kiss la kill

взгляды людей не совпадают во многом, однако есть одна вещь, с которой, предположительно, согласятся все: рабочее утро понедельника - самое худшее, что только может быть на этом свете. джеюн - цирковой атлет в прошлом, но чувствует он себя прямо-таки клоуном, особенно в те моменты, когда вместо лишних минут сна спозаранку выбирает поездку в сохван, чтобы снова организовать довольно посредственный театр одного актёра с этим глупым переодеванием в охранника. даже джей уже подобной чушью не занимается, хотя, между прочим, это он всё придумал. всё же старший того, чего хотел, уже добился - с ян чонвоном он и правда сблизился, теперь уверенными шагами постепенно движется навстречу своей цели, и приезжать к университету, по крайней мере, в такую рань, ему больше нет смысла. только вот у джейка, признаться, тоже появилась своя, несколько особенная, цель, и ради неё шим, не уступая товарищу, пойдёт на многое. пак сонхун так и манит к себе: будто накрывает чужие глаза бордовой кружевной вуалью и фривольно утягивает неизвестно куда - в далёкий бескрайний затерянный космос, к мириадам алмазных звёзд. послушный джеюн лишь слепо за ним следует. он почему-то наивно уверен, что сонхун из тьмы выведет его к долгожданному свету. на самом деле, у шима было что-то вроде неосознанной потребности любить кого-то, прямо как его родители самозабвенно любили друг друга, и не особо важно, будет ли это парень или девушка. джейк, глядя в зеркало, нещадно старался не потерять в наблюдаемом отражении того самого шим джеюна, лучезарного и доброго, каким его хотели видеть отец и мать. вот только первым делом, как бы джейк ни старался, взгляд к себе всё же приковывала самая заметная деталь - безобразный шрам, и таким отвратительным он был отнюдь не оттого, что портил красивое лицо шима, а потому, что стоило джейку посмотреть на себя - воспоминания мощной лавиной накрывали, сбежать от них было просто невозможно. безусловно, сейчас существует множество операций по удалению неровных следов на коже, но глава цербера считал, что это всё крайние глупости и человеческое тело должно хранить в и на себе все пережитые моменты, неважно плохие или хорошие. да и джеюн, на самом-то деле, всё равно бы не пошёл на такое, потому что где-то под давно снятыми швами, прямо под кожей, всё ещё оставались поцелуи любимой матери и холодные детские слёзы - стань его лицо хоть кукольно идеальным, он бы никогда не простил себя, если бы отрёкся от чего-то настолько ценного. шим в других людях обречённо пытался найти спасение, потому что ему был нужен хоть кто-то, кто хотя бы изредка возвращал его в беззаботную счастливую жизнь, которой он жил до рокового несчастного случая. джей всегда был обделён теплом, поэтому, не зная того, как поистине прекрасно это чувство, первостепенно в нём не нуждался. в случае джейка всё было наоборот. говорят, что привыкнуть можно ко всему, и в подобных словах действительно есть доля правды, однако шим уверен, он бы забыл о том, что когда-то умел любить, только в том случае, если бы ему напрочь отшибли отдел головного мозга, отвечающий за память. сколько бы времени ни прошло, он не мог смириться с тем, что оказался в таком кошмарном положении, хотя, признаться, не всё всегда было уж совсем плохо, во многом благодаря джею. однако одного пака рядом всё же было недостаточно: чонсон был темнее и загадочнее самой чёрной ночи, а джеюн лишь неистово желал снова увидеть яркий солнечный день. оттого он и смотрел на многих, но в упор ничего не видел. по большей мере вина этому, конечно, была в тех обстоятельствах, в которых джей и джейк постоянно оказывались. дилемма состояла в том, что парни занимали некоторое пограничное положение между светом и тенью, балансировали, идя по очень ненадёжному канату, утешаясь надеждами когда-нибудь дойти до своего бесценного сокровища - счастья, что подобно горшочку лепрекона скрывалось где-то за грозовыми облаками, на другом конце радуги. быть рядом с простым человеком, что вырос в самой обыкновенной среде и теперь живет по классическому сюжету "учёба-работа-семья", казалось