kiss la kill

— здравствуйте, господин чон. — шипит джей сквозь зубы, ещё не отойдя от произошедшего с ним. — рад видеть вас в добром здравии. — здравствуй, чонсон, — босс будто издевается, вновь колко называя свою гончую родным именем. уж лучше бы он продолжал использовать эту дурацкую кличку, она, как бы печально это ни звучало, стала паку даже роднее. — ты, напротив, выглядишь несколько помятым. не выспался? неужели мои кровати столь плохи? — всё в порядке, спасибо за беспокойство, но не стоит волноваться. — как же я могу не волноваться, когда мой любимый пёс вновь мне недоговаривает… — чон янг многозначительно улыбается, сверкая озлобленными глазами. — я вчера так соскучился, что даже лично пришёл повидаться с тобой, рассказать своему щеночку сказку на ночь, а его и в будке-то не оказалось. причём ни тебя, ни джейка, представляешь? — разве у нас есть запрет на выбор ночлега вне территории цербера? — ты прав, нисколько. собаки же должны много гулять, верно? но всё же очень бы хотелось, чтобы они не забывали сторожить свой дом, хотя бы изредка туда приходили. лицо джейка я уж и вовсе скоро забуду. — босс вздыхает, ещё сильнее кривя свои губы. он не знает о том, что джей на самом-то деле спал в стенах штаб-квартиры, просто немного в другом месте. камер видеонаблюдения в здании цербера чон янг опрометчиво не устанавливал, это же их дорогой сердцу дом, где все, словно семья, друг другу доверяют, верно? ладно, кого мы обманываем, босс просто был уверен, что видит свою организацию как на ладони и, если бы ему вдруг взбрело в голову рассмотреть какую-то церберовскую деталь поближе, будь то отдельная комната или мафиози, он бы не поленился подойти и посмотреть лично - замков же не было. — как ты помнишь, из-за кое-кого наше положение на наркорынке стремительно ухудшается, вдобавок ко всему, проблемы с членами группировки всё ещё не решены, даже вы с джейком меня расстраиваете в последнее время… такими темпами мне придётся идти на крайние меры, а я этого, признаться, не очень хочу… есть ли у тебя хоть что-то о ногицунэ, что ты уже можешь мне предложить? — простите, — пак, должно быть, и правда идиот, раз не только с жизнью своей играет в смертельные игры, но и умудряется в череде событий с ян чонвоном потерять счёт времени и немного позабыть о чём-то важном, ему порученном. это впервые. хотя, пытаться обнаружить другую мафиозную группировку сродни тому, что искать иголку в стоге сена, - нужно быть безумно расхлябанным и неосторожным, чтобы случайно выдать себя. сам чон янг говорил, что ногицунэ отнюдь не просты, а у джея, кроме как на их оплошность надеяться, других вариантов и вовсе нет, босс даже подсказки ему никакой не дал. однако, если честно, чонсон всё же слишком расслабился, несмотря на всю опасность, и виною этому, кажется, встречи с чонвоном, о котором ему бы следовало забыть и все затеи на его счёт оставить, да он уже не сможет. слишком поздно. — может быть, у ногицунэ есть хоть какой-то отличительный знак, по которому бы я смог их распознать среди других? — а я уж надеялся, что ты идеальная ищейка, превосходная гончая, было бы увлекательно наблюдать за тем, как ты с нуля восходишь к истокам правды. — господин чон назад зачёсывает пальцами чуть посеребрённые волосы и встаёт напротив окна, открывая чонсону свою спину и при этом нисколько этого не страшась. — дам тебе малюсенькую наводку, совсем крохотный намёк. пред бесцветным треклятым взглядом лисицы меркнет любая, даже самая прозрачная, истина. — но что это значит? — сам не знаю. — чон янг ехидно пожимает плечами. — подсказку я дал, а дальше уж сам ей распоряжайся. в конце концов, ты, кажется, забываешь, что я поручил тебе не какое-то обычное задание, это твой шанс искупить свою вину передо мной. довольно разговоров. теперь я хочу увидеть рядом с тобой джейка. — на наручных часах босс отводит минутную стрелку на тридцать градусов. — даю вам один час, в течение которого вы должны прийти ко мне снова. у чонсона после визитов к чон янгу мороз по коже, несмотря на то, что он себя наивно убеждает в том, что этого помешанного на собаках психа вовсе не боится. джей судорожно по телефону клацает, царапая экран ногтями и пытаясь набрать джейка, потому что шим чёрт знает где сейчас, а если они не явятся вовремя, босс точно головы открутит, они и так в последнее время сильно виноваты. джеюн провожает сонхуна к университету, совсем коротко, чтобы никто не увидел, целует в висок и уже хочет по стандарту в охранную форму переодеться, но мобильный в кармане буквально разрывается от гудков, заставляя невольно чертыхнуться на месте. пожалуй, придётся всё же вернуть старого охранника бэка, у джейка на двух стульях