kiss la kill

джеюн уж больно поздно для себя вернулся в цербер, весь такой счастливый и растрёпанный, со сливовыми яркими пятнами на губах, и чонсону даже подумать страшно, отчего ему так хорошо. догадки в голову, конечно, пробираются, и джей, конфузясь, морщится от представлений того, как может выглядеть сейчас его младший брат, если джейк объективно похож на человека, который пару часов назад с кем-то спал. — боюсь спрашивать, где и с кем ты был, потому что где-то глубоко внутри уже знаю ответ, но всё же лучше узнать от тебя, чем от сонхуна. — джей одним глазом заглядывает в соседнюю комнату, где переодевается младший. — вот видишь, ты и так всё понимаешь. — джейк, выгнув спину, стягивает с себя чёрную тесную водолазку. — я, честно, стараюсь передать ему твою просьбу, только и всего. паку бы кинуть в этого ехидного плута чем-нибудь, да под рукой ничего. как относиться к такой странной интрижке между товарищем и братом он на самом деле не знает. ситуация скользкая. не потому, что даже представлять их вдвоём совсем непривычно и неловко, а из-за того, что если они вдруг рассорятся и возненавидят друг друга, то джей просто не сможет выбрать, кого ему поддержать. да и как вообще поддерживать этих двоих в их непонятных даже им самим отношениях? более того, разве эти отношения вообще возможны? кажется, джейк и сонхун забывают, кто они и что находятся по разные стороны баррикад. пак поначалу вообще думал, что его напарник лишь глупо шутит, мол, брат твой такой весь из себя соблазнитель, а оно вон как по итогу вышло, и непонятно, смеяться или плакать в такой ситуации. чонсон лишь надеется, что они не причинят друг другу боли. хотя, вероятно, стоит сказать, что он в этом почти не сомневается. возможно, это до ужаса наивно, но джей верит, что сонхун и джейк в какой-то степени снимут часть возложенных на него обязанностей оберегать их, потому что отныне они будут заботиться друг о друге. даже если они просто сломают друг друга - соберут заново, воздвигнув после себя что-то совершенно иное - общее. в противном случае, если пак услышит слова горького разочарования хоть от одного из них, он обещает, что шима свернёт в бараний рог, а младшему брату оборвёт уши. джей встречается с тремя парами диких карминовых глаз, будто выжидающе смотрящих на него со стороны правого бока джейка. как бы ни хотелось, но, вступив в цербер, каждый должен был вбить его себе прямо под кожу. татуировка шима, однако, была в разы меньше, и в отличие от чонсоновой, которая во всю спину изображала крупный собачий скелет, на джеюновых рёбрах нарисованный трёхглавый монстр всё ещё состоял из плоти и крови. вообще, в подобных группировках отличительная метка по закону жанра должна быть фиксированной и повторяться на телах членов организации, словно штамп, но чон янгу с его бесконечными причудами отчего-то приспичило набивать цербера в стиле будущего носителя татуировки, (его тату, к слову, тоже было довольно особенным), и потому, когда мафиози вдруг не мог даже собственного дизайна придумать, господин чон умело на ус мотал то, что у него появился скорее не новый уникальный породистый пёс в коллекции, а очередная послушная дворовая шавка, что будет перед ним прыгать на задних лапках. он ничего не имел против таких, очень полезные ребята, просто скучные. как бы то ни было, в качестве пушечного мяса всегда сгодятся. джей, впрочем, был единственным человеком в организации, на чьём теле заточённая в терновой клетке, уже, по сути, мёртвая собака, выпотрошенная и обескровленная, отчаянно в челюстях сжимала такие же голые кости, бессмысленно зубами пыталась раздробить пустую черепную коробку. пак отмахивался тем, что вкуса этой несносной жизни вовсе не чувствует, и в таком безнадёжном и испорченном месте вряд ли что-то изменится. джейк же специально под татуировку именно бок выбрал, участок гладкой и чистой кожи, чтобы ни в жизнь оставленные львицей шрамы не замарать грязной церберовской