kiss la kill

следующим утром чонвон снова несколько часов до универа плетётся, а сонхун - агрессивно пытается в общаге своего безалаберного соседа построить, потому что он в казарме несколько лет рос - к расхлябанности и беспорядку он не привык от слова совсем, а к отсутствию точных графиков душевой тем более. чонвон ждёт рики у метро, откуда тот с трудом поднимается, расталкивая спешащих на учёбу и работу прохожих, потому что иначе из этой бесконечной толпы выбраться никак не получится. нишимура в куче людей случайно какого-то высокого юношу в полицейской форме, такую не раз замечали друзья в своём университете, плечом задевает, на что тот в ответ сам быстро извиняется, поправляет набитый рюкзак и почти бежит в ту же сторону, куда и яну с нишимурой надо. "есть всё же в этом мире ответственные студенты" - про себя думает чонвон, ненароком вспомнив о том, как он сам к учёбе относится, и как ни странно внезапно подмечает тот факт, что тот молодой парень очень на кого-то ему похожим кажется. впрочем, не имеет значения. это лишь очередной незнакомец в толпе, но, стоит упомянуть, довольно симпатичный и в отличие от многих вежливый - даже сам за оплошность рики извинился, не желая на пустом месте скандал раздувать, а, может быть, и просто не имея на это времени. у чонвона и рики же, к слову, времени много, потому что торопиться на учёбу, тем более к утренней паре, даже не зайдя перед этим в магазин и не купив себе чего-нибудь пожевать, - настоящее преступление против личности. можно и опоздать немного, главное - не на всё занятие, но, честно признаться, нишимура всё же подгоняет старшего к университету, чтобы пропустить ну максимум минут десять от начала пары. в японце, откуда ни возьмись, вдруг проснулась совесть. сонхун мчится на занятия почти со скоростью света, потому что у него сегодня снова пять пар и, вдобавок ко всему, куча практики, где ему придётся колесить по полицейским участкам и устраивать пробные допросы. спасает лишь то, что в этот день допрашивать придётся потерпевших, а не подозреваемых, ибо столкновения с зачастую агрессивными и безжалостными преступниками или, что страшнее, людьми ложно обвинёнными, которые в тебе видят свой последний шанс и реки оправданий в уши льют, он точно не выдержит. ему ещё на свидание вечером идти как никак, хочется хотя бы немного сил сохранить. пак очень усердный и трудолюбивый, но даже ему порой нужен отдых, нужно отвлечься от учёбы и от всех серьёзных дел, с которыми приходится разбираться. когда он впопыхах замечает у турникетов из охранной будки вышедших покурить джейка и джея, чуть ли не до самых ушей улыбается. даже брат сегодня здесь, неизвестно почему, правда. неважно. он просто рад их обоих видеть. чонсон смотрит немного осуждающе, но всё же предельно заботливо, пальцем указывая на чужой пластырь на шее. уши сонхуна немного краснеют - шим своими зубами наглыми след оставил, а прийти с какими-то эротичными отметинами в университет паку моральная ответственность не позволит. хотя, ранее он почему-то не особо волновался об этом. сонхун кивает, торопливо покидая установку пропускной системы, и напоследок оборачивается ещё раз посмотреть - не на старшего брата, а на джейка - как бы он ни устал на сегодняшних занятиях, их личной встречи ждать будет с нетерпением. чонсон эти их пересекающиеся многозначительные взгляды друг на друга подмечает и невольно ухмыляется - до сих пор верится с большим трудом. чонвон и рики приходят минут через двадцать. у яна в руках пачка леденцов со вкусом кислого винограда, а у нишимуры - крабовые чипсы и бутылка холодного чая. то, что надо - к лекции подготовились, вот только младший друга своего всё подталкивает и подталкивает, заставляя торопиться на скучную социологию, на которой в тебя бросают тысячу способов понять человека и его поведение в обществе, а ты ещё даже не успел понять самого себя. неприятно. — чонвон, — джей привлекает к себе внимание, и ян округляет глаза, не ожидая его здесь увидеть. последние разы пак тут совсем не появлялся. — можешь задержаться ненадолго? я отниму совсем немного твоего времени. — кажется, мы уже оказывались в подобной ситуации. — влезает, ехидничая, рики. — чонвон-хён, только не как в тот раз, ладно? давай недолго, а то мы точно не подготовимся к экзаменам такими темпами. — ладно-ладно, иди займи место, я скоро догоню. — отрезает ян, переключая всё своё внимание на чонсона, отчего-то мнущегося и тушующегося рядом с младшим. — что такое? — что делаешь после занятий? — а ты настырный. — чонвон хитро улыбается, тыкая старшему в грудь. — впрочем, я вроде-как свободен. рики за экзамены волнуется, зачем правда не знаю, до них ещё полгода, а в итоге сам вот на кой-то чёрт записался в спортивную команду сохвана, у него после пар тренировка, так что, в принципе, могу и с тобой провести время. смотря, куда приглашаешь, конечно. ян явно позволяет себе немного наглеть, и джейк открыто удивляется, когда понимает, что язвительный пак на это никак не отвечает. можно поклясться, джея будто подменили. — сколько пар сегодня? давай поедим после занятий, я тебя подожду. — три. а ещё мне хочется курицы. чонвон, улыбаясь, щурит глаза и из своей пачки леденцов достаёт горстку, чонсону и джеюну по-детски