явно усидеть не получится. пак практически кричит в трубку, требуя вернуться в цербер, а джеюн благодарит бога за то, что вчера додумался у чон янга свистнуть тачку, чтобы перед своим будущим парнем покрасоваться, потому что, даже если он не так хорош в вождении, как джей, сейчас это наибыстрейший способ попасть в организацию. шим, весь потный и запыхавшийся, ещё не отошедший от того, как чуть не собрал на дороге парочку аварий, выжав педаль газа в пол, прибегает на последний этаж, где уже порядком заждавшийся пак раздражённо ботинком пол растирает. под подошвой, кажется, были остатки чонсонова терпения, которые он в настоящий момент хранил с огромным трудом, поэтому он, ничего не говоря, просто кивнул головой в сторону двери босса, указывая тем самым на то, чтобы джейк шёл за ним. шим слушается. — и снова здравствуйте! — чон янг буквально срывается на крик от восторга, ловя безумный катарсис при виде своих псов. двоих сразу. — как же давно я не наблюдал этого прекрасного рассечённого глаза… — приветствую, босс. — джейк прочищает горло и едва склоняет перед господином чоном голову. джей обычно так не делал. — спрашивать о том, что случилось с твоими губами, не буду, просто надеюсь, что это была не какая-нибудь шлюха с задания, а если уж и она, то охотно верю, что самая дорогая. — глава цербера бросает презрительный взгляд на джеюнов рот, но быстро холодеет, продолжая свой глупый спектакль. — я так рад видеть вас здесь вместе, что невольно задаюсь вопросом, неужели мне и правда нужно отчитывать вас, словно глупых щенков, погрызших хозяйские вещи? джеюн немного раздражённо и виновато поджимает губы, хмурясь из-за слов босса, брошенных в сторону его сонхуна, и недоумевает о том, что вообще происходит, косясь на пака, но старший лишь отводит взгляд в сторону. — немного воспитательной работы и мирно разойдёмся, согласны? — чон янг ныряет в выдвижной ящик в столе, достаёт оттуда пару дорогих сигар, длинных и толстых, с лучшим кубинским табаком, и две зажигалки, его зажигалки, с выгравированными на металлическом корпусе собачьими головами и собственными инициалами "j.y.". протягивает парням. — хочу слегка напомнить джею, каково это - обжигаться, а джейку подарить новые незабываемые ощущения. — босс смеётся, едва не переходя на поросячий визг, заливается своей собственной властью. — любезно предлагаю вам закурить, отказаться будет крайне невежливо, удовольствие, между прочим, далеко не дешёвое, вот только… пепельницы у меня нет, но вы же совсем не против побыть своего рода пепельницами друг для друга? я бы, конечно, предпочёл отрубить вам парочку пальцев за такую халатность на работе в качестве предупреждения, только потом, боюсь, оружие держать не сможете, что уж там, даже кулак сжать. джей и джейк знают, что у них нет права выбора, нет возможности отказаться. старший подкуривает первым. дым сигар более едкий, терпкий и густой по сравнению с дымом обычных магазинных сигарет, паку моментально обжигает горло. ощущение, будто чёрная зола прямо на гортанных стенках остаётся, заставляет кашлять, давиться и задыхаться, но сильнее душит тот факт, что сейчас придётся следы огненного пепла оставлять прямо на джеюновой коже. это не так уж больно, если сравнивать с тем, что парням пришлось вытерпеть, однако насильно причинять боль тому, кому меньше всего хочется, сравнимо с самой настоящей пыткой. джейк чувства чонсона понимает, он чувствует то же самое, оттого даже улыбается неловко, пытаясь хоть как-то приободрить, без всякого страха выставляет оголённое предплечье и ждёт. ждёт, когда дорогой товарищ сделает ему больно. — вы же не дети, боже. — крошечный ожог на руке чон янга явно не устроит. он знает, что подобная боль для джея и джейка сродни комариному укусу, огонь во взгляде отнюдь не из-за чужих поморщенных лиц разгорается. языки пламени на дне глазниц тогда пробуждаются, когда люди, что крепко эмоционально связаны, сопротивляясь самим себе, вынуждены ранить тех, кем дорожат больше всего на свете. — давайте по контуру ваших татуировок, и предельно аккуратно, чтобы не задевали этих прекрасных трёхглавых собак. где твоя, джейк, на боку? шим недовольно хмыкает, расстёгивая мятую рубашку, не снимая ни её, ни то самое чуть испачканное чонсоново пальто, не хватало ещё перед каким-то старым придурком раздеваться. джей в себя сигарный дым втягивает как можно сильнее, лишь бы проклятая табачная скрутка догорела побыстрее и кожу джейка не пришлось прижигать лишний раз. пак впервые касается огнём чужих рёбер, и джеюн едва вздрагивает в ответ, закусывая нижнюю губу. это место особо болезненное, но шим терпит, нисколько не пугаясь того, что у него останется новый шрам, некрасивые