдываться. — у меня сегодня два семинара по конституционному праву совмещённые, и пропускать их нельзя. собирайся. чонсон недовольно хмыкает, но не отнекивается. та комната, что он снял, находилась в каком-то отеле якобы для туристов, однако, глядя на сервис, можно было смело утверждать, что приезжих тут и в помине не было, а по качеству обслуживания этому месту от силы ставили звезды две, и то только потому, что гостиница находилась недалеко от клубов и баров, и после бурной ночи, будучи прилично подшофе, хорошо погулявшие люди могли бы завалиться в этот безымянный клоповник, чтобы пооткисать на жёстких койках хотя бы пару часов. к сожалению, это всё, что джей мог им тогда позволить, потому что с повисшим на теле чонвоном и заканчивающимися в карманах наличными найти что-то стоящее довольно трудно, да и выбирать особо не приходилось. сейчас, к слову, с учётом потраченных на отель денег, на такси тоже не хватает, иначе пак бы ни в жизнь не согласился в общественном транспорте толкаться. чонвон и джей в узком санузле у раковины теснятся: зубных щёток у них нет, равно как и пасты, но надо хотя бы умыться холодной водой, освежиться. ян, шутливо играясь, той самой ледяной водой ещё и в старшего брызгает, и пак торжественно клянётся в том, что в их следующую встречу обмакнет голову младшего прямо в городской пруд. — опоздаем, опоздаем, — чонвон мокрыми руками прилизывает образовавшееся на голове гнездо, из переднего кармана джинсов выуживает эвкалиптовую жевачку и со старшим ею делится, сбить неприятное дыхание всё же как-то нужно. — к противной карге-правоведке опаздывать нельзя, она взяток не берёт и на экзамене жёстко валит. — из второго кармана достаёт студенческий проездной, который яну по сути и не нужен был, его всегда подвозил дядя, но все первокурсники в начале учебного года оформляли эти льготы для учащихся, и чонвон зачем-то сделал тоже. впервые пригодилось. — побежали! младший даже не замечает, как неосознанно хватает джея за рукав куртки и за собой тащит, глазами пытаясь найти остановку поблизости, а пак на подобное удивительно спокойно реагирует. не сказать, что джей абсолютно не любил чужие прикосновения, да, определённо, нравилось не всегда и в большинстве случаев ему было противно, но, скорее всего, это потому, что подобные касания просто никогда не были нежными: товарищеские приободряющие похлопывания в знак успешной миссии и попытки найти в детских объятиях брата спасение от жуткого отца - чонсонов максимум. чонвон же держит как-то по-другому, мягко и кротко, даже невесомо, отчего пак, сам того не замечая, непроизвольно улыбается. с этого не вызывающего доверия райончика до ближайшей станции метро, которая, должно быть, считалась скорее пригородом, чем полноценной частью города, ходил только один автобус, оттого люди, живущие неподалёку и отсюда ездящие на работу в центр, даже не в час-пик в транспорте располагались, как сардины в банке; зайцем проехать труда не составит. — по одному моему проездному поедем. — хихикая в ладошку, шепчет чонвон, теснясь через неизвестно куда вечно катающихся бабулек поближе к окну. джей выдыхает, хватаясь за поручень и вставая рядом с неугомонным младшим. кажется, вот так вот последний раз он ездил на первом году средней школы. перед глазами разом проносятся былые мелькающие за окном автобуса пейзажи, прежняя школьная форма и даже та самая проездная карточка с давно забытым "пак чонсон". на душе вновь невольно скребут кошки. джей так долго не вспоминал о своей прошлой жизни: встреча с сонхуном не столько вернула его назад, сколько эта поездка в переполненном общественном транспорте. пак вычеркнул это из своей головы, забыл о нескончаемой физической боли, причиняемой опытами отца, после которых всё равно всегда приходилось строить счастливую гримасу и как ни в чём не бывало отправляться в школу, чтобы увлечённо отвечать на уроках и затем делать домашнее задание. джей тяжёлый взгляд роняет на свои вены: они чуть более фиолетовые, чем у нормального здорового человека, хотя, если быть честным, это и вовсе практически незаметно: вены ведь синие исключительно из-за преломления солнечного света, так как синие световые волны наиболее короткие и на коже отражаются, а наиболее длинные - красные - поглощаются такими же красными клетками гемоглобина. просто из-за того, что кровь джея вследствие отцовских экспериментов заметно потемнела, приобретя тёмно-бурый оттенок, цвет отражаемых световых лучей также немного исказился. увидеть эту патологию организма чонсона в принципе можно было только в том случае, если нарушить целостность тканей и воочию узреть сочащуюся из раны мутированную кровь. пак такой, наверное, лет с тринадцати: он априори принимал больше яда, стараясь уменьшить долю сонхуна, но тот год для них выдался особенно трудным: начиналась средняя школа, новый, более сложный, жизненный этап, и сонхун постоянно болел и безумно волновался перед первыми