kiss la kill

чонвон наконец снова идёт на учёбу, потому что рики говорит, что если они не встретятся у кицунэ-кафе сону недалеко от университета перед первой парой, то нишимура обязательно начнёт друга выслеживать и вылавливать. где, он ещё правда не знает, но точно будет. на улице постепенно теплеет, со спины будто ласково и невесомо обнимает спокойный неприхотливый апрель. верхнюю одежду вполне себе уже можно снять, вот ян и одевается довольно-таки стандартно для себя: в чёрную однотонную худи, тёмные джинсы с драными коленками и всё те же любимые мартинсы. чонвон спускается в прихожую, а дядя откуда ни возьмись снова появляется в доме совсем внезапно, разумеется, ни разу племянника об этом не предупредив. а, впрочем, зачем ему? дом принадлежит ян чонсоку, прав здесь у него явно побольше будет. — я рад, что ты стараешься учиться усерднее, сынок. — давно ты приехал? — у чонвона, кажется, уже вошло в привычку игнорировать чужие вопросы. — вечером тебя не было вроде. — ты же знаешь, как много я работаю. в конце концов, чтобы содержать и оберегать такого необычного мальчика, нужно немало средств. "необычный"?! это что укор? от дяди, серьёзно? нет, чонвон, конечно, знает, что ян чонсоку на своего племянника и приёмного сына абсолютно наплевать, вот только зачем он тогда спасал малыша яна и с натяжкой, вероятно, но, можно сказать, "растил" такого странного проблемного ребёнка всё это время? — будто моя вина есть в том, каким я родился, из-за того, что любимая мама-наркоманка, по всей видимости, намешала в себе всякой ядовитой всячины, а потом пошла ноги раздвигать перед мужиками под стать себе. — прыскает чонвон, буквально слыша, как стираются друг о друга его зубы от злости. — ян чонвон,.. — дядя говорит холодно, но при этом очень даже раздражённо. с трудом сдерживая гнев, если точнее. — ещё раз ты упомянешь чонху в таком ключе, и я не побрезгую обнародовать твою тайну, чего бы мне это ни стоило, понял? я же сказал тебе забыть о ней, пожалуйста, не провоцируй. несмотря ни на что, я дорожил ей. понимаю, что в твоей жизни меня, конечно, достаточного времени не было, но, думаю, держать язык за зубами ты давно научился даже лучше сверстников, верно? чонвон сглатывает в ответ, прикусывая губу, лишь бы железный вкус во рту перекрыл эту противную горечь общения с, казалось бы, родным человеком. чонвон не проверял, конечно, но, должно быть, если бы его спросили, кого бы он выбрал в качестве самого близкого для себя человека, ян бы вряд ли назвал имя своего единственного родственника. такой же выбор наверняка касается и дилеммы о том, кого бы он спас. родство ещё не означает, что вы действительно семья, а данный случай отчего-то и "родством" с трудом назвать язык поворачивается. — послушай, сынок, — чонвону всё чаще становится мерзко, когда дядя так его зовёт. — вообще-то у меня для тебя есть небольшой подарок. — ян чонсок тянется к внутреннему карману своего пиджака - он человек деловой, практически всегда в костюме ходит. — зажигалка. она, между прочим, особенная. смотри, тут твои инициалы. чонвон с чужих мозолистых рук берёт причудливую вещицу - красиво, врать ян не станет. в ладонях качественным дорогим серебром мерцает корпус зажигалки, украшенной вырезанными на металле роскошными рисунками. непонятно, почему, правда, изображены именно псы с горящими глазами, которые, вдобавок ко всему, ещё и делят между собой на троих одно тело, только вот дядя быстро это недоумение в глазах оправдывает своей вовремя вставленной фразой: "это своего рода мой товарный знак, чонвон-а, мой бизнес без зажигалок не обходится". — так ты занимаешься производством зажигалок? — ну, так скажем, это всего лишь маленькая-маленькая часть того, чем я действительно занимаюсь. автомобили в гараже же помнишь, да? чонвон путается ещё больше. с чего вдруг дядя так внезапно дарит ему какой-то подарок, ещё и несколько особенный, получается, созданный на его собственном предприятии? ян задумчиво трёт пальцами впалые буквы, красующиеся на блестящей поверхности - "j.y." - чонвон ян, выходит. — мы работаем с американской фирмой сейчас, они настаивают