нереальным и невозможным, но одновременно с тем, встречаться с убийцей, наркоманом или проституткой, среди которых джею и джейку приходилось крутиться, чтобы выжить, просто не хотелось. по крайней мере, джеюну, потому что пак вообще смысла в отношениях не видел и не искал, ему никто не нужен был, чего нельзя сказать о младшем. рвотный рефлекс срабатывает, когда джейк ненароком вспоминает об одном из самых омерзительных случаев, что произошёл с ним на миссии. шиму тогда восемнадцать вроде совсем недавно исполнилось, и они с джеем в очередной клуб отправились, чтобы осуществить на тот момент уже ставшую привычной наркодоставку. пак всегда в подобных прогнивших местах не задерживался, шёл уверенно и быстро, не одаривая никого даже самым хладнокровным взглядом, потому что ему главное - найти ответственного за получение дури и свалить оттуда поскорее, атмосфера максимально отталкивающая. джейк же отчего-то всегда себе назло по сторонам смотрел и стопорился неосознанно: в ярких вспышках синего и фиолетового мелькают потерявшие себя парни и девушки, которые уже никогда не поймут, кто они и кем были, - почти голыми седлают таких же пропащих людей, что отличаются от первых, разве что, количеством денег. на языке растворяется цветная таблетка, смешиваясь с каким-то дешёвым коктейлем, и безымянная безотказная потаскушка в своём поле зрения хищно улавливает напуганные глаза симпатичного молоденького парня, и один из этих невинных глаз будто нарочно так дурманяще украшен цветущим розоватым шрамом. блудница за пару шагов вразвалочку достигает выбранной жертвы, просто потому что клиента пока нет, а из-за парочки назойливых граммов фена в крови так и хочется быть к кому-нибудь интимно близко. она своими грязными руками джеюна обвивает, он даже не успевает опомниться, пихает скользкий язык по самые гланды. шим, осознав в чём дело, сразу же девушку от себя отталкивает, сгибается пополам, пытаясь еле-еле сдержать подступающую к горлу рвоту. та в ответ только хмыкает недовольно, исчезая на танцполе с бокалом текилы, подхваченным с барной стойки, а джейк лишь желает поскорее отмыться от её отвратительных следов и прополоскать рот хлоркой. но даже после подобной наружу выворачивающей мерзости джеюн в себе веры в людей не теряет, нельзя: он сын самых солнечных в мире людей - господина и госпожи шим, талантливых артистов, оставивших, как считал джеюн, наиярчайший след в истории цирка. к тому же джейк новоиспечённый член мафии, подобные вещи его априори никак трогать не должны. потому, когда пак с деньгами возвращается, символизирующими успешное окончание задания, джеюн отчаянно пытается не показывать своей слабости, говорит о неприятном инциденте совсем вскользь и только быстрее подгоняет наконец уйти из этого ужасного места. джей понимает его с полуслова, не расспрашивает, хотя он, честно говоря, на месте джейка к себе даже пальцем прикоснуться не позволил - тут же отгрыз бы. таким образом, сонхун казался неким мостом между двумя мирами шим джейка: он за свою жизнь не сделал ничего плохого, но, вместе с тем, буквально кровью был смешан с преступностью. джеюн просто хотел сохранить равновесие между кое-как уживающимися друг с другом противоречиями, а ещё очень сильно хотел быть с кем-то по-настоящему открытым и нежным, потому что жестоким и равнодушным он уже был достаточно. приходилось. что касается сонхуна, он, как и старший брат, не сказать, что особо в романтических чувствах был заинтересован. наверное, ему ещё с детства просто нужен был кто-то сильный рядом. сонхун всегда равнялся на чонсона, но достигнуть его уровня не мог, и это не потому, что он был слабее, нисколько. просто они были разными, и как их взгляды, так и их сила отличались между собой. старший грубо шёл напролом, младший - долгой и длинной дорогой в обход, предугадывая все возможные неприятности на своём пути. если джей, скорее всего, бы выбрал синюю таблетку блаженной иллюзорной лжи, так как порой, как бы грубо ни звучало, он просто, закрыв на всё глаза, хотел сбежать из этого во многом слишком сурового мира, то сонхун