прожжённые круги диаметром в полтора сантиметра. в конце концов, у этих отметин будет своя собственная история, в которой пак фигурирует в качестве главного героя. в общей сумме джей оставляет девять меток, табак уже порядком сдавливает горло - на глазах даже появляются крохотные еле заметные слезинки, но пак всё равно не позволит себе закашляться прямо сейчас, перед боссом, ему ещё самому теперь нужно вытерпеть новую партию ожогов. эти, к счастью, по сравнению с теми, что были в детстве, просто ничтожны. джеюн подкуривает следом, тут же желая проблеваться от неприятного горклого привкуса этих сигар, потому что джейк и так не особый ценитель подобного, обычно курит скорее за компанию, а в данной ситуации вообще насладиться нечем. джей за края сзади одежду приподнимает, сутуля спину, и из-за плеча на шима слегка обеспокоенно, не за себя, за него, смотрит, призывая быстрее начать. джеюн кивает. рассматривает чужую побелевшую кожу в мелких складочках пару секунд и прижигает у самой шеи - татуировка джея расстилается на всю спину, оттого не задеть рисунок довольно трудно. пак не шипит, не дёргается и не дрожит от боли, плюёт на неё и, поднимая ехидные бессовестные глаза, исподлобья на босса коварно и злостно пялится, точно желая наброситься - джей бы прямо с костями его сожрал, не побрезговав. джейк выжигает одиннадцать кругов, тут же себя коря за то, что не смог выкурить сигару быстрее и старшему пришлось терпеть больше и дольше, но пак в ответ с полным покер-фейсом только слегка приободряюще толкает шима в плечо, убирая ладонью остатки пепельного порошка и капли крови на загривке. такое скорее морально трудно вынести, чем физически, но джеюн и чонсон всё прекрасно понимают и повадки своего босса знают прекрасно, они ни разу не станут друг друга винить. деление боли между двумя людьми делает их узы только крепче, даже если при этом они эту самую боль причиняют друг другу. — сближает, не правда ли? — чон янг довольно улыбается, сбрасывая на стул приталенный пиджак и приступая к пуговицам на белоснежной рубашке. — позвольте и мне стать к вам чуть ближе. босс стягивает с себя верх одежды и поворачивается к парням голой спиной, покрытой множеством рубленых шрамов, которые на фоне главного "украшения" заметно тускнеют. чон янг с особым трепетом относился к татуировкам в своей группировке, и потому он и сам должен был положенному статусу главы мафии соответствовать, иметь свой особый отличительный рисунок. выпендрёж и показушность, однако, его ничуть не красили, но репутацию странным образом укрепляли. джей и джейк сами невольно охают, когда видят цербера босса. шим, кажется, в этот же момент внезапно осознаёт, отчего господин чон всегда выделял джея среди других. прежде всего, совпадает место их татуировок, хотя, возможно, это не так уж и важно. соль не в этом. цербер чон янга, как оказывается, тоже мёртвый, что странно до безумия, разве тату главного в организации человека не должно, по сути, олицетворять жизнь и начало всего этого, пускай и преступного, и опасного, но всё же выбранного боссом и его последователями пути? что уж говорить о силе, риске, бесстрашии, могуществе и власти, что закладываются в символику и впоследствии задают настрой всем новичкам группировки. на не по годам мощной спине взрослого мужчины причудливые корявые узоры на лопатках, под которыми, кажется, когда-то совсем давно было нарисовано что-то иное, плавно вниз спускаются к собачьему телу. обезглавленному. татуировка чон янга - вставший на дыбы пёс с тремя обрубленными шеями, из которых омерзительно хребет торчит и кровь фонтаном сочится, а те самые снесённые собачьи головы меж задних лап валяются, по всей пояснице. из разорванных пастей цербера босса инертно длинный скользкий язык вываливается, и стеклянные меркнущие глаза псов всё ещё безвольно просят пощады, которой им, к сожалению, уже не видать никогда. они в принципе ничего больше не смогут увидеть. кто знает, может, господин чон собак и вовсе ненавидит всей душой, настолько, что на всей этой своей ненависти конкретно свихнулся. только вот в какой момент это произошло? когда же чон янг окончательно лишился рассудка? — я далеко не всем такой интерактив устраиваю. — торопливо обратно одеваясь, говорит босс. — последними эту татуировку видели, кажется, даниэль, николас и кей, ой, но где же они сейчас? что-то не припоминаю… — чонсон и джеюн после этих слов переглядываются недоуменно, между строк считывая чужой грубый намёк; пытаются понять, как много человек напротив о них знает, потому что внезапно возникает ощущение, что он в курсе абсолютно всего, даже каждого банального вдоха-выдоха. — если я вдруг огорчусь вами в следующий