краской. для шима это было равносильно тому, что закрыть себя настоящего фальшивой маской, и оттого джеюн, признаться, джея не всегда понимал. хотя, знал он о старшем всё ещё недостаточно, чтобы как-то его судить, да и в целом, каждый справляется со своими травмами так, как может. если паку станет легче - пусть хоть незаметные никому пятки забьёт, а джейк, напротив, предпочтёт даже напоказ выставить когда-то разодранные львиными когтями руки и ноги, насколько бы некрасивым это ни казалось, и будет очень сильно надеяться на то, что пары розовых полос на его животе, оставленных звериной лапой, никто не испугается. по крайней мере, мнение одного человека для него уж точно важно. бить знак мафии прямо под сердцем - крайнее неуважение к себе, поэтому джеюн, собственно, и подставился правой стороной их татуировщику. цербер шима в огне, пожирает собственное адское пламя; даже угольно-чёрная шерсть от такого жаркого света скорее ржавой кажется, и, безусловно, джейк бы не был джейком, если бы на каждой из трёх голов его пса один из глаз не был рассечён, подобно хозяину татуировки. чон янг любил в джеюне эту его преданность себе и своему прошлому, но вместе с тем настораживался и, может быть, даже страшился, потому что потерять такой дивный экземпляр искренне не хотелось, но, если вдруг этот пёс осмелился бы показать клыки, пришлось бы наконец закончить начатое львицей с его глазами. босс бы собственными пальцами выдавил их. каким бы интересным ни казался шим, чон янг всё же не простил бы его, как джея. только к паку у него было особое отношение. — ну что, как прошло твоё рандеву с малышом яном? когда там по графику следующее? завтра? — джейк говорит с присущими их диалогам ехидством и издёвкой; не смотря на старшего и его реакцию, в своём шкафу копошится, пытаясь найти что-то поприличнее, чтобы сонхуна на их предстоящем свидании наповал сразить. — не знаю, что на тебя нашло, но лучше никогда больше не называй так чонвона, звучит просто омерзительно, уши в трубочку сворачиваются. — прыскает джей, брезгливо дёргая ноздрёй, и опирается спиной о дверной косяк, не собираясь оканчивать разговор. — и, вообще, нет у меня никакого графика и никогда не было. в какой-то степени я хорошо провожу время с чонвоном, но мне почему-то всё больше кажется, что он живёт не лучше нашего, - это не даёт мне покоя. я не особо анализировал, однако у чонвона кроме этого японца, нишимуры рики, по сути, нет друзей, а ещё он порой ведёт себя инфантильно и глупо, но, к слову, в последнее время хотя бы не так часто язвит, и я не могу понять, это в силу того, что он не имеет как такового жизненного опыта, или потому, что подобное поведение - его защитная реакция. — знаешь, немного умиляет тот факт, что ты стал каким-то более мягким с чонвоном и даже пытаешься в нём разобраться, а то я помню, как вы прямо-таки устраивали турнир по дерзости, стараясь как можно сильнее уколоть друг друга. — шим несильно улыбается, пряча лицо за дверцей шкафа, и рукой зазывающе машет, всё же приглашая джея ненадолго зайти. — кто знает, что дальше будет, чем чёрт не шутит. — ты на что это намекаешь? — ни на что, ни в коем случае. — ухмыляется джейк. — я, на самом деле, рад, что ты потихоньку позволяешь к себе подступиться, даже если это только из-за твоего расследования. — меня такое в себе пугает, честно говоря, — чонсон тяжёлыми шагами проходит вглубь узкой комнаты и на скрипучую кровать, что больше походила скорее на медицинскую раскладушку, садится; опускает голову и в пол тупым потерянным взглядом смотрит. — я никогда таким не был. общаясь с чонвоном, я не к нужной мне разгадке приближаюсь, а словно отклоняюсь от хладнокровного и безразличного канона, по которому сам себя создал. — джей с отчаянием в глазах и сердце пальцы в жёсткие волосы запускает и тянет с такой силой, с какой собственное тело только может позволить навредить себе. наивно хочется верить, что так поток мыслей отхлынет от мозга. — я