бы предпочёл быстро проглотить красную, с её мучительным вкусом правдивой реальности. и всё же, как бы сильно они не отличались друг от друга, они оба делали всё только ради одного - достижения своей цели. хвати у чонсона воли в его шестнадцать, он бы ни за что и никогда не утянул за собой джеюна, чтобы потом всю жизнь об этом сожалеть, а сонхун… окажись он на месте джея тогда, он бы крепко взял чужую руку и не отпускал бы до самого конца их совместного тернистого пути - он бы ни о чём не жалел, как бы больно и трудно ни было, потому что сонхун расчётлив и умён, он знает, как непосильно тяжело сражаться одному. наверное, поэтому младшему брату и подошёл бы кто-то похожий на старшего, но всё же немного теплее. кто-то вроде шим джейка. пак сам не понимает, чем он его так влечёт, оправдывает всё тем, что шим с чонсоном связан и через него обязательно можно будет что-то разузнать, только вот если сонхун уже вновь обрёл брата, не будет ли легче спросить его напрямую? смущённо притворяется и всё отрицает. джеюн с сонхуном очень разные, буквально противоположные: джейк свои чувства все и сразу выложит подчистую, а пак с огромным трудом позволит себе хотя бы о них задуматься. они словно меркурий и нептун, находящиеся на расстоянии тысяч световых лет друг от друга. вот только столкновение одной из самых горячих и самых холодных планет приведёт к гигантскому катастрофическому взрыву нечеловеческих масштабов. этот взрыв уничтожит и свет, и тьму, и всё в этом мире, оставив после себя лишь ничтожную звёздную пыль, чтобы впоследствии из этого кристаллического пепла, миллиарда мелких частиц, родилась новая, более совершенная вселенная. чтобы двум искалеченным, давно скованным болезненными реалиями сердцам наконец открылись ранее чуждые чувства. весна даже злосчастное утро понедельника сделает лучше. джейк сидит на уже приевшемся месте и смотрит, как перед ним мелькают торопящиеся на занятия студенты: быстро клацают своими пропусками по турникету и исчезают на университетском пороге. интересно, смог бы и джеюн жить так? хотя, с учётом того, что учился в школе он так себе, вряд ли бы поступил в универ. сразу пошёл бы работать, наверное, и исполнил бы самую заветную мечту стать цирковым артистом. мысли о подобном все чувства предательски валят в одну кучу, где смешиваются и скорбь с отчаянием, и гнев со стыдом, и в конце концов, надежда со всеми давними стремлениями. однако боль эта странным образом не мучительно сдавливает все органы изнутри, она будто приятной негой в груди ноет: джеюн уже давно воспитывает в себе терпение и устойчивость к страданиям. настолько, что стал бояться того, что в конечном итоге совсем ничего не почувствует. есть люди, которые своё одиночество принимают и уважают, даже ценят, и джейк таким завидует искренне, потому что он, с его пылким сердцем, так абсолютно не может. ему обязательно нужен кто-то. шим лениво голову запрокидывает, через заляпанное толстое стекло охранной будки пробиваются лучи медового солнца - напоминает огромный подсолнух. джеюну бы сейчас не глупо и беспечно искать каких-то причудливо непонятных и этим же притягивающих встреч, а в шафрановый луг, к ещё спящим цветкам аметистовых крокусов, - ноги мочить в росистой траве, пинать талую воду и руками ловить холодные грязные брызги. джейк расслабленно глаза закрывает, чтобы не щуриться, противостоять ослепляющим лучам приветливого весеннего солнца всё равно не получится, да и не хочется, если честно. на душе спокойно и тепло, несмотря на полный кавардак в голове, такими моментами хочется наслаждаться. пак на учёбу в спешке идёт, потому что в общежитии снова было к ванной не пробиться, под нос на своего соседа по комнате ругается и впервые за день легко улыбается, когда глубоко погружённого в свои мечты джейка замечает на уже привычном месте. они пересекаются только в этой охранной будке, да в сонхуновой каморке, если карты удачно сложатся, но сонхун, пугаясь собственных мыслей, так и хочет видеть шима чаще. джейк, кажется, опять дремлет на рабочем месте, прямо как в их первую встречу, а пак смотрит