протягивая, убегает в университет, и джейк с парой конфет в руках всё ещё не осознаёт, что такого сделал этот ян, что джей теперь ему вслед, точно загипнотизированный, пялится, пока он на самом пороге не исчезает. — надеюсь, это не самое любезное в жизни "пососи". джей в ответ на такие шутки только взглядом презрительным испепеляет, напоминая, как совсем недавно джейк сам перед его младшим братом млел и таял, едва в глаза тому заглянув. шим морщится, отказываясь принимать чужую острую правду, но одно отличие между ними всё же есть: джеюн признаёт, что сонхун ему нравится, а что тогда пак чувствует к чонвону? если вся эта напускная доброта исключительно для дела, то чонсон, кажется, потрясающий актёр, заигравшийся с младшим настолько, что сам своей игре поверил и вряд ли уже отличает её от реальности. других оправданий джейк не находит, в другие предположения он просто не верит, сразу же отметая, потому что закрадывающиеся сомнения жуть какие неправдоподобные. за пака на самом деле страшно. мало того, что он своей жизнью рисковать ради глупого эксперимента собрался, так теперь ещё чонсон будто бы теряет себя, забывает, каким вечно огрызающимся и надменным он был, превращаясь в кого-то совсем незнакомого. джеюн его любым ценил, ценит и будет ценить, и новая его личность отнюдь не плохая, однако подобные метаморфозы крайне пугают. шим упустил тот момент, когда старший изменился. джей, видимо, и сам упустил этот момент. впрочем, в их жизни вообще мало что поддаётся законам логики. пока чонсон ждёт чонвона - целую пачку едких ментоловых сигарет скуривает, между ними съедая вручённые кислые леденцы. поесть полноценно безумно хочется, учитывая, что джей и так питается чёрт-те как, а рассасывательные конфеты, увеличивая количество слюны, провоцируют ещё больший голод. он бы мог пойти и поесть в университетской столовой, конечно, - персонал, коим он тут представляется, в конце концов, тоже имеет на это право, вот только пак всё равно упёрто будет младшего дожидаться и без него в рот ни крошки не положит. время течёт убийственно медленно. джей ненароком даже вспоминает о том, что он бы запросто мог, используя свою преступную карту, сейчас же весь универ на уши поставить, например, ворвавшись к ректору в кабинет с ножом и в его микрофон, что доносил важные объявления до каждого уголка здания, заорав какие-нибудь жестокие угрозы. вот только чонвон и брат его за это, наверное, никогда потом не простят, да и босс тоже, когда о происшествии по новостям станет известно, потому что в этом случае пак оставит за собой след, что рано или поздно к церберу приведёт. основная задача - работать скрытно и качественно, чтобы поменьше проблем и побольше денег. чонсон перед чон янгом и так провинился, после подобной шумихи организации бы точно пришлось залечь на дно, а джею и всем дорогим ему людям - сдохнуть где-нибудь в канаве, третьего шанса определённо не будет. стоит спустя сотню часов, которые для себя насчитал чонсон с особой математической точностью, завидеть одну лишь чонвонову кудрявую макушку в толпе студентов, пак с места срывается, бросая джейку вслед только краткое и сухое "до скорого". шим же, буквально окрылённый предстоящим скорым свиданием с сонхуном, на старшего вовсе не злится. они, впрочем, в основном так и общаются, за исключением редких случаев, когда вдруг на искренность пробивает. чонсон за предплечье яна хватает и тот едва успевает соображать, что вообще происходит, потому что мозги после учёбы буквально кипят. джей, торопясь, не всегда силу рассчитывает, оттого чонвон даже через рукав куртки чувствует, как болезненно сдавливают его руку, морщится, но почему-то не говорит ничего: чонсон прикасается уже не первый раз, только раньше ян всегда дёргался под чужими ладонями, а сейчас странным образом нет, и почему так происходит, кажется, лишь одному богу известно. — куда мы так летим сломя голову? — я голоден. не поторопимся - съем тебя. — джею становится смешно от собственных слов, звучит немного неприлично, и чонвон, видимо, это тоже подмечает - бледная фарфоровая кожа приобретает довольно заметный пунцовый оттенок. — дурак. — впрочем, ян быстро приходит в себя, услышав, как урчит чужой живот. — пойдём, тут неподалёку есть одно кафе. не скажу, что я прямо-таки фанат еды оттуда, но, надеюсь, я выбью нам скидку. чонвон быстро инициативу перехватывает, высвобождая наконец своё предплечье из крепкой хватки, и прячет руки в карманы, потому что неловко становится: идут под ручку, как какие-то любовники, так ведь и привыкнуть можно, а нельзя. яну, конечно, хорошо с джеем, вот только его врождённой дефектности он не изменит. сейчас чонвону снова придётся аккуратно кушать, чтобы хотя бы другие посетители кафе и персонал не заметили его особенностей, что уж говорить о паке. джей наверняка догадывается обо всём, он человек умный и проницательный, да и ян так много раз был с ним рассеянным, но рассказать обо всём прямо, наверное, никогда не получится, даже если старший вдруг, не церемонясь, в лоб спросит. перед ними небольшое здание, над которым баннер с маской японской лисицы, отливающей серебром на свету и украшенной алыми витиеватыми лозами, что извилистыми лентами расползаются по всей мордочке