раз, клянусь, джей, я заставлю тебя выстрелить в джейка, собственный револьвер для этого подарю. не подведите меня, лучше попробуйте толкнуть новые микродоты в каких-нибудь борделях, лишние деньги меня всегда порадуют, да и вам бы пора чем-нибудь путным и поистине весёлым заняться. — парни удручённо кивают и поворачиваются к двери. пак, правда, у самого выхода отчего-то оборачивается и, встретившись глазами с расплывшимся в довольной хитрой улыбке белозубым ртом, с губ босса считывает ещё и беззвучное "не подведи меня, джей", брошенное вслед ему лично. — я, конечно, знаю, что наш босс давно не в себе, но как он вообще мог заикнуться о том, чтобы ты выстрелил в меня, своего напарника, если он сам же когда-то поставил нас работать вместе? — возмущается джейк, едва за спиной хлопает дверь. — ты бы вообще смог убить меня, если бы того потребовала ситуация? — я бы скорее отправил пулю себе в лоб. — джей отвечает, не думая ни секунды. предательству товарища он бы в жизни не предпочёл чей-то там глупый приказ. — а ты? — я умру за тебя. — шим говорит так же серьёзно, ни разу не мельтеша. — но, окажись в моих руках тот обещанный револьвер, я бы целился не в себя, чтобы только предотвратить твою смерть, я бы стрелял во врага, разве это не более целесообразно, нет? — а что, если враг не один? — тушуется пак, предательски вспоминая о ногицунэ. вдруг они и сами предпримут попытку нападения на цербера, что чонсону делать в этом случае? — никто не отменял ближний бой, а удар прикладом, думаю, даже посильнее удара кулаком будет. — отшучивается джейк, но сердце болезненно сжимается. если так посудить, шансы на то, что они, будучи окружёнными и загнанными в угол, смогут друг друга защитить, практически нулевые. — случаем не хочешь пива выпить, опустошить голову? я, признаться, немного опешил после визита к боссу, но мне есть, чем с тобой поделиться. — давай в другой раз? думаю, мы сможем выпить, когда отправимся заделываться жалкими барыгами в какой-нибудь обшарпанный бар с "особыми услугами". — отрезает старший, нервно усмехаясь. — тем более сейчас тебе лучше сходить к докторам обработать ожоги. — почему ты говоришь так, будто не собираешься обрабатывать свои? я тебе половину шеи в мясо прожёг вообще-то. — со мной всё будет в порядке, не впервой, не переживай об этом. у меня сейчас есть дела поважнее, прости. джейк обиженно хмыкает - товарищ снова ни во что его не посвящает. пусть джей пак своё "прости" засунет себе в одно место. впрочем, давно стоило привыкнуть к этой его скрытности, точно хамелеоновой, сейчас чонсон за неё даже извиняется, а это, наверное, хороший знак. — прощаю. — джеюн пожимает плечами. как всегда. — только давай без глупостей. — о каких глупостях с моей стороны может идти речь, если ты буквально к боссу заявился после, по всей видимости, очень жаркой ночи. — подкалывает джей, подталкивая напарника к лифту. — господь, умоляю, не посылай мне в голову кадры с джейком и братом, такое даже представлять страшно. — небрежно хлопает шима по плечу. — я рад, что твоё свидание удалось. теперь со всей своей оставшейся страстью, будь добр, моё пальто донести до химчистки. пока-пока, джейк-и! — пак толкает джеюна в приехавший лифт, быстро нажимая на номер этажа лаборатории, а затем - на кнопку закрытия дверей, не заходя за ним следом. совесть не позволит поехать вместе, да и если хисын сейчас джея увидит - начнёт ругаться из-за случившегося, а паку, если честно, не хочется перед джейком оправдываться. не сегодня. тем более ли с большой вероятностью джеюну сам нажалуется, надеясь на то, что напарник сможет оказать на джея большее влияние и, конечно, устроит ему взбучку за такое явное безрассудство. шим бурчит что-то невнятное и недовольное, но чонсон этого уже будто не слышит: машет рукой перед смыкающимися металлическими дверьми и лелеет одну только мысль, коротко отзывающуюся в голове одним единственным словом. точнее, именем. чонвон. ян чонвон та ещё головоломка для джея. пак в какой-то момент осознаёт, что потерял связь между некоторыми понятиями в своей черепной коробке. между "ниточкой, ведущей от ян чонхи к пак сонмо" и "забавным, чуть дерзким юнцом, который вдобавок ко всему ещё и довольно милый". в голове будто звучат громкие шумные барабаны, которые напрочь глушат чонсонов внутренний голос. именно он обычно подсказывал, как себя вести с другими людьми, как к ним относиться. чутьё никогда не подводило, а сейчас оно странным образом не срабатывает, и пак не понимает почему, он такого раньше не испытывал. чонвон его сломал? jaypark, 5:14 p.m.: эй, чонвон, твои занятия уже кончились? мне нужно с тобой увидеться. напиши мне, где тебя забрать, я подъеду. ян в своей