на этого человека, облитого золотом с головы до пят, и налюбоваться не может: солнечные лучи, нежно касающиеся джеюнова шрама, изъян этот похожим на сверкающий хвост огненной кометы делают, мерцают на чужой смуглой коже миллионом янтарно-жёлтых искр. сонхун так и остался бы тут просто молча смотреть, не отрывая взгляда, на спящего старшего, да нельзя - опоздает на занятия. хладнокровный полицейский себя внутри чувствует своей бывшей глупой одноклассницей, безнадёжно влюблённой в плохого парня со старших классов, потому что на учёбе не получается сосредоточиться от слова совсем - чёртов шим джейк притесняет все мысли, в голове младшего нагло хозяйничает, подсовывая ему в сознание такие картинки, не то что страшные, неуместные скорее, постыдные и смущающие до алых щёк. сонхун обещает себе с этим разобраться. он уже давно не ребёнок и позволять ситуации выходить из-под контроля не намерен. у пака пять пар в один день, к тому же три из них - скучные теоретические лекции, которые неохотно приходится конспектировать, ибо преподаватели говорят, что данные вопросы на экзамене обязательно будут, а найти их в интернете просто нереально. сонхуну нужен этот чёртов высший балл. уж где-где, а в учёбе пак с самого детства был лучшим, и потому избавиться от этой навязчивой привычки, вбитой в голову, безумно трудно, а, может, и невозможно вовсе. сонхун учёбой измотанный и изнурённый, где-то глубоко в душе уже давно её всем своим нутром ненавидит, но, как говорится, цель оправдывает средства, тем более если это поистине достойная цель. попав в государственные структуры, пак смог бы сделать так, чтобы несчастных семей, подобных их с чонсоном, становилось всё меньше и меньше; чтобы далёкие горизонты детских розовых мечт никогда не застилались болезненными слезами и им бы не приходилось взрослеть раньше времени, дабы суметь удержаться в этом буквально разрушающемся под ногами мире. сонхун хочет после выпуска в отдел по защите прав детей устроиться, не раз с уверенностью заявлял об этом своим преподавателям и деканату, так что дело, по сути, оставалось за малым - всего-то не откинуться в период сессии, потому что пак уже довольно хорошо зарекомендовал себя. только вот сонхун, признаться честно, колеблется. в последнее время уж очень сильно. он всегда знал, что будет стремиться сделать карьеру, доказать всем вокруг и самому себе, что достигнуть можно абсолютно всех вершин, как бы низко ты при этом ни был, но сейчас отчего-то его душу впервые сковывают сомнения. сонхун не может преступать закон, но разве прямо сейчас он не делает именно это? он до сих пор ничего не сообщил ни о брате, ни о его напарнике, да и как вообще можно это сделать? чонсон - его семья, его прошлое и настоящее, а джейк… пак, конечно, не любит ловить себя на подобной мысли, но иногда ему кажется, будто в этом парне с шрамом на лице сонхуново будущее. только будущее рядом с шимом несопоставимо с тем, что сонхун с детства для себя распланировал, и теперь пак чувствует себя полным эгоистом и самым безалаберным полицейским, потому что он просто не может от чего-то одного отказаться. рядом с джеюном сонхуново сердце в разы быстрее бьётся, и окруживший его лёд медленно тает, позволяя наконец почувствовать вкус драгоценной жизни, которую пак привык бесконечно разменивать на попытки превзойти самого себя. по окончании занятий, выйдя на улицу, сонхун мало волнуется о том, что происходит вокруг: неважны ни созревающие пахучие почки, ни звонкое щебетание ранних скворцов и жаворонков, ни, в конце концов, несущиеся рядом студенты, что с ног сбивают, желая поскорее домой попасть. пак всматривается не в бескрайнее небесное полотно, вышитое тысячей аквамариновых незабудок и сказочным голубым пером, сонхун с упоением смотрит будто бы сквозь - во всём окружающем его пространстве глазами самое ему необходимое находит - непримечательную маленькую охранную будку. пак идёт навстречу практически бесшумно, вдруг старший всё ещё спит, делать ему там всё равно особо нечего, но джейк, на удивление, на этом своём рабочем месте, подперев голову