девятихвостой плутовки, обрамляя её прищуренные глаза и заострённые уши. "кицунэ-кафе? серьёзно?" - проносится в голове пака. он искренне не понимает, почему чонвон именно сюда его привёл, тут и сытных блюд не так много, и блюд из курицы, которых ян так хотел, но стоит зайти в светлое уютное помещение - сразу всё понятно становится. среди столиков с подносами в руках крутится розововолосый парень, которого джей уже видел с чонвоном и нишимурой ранее. ким сону, кажется. ян, однако, и сам как хитрый лис - пришёл выпрашивать скидку на обед у парня своего лучшего друга. ну, по крайней мере, раньше, когда чонвон приходил с рики, ким приносил им небольшие подарочки и комплименты от шеф-повара и скидочку по своей собственной карте постоянного посетителя тайно делал. — сону-хён, сону-хён, обслужи нас, пожалуйста! — чонвон плюхается на мягкий кожаный диванчик за первый же, ближайший к выходу, столик, расплываясь в довольной ехидной улыбке, когда видит, как ким раздражённо глазами очерчивает круг по всему заведению. — здравствуйте, — сону натянуто улыбается, потому что положено, надеясь, что тематический грим лисицы на его лице сейчас скрывает всё негодование. — вот ваше меню, нажмите на вон ту кнопочку на столе, когда будете готовы сделать заказ. чонсон в дразнящемся и пользующемся чужим невыгодным положением чонвоне отдалённо себя находит, точь-в-точь джей, когда тот был помладше. подобные мысли вызывают непроизвольную улыбку, и пак даже её не скрывает, увлечённо листая меню. ян по истечении минут пяти начинает по кнопке вызова официанта клацать бесчисленное количество раз, да так, что, можно поклясться, у кима там сейчас звон в ушах стоит от этого назойливого звука, и он тихо выругивается себе под нос, надеясь, что чонвон в кафе больше никогда и ни с кем кроме дорогого рики не заявится. нишимура бы хоть как-то его сдерживал, а этот джей вроде, ну так, по крайней мере, мельком услышал сону во время их прогулки, сам только ржёт, чужими страданиями наслаждаясь, а ещё у него рожа какая-то бандитская и татуировка аж на лице. ким в голове миллионы вариантов перебирает, как и где его парень вообще нашёл себе таких знакомых. — что будете заказывать? — мне курицу кацу, — ян показательно тыкает пальцем в картинку в меню. — а моему спутнику… а ты-то что будешь? — три онигири с лососем и тарелку собы. — я хочу стрясти с сону ещё и парочку данго в качестве подарка от заведения. — хихикая, шепчет чонвон, когда официант отходит от их стола. готовые блюда ким выносит с огромным желанием тарелки эти прямо на их безмозглые головы надеть, но сдерживается. всё так же наигранно улыбаясь, сервирует столик, мысленно повторяя одно лишь: "терпи, сону, терпи". чонсон, случайно встречаясь с чужим неприкрыто злым взглядом, признаться, на секунду теряет дар речи: глаза кима бледно-голубые, словно лунный камень, словно промёрзлый речной лёд. в его глазах точно отражается предрассветная сизая мгла. возможно, эта деталь и не заметна вовсе: сону поверх всё равно зачем-то носит ярко-синие линзы, однако интерес к тому, почему у кима, обычного корейца, глаза вдруг такие светлые, всё же появляется. существует, конечно, операция по удалению тёмного пигмента радужки, но она отнюдь не дешёвая, и у простого официанта вряд ли на такую будут деньги. джей подмечает и то, как немного нелепо ест ян: он определённо боится палочками губ коснуться, оттого держит кусок курицы за самые края, зубами стараясь ухватить сразу всё мясо, чтобы не делать лишних укусов. хотя, его небольшие капли яда, выделяемые в процессе трапезы, вообще вряд ли будут кому-либо заметны без тщательного осматривания. чонвон уже ел при паке ранее, сейчас, наверное, просто людного места боится. впрочем, чтобы другим казаться обычным и хоть изредка самому себя таковым считать, яну определённо пришлось приучиться есть подобным неестественным образом. что ж, хотя бы так. вариантов не так уж много. чонсон красивую бумажную салфетку с лисьими мордочками вытягивает и ко рту чонвона подносит, остатки соуса в уголках губ убирая, а ян то ли смущённый, то ли напуганный, эту самую салфетку из чужих рук быстро выхватывает и комкает, пряча внутри смазанные пятна цикутоксина. ян растерян: ведёт себя странно и неспокойно и в голове считает все те моменты, когда он наверняка успел перед старшим оплошать и тайну свою раскрыть. почему же джей его не боится? ладно, возможно, с учётом всего того, что он пережил, - чонвон шрамированное тело, прикрытое татуировками, вспоминает, - так просто пак не испугается, но почему же тогда он всё ещё рядом? все кусочки пазла до последнего не собрал? мозги точно взрываются. яна даже не столько это волнует, сколько один лишь надоедливый вопрос в голове. риторический, вероятно, потому что ответа на него чонвон страшно боится, а больше ответа боится только самого вопроса. ян не знает, зачем вообще себя об этом спрашивает: есть ли у джея причины, помимо его скрытых мотивов, сейчас рядом с ним быть? — прости, — пак понимающе виновато смотрит, и младший, встретившись с таким его взглядом, кажется, вот-вот заплачет. — я только хотел помочь. джей поднимается со своего диванчика и пересаживается на такой же напротив - к чонвону. мягко обнимает его за шею, скрывая за собственным