на том, чтобы имя стояло на первом месте. будто это действительно было тем, что ранее обделённый вниманием племянник первоочередно хотел узнать. — с чего вдруг такие презенты? — я заметил, ты часто куришь. как ни вернусь домой, вечно сигаретами пахнет. не то чтобы я поощряю вредные привычки своего сына, но, кажется, ты уже взрослый и сам можешь потихоньку принимать решения, правильные или нет - неважно. ошибайся сколько угодно, это нормально. но не забывай о том, что твоя ошибка вполне себе может стать чьей-то удачей. не позволяй подобному случиться, не давай людям извлекать из тебя выгоду. — ян готов поклясться, он сейчас слышит скрежет чужих зубов, и они будто блестят, открываясь в безумной улыбке. — да и я сам довольно много и часто курю, в конце концов, вряд ли заядлый курильщик может читать какую-то притчу о том, что "курить вредно". чонвон крутит-вертит в руках дядин подарок с минуту, рассматривая со всех сторон, и всё же как-то совсем безразлично закидывает себе в портфель эту, однако, явно дорогостоящую вещь. возможно, после где-нибудь по дороге в универ или домой он эту зажигалку и вовсе выбросит, хотя, стоит признать, штука полезная. хотелось бы верить, что этот поступок от чистого сердца, но вот почему чонвону назло кажется, что этот милый жест далеко не искренний? дядя смотрит на яна сверху вниз, надменно и горделиво, при этом натягивая гаденькую притворную улыбку, словно кричащую "всё в порядке, мы совершенно обыкновенная среднестатистическая семья", и чонвону, встречаясь с этим явно фальшивым выражением лица, как никогда хочется отвернуться и убежать от ситуации. так не должно быть. пока что везёт, ведь можно сбежать в универ, прикрывшись скорым началом занятий, но, должно быть, чонвонова страшная тайна всегда будет держать его неподалёку от этого нелюбимого им человека, словно на привязи. это клетка, сети, паутина, где прутьями, верёвками, нитями всегда будет страх. взаперти в циклическом сне, во власти сонного паралича, и нависшая над телом чёрная фигура, не позволяющая из-за держащего за горло ужаса открыть глаза, предстаёт хитрым дядей, который, вероятно, чонвона до гроба себе присвоил, непонятно лишь зачем. ян давит из себя едва вежливое "до скорого", надеясь, что приёмный отец, когда он вернётся домой, снова куда-то по работе исчезнет. может, навсегда? ну пожалуйста. улица кажется чем-то чужим, будто чонвон никогда здесь прежде не был. всегда ли тут росли эти неприглядные кустарнички? с каких пор в здешней траве путаются крохотные невзрачные вьюнки? ян прячет руки, переплетая пальцы, в кармане-кенгуру тёплой худи. снова это противное ощущение, что всё с самого начала идёт наперекосяк и день вряд ли заладится. не то чтобы чонвон не рад новой встрече с рики, просто он бы предпочёл другие обстоятельства. одно дело - находиться с лучшим другом в непринуждённой обстановке, другое - взаимодействовать с формальной средой, состоящей из преподавателей и одногруппников. а ещё… чонвон в этом сильно сомневается, конечно, но вдруг там, около универа, будет джей? они вроде не на плохой ноте попрощались, вернее будет сказать, они не прощались вообще. ян испугался своих чувств и трусливо сбежал от старшего. жаль, от собственного сердца сбежать никогда не получится. рики когда-то назвал друга оранжерейным цветком, но, если честно, ян считает несколько иначе. душа чонвона - пустоцвет, цветок, априори не имеющий пары, без возможности её отыскать, как следствие, не дающий плодов и оттого умирающий вскоре после распускания. пак джей, пожалуйста, не разбирай это обессиленное тело на куски окончательно, не попадайся на глаза, не заставляй влюбляться в тебя ещё больше. у чонвона изначально нет шанса, ни с кем. однажды он уже напоролся, хватит. дорога к университету кажется более длинной и долгой, чем обычно, почему - ян и сам не знает. вокруг не то что ничего не поменялось, скорее даже улучшилось, следы промозглого ветра и мартовских температурных перепадов оставались далеко позади. впрочем, природа, конечно, не навсегда застывший, запечатлевший один единственный момент, кадр фотоплёнки, но она, должно