комнате, в которую плотные тёмно-зелёные шторы не пропускают и лучика света, смотрит в телефон тусклыми остекленевшими глазами. чонвону заплакать бы сейчас, чтобы отпустить все эмоции, да, как назло, не выходит. не получается и всё. ян неосознанно сдерживает себя. наверное, это своего рода привычка, которая к тому же работает необычайно странно, но определённо точно против самого чонвона. яну нестрашно показать свои чувства рики, быть может, он даже не будет совсем уж сильно стыдиться перед джеем, если тот вдруг застанет его выплеск эмоций, но чонвону явно стыдно перед самим собой. оставаться наедине с собственными невыплаканными чувствами порой бывает сложнее, чем публично признавать свою слабость. яну сейчас даже доктор прописал бы любимую ночёвку у лучшего друга, но сегодня у чонвона просто не хватит сил и смелости написать нишимуре о подобной просьбе. в другой раз. когда у яна хотя бы немного получится в себе разобраться. сообщение пака приходит довольно неожиданно, но, как бы чонвон ни хотел того, чтобы джей тоже был заинтересован в их встречах, в нём самом, легче почему-то не становится. юное сердце сбивается и путается только ещё сильнее. чонвон не понимает, хочет ли он навсегда забыть джея, при этом обругав самыми грубыми словами, или вновь его увидеть, чтобы потом никогда не отпускать, даже если придётся навязываться, чтобы просто быть с ним рядом. на душе сейчас совсем не свежий март, сейчас там самый настоящий промозглый и слякотный ноябрь - ян съёживается на кровати под махровым пледом, даже в тёплой пропахшей весной комнате отчего-то становится зябко. чонвон клянётся, он в подобной позе бы всю жизнь провёл, будь у него такая возможность, в родной постели как-никак уютно и безопасно, единственное, хотелось бы без этой мерзкой пустоты внутри. впрочем, ян открыто это пренеприятное чувство избегает: собирает мелкие огорчающие его вещи по штучке и складывает в огромный сундук, представленный собственным разумом, плотно закрывает его на ключ. а когда всех этих кусочков одной общей печальной картины вдруг станет чересчур много и они повалятся через край, заполнив голову яна до той степени, что покажется, будто он окончательно умом тронулся, чонвона накроет бурной истерикой. он уже сталкивался с подобным, однако жизнь ничему не учит, и ян вновь негласно выбирает вариться в собственном соку, вместо того чтобы банально поговорить с нишимурой. нет, прогресс у чонвона всё же есть - он осмелился рассказать о своей беде лучшему другу, отдал частичку себя, крупицу своей многолетней боли, и от этого правда стало полегче. возможно, он и зарождающимися в душе тревожными чувствами к джею когда-нибудь обязательно с рики поделится, просто не сегодня. сегодня чонвон выбирает путь избегания проблем, а не их решения. пака он, к слову, тоже избегает. дурацкая метка "прочитано" мозолит чонсоновы глаза, должно быть, уже минут сорок, и, даже зная, что джей не дурак и точно поймёт, что младший его игнорирует, чонвон себя убеждает в том, что в голове пака появится какая-нибудь нелепая чепуха о том, что ян наверняка занят и не может ответить, а, возможно, он и вовсе случайно потерял свой телефон. никак не то, что чонвон его отталкивает. на экране высвечивается ещё одно уведомление - от рики, который взволнованно интересуется здоровьем своего друга, на что ян отвечает коротким "немного посплю и всё пройдёт", подавая надежду на скорую дружескую встречу и про себя произнося одно лишь "спасибо". спасибо, рики-кун. быть может, встреча и правда должна состояться? от позитива и жизнерадостности нишимуры чонвону всегда становилось чуточку лучше. но опять-таки не в этот раз. ян ловит себя на мысли, что в одиночестве тоже есть свои плюсы. минимум, отсутствие настойчивых расспросов друга-экстраверта о чужом состоянии, разбор которого сравним разве что с перемыванием костей какому-нибудь неприятному выскочке. совсем не хочется быть на его месте. анализировать бушующий внутри эмоциональный ураган, копаться в себе самому тоже нет никакого желания, потому чонвон даже в какой-то степени оправдывает написанное рики сообщение - действительно ложится спать, едва часы пробивают шесть вечера. да, довольно рано, ян, вероятно, потом проснётся ни свет ни заря с первыми птицами, но, по крайней мере, у него, быть может, откуда ни возьмись появятся силы, потому что сейчас их нет от слова совсем. чонвон своим самобичеванием морально истощил сам себя, словно паразит, высосал всю энергию из тела. "сон всё же всегда называли лучшим лекарством" - думает ян и этим же оправдывает собственную позорную маску беглеца. после отправки ответа нишимуре чонвон отключает телефон и, положив его у подушки, закрывает глаза. ян