тестированиями, даже несмотря на то, что всё знал прекрасно. в результате этого от невроза и стресса носом вечно шла кровь, и чонсон своим долгом считал облегчить ношу младшего. джей не понимал, как он вообще остался живым, потому что в его тело не раз была введена смертельная доза токсинов. видимо, в какой-то степени доктора пака действительно можно было считать гением. как выяснилось позже, после неизвестно какого по счёту обследования отцом хисына в цербере, лейкоциты чонсона из-за частого химического воздействия на организм, должно быть, перестали фагоцитировать или отторгать поступающий яд какого-то непонятного, по всей видимости, из-за смешения разных растений, тёмно-бурого цвета. белые кровяные клетки вступили с ним в симбиоз, тем самым вмешав ядовитое вещество в кровь. впоследствии жидкая соединительная ткань с сопутствующим делением мутировавших клеток распространялась по сосудам до тех пор, пока вся кровь джея окончательно не изменила свой цвет. но опять же доктор ли и после многократных повторных исследований не мог ничего сказать по этому поводу, даже немного приоткрыв завесу тайны тела чонсона, всё не уходило дальше банальных гипотез, потому что это было буквально антинаучно и не поддавалось никакому логическому объяснению. пожалуй, ясным было только то, что джей вроде как жив и его организм всё ещё странным образом нормально функционирует. возможно, это был первый опыт пак сонмо, который увенчался успехом. возможно, он создал ту идеальную химеру, о которой так умалишённо грезил днями и ночами, однако, увы и ах, ему не суждено было узнать об этом. по крайней мере, опробовать результат своих экспериментальных исследований в действии. дорога до университета словно нескончаемая, джей уже жалеет о том, что согласился на упрашивания младшего. чонвон, конечно, видит, как заметно помутнел в лице старший, поэтому старается найти способ хоть как-то его поддержать: поближе к себе в транспорте за руку притягивает, ссылаясь на жмущихся сзади старушек, и словно не нарочно, случайно оставляет чужую ладонь в своей. кисти джея побольше, более загорелые и так же, как и всё чонсоново тело, в грубых рубцах. не то чтобы яну особо хотелось держать старшего за руку, просто кажется, что ему это сейчас нужно. наивен ли чонвон в своих домыслах, кто знает. пак руки не отдёргивает, хотя, может, он настолько глубоко погрузился в свои мысли, что и вовсе ничего странного не чувствует. миновав поездку на автобусе, чонвон и джей в вагон метро залетают. осталось проехать несколько станций и пройти метров четыреста, и вот они уже недалеко от центра сувона, близ одного из самых известных университетов города, специализирующегося преимущественно на правозащите и правоохране. подходить к сохвану немного боязно - возможность увидеть там джейка вызывает тревогу, потому что, даже если он по счастливой случайности вдруг окажется там, как начать диалог чонсон всё равно не знает. чонвон между делом вбрасывает, что лучше всего будет начать с извинений, особенно если старший понимает, что был неправ; чонсон согласен. на охранном посту как обычно никого. конечно, а кому там быть, джейку? для него это бессмысленно. наверное, ректорат уже и вовсе успел подсуетиться и вернуть прежнего охранника бэка, и теперь он неподалёку привычно где-то меж корпусов прогуливается с сигаретой, пока всё ещё длится занятие и студентов на улице немного. джей готов поклясться, он признает все свои ошибки, скажет, что заблуждался и даже постарается быть чуть-чуть сдержанней, если сегодня, сейчас, магическим образом вдруг встретит шима. он им действительно очень дорожит, даже если говорить об этом кажется непосильно трудным. сонхун - семья чонсона, и он без всяких сомнений всем пожертвует ради него, однако вместе с этим придётся проделать просто огроменную работу, чтобы младший брат наконец перестал у джея ассоциироваться с болезненным прошлым. пятнадцать лет пака были для него сущим адом - в тот год он потерял всё, оказался на самом дне, и даже пробил его, вступив в группировку господина чона. "сладкие" шестнадцать сделали серое существование джея немного лучше: появление шима принесло в жизнь ту самую необходимую каплю счастья, что разбавила нескончаемый омут тьмы, в котором чонсон исчезал, тонул, прозябал, точно в гиблой болотной топи. можно неустанно твердить о том, что джей спас лишившегося всего в мгновение ока, отчаянного и сильно раненого джеюна, но на самом деле именно джейк тогда спас чонсона; спас от гнетущего одиночества, залатав своей неизменной преданностью и бескорыстной добротой приличное количество дыр в сердце старшего. связаны они кровью или нет, джей поистине мог назвать его своим братом. — ну привет, — чересчур приторный голос со стороны заставляет чертыхнуться. — как там босс? по телу бежит мелкая дрожь, и чонвон, бегая по округе глазами, предательски решает, что до начала его пары ему ещё надо в библиотеку забежать за какими-то