рукой, недовольно следит за сохваном, уже порядком ему надоевшим - считает входящих и выходящих из здания студентов. взгляды пересекаются, и этот, казалось бы, неловкий момент им обоим неожиданно только уверенности прибавляет. потому что ни сонхун, ни джеюн в этой своеобразной игре в гляделки, понятной только им двоим, проигрывать точно не собираются: пак будет испепеляюще смотреть, пока бешеное сердце в груди не уймётся, а шим - до той поры, когда этот же назойливый сердечный стук вдруг не оглушит окончательно. — скучаешь? — младший, приблизившись, начинает первым. — не без этого, конечно, но потихоньку даже привыкать начинаю. — уже готовишься успешную карьеру до главы охраны сделать? — пак хихикает, смотря, как рядом с ним смущается старший. — самому страшно становится оттого, насколько я здесь преуспеваю. в глазах шима сонхун - холодный северный ирбис, что опаснее даже той самой лейлы, убившей его родителей, потому что львицу после всего хотелось лишь прикончить собственными руками, а эту своенравную кошку до боли хочется приручить бесконечной лаской. джеюн на самом деле ужасно боится того, что его вдруг снова ранят. морально, не физически - на своём теле он бы ещё хоть сотню шрамов принял, а если бы таким образом спас дорогих себе людей - этими ранами даже бы победно гордился, вот только сквозные порезы и уколы тонкой души он вряд ли вновь выдержит. такие раны зашивать бесполезно, оттуда вместо крови всю жизнь тонкой струёй будет течь томительная и мутная тоска. джеюн знает, что влюбляться в сонхуна просто не должен, потому что любовь джейка буквально будет для пака приглашением спуститься в самую бездну. шим осознаёт, что он должен был для себя выбирать кого-то попроще и все их полусвидания давно стоило на корню пресечь, вот только изменить что-то, кажется, уже не получится. сердце сделало выбор за джеюна, и, пока оно бьётся, он от своего не отвернётся. — может быть, снова хочешь зайти ко мне? — джейк клянётся, для него пыльная сонхунова каморка - настоящий королевский дворец и сам сонхун - вылитый принц. разве у шима есть право отказывать знатной голубой крови? — хочу. джеюн вновь поднимается вверх по лестнице вслед за пленяющей высокой фигурой, осторожно заходит в комнату, перешагивая тот самый злополучный порог с одной единственной ступенькой, а дальше всё словно окутывает туманная лиловая дымка: то ли воздуха так не хватает и перед глазами плывёт из-за того, что помещение не проветриваемое, то ли джейк окончательно сошёл с ума и теперь видит странные галлюцинации. у сонхуна в его рабочем кабинете, где прибираться времени совсем нет, сегодня на удивление чисто, даже приколоченные на окно доски немного раздвинуты в попытках подарить этой комнатке хоть немного весеннего солнечного света, однако, признаться, отодрать их совсем не получилось. оглянувшись, шим замечает одну интересную деталь, и она поистине заставляет его смущённо улыбнуться - пак, помимо нового стула, в комнату приволок ещё один спальный мешок, а около банки растворимого кофе стояла маленькая коробка ароматных классических пончиков с ванильной начинкой. — помнится мне, ты говорил, что сладкое не любишь. — игриво говорит джеюн, рассаживаясь за хлипким столом-партой. — это не для меня, — цедит сонхун, сосредоточенно размешивая в кружках напиток для них двоих. — так, для одного временами захаживающего ко мне гостя. — он тебе так важен, раз теперь ты, кажется, его визитов ждёшь и к ним тщательно готовишься? — кто знает, — пак подносит кружки, наклоняясь к джеюну и в глаза нагло пялясь, аккуратно ставит их на стол. — всё может быть. когда сонхун так смотрит, у джейка напрочь отказывают все тормоза. шим не знает, как должным образом объяснить это, чтобы смочь хотя бы самому себя понять. пак особенный. джейк, возможно, и правда немного влюбчив, по крайней мере, джей постоянно талдычит об этом, но младший для него действительно другой. один на миллионы миллиардов. джеюново большое сердце вечно ярким огнём горит, но рядом с сонхуном в груди прямо-таки неистовый пожар разгорается. языки тигрового пламени дотла испепеляют