плечом чужое лицо, едва щекой о щёку трётся, пальцами нежно поглаживая затылок, и на ухо, чуть задевая губами ушную раковину, совсем тихо шепчет успокаивающие слова, которых сам почти не знает. чонсон после своей маленькой проверки в очередной раз убеждается, что с яном что-то не так, и оттого в глаза ему сейчас честно заглянуть просто не может. томящие вопросы задать, к сожалению, тоже не получается, потому что паку неизвестно отчего вдруг становится стыдно. он в итоге даже к разгадкам всех тайн приближается без чонвоновой помощи, а отстать от младшего, отпустить его почему-то всё равно не выходит. ян окутан непроглядной тьмой, сплошное слепое пятно в этом деле, но, как кажется чонсону, он сам по себе очень светлый. — сону, ты просто обязан нам со счётом принести хотя бы по малюсенькому рисовому пирожку в качестве презента! — чонвон рукавом вытирает глаза, от джея отстраняясь неловко; пытается сделать вид, что ничего не произошло. — оставишь мне чаевых, что покроют твои рисовые пирожки, - принесу, а если ещё и сверху денег добавишь, - я даже канкан спляшу, пока нести заказ буду. — бог видел, ким старался сдерживаться, но чонвон ему не нравится равно так же, как и он яну. сону, когда рики и чонвон ещё школьниками были, постоянно замечал, как ян на его парня смотрит, влюблённо так, будто готов по первой же просьбе весь мир к ногам нишимуры положить. это конкретно бесило. сейчас такого, конечно, уже нет, но неприятный осадок остался. киму даже кажется, что из-за того, что он вечно боялся, что у него вдруг уведут рики, в какой-то степени нездорово к нему привязался, слишком уж сильно, несмотря на то, что изначально именно нишимура был инициатором их общения и отношений впоследствии. — канкан можешь не танцевать, — пак показательно достаёт кожаное портмоне и ловко выуживает несколько банкнот оттуда. — а вот рисовые пирожки всё же принеси, пожалуйста. нужно видеть лицо сону в этот момент. можно поклясться, он своим взглядом вот-вот дыру в каждом из них просверлит. наверняка пожалуется рики потом, и тот на чонвона обижаться будет, но яна так вся эта ситуация забавляет, что он пока предпочитает о будущем не думать. джей этим своим пафосным поведением растворил все остатки недавней слабости, и чонвон готов буквально радостно в ладоши хлопать, словно ребёнок, увидевший что-то новое и интересное. пожалуй, ланч в компании джея тоже не такой уж плохой вышел. в последнее время, если честно, рядом с паком в принципе отчего-то случается довольно много хороших моментов, по мнению чонвона. что происходит? впрочем, сегодня, как мы помним, должно состояться ещё одно свидание. джейк, дожидаясь сонхуна с учёбы, предпочитает тщательно подготовиться. сбрасывает эту дурацкую охранную униформу, точно дивная бабочка свой неприглядный кокон, показываясь во всей красе. джеюновы мускулистые забитые бёдра узкие джинсы обтягивают, с кучей серебристых заклёпок и звонких цепей, очерчивают каждую мышцу. на плечах рубашка из чёрного шёлка висит, по странным обстоятельствам, без трёх верхних пуговиц, а сверху - то самое обещанное джеем кожаное пальто, длинное и едва поблёскивающее на свету. джейк надеется, сонхуну понравится. он даже надел высокие, до самых колен, неудобные массивные сапоги и волосы гелем, любезно одолженным у их ресепшионистки харон, зачесал назад, чтобы надоедливой чёлке не позволить скрыть красивый лоб и глаза. по крайней мере, кажется, пак их считал таковыми. сонхун, к слову, тоже не в учебной форме пойдёт. шим бы, конечно, в любом случае сказал, что младший выглядит восхитительно, но хочется сделать так, чтобы у джейка прямо-таки челюсть до пола отвисла. пак из рюкзака достаёт аккуратно сложенную, заранее подготовленную специально для этого вечера одежду, после пар в своём укромном кабинетике переодевается. сонхун даже с соседом по комнате в общаге посоветовался по поводу своего наряда, хотя ему, честно, кажется, что он в конечном итоге всё же немного переборщил с шиком и блеском. на паке брюки с высокой талией, чуть укороченные, открывающие худые изящные щиколотки, что всё равно форменные лакированные ботинки закроют, нечего ноги оголять, легко простудиться, да и, признаться, у сонхуна сейчас нет с собой другой обуви. насчёт верха же пак не уверен конкретно, потому что, только доставая из ранца и расправляя в руках одолженную у соседа шифоновую синюю блузу с бантом из лент на шее, что к тому же ещё и немного просвечивает, сонхун вдруг находит, что это для него слишком. наверное, выйти к шиму наполовину в спецформе будет несколько грубым. чёрт. хорошо, но это только на сегодня и только ради джейка. пак всё равно максимально своей гражданской демисезонкой прикроется. сонхун кутается в куртку на выходе из сохвана, пряча ладони под подмышки, и улыбается совсем по-детски смущённо, когда джеюн едва появляется в его поле зрения. шим несомненно симпатичный, но сейчас он выглядит просто божественно. он великолепен, неотразим, бесподобен, и пак наглядеться не может, нелепо уставившись в чужие идеальные очертания. впрочем, у сонхуна в рукаве тоже есть свой козырный туз, проигрыша джейку он не допустит. сегодня. когда джеюн сонхуна видит, на глупой мысли ловит себя - хочется взять его за руку, прямо как в сопливых