совсем запутался. — ты можешь притворяться передо мной и даже врать, если тебе от этого будет легче, я смирюсь, не в первой, только себе не лги, ладно? — джеюн всё же отвлекается от своих дел и рядом на кровати усаживается. не обнимает в знак поддержки, как это вроде бывает у обычных людей, - такая нежная роскошь им отнюдь не свойственна; просто сидит на расстоянии ладони и, может быть, едва приободряюще касается своим плечом чужого. — сломай уже свой чёртов трафарет наконец, иначе никогда счастливым не будешь. слова джейка в груди отзываются болезненной горечью. точно в горло залили противную тошнотворную микстуру, и теперь она, по ощущениям, по всему телу разливается, вызывая неприятную колкую судорогу. джей вспоминает, как совсем недавно с яном, будто умалишённый, глотку драл в парке во время ханами, он даже ещё не успел забыть, как хрипел чонвонов звонкий голос и как он сам неосознанно радовался глупым мелким цветкам японской сливы. чонсон не привык запоминать всё то, что происходит в бурном течении его жизни, потому что зачастую это обязательно что-то плохое. джей убеждён: чтобы не было больно, легче не помнить вообще ничего, даже если порой проскальзывали какие-то тёплые моменты. например, уроки вождения с кеем: чонсон всё же человек, эмоции ему предписаны гадкой природой, поэтому пак искренне просил, чтобы старший никому не рассказывал о том, как он жёстко стопорился на дороге, вспыхивал, словно спичка, за долю секунды и чуть ли не пищал от раздражения, когда у него не получалось правильно запарковаться. впрочем, такой джей, вероятно, уже давно исчез, закрывшись в себе. однако каждый момент с джейком был ему особенно дорог, пускай чонсон об этом вряд ли когда-либо скажет. глубоко в душе рядом с ним он всегда улыбался. — я, послушав тебя, недавно хисыну тот свёрток на анализ отнёс, так что буду ждать его скорой весточки. — пожалуй, джей позволит себе ещё совсем немного побыть честным и открытым с его товарищем. возможно, тут бы даже вполне подошло это громкое наполненное глубоким смыслом слово "друг". — я не говорил раньше, но дело в том, что наш с сонхуном отец - безумный конченный псих, помешанный на токсикологии растений, или, как это принято называть, "всецело погружённый в свою работу доктор-ботаник". наши с братом шрамы - по большей мере его заслуга, потому что мы были для него не детьми, а скорее расходным материалом для опытов. я не хочу вдаваться в подробности, но, думаю, в попытках создать человека, устойчивого к токсину, отец решил не модифицировать уже полноценный рождённый организм, а изменить саму днк эмбриона. не берусь утверждать, но, кажется, он создал не человека с иммунитетом к яду, его творение своего рода и есть человек-яд. я знаю, что звучит, как бред сумасшедшего, но мой отец точно приложил к этому руку, я везде узнаю его почерк. видимо, он был связан с матерью чонвона, и ей не посчастливилось стать его подопытной. — ты думаешь, что чонвон и есть этот самый человек-яд? тогда, в организме ян чонхи, как ты говорил раннее, был именно его яд? — джейк правда пытается разобраться, но будто слышит только половину всего. вырванные из контекста фразы о причине шрамов важных для шима людей оседают в сознании мерзкой липкой известью, не говоря уже о том, что все эти паранаучные факты загоняют в тупик. и всё же главная, самая ужасная, мысль подступает к горлу горькой желчью, что все мышечные стенки и гортанный хребет обжигает, ощущаясь на языке душащим кровавым железом. "выходит, что чонвон сам убил свою маму?" - нет, в это просто невозможно поверить. ян не выглядит как тот, кто мог бы так поступить. подобный поступок в принципе чрезмерно жесток для абсолютно любого человека. кажется, никому не под силу прервать жизнь существа, что его десятки недель вынашивало, кормило собственным телом и, в конце концов, подарило жизнь. неужели чонвон ненавидел свою мать? или, быть может, он просто страдал настолько сильно, что пошёл