душу шима, после себя не оставляя ровным счётом ничего - крохотную горстку золы, в которой, задыхаясь дымом, гибнут всякие гнетущие моменты прошлого. джейк будто умирает и рождается заново, получает такое необходимое умиротворение, но вместе с тем эгоистично, как присуще всем живым существам, не может не желать большего. джеюн кружки с кофе резко отодвигает, проливая себе на пальцы кипяток; не обращая внимания на боль, приближается к сонхуну настолько, насколько позволяет уже задремавшая совесть, заглядывает в чужие холодные, как лёд, черты лица и тщетно старается удержать язык за зубами. не получается: — очень хочется поцеловать тебя. — шим, не отводя бесстыжих глаз, прямо в душу сонхуна смотрит; пожирает звериным взглядом. фраза ошарашивающая, но джеюн чувствует именно так и притворяться с сонхуном не собирается. — когда-то я уже позволил себе сделать это. — пак, будто ни капли не смутившись чужих слов, в эти красивые глаза цвета горького шоколада пристально вглядывается, нахально пытаясь украсть в них всю оставшуюся джеюнову уверенность. — не стоит ли вернуть должок? джейку не нужно повторять дважды. для него лишь было необходимым узнать, что сонхун тоже не против, что он тоже ему интересен. шим, предварительно облизав свои губы, точно хищник готовится отобедать загнанной в угол жертвой, к чужим сразу же вожделенно и жадно припадает. пак на вкус отдаёт жвачкой с мелиссой и эвкалиптом, отчего рот будто тонкой коркой льда внутри покрывается и каждый глоток кислорода неприятно саднит горло. всё равно вкусно. находясь так близко, можно ощутить едва уловимые нотки мыла и лавандового кондиционера для белья, но такие лёгкие, слабые запахи ничтожно и блекло меркнут перед самым пленительным, влекущим ароматом - самого сонхуна. его бронзовая кожа, кажется, сама по себе пахнет чем-то сладковатым, жжёным сахаром или, может быть, пчелиными сотами. джеюну сносит крышу. хочется впиться губами в каждый открытый участок манящего тела и целовать так часто и настойчиво, чтобы пака бурным экстазом накрыло от иллюзорных ощущений, будто джейк у него прямо под кожей. хотелось стать его частью, хотелось быть одним целым. сонхун с трудом поспевает за старшим, но попытки жадно ртом ловить воздух в секундных перерывах такие же тщетные, как попытки обуздать все свои самые потаённые страстные желания. джеюн грубо хватает за воротник тёмно-синей формы, оттягивает и поцелуями покрывает обнажённую длинную шею, и пак всеми частичками своего тела чувствует, как развратный, сластолюбивый асмодей внутри отчаянно рвётся наружу, заставляя бурлящую кровь стынуть в жилах. глаза демона похоти сверкают пунцово-красными рубинами, наливаясь ярким цветом ещё больше, когда джейк вдруг своим языком чужого острого кадыка касается. с губ бессовестно срывается едва слышимый хриплый стон, но шиму в тот момент он показался эротичнее всех звуков на свете. джеюн кусает адамово яблоко, впивается острыми зубами в нежную шею и тут же болезненные багровые следы аккуратно зализывает, слыша, как жалобно хнычет младший; ведёт дорожкой влажных поцелуев обратно вверх, к самым вкусным, по скромному мнению джейка, губам. шим о погоны на сонхуновых плечах ладони царапает, нос морщит от боли, но тем не менее лишь сильнее за чужое тело цепляется; будто боится, что младшего внезапно вырвут у него прямо из рук. пак польщен. впрочем, он и сам тонкими изящными пальцами, прямо как у настоящего пианиста, подбородок старшего сдавливает - джеюну от него не отвертеться. на левой стороне лица джейка огромная полоса, чуть светлее и розовее основного тона его кожи, пересекающая глазницу, смущённую персиковую щёку и едва заходящая на широкий, покрытый испариной лоб. сонхуну в эту, казалось бы, отталкивающую взор деталь всматриваться нравится больше всего: шрам шима парадоксально делает его ещё красивее и, конечно, в разы загадочнее - любопытному полицейскому как никогда хочется узнать о нём всю правду. пак от сладких губ ненадолго отстраняется, отчего джейк недовольно куксится и те самые губы обиженно дует, словно дитя малое. однако старший даже глаз