мелодрамах для подростков, идти вот так совсем рядышком друг к другу и застенчиво отводить глаза, улыбаясь куда-то в сторону. да джейк бы его и на руки взял и до самых ворот донёс, лишь бы только быть чуть ближе каждую минуту, но пока что просто довезёт на чёрной немецкой инормарке. шим, к слову, кучу своих сбережений с каждой миссии потратил, чтобы всё по красоте сделать, оформил бронь в видовом ресторане на крыше отеля, потому что пак сонхун заслуживает всего самого роскошного, помпезного и изысканного. сонхун - аполлон, разве что без лаврового венка и лиры, олицетворение мужской красоты, и, будь на свете звезда ярче солнца, джейк бы непременно снял её с неба для пака, нещадно опалив все ладони. только вот джеюн и вовсе не догадывается, что то самое солнце, жаркое и знойное, уже у сонхуна в руках. точнее, идёт с ним рядом по правую руку. пак на секунду теряет дар речи, когда джейк подводит его к огромному зданию, высотою этажей в сорок, целиком из золотого мрамора и дорогого панорамного стекла. сонхуну, признаться, даже немного страшно становится, отчего и почему неизвестно. волнительно. тут, должно быть, всякие богатенькие пижоны отдыхают, болтают о чём-то своём непонятном и косятся в сторону таких, как сонхун, грязные ярлыки навешивая, не разобравшись. не то чтобы пак их боится, просто неприятно. джеюн рядом, однако, все сомнения разом рассеивает, приобнимает за талию и взглядом испепеляет каждого, кто смеет хоть на миг скривить своё лицо в похабной мерзкой улыбке. смотреть в тот горящий пылкой яростью рассечённый глаз до жути страшно, поэтому любопытные взгляды быстро виновато сползают куда-то на узорный пол, рассматривают его в немом исступлении. джейк утягивает младшего к лифту, желая поскорее спрятать своё сокровище от чужих злых глаз, скрывает его за холодными автоматическими дверьми. пак не понимает, отчего его сердце так гулко в данный момент в груди бьётся, джеюн, должно быть, каждый удар слышит в этом замкнутом тесном пространстве, а потому сонхун, наверное, чтобы в равное положение их с шимом поставить, разделить свою неловкость с кем-то, сам того не осознавая, к джейку тянется. всем телом льнёт, обвивая руками под пальто, сцепляет пальцы в замок и к себе крепко-крепко прижимает, чтобы одно сердце с другим бешено сталкивалось, ещё сильнее увеличивая сердечный ритм. джеюн едва упирается ладонями в зеркало сзади, чтобы не упасть, потому что ноги с таким сонхуном прямо-таки подкашиваются. о грудь трётся струистый шифон, и джейк, нарисовав в голове картинку, кажется, закапывает сам себя. шим определённо в лотерею выиграл, когда младшего встретил. точнее, когда пак сам его нашёл. джеюн слегка прикасается к чужой высокой скуле, хочет поцеловать, но не успевает - двери лифта предательски открываются в ту же секунду. шим неловко поджимает губы, делая вид, будто ничего и не было, а сонхун в ответ довольно улыбается и совсем коротко целует в щёку, покидая лифт первым - замирает. замирает от восторга, что растекается сладкой патокой по всем венам, потому что над головой - сумеречное зарево, разлитое малиновым игристым вином, а перед глазами - абсолютно пустая крыша с одним только столиком на двоих в центре. на улице всё ещё холодно, но обескураженный пак словно ветра не чувствует, ту самую выбивающуюся из его образа демисезонную куртку прямо на пол сбрасывает, расправляет широкие плечи и проходит в середину, будто забывая, что мир вокруг вообще существует. джейк в изящный отдаляющийся силуэт жадно всматривается и своим глазам не верит, не верит своему счастью быть здесь и сейчас рядом с ним. сонхун невероятный. в голове проносится одно только слово "принц", разом заполняя все мысли, когда шим, точно находясь в неведомом трансе, строгой фигуре с упоением вслед смотрит. они усаживаются за стеклянный круглый стол, где уже стынут вкусные блюда, потому что шим заранее позаботился о том, чтобы их никто не беспокоил. сонхун закидывает ногу на ногу, перевязывает ослабленный бант на шее и скучающе разглядывает говяжью вырезку в бальзамическом уксусе, потому что это совсем не так интересно, как через прозрачную столешницу рассматривать чужие напряжённые бёдра и едва сводимые от лёгкого волнения колени. джеюн не боится за то, как пройдёт этот вечер, потому что, учитывая уровень подготовки, он просто не может пройти плохо. джеюну лишь не даёт покоя мысль о том, что сонхуну нужно передать слова его брата. — как твоя учёба? — не то чтобы совет от гуру, но вопрос для задачи темы диалога на свидании явно неудачный. джейк это и сам понимает. — пока справляюсь, — цедит пак, насаживая на вилку кусочек. — да, думаю, и с экзаменами справлюсь, я набрал много баллов. — отлично. — шим немного выдыхает, надеясь, что младший всё поймёт и примет к сведению. — у меня на этот счёт есть одна просьба от твоего брата. сможешь ли ты окончить второй семестр вместе с первым? я понимаю, что это ужасно трудно, я понимаю, что там дальше, наверное, ещё два года магистратуры, но джею нужно, чтобы ты минимум стал рядовым полицейским, дал присягу и получил свой значок. — подожди, подожди, подожди… — сонхун тушуется и брови в недоумении хмурит. — во-первых, почему чон-… джей сам не попросил меня об этом? во-вторых, вы хоть