на самые крайние меры, чтобы наконец выбраться из собственного ада. насколько безвыходным было его положение? ответов нет. есть только смутные домыслы, причём антинаучные, и джей и джейк не могут в них отыскать хотя бы крупицы здравого смысла. — не знаю, я уже ни в чём не уверен. — если твои догадки вдруг подтвердятся, что ты будешь делать? — боюсь, у меня есть ещё одно предположение. если чонвон и правда есть продукт опытов моего отца, проведённых над ян чонхой, то стоит попытаться разобраться в его природе. во-первых, чонвон однозначно родился особенным в результате экспериментов над его матерью, потому что следов опытных исследований я на нём не замечал, а, зная отца, они бы точно исполосили всю кожу. во-вторых, что касаемо этих самых особенностей, то ядовита явно не вся поверхность его тела, я сам не раз прикасался к нему и видел, как его касается его друг, соответственно, в организме чонвона есть определённый токсический очаг, и, кажется, я знаю, что это за место. — чонсон пальцами трёт переносицу, глазами бегая по комнате и пытаясь понять, как ему лучше выразиться, чтобы шим потом вдруг не завалил его смущающими вопросами. — это его губы. — и как ты это понял? — о, нет, без вопросов всё же не обойдётся. конечно, надеяться было не на что, учитывая то, что джей, не найдя нужных слов, просто выпалил всё, как есть. — никак это не комментируй. — пак мутнеет, внутренне стесняясь, и говорит чересчур резко и сухо. — изначально всё началось с сигареты, потом была питьевая трубочка, но то, что окончательно заставило меня убедиться в том, что у него на губах явно что-то опасное для человека - наш непрямой поцелуй. — чонсон злится, когда видит, как шим прикрывает рот рукой в попытках сдержать смешок. — не смейся! — я ничего не говорю, не осуждаю. я, как ты заметил, и сам целуюсь с мужчинами, с твоим братом. — джейк, честно, пытается шутить, чтобы джей смягчился, но выходит так себе: чонсон чувствует исключительно испанский стыд. — не терпится узнать, как так вышло. — мы увиделись с чонвоном в баре, и этот малец про алкоголь, по всей видимости, читал только в книжках, причём явно посредственных, поэтому влил в себя кучу коктейлей, а я и подумать не мог, что от этой сладкой некрепкой шняги его так развезёт. я отчасти был виноват в этом, потому что согласился покупать ему всё, во что он только пальцем ткнёт, поэтому честно взял за его пьяную тушку ответственность и понёс к какой-то гостинице-ночлежке, как он по дороге внезапно рот мне заткнул ладонью и поцеловал через неё. — джей, досконально вспоминая всю ситуацию, забавно возмущается, но тут же заставляет себя прийти в чувства. — как-то так, в общем. — может быть, он просто никогда не целовался и поэтому сачканул перед прямым поцелуем, тем более с тобой, ты как скала неприступная выглядишь. — аргументы джеюна, к слову, имеют место быть. — я бы испугался тебя целовать - вдруг врежешь. — пак театрально закатывает глаза в ответ. — чонвона я бы точно не ударил, так его доверие вряд ли заслужить можно. — прыскает джей. — и, вообще, думаю, пьяные люди не волнуются о подобном. я уверен, он просто испугался того, что навредит мне. — может, перепроверишь? — джейк тщетно пытается уворачиваться от подушки, которую старший, не выдерживая этих детских подколов, выхватывает из под застеленного одеяла и ею же начинает шима дубасить, надеясь стереть эту довольную ухмылку с его лица. — для дела надо будет - перепроверю. — джей в голосе холодеет привычно быстро. — у меня, признаться, есть другая гипотеза, которую я хочу проверить. честно, я очень боюсь свою сумасшедшую теорию на практике реализовывать, но мне кажется, что моя мутированная кровь может быть устойчива к смертельным ядам, включая и чонвонов. — погоди, ты реально собрался себя токсинами поразить?! совсем рехнулся?! — мой отец вводил нам с братом под кожу очень опасные вещества, но каким-то образом он вечно утаскивал нас за шкирку прямо с порога