после поцелуя открыть не успевает - чувствует, как по левому из них скользит горячий мокрый язык, ведёт по длинному рубцу, обводя каждый выпуклый участочек от когда-то наложенных швов. сонхуну до чёртиков хотелось это сделать - попробовать чужое сложное прошлое на вкус. ресницы под слоем слюны противно слипаются, шим замаргивается, пытаясь вытереть влажный глаз тыльной стороной ладони. не успевает. джеюновы широкие запястья с выпирающими аккуратными косточками напористо сжимают крепкие руки, с силой разводя в стороны, чтобы не дать возможности к себе прикоснуться. джейк в очередной раз чувствует, как собственная душа в безграничное небо возносится, когда пак вновь его целует; когда он сдавливает тонкую кожу вокруг кистей до появления жгучих алых браслетов. (хотя, наверное, в данном случае лучше будет сказать - до наручников.) — значит ли это, что мы теперь квиты? — джейк с трудом разрывает поцелуй и скромно шепчет, поджав губы и не решаясь посмотреть младшему в глаза, потому что загляни он сейчас в этот бескрайний агатовый омут - точно навсегда влюбится: бесповоротно, наивно и глупо. — вы какой-то слишком мягкий для преступника, господин шим. — сонхун коротко смеётся, заботливо убирая прилипшие от пота пряди на лбу старшего, нежно обхватывает его малиновые щёки. — мне становится крайне стыдно, ведь даже я порой играю не по правилам. — какие-то шахматы. — джеюн смущён и этого не скрывает, только нервно хихикает: чем они вообще занимаются? он поддался моменту, а теперь будто вину перед собой чувствует, потому что ещё хочется. хочется касаться пак сонхуна снова и снова. хочется провести с ним хотя бы чуточку больше времени. —  я в них играть не умею, дурная затея, мой проигрыш заведомо очевиден. — неправда. — младший всё же заставляет шима посмотреть на себя, обеими руками подхватывая под челюсть. — у меня просто белые фигуры, я ходил первым, оттого и на шаг впереди тебя, но отыграться ведь всегда можно. — ощущение, будто я заключаю сделку с самим дьяволом, когда иду на поводу твоих слов. — джеюн тяжело выдыхает, растягивая на лице неестественную улыбку. — но я всё равно хочу продолжать. — джейк, — сонхун впервые называет его по имени, замечая странную отдалённую грусть в его глазах; ласково зовёт тем самым непривычным именем иностранного происхождения, которое он услышал от своего старшего брата. — я хочу кое-что прояснить: ты интересен мне не только внешне, в первую очередь, как мы помним, ты вообще был мне нужен только из-за того, что связан с джеем, но сейчас, даже зная тебя ничтожно малое количество времени, я постоянно борюсь в голове с желанием узнать тебя поближе. — и из всех способов узнать человека поближе ты выбрал именно этот? — ты можешь посчитать, что у меня совсем нет стыда, но, знаешь ли, вообще-то ты первый человек, которого я поцеловал. — шим замечает, как ярко краснеют сонхуновы уши. — я не глуп, я знаю, что ты связан с опасными преступными делами, и тем не менее я всё равно первым шагнул тебе навстречу. ты действительно думаешь, что моя цель - лишь поиграться с тобой? я не знал, как подступиться, да и ты бы не пошёл за мной, если бы не захотел, верно? — пак кокетничает, обводя хитрыми пальцами чужие припухшие губы. — ты буквально заставил меня исповедоваться, шим джейк, не думай, что сможешь отмолчаться. — смогу. — голос джеюна моментально наглеет, хотя в душе он сейчас как никогда счастлив и радуется, должно быть, как маленький ребёночек, который впервые оказался в зоопарке или парке аттракционов. впервые. шим смотрел на многих молодых людей вокруг, но сонхун - первый, на ком он задержал свой взгляд, и почему, джейк сам ещё не до конца понял. но до золотых искр перед глазами приятно осознавать то, что пак согласен помочь ему разобраться. джеюн вновь приближается к чужим губам, нежно сталкиваясь носиками, и снова глубоко целует, чувствуя, как горячее учащённое дыхание оставляет огненные метки на коже. он же сказал, что сможет отмолчаться. "пойдёшь со мной на свидание?" - последняя небрежно брошенная фраза джейка. сонхун, ничего не говоря, отвечает поцелуем.