осознаёте, что я должен буду сутками сидеть в универе, чтобы программу, рассчитанную на год, за его половину осилить? как бы хорошо ко мне ни относился преподавательский состав, я даже не уверен, что в моём универе об экстернате хоть кто-то когда-либо заикался. а в-третьих, — пак вот-вот не выдержит и на крик сорвётся, потеряв всякое самообладание. — джейк, как я могу присягнуть защищать правопорядок, когда дорогие мне люди находятся за чертой закона? перед глазами джеюна густые тёмные тучи. "дорогие люди" в разум врезается, возносится прямо к сердцу подобно древнегреческому икару, во что бы то ни стало желающему коснуться крыльями солнца, и тут же падает на самое дно души тяжёлым камнем - неужели ради джея и джейка сонхун готов предать свою мечту, навсегда пожертвовать ею? шим этого не допустит. но отказаться от сонхуна человеческая греховная алчность тоже не позволит. ситуация кажется совсем безвыходной, джеюн путается окончательно и, чтобы успокоиться, лишь вспоминает слова своей мамы, произнесённые её самым тёплым голосом, что до сих пор раздаётся в ушах. она говорила, её мальчик со всем справится, привычно толкая мужа в бок, чтобы тот с ней согласился. выход ведь есть всегда, правда? джейк обязательно найдёт его, и поиски эти будет вести с сонхуном. — пожалуйста, сделай это ради своего брата, ради пак чонсона. — джеюн сглатывает, проговаривая настоящее имя джея, услышанное именно в тот день, когда братья наконец встретились. — он тоже старается ради тебя. безумно старается тебя уберечь. настолько, что готов хоть стену бетонную вокруг себя возвести, лишь бы тебя защитить от боли, которая может исходить от него. — всегда брат себя как ребёнок ведёт, я ему устрою. — прыскает пак. — он же умный взрослый человек, почему мыслит так однобоко? я уже давно не маленький мальчик, чтобы с меня пылинки сдувать, я и сам могу за себя постоять. — сонхун раздражённо трёт переносицу, стараясь привести себя в чувства. — ладно, я попытаюсь окончить универ… не обещаю, но попытаюсь. может, кафедра даже будет заинтересована в этом, мой выпуск, должно быть, поднимет престиж университета. — ты лучший. — джейк между расписных тарелок на стол руки ставит, сразу же скользкими ладонями к стеклу прилипая, опирается всем весом и приближается к парню напротив, съедая остатки чужого возмущения и раздражения улыбчивыми глазами. сонхун и джеюн даже не встречаются, а ещё у джейка за спиной гора тайн и недосказанностей, но они вновь друг друга целуют. шим молчит о задуманном джеем эксперименте смертника, а пак, если честно, мечется между тем, хочет ли он всё знать или нет, потому что боится. боится не того, что с ним может что-то случиться, так как лишние уши априори никому не нужны, боится того, что всё на самом деле окажется куда страшнее, чем он себе представляет. а представляет он много, каждый раз сладко закрывая глаза перед джеюновым шрамированным лицом. — такими темпами я не пойду с тобой на следующее свидание, шим джейк, если ты вот так вот будешь всё портить. — но я не мог не передать этого. — старший заглядывает в карие омуты, игриво мотая головой из стороны в сторону, и ленты на чужой блузке касается, прокручивая её между пальцев. — скажи, что у меня есть шанс исправиться сегодня. — быть может, и есть. — сонхун на столе нащупывает фруктовую нарезку и обрывает одну виноградину с грозди, укладывая в джеюнов рот и отстраняясь; встаёт из-за стола и идёт ближе к краю крыши, и всё это снова исключительно ради того, чтобы джейк пошёл за ним следом. быть с шимом сложно из-за накладывающихся сверху отягощающих обстоятельств, но сонхуну хочется просто быть рядом с ним, ни на что невзирая. в своей голове пак отчаянно пытается найти способы, как им двоим, людям из таких разных миров, вместе ужиться. придётся что-то простить друг другу, чем-то поступиться, но они определённо справятся с этим. должны. пак находит это смущающим, но он уверен, ему даже больше нравится целоваться с джейком, чем наоборот, ему с ним. он не хочет его отпускать, да и уже не сможет, наверное. их встреча словно судьбой ниспослана, джеюн - бесценная награда сонхуна за его длительные поиски брата, за его бесконечные старания и за то, что он до последнего не сдавался. они своего счастья заслуживают. неплохо было бы ещё начать встречаться, конечно. — как думаешь, вид через панорамные окна номеров отеля такой же прекрасный, как с крыши? — шепчет пак, растирая ладони друг о друга от холода, и всматривается в загорающиеся в наступающей мгле огни ночного города. пока сонхун с джейком джея обсуждали, сувон уже проглотил загадочный пурпурный сумрак и погрузился в обсидиановую тьму, отливающую ярким слепящим светом мелькающих фар, уличных фонариков и всё ещё отчего-то не спящих окон. — не знаю. — джеюн едва улавливает чужой сладкий шёпот, подойдя ближе; снимает пальто и на сонхуновы раскидистые плечи заботливо набрасывает. чонсон же не будет против, если его вещь наденет ещё и его брат? — а хочешь узнать? к чему пак клонит, джейк не понимает от слова совсем, наверное, просто не верится во что-то подобное. смущает. джеюн боится искать скрытый подтекст, вдруг его там и нет вовсе, только сонхун сразу даёт более ясный, открытый намёк, проскальзывая холодными губами по