отсекает чонсону всякую возможность с собою связаться. пак раздражённо считает гудки и на другом конце провода на повторе слушает лишь пробирающее до злости "продолжается попытка дозвониться до абонента… аппарат вызываемого вами абонента выключен или находится вне зоны действия сети…". и что на это думать? куда делся этот чёртов ян чонвон? у джея в груди было отчаянное желание увидеть младшего, обрушить на него то самое запретное и немного неловкое "я знаю о твоих ядовитых губах" и тут же доказать, что паку они нестрашны. как, он ещё не придумал, правда. потом бы они обсудили это и начали дальше вглубь вместе копать, почему вдруг так вышло, что чонвон - человек-яд, а чонсон, выходит, - его личное противоядие, живой токсический нейтрализатор. вот только этот мелкий засранец все планы рушит своим инфантильным поведением пубертатной девчонки. джей же видит, что ян прочёл его сообщение и после выключил телефон, что это вообще за дела? пак в мыслях перебирает все моменты, где он мог случайно оступиться и чем-то чонвона обидеть, но, чёрт, в последнее время он перед ним буквально на задних лапках прыгал и старался угождать во всём. яну уже двадцать, но он продолжает себя вести, как ребёнок. упёртый и капризный. у джея в горле застревает дикий порыв свой телефон, не кнопочный неотслеживаемый рабочий, а именно свой - дорогой смартфон последней модели, который пак, балуясь, купил в качестве очередной игрушки на деньги босса, - об асфальт разбить со всей силы и сверху вдобавок потоптаться, чтобы экран, на котором так противно светится имя яна и включается автоответчик, прямо-таки размололо в мелкую крошку. пак, однако, быстро приходит в себя, отдышавшись и мысленно посчитав до десяти, не хватало ещё и ему ощущать себя глупым подростком - самый отвратительный возраст, честное слово. чонсон не привык к собственной неизвестно откуда недавно появившейся мягкости, не привык выгораживать кого-то за их поступки, но сейчас он и правда пытается поведению чонвона найти оправдание, может быть, у него просто был плохой день. хорошо, завтра джей попробует снова, если хисын и джейк, которые наверняка безумный поступок пака уже между собой за обработкой ран обсудили, его не прибьют, конечно. вот только терпение у джея отнюдь не резиновое, как бы сказал пак, оно вообще изготовлено из самого тугоплавкого вольфрама, и, если чонвон и дальше продолжит с ним вот так вот по-детски в ромашку играть, чонсон его из-под земли достанет, где бы младший ни прятался. джей на подземной церберовской парковке пинает колесо дорогой машины, которая, к сожалению, к яну сегодня не отвезёт, и, проглатывая собственный гнев, назад поднимается, к себе в комнату. всё же стоило соглашаться на пиво с джейком и вместе идти ожоги обрабатывать, потому что, когда чонсон понимает, что чонвона он сегодня уже не увидит, они вдруг болезненно резко о себе напоминают. однако в смешанном потоке ярости и расстройства пак, точно несчастную рыбу в реке, вылавливает странное неопределённое чувство, отдалённо напоминающее волнение. кажется, джей всё-таки волнуется за чонвона, что же такое с ним случилось? не только чонсон, к слову, переживает о яне. — ты так часто проверяешь свой телефон, что случилось, рики? — нишимура после универа привычно заглянул в кафе на работу к своему парню, и теперь они после смены сону вместе пьют такой необходимый им обоим успокаивающий после тяжёлого дня зелёный чай. — просто о чонвоне беспокоюсь. — японец виновато откладывает мобильный в сторону экраном вниз. — он говорит, что приболел, но я чувствую, что что-то не так. — надо же, вы, видимо, и правда очень близкие друзья, так хорошо чувствуете друг друга, ментальная связь прям. — раздражённо фыркает ким. сону, безусловно, не против, что у его любимого человека есть лучший друг, каким бы парнем он тогда был? не против даже обсудить вместе чужие проблемы, вот только киму странным образом кажется, что чонвона в его жизни в последнее время стало уж очень много, и он этому, признаться, не особо-то и рад. — не язви, ты же знаешь, что чонвон мне очень дорог, он первый человек, с которым мне удалось сблизиться после переезда в корею. — нишимура тяжело вздыхает, вспоминая чонвонову страшную исповедь. — он мой первый друг здесь и самый лучший за всю мою жизнь. — давай сменим тему? я не хочу продолжать диалог о ян чонвоне и ссориться по этому поводу. клянусь, даже моя стальная нервная система официанта не выдержит, если за сегодняшний вечер я ещё хоть раз услышу имя этого парня. — сону-хён, мне кажется, или ты ревнуешь? — слегка самодовольно улыбается младший. — сколько раз мне ещё нужно будет доказывать, что я выбрал тебя и я всегда буду выбирать