книжками для подготовки семинаров, которые он, к слову, предпочёл бы всегда пропускать. мог бы и получше отмазку придумать, чтобы позволить товарищам с их конфликтом разобраться. — увидимся! — отрезает ян, даже не дожидаясь ответа. чонсон, признаться, конкретно сейчас его презирает, потому что, оставшись с джейком наедине, слишком сложно подобрать нужные слова. джей и вовсе не привык выбирать выражения, говоря с ним, специфическая работа давно вынудила отбросить всякую формальность и вежливость, но в какой-то мере это было даже как нельзя кстати. благодаря этому пак и шим научились понимать друг друга без слов. — почему ты здесь? — джей будто не слышит чужой вопрос. — хочу чаще видеть сонхуна. — джеюн отстранённо скрещивает руки на груди. — это единственный способ. пак угрюмо кивает, потупив взгляд, молчит ещё полминуты и больно стискивает зубы: — ты был прав, я оказался слишком беспечен. — джею настолько трудно говорить эти слова, что он готов буквально проглотить собственный язык. особенно тяжело произносить извинения, когда они действительно искренние. — прости. джейку, если честно, этого вполне достаточно. он знает, что его старший та ещё редкостная заноза в одном месте, упёртый, наглый и вечно стоящий на своём, а оттого корящий и ненавидящий себя в те моменты, когда он вдруг ошибается. для чонсона чувство вины - уязвимость, перетекающая в беззащитность и беспомощность. поддаваться подобному чувству сродни тому, чтобы выйти на замёрзшее озеро во время весеннего тающего половодья - лёд под ногами в любую секунду может провалиться, и тогда ладони в попытках спастись бессильно и тщетно сотрутся о сверкающие обломки, окрасив мутную воду кровавой киноварью. попав на обратную сторону ледяного зеркала, выбраться самому практически невозможно, обязательно нужен кто-то, кто протянет руку помощи. джею джейк готов протянуть даже обе, готов нырнуть в холодную пучину прямиком за ним, лишь бы старший только принял его помощь. — да расслабься ты, — джеюн, едва улыбнувшись, толкает джея в бок. — нахмурился-то как. знаешь же, что я довольно отходчивый. — чон янг всё знает. знает про меня, про сонхуна, про наше с ним прошлое. — пак виновато и отрешённо смотрит куда-то в сторону. — обидно бросать всё на полпути, особенно когда уже, казалось бы, так далеко продвинулся. спасибо, что помогал мне в очередной раз, я всегда ценю это, но, думаю, наш глупый маскарад пора заканчивать. — скажи, что ты шутишь. ты ведь даже сумел сблизиться с чонвоном, правда практически в твоих руках, ты почти достиг своей цели, и вдруг из-за глупой новости о том, что наш джей, оказывается, не такой же таинственный, как бермудский треугольник, решил всё бросить? — джейк тяжело вздыхает, потирая переносицу. — пожалуйста, послушай меня хоть раз. твои секреты были твоим единственным оружием против босса, если их больше нет, не думаешь, что это сделает тебя сильнее? — дело не только во мне. — перебивает чонсон. — боюсь, что теперь я хочу узнать правду не только о ян чонхе, но и о ян чонвоне тоже, но, если я продолжу докапываться до истины в этом деле, я могу навлечь на брата беду. я не должен так рисковать, я и так сильно виноват перед ним. — я не узнаю стоящего перед собой человека. джей, которого я знал, никогда не сдавался и смотрел в лицо всем трудностям. — джеюн мягко кладёт руку на плечо товарища. — я обещаю, что защищу сонхуна, чего бы мне это ни стоило, а ты пообещай, что не оставишь то, за что взялся. ты ведь потом пожалеешь и никогда не простишь себя за это. да и я говорил, что помогу тебе, а шим джейк вообще-то всегда держит своё слово. — я обещаю тебе дойти до конца, шим джейк. — старший своей ладонью крепко сжимает чужую, уверенную и сильную, но при всём при том такую тёплую, на собственном плече. — во-о-о-т, такой пак джей нравится мне куда больше, распускать нюни - тебе совсем не к лицу, но, полагаю, иногда всё же можно, главное, чтобы правильные люди были с тобой рядом в такой момент, те, что не воспользуются слабостью. — шим сдержанно улыбается, смотря в мутные глаза напротив, и едва слышно шепчет. — без боли нет результата - девиз балета и цирка. ты знаешь, насколько это для меня важно, я ведь тоже должен извиниться перед тобой, трудно представить, что со мной было бы, не помоги ты мне давным-давно в нашем прошлом. ты забрал часть моей боли, джей, дай и мне хотя бы немного облегчить твою. не иди на рожон один, понял? — понял я, понял, ворчишь, как старый дед, боже. — пак чуть смеётся, пародируя и дразня младшего. — но спасибо тебе, правда, спасибо, джейк. слова джеюна для чонсона - второе дыхание, и в какой-то степени разрешение продолжить загадочным образом манящее сближение с ян чонвоном. единственное, рассказать о данном ему индивидуальном задании найти и уничтожить другую преступную организацию он так и не решается. джей слишком боится всё потерять, своего близкого товарища в том числе. каково это, бороться в одиночку?