чужой шее. одним движением укладывает старшего на лопатки. пока не буквально. пак на джеюновой рубашке мягко пуговицы пересчитывает, глядя глаза в глаза, одну за другой расстёгивает и своей рукой берёт руку джейка - бант на собственной блузе развязывает, позволяя чужим пальцам оттягивать полупрозрачные ленты. — не прямо здесь же. — шим, впрочем, несильно сопротивляется, действиям младшего отнюдь не противится, но, если этот раз для них обоих будет первым, хочется, чтобы всё прошло на высшем уровне. по крайней мере, для сонхуна, потому что джейку рядом с ним даже на сырой траве с комарами вокруг хорошо будет. — давай я сниму комнату. джеюн звонит на ресепшн, проклиная каждую секунду идущих гудков, потому что сонхун в это время предпочитает немного побаловаться: слегка кусает мочку уха, свободного от телефона, крепко обнимает сзади и собственной грудью о широкую спину трётся, предательски руками под гладкий шёлк спереди забираясь; настойчиво водит по разодранным львицей местам и ногтями впивается в сокращающиеся под жаром ладоней мышцы. шим, кажется, теряет связь с реальностью, потому что вопрошающего голоса из трубки больше не слышит. сразу после того, как ему озвучивают номер комнаты и говорят, что горничная поднимет ключ на тридцать шестой этаж, дабы гостям не пришлось с крыши мотаться сверху вниз. после этих слов всё как в тумане. джейк с места бешено срывается, будто пёс с цепи, обеими руками подхватывает сонхуна, который вообще-то даже чуть повыше шима будет и не такой уж лёгкий, словно крохотную пушинку, и, до крови впившись в чужие вишнёвые губы, прямиком к лифту тащит. чёртовы четыре этажа вечностью кажутся, потому что пак, вновь играясь, пальцем в камеру в углу тычет и прячет лицо каждый раз, когда джеюн хочет его поцеловать. раньше его это почему-то не особо волновало. как только лифт за спиной бесшумно закрывается, перед этим коротко озвучив "тридцать шестой этаж", у сонхуна в глазах уже ничего и никого кроме шим джейка. милая горничная с громким неудержимым охом ярко смущается, когда дрожащими пальцами протягивает серебристую ключ-карту двум парням, что, кажется, вот-вот съедят друг друга. они её и вовсе уже в упор не видят, сосредоточившись исключительно друг на друге. хлопок входной двери комнаты будто даёт зелёный свет. джейк, не пройдя дальше коридора, с сонхуновых плечей кожаное пальто его брата одним резким движением стягивает, оно беззвучно падает на тёплый пол с встроенным обогревом, и шим без всякого стыда подошвой по чонсоновой вещи проходится, по пути собственную уже расстёгнутую рубашку туда же, в ноги, бросая. усмиряя сбитое дыхание, сонхун в чёрной комнате отчаянно пытается старшего рассмотреть, а если глазами не получится - попробует на ощупь или на вкус. кажется, будто он под действием пьянящей страстной атмосферы и вовсе навсегда влюбляется. бесповоротно влюбляется в джеюново тело, немного грубое и резкое, но вместе с тем очень нежное и заботливое одновременно. влюбляется в каждый его шрам, в его едва различимую в темноте татуировку, даже не зная их предыстории. все чувства неразличимо смешиваются и горячей магмой текут по пышущему жаром телу. нужно хотя бы дойти до кровати. пак отстраняется буквально на пару секунд, чтобы перевести дыхание и мягкую удобную поверхность нащупать. в ночной мгле этого не видно, но кровать в номере на самом деле просто огромная, необъятная, к тому же застеленная белоснежным атласом, приятно отдающим в ноздри горной свежестью. сонхун буквально растворяется в томной неге, едва коснувшись прохладных простыней, и плавится под чужим взглядом, в котором из всего спектра бесчисленных эмоций сейчас считывается лишь одна - желание. бесконечное желание. паку кажется, что хищные глаза напротив его целиком и полностью сжирают, а он, на удивление, вовсе и не против. конечно, он сам это начал и отступать не собирается: сонхун поднимает руки, заставляя джейка по пояс раздеть и себя. тело младшего из братьев пак, к сожалению, тоже не обделено шрамами, но их всё же гораздо меньше, чем у чонсона. на суставах красовались уже стандартные рубцы из-за небрежно поставленных уколов, а местами приобретшая молочный цвет в результате выжигания яда квадратным тавром кожа сравнима разве что с мрамором, из которого, по забавному стечению обстоятельств, и была построена вся та комната, в которой сейчас находились джейк и сонхун. однако, один из шрамов сонхуна всё же был особенным, у его старшего брата подобного не было. в их детстве, когда джей, вновь пытаясь защитить младшего, обессиленно рухнул на пол и потерял сознание, их отец вдруг задумался о том, что введение яда в кровь, возможно, не настолько эффективное средство на пути достижения желаемого им результата, поэтому токсин нужно попробовать смешать с другой жизненно важной телесной жидкостью. например, со спинномозговой. пак сонмо с помощью методов эпидуральной анестезии решил на стыке грудного и поясничного отделов позвоночника ядовитое вещество ввести, проверить на своём младшем сыне внезапно посетившую бредовую идею, которая ещё неизвестно увенчалась бы успехом. да, кстати об этом. прискорбно, но ожидаемых плодов этот опыт не дал, и пожинать, кроме как сыновьи истерические болезненные вопли, было нечего. тот