смерти. однако кровь сонхуна вроде никак не изменилась, а вот моя… не может же без всяких последствий для организма человеческая кровь окраситься в тёмно-бурый? — я не могу поддержать тебя в этом, джей, это слишком безрассудно и слишком опасно. твой отец уже не спасёт тебя, и, если ты умрёшь, клянусь, я тебя никогда не прощу. не смей оставлять сонхуна, меня да даже этого чонвона с делом ян чонхи бросать не смей. если я узнаю, что в твоём организме оказалась хоть капля яда, я обещаю, я тебя из-под земли достану и лично начищу твою бесстыжую морду. а если я ещё и узнаю, что эту самую каплю яда ты получил от ян чонвона, я не буду разбираться с тем, больной он или нет, подопытный или нет, жертва обстоятельств или кто-то ещё - мне всё равно - покладистым и добрым псом я с ним не буду. — шим уже жалеет о том, что так глупо шутил раньше. пак серьёзен, и это до дрожи пугает. джейк знает, что никак не остановит упёртого старшего на его пути к цели, но страх потерять джея, как однажды неожиданно для самого себя осознаёт джеюн, даже сильнее того, что он испытывал тогда, когда навсегда потерял семью и расстался с дорогим сердцу цирком. навсегда вычеркнул красно-белый шатёр из своей души, точнее сказать, вырезал оттуда. вырезал львиным когтем прямо на собственном лице - глубокий шершавый рубец оставил, запечатлевший, словно полароидное фото, всю детскую тоску и боль. пак бесконечно за загривок вытаскивал из этого непокидающего, на части рвущего чувства. да, возможно, из-за джея джеюн оказался в грязном преступном мире, но где бы он оказался, если бы в тот роковой день остался на улице совсем один? с его-то ранами, которые он отказывался идти зашивать в больницу, шим наверняка бы просто умер от кровопотери или сепсиса, если бы случайно занёс инфекцию. чонсон протянул джейку руку, стал ему опорой, товарищем, другом, новой семьёй… джеюн видел в паке старшего брата, которого у него никогда не было, даже не заостряя внимание на их совсем ничтожной разнице в возрасте. джей более зрелый и крайне рассудительный относительно принятия важных решений по сравнению с младшим. в этом плане джейку хотелось на него равняться, хотелось соответствовать подобной высокой планке, быть с ним на одном уровне. и всё же отдалённо шим всегда осознавал, что ни разу не завидует старшему, потому что пак, словно иссохшееся тенистое дерево, взращённое без любви, - он никогда не знал чужого тепла, а потому, наверное, вовсе и не дорожил своей жизнью - мама никогда не волновалась о сыне, если он вдруг задерживался допоздна в школе, и не готовила ему вкусный ужин с любимыми говяжьими рёбрышками в качестве основного блюда, а отец не учил кататься на велосипеде, поначалу прикручивая дополнительные колёса, чтобы заботливо уберечь от новых ссадин своего непоседливого мальчика. да, у джея есть родной брат, но всё, что он с ним пережил - те же самые бессчётные страдания, повторяющиеся, словно началась безостановочная цепная реакция. чонсон не боялся испытать эту ядовитую боль снова - он научился её терпеть. только джейк, глядя в чужие глаза, наполненные непоколебимой уверенностью и решимостью, потухал, будто расплавившаяся свеча, и терял последний ориентир относительно того, что ему делать дальше. джеюн - заблудившийся моряк в бескрайней водной пучине, чонсон - направляющий его маяк. как он без него? точно утонет или о прибрежные скалы разобьётся. пак слишком эгоистичен, чтобы так распоряжаться своей жизнью, чтобы идти на верную смерть, оставив в этом бренном мире джейка и сонхуна, что самой искренней и преданной братской любовью его любят. джею тоже страшно, правда. инстинкт самосохранения всё же вынуждает бежать от смерти, он и есть тот самый раздражитель, что отчаянно заставляет хвататься за любой крохотный шанс. страх - вечный двигатель. и как бы всё равно ни было на собственное будущее, заляпанное уродливыми чёрными пятнами, осознание того, что даже после всех отцовских ядовитых экспериментов