тебя? почему вы с чонвоном просто так же не можете стать друзьями? да куда там друзьями, я прошу слишком многого, практически невозможного, хотя бы относитесь друг к другу без скрытой злобы и подавляемой агрессии. — легко сказать. — дует губы сону и скрещивает на груди руки. — знал бы ты, что твой чонвон недавно устроил в моём кафе, заявившись сюда с тем самым парнем, который был с нами в то время, когда мы любовались цветением умэ. джей или как там его. где вы вообще нашли себе такого нового друга? у него же на лице написано "бандит" крупными буквами, и почему я ничего о нём не знаю? — он не наш друг, — выдыхает рики. — ну, по крайней мере, точно не мой. у этого джея и чонвона своя запутанная история, и я, если честно, пока ещё не особо в ней разобрался. я, кстати, хотел ещё спросить у тебя совета что ли… не расспрашивай только, ладно? но меня очень волнует в последнее время что-то вроде внутренней борьбы, не знаю, как описать это чувство. сону-хён, скажи, как бы ты поступил? ты бы выбрал то, что правильно, или то, что ты любишь? — мне даже страшно представить, откуда в твоей светлой голове такие мысли… но, знаешь, возможно, я сужу по себе, но человек не может постоянно выбирать только то, что правильно, особенно тогда, когда это идёт вразрез с тем, что он любит. я не знаю причин, по которым ты спрашиваешь, но я говорю то, как поступил бы лично я. да, я эгоист, но притворяться не буду, я выберу то, что дорого именно мне, в конце концов, в мире так много несправедливых и отягощающих обстоятельств, так что мир… он сам по себе неправильный. знаешь, следующая аналогия может прозвучать смехотворно, но предлагаемый тобою выбор, как диета: ты можешь бесконечно есть низкокалорийные овощи, вкус которых со временем для тебя просто пропадает, но зато, таким образом, ты хвалишь себя и в какой-то степени получаешь общественное признание, если следишь за фигурой. но в противовес тебе вечно будет сниться еда, вкусная еда, от которой ты отказываешься, потому что "такое есть вредно" и в конечном счёте такими темпами ты с каждым днём становишься всё злее и злее на весь мир и самого себя, потому что вогнан в рамки. границы дозволенного, безусловно, есть у всего, но разве, когда ты говоришь о любви, они не размыты? да и рамки закона, как ты, мой правовед, наверняка знаешь, довольно странные, ведь даже превышение самообороны в попытках спасти себя может стать преступлением. а ещё подросткам запрещено пробовать алкоголь до совершеннолетия, но, как мы знаем, это мало кого останавливает. в общем, мораль проста. позволь себе когда-нибудь небольшой кусочек торта, но не забывай, что, если получить целым тортом в лицо, можно невольно глупо и сладким кремом задохнуться. — сону странно вздыхает, складывая руки в замок на столешнице, и смотрит куда-то в пустоту. — но чонвону всё-таки передай, что связь со всякими подозрительными типами его ни разу не красит! рики молчит минуту-две. старший наговорил уж больно заумных вещей, на переваривание которых определённо нужно время. — ну вот, видишь, ты уже даже неосознанно заботишься о нём. — старается мягко взять сону за руку нишимура. атмосфера как-то сильно сгустила краски, превратившись в что-то смутное и немного тёмное. — я забочусь только о тебе. — ким покрепче сжимает чужую ладонь и крупно отхлёбывает свой драгоценный чай. ощущение, будто он чувствует себя совершенно естественно и уверенно, и это, если честно, немного пугает, с учётом того, какие слова он говорит. — в конце концов, если тебе вдруг будет что-то угрожать, как бы ты ни противился, я собственными методами тебя защищу. даже если ты меня потом возненавидишь. нишимура в недоумении хлопает глазами - сону говорит чересчур серьёзно и какие-то уж больно страшные вещи, к тому же не менее странные. какая ещё угроза? с чего бы? рики, ходя в универ, к своему парню в гости и иногда на спортивные тренировки, как раз-таки чувствует себя максимально безопасно и комфортно. да и какие ещё у его дорогого сону могут быть "свои защитные методы"? он же буквально розовый сладкий персик, безобидный милый крошка-фенек, которого нишимуре самому хотелось всегда в своих широких долгих объятиях от этого мира укрыть. а теперь ким произносит такие громкие слова без капли смятения в голосе, и это конкретно сбивает с толку. — я просто люблю тебя, рики. — сону нежно касается лица напротив, мягко гладит чуть порозовевшую от внезапного волнения тёплую щёку. — не грузись так сильно, ладно? прости меня, наш разговор получился каким-то уж слишком серьёзным для двух уставших в вечер будничного дня людей, да? — я тоже тебя люблю. — эту фразу нишимура в ответ своему парню говорит уже практически машинально, даже если