неудавшийся подающий надежды эксперимент доктора пака конкретно расстроил, а сонхунов детский хрипящий крик и вовсе окончательно вывел из себя - отец своего еле живого мальчика раскалённой кочергой, которой всегда поправлял угли в лабораторной муфельной печи, приложил пару раз, чтобы тот наконец заткнулся, навсегда оставив на детской спине две уродливые полосы, что вдобавок ко всему, комично, но спасли ребёнка от смерти в тот день. не выжги пак сонмо тогда яд даже таким жестоким способом - сонхун бы точно умер или в наисчастливейшем из исходов остался бы полностью обездвиженным инвалидом. пак почти ничего помнит с того дня, помнит только огромный страшный наполненный ядом шприц, длиннющий катетер, что походил на скользкого противного дождевого червя, и свои привязанные к кушетке ноги и руки. как ему было больно, в своей памяти он уже вряд ли отыщет, да и никогда не захочется даже в мыслях вновь пережить то, что в детстве пришлось на яву. вернее, удалось пережить. настоящим чудом. джеюн сцеловывает каждую, даже самую мелкую родинку на сонхуновом теле, и поцелуи эти самые чувственные и нежные, сродни едва ощутимым касаниям хрупких крыльев бабочек. языком ведёт от одной родинки-звёздочки к другой, соединяя их в маленькое созвездие ариадны на шее; тщательно вырисовывает величественного ориона на острой ключице, так, что фиолетовая туманность остаётся, и заканчивает свою небесную карту где-то в области груди - трогательной любовной историей персея и андромеды. давно побелевшие от ожогов шрамы на коже пака напоминали джеюну бесконечные дороги млечного пути, а сам сонхун - магический космос внеземной красоты, в котором сосуществует бесчисленное множество параллельных вселенных, каждую из которых джейк хочет исследовать. выжженные профессором паком дорожки на спине сонхуна на ощупь напоминали шрамы отрубленных крыльев ангела. но перья пака отнюдь не воздушные и невесомые, как шоколад, пористые, его перо - острое серебряное лезвие воинственной валькирии, покрытое колючим инеем. сонхун словно чёрный лебедь, изящный и грациозный до невозможности, томительно красиво выгибающийся под джеюновым телом, даже несмотря на волнение и лёгкий страх перед первым разом. пак загадочно и двусмысленно из-под чёлки выглядывает, руки по-хозяйски протягивая к пуговице на джинсах джейка, коротко ещё раз целует чужие припухшие губы и смущённо улыбается, понимая, что джинсы ниже колен и не слезут. на ногах шима высокие сапоги без молний, и он за одну секунду уже миллион раз успел пожалеть о том, что надел их сегодня. сонхун, однако, человек взрослый, ответственный и умеющий войти в положение, если этого требует ситуация. даже если эта ситуация такая, как сейчас. младший на локтях приподнимается, ласково переворачивает джейка на лопатки, теперь уже в прямом смысле, и джеюн тушуется перед ним и глазами по тёмной комнате бегает, пытаясь где-то на стене отыскать решение, что делать в такие моменты. должно быть, снова целоваться. сонхун, предварительно до конца с себя всё сняв, на голые бёдра старшего величественно усаживается, точно гордая дикая кошка, грудь о грудь трётся так, что невыносимо взвыть хочется; языком слизывает огрубевшие порезы от львиных когтей на чужом животе. джеюна всё ещё не достигает осознание того, что ставший в такие короткие сроки его любимым человек, весь такой из себя нравственный полицейский, на подобное способен. — ты, кажется, больше меня волнуешься. — пак наклоняется к красивому лицу, теперь уже навсегда запечатлённому в его памяти, что ни одним клеймом на свете не выжечь. — я знал, куда я иду, я знал, что буду с тобой, я готовился. сонхунов успокаивающий голос, такой сладкий и нежный, слова одновременно с тем говорит безумно стыдные и смущающие, и без того румяные щёки джейка ещё алее становятся, точно майская роза в самом цвету. джеюн лишь пытается отыграться, ну или хотя бы выйти в ничью, потому что сейчас он паку явно проигрывает, а когда сонхун в прикроватной тумбочке находит какой-то отельный лосьон для тела на водной основе, который он выдавливает на собственные пальцы и явно не по назначению использует, с хлюпающими звуками заводя себе за пояс, чуть ниже, то джейк проигрывает младшему вдвойне. но, признаться, шим готов сонхуну хоть всю жизнь так проигрывать, лишь бы слышать, как его влажная кожа о кожу джейка с характерными гулкими шлепками бьётся и как сладостно протяжно пак стонет его имя, даже если оно и ненастоящее вовсе, зубами собственные губы в кровь царапая, чтобы голос сдержать. не получается. ни у сонхуна, ни у джеюна не получается сдерживаться друг с другом. — я совсем забываю, кто я, когда я рядом с тобой. — сбито шепчет джейк, полуприкрытыми глазами во тьме вылавливая взгляд сонхуна. — не поверишь, но я чувствую то же самое. — где-то в глубине души пак, должно быть, себя безбожно ругает. потому что рано или поздно ему придётся столкнуться с выбором, который навсегда изменит его жизнь. ну а пока, когда джеюн рядом, буквально внутри, говорит такие сладкие речи, сонхун тает, разрушая ледяную стену вокруг себя. позволяет старшему разбивать её, даже если при этом, осколки льда и его задевают. — я будто с ума рядом с тобой схожу, шим джейк… — давай попробуем встречаться? — давай.