один ничтожный вздох вдруг может стать последним, действительно холодит душу, сердце в груди болезненно сильно сжимается. только чонсон в любом случае поступит так, как захочет. отказаться от эксперимента - настоящее преступление против себя, учитывая, что этот ужасно опасный опыт вдруг может стать его силой и, в какой-то степени, частью того пазла, что пак уже довольно продолжительное время пытается собрать. его не остановит ни чужой страх за него, ни угрозы его босса, ни, в конце концов, собственное гулко бьющееся от волнения сердце. джей сделает по-своему, даже если все вокруг будут против. — ты ведь понимаешь, что я всё равно сделаю это? — чонсон говорит для себя непривычно кротко, заглядывая шиму прямо в глаза, на дне которых морская вода мутнеет. — джейк, поверь, мне и самому до чёртиков страшно, но именно ты тот человек, что разделил все мои отчаянные идеи с расследованием, поддержал в тот момент, когда я был на грани того, чтобы сдаться, не говоря уже о том, что я почти половину жизни прошёл с тобой рука об руку. пойми меня и в этот раз, прошу. в конце концов, ты как никто другой знаешь, что меня не так просто убить, верно? — если помрёшь - лично оторву тебе голову. — джеюн до крови кусает и без того израненную губу. — я всегда на твоей стороне, джей пак. чонсон улыбается облегчённо, выдавая необычайное тепло, и джейк готов поклясться, он настолько честного, воодушевлённого, а, главное, благодарного выражения лица старшего никогда ранее не видел. — одолжи мне то своё кожаное пальто, хочу на завтрашнем свидании с сонхуном хорошо выглядеть. — шим возвращается к шкафу, в котором перевернул всё вверх дном, и тщетно пытается из головы все дурные мысли прогнать. всё же будет в порядке, правда? джей с его чёртовыми безумными идеями точно заставит поседеть раньше времени, вот только джеюн готов хоть прямо сейчас идти в церковь и богу молиться, лишь бы с ним ничего не случилось. — да можешь хоть все мои вещи забрать, только хоть немного попроще лицо сделай, умоляю. — джей следом за джейком с кровати встаёт, по-товарищески игриво хлопает младшего по бедру и, не прощаясь, уходит из чужой комнаты. у чонсона в голове рой мыслей, назойливо жужжащих под ухом, - вернувшись в свою комнату, стоит только захлопнуть дверь, джей тут же по стенке спиной обречённо сползает, бесшумно падает на пол, еле успевая подхватить себя руками. пак совсем не бесстрашный, далеко не идеальный и вовсе не такой сильный, каким себя считал. у него, как у всех, есть свои слабости - это очевидно, но угнетает до безумия. на череп резко одновременно давят тысячи плохих воспоминаний, среди которых и его предстоящая одиночная миссия по поиску лисицы - по вискам точно бьют огромной каменной кувалдой, от ударов которой невозможно укрыться. отвлечься не получается, джей - раб собственного сознания, полного ужасных картин. один он явно не справляется. однако даже в кромешной мгле, среди свинцово-чёрных пут своих же кошмаров, чонсон вдруг случайно хватается за тонкую серебряную ниточку иллюзорной паутины, в которой отражались все те моменты, что пак отчаянно хотел навсегда запечатлеть в своей памяти, но почему-то раз за разом лишь прятал на задворках разума, приклеивал к той самой паутине, и не надеясь когда-либо в будущем к ним вернуться. лишь тогда, когда чонсон думает, что даже собственное сознание его ненавидит, оно будто назло выплёвывает ему рандомное скомканное воспоминание, а в нём, неизвестно почему, один только ян чонвон. чужое бледное лицо перед глазами мелькает, широко улыбаясь во все зубы, до тех самых недавно подмеченных милых ямочек, и джею кажется, что он сошёл с ума, окончательно лишился рассудка, потому что теперь весь мир вокруг словно иссякает по капле, а в потоке мыслей остаётся только одна, смущающая и по-детски простая, - чонсону хочется яна снова увидеть. он его каким-то магическим образом успокаивает, несмотря на все связывающие их загадочные обстоятельства.