при этом в голове абсолютно пусто. — скажи мне, чонвон и джей как-то тебя обидели? — рики цепляется за недавно вскользь упомянутые слова, словно за спасательный круг, пытаясь выбраться из собственных топящих растерянности и замешательства. — забей, там ничего катастрофического не случилось. — сону всё ещё видит в чужих глазах озадаченность и лёгкий испуг, а потому своё любимое настроение а-ля королева драмы прячет где-то внутри себя, первоочерёдно тревожась о дорогом ему человеке. сейчас точно не до обсуждения устроенного чонвоном и его приятелем дешёвого цирка в кицунэ-кафе. да и ким, если честно, довольно отходчивый, над ним ещё в школе смеялись многие парни из-за его никому непонятной цепляющей взгляд яркости, причём как внешней, так и внутренней, а потому он привык пропускать подобное мимо ушей. себе дороже. — допивай и пойдём, я так устал на работе сегодня, было столько посетителей - жуть. поскорее бы прийти домой и на кровать рухнуть. извини, солнце, сегодня я не смогу провести с тобой ночь. сону приторно хихикает, а рики свой появившийся заметный румянец на лице прячет за красивой расписной кружкой, допивая её содержимое за пару глотков. они встречаются уже так давно, но нишимура, кажется, никогда не перестанет смущаться от таких броских фраз старшего. для него каждый день в отношениях с сону-хёном почти как первый, и оттого его узнавать всегда безумно интересно, словно читать захватывающий роман, даже если при этом становится немного неловко, будто на страницах внезапно начинаются те самые с детства запрещённые постельные сцены. кима в какой-то степени можно назвать непредсказуемым, он выглядит таким хрупким и миловидным, но поистине может задать жару, да так, что мало не покажется. наверное, это в нём и поразило стрелой купидона сердце рики когда-то. нишимура привычно провожает домой своего парня после долгой утомительной смены на работе, на прощание целует пропахшие едой любимые розовые волосы и, конечно, эти прекрасные едва пухлые губы, на вкус как обычно отдающие сладкой спелой вишней. отпускать сону из объятий всегда трудно, рики бы стоял и обнимал его на пороге дома хоть целую вечность, но в её бесконечном течении, к сожалению, существуют такие понятия, как "первая смена", потому что, если у нишимуры не все пары могут стоять с утра и довольно свободное расписание, у кима на работе существует более упорядоченный и чёткий график. сону отстраняется первым, напоследок коротко целуя чужие полные губы и провожая уходящую фигуру его парня самым тёплым и любящим взглядом, - безумно сильный эмоциональный контраст по сравнению с тем, что ким испытывает, стоит ему ступить на порог собственного дома и затворить за собой дверь. охваченная одновременным беспокойством и любопытством длинная сухощавая женщина резво вбегает в хол. сону привычно называл её мамой. госпожа ким каждый день вот так вот заботливо с лестницы слетала встречать сына с работы, стоило только услышать дверной скрип, а потому сону всегда сильно волновался за неё, когда-нибудь она точно сломает ноги, не молодеет же, в конце концов. тем более что за ней следом всегда несутся, как говорил рики, когда приходил в гости, собачки. нишимура, однако, своими диминутивами явно умалял размеры этих пёсиков, потому что это были отнюдь не декоративные ручные собачки, не какие-нибудь щенки, а самые настоящие псы. просто огромные. у госпожи ким было два чёрно-подпалых добермана, статных и строгих, подобно их хозяйке, когда она не терялась в собственной нежности к сыну, и достающих ей же практически до основания бёдер. ким уверенно называл их мамиными защитниками, как и она, питомцев любил и даже, играясь, шуточно просил доберманов приглядывать за матушкой, чтобы она со своей ослабшей после операции спиной ни в коем случае не перетруждалась домашними хлопотами, когда сону и отца нет дома. впрочем, киму всё равно, к несчастью, приходилось волноваться не только о матушкином здоровье. если бы всё было так просто. женщина требовательно даёт псам команду "сидеть", а затем близко-близко подходит к сыну и, обнимая его, жалобно шепчет на ухо, чтобы вернувшийся немного ранее муж вдруг ничего не услышал: — сону-я, ты всё ещё не нашёл мерзкую татуированную псину? помни, у цербера три головы, и, если столкнёшься с ним, в первую очередь нападай на главную, ту, что в центре. не жалея зубов, грызи адскую глотку. пожалуйста, помоги мне наконец отомстить. докажи, что я не зря подарила тебе эти глаза. — ким слегка отодвигает от себя крепко сдавливающую его своими объятиями женщину, чтобы встретиться с ней взглядом. кристально чистые голубые глаза, точно спокойная морская вода, покрытая толстым льдом, смотрят на сону в ответ.