быть, тоже меняется на глазах в зависимости от того, как и с какой стороны посмотреть. — доброе утро! — восклицает ян и рукой приветственно машет, завидев лучшего друга за окном кицунэ-кафе, внутрь заходит. они, правда, не планировали посиделок в кафе с самого утра и договаривались просто встретиться рядом, но кто бы сомневался в том, что нишимура, если придёт раньше, заглянет к своему возлюбленному. — подожди, а где сону? — привет, — доброжелательно улыбается младший. — если честно, я немного растерян, сону вчера был весь как на иголках, нервный до ужаса. он не ответил мне ни на одно ночное сообщение и с утра всё молчит и молчит, вот даже, по всей видимости, на работу не вышел. после учёбы схожу к нему домой, узнаю, что случилось, а пока давай позаботимся о тебе и твоём эмоциональном состоянии. как настрой? — равнодушный? — чонвон не уверен. — возможно, граничащий где-то на уровне с безысходностью. в конце концов, я не могу пропускать чересчур много занятий. дядя мне медицинских справок в оправдание прогулов для ректората не купит, а сам я до поликлиники банально сходить не могу. сложно это, даже недомогание не сымитировать. когда болею, вообще спасают только таблетки, на которые иногда выписывают рецепт дядины знакомые специалисты. если честно, в этом плане мне просто повезло, что я не слишком сильно и часто простужаюсь. — сону бы посоветовал тебе мятного шоколада для поднятия настроения. — нишимура не знает, что в такой ситуации стоит говорить. жизнь чонвона - сплошное ограничение какое-то. — фу, гадость. — ян наигранно морщится. — вкус у твоего парня, конечно, хороший, раз он выбрал тебя, но в остальном, кажется, довольно специфический. рики чуть фыркает в ответ на эту маленькую колкость и берёт чонвона под локоть, выводя их из заведения, лишь бы не опоздать в очередной раз. тягостные мысли, однако, мучают их обоих: страшно думать о том, что у сону или с ним самим могло произойти, тяжело от неустанно возникающего в голове пак джея, даже если ян помнит, что друг советовал ему поговорить. томительная тревога хуже наркотика, особенно, когда внезапно прозреваешь, что в этом состоянии изо дня в день живёшь. паника жрёт сону, буквально не пережевывая, прямо как мухи грызут труп лесного оленя, вытягивая из тела всю кровь, остатки жизненных сил, последние капли мёртвых эмоций. он слишком крупно облажался. на вопросы мачехи обо всём удалось лишь проскулить жалобное и совсем неправдоподобное "пожалуйста, позже, я очень устал". ким запирается в комнате и практически пьёт свои слёзы, задыхаясь и завывая куда-то в подушку, лишь бы не вызвать подозрений, лишь бы его хотя бы пару часов ни о чём не спрашивали. тени сомнений в голову ким хэвон наверняка уже закрались вместе с последующими вопросами, вопросов и домыслов, безусловно, куча и в собственном черепе, ещё немного и они его изнутри точно проломят. порочный круг, в котором оказались джей, сону, а там и рики, и чонвон, и те, кто с ними знаком, выходит, слишком узкий. что предпринять? как выйти сухим из воды? кажется, это уже за гранью фантастики. сону был готов к тому, что ему придётся столкнуться с чем-то пугающе-ужасающим, даже если бы потом все события приходили в кошмарных снах, прошлое мачехи определённо точно ни с чем бы не сравнилось, вот только сейчас ким вообще не справляется, ситуация стремительно выходит из-под контроля, а время утекает сквозь пальцы, подобно песку, горячему, раскалённому, обжигающему кожу почти до мяса. сону словно игрушка в кукольном домике, и с ним, кажется, веселятся очень жестокие дети, безбожно отворачивающие голову и обламывающие руки и ноги. только вот тело сону отнюдь не из пластика, оно живое и чувствует боль. боль сейчас льётся из глаз сону. джей, конечно, на прямую с кимом не связан, но то, что он близок с чонвоном, который является лучшим другом рики, по совместительству парнем сону, способно повлечь за собой необратимую цепную реакцию. выстроенное в большой красочный рисунок домино в момент рассыплется, фишка стремительно роняет за собой каждую последующую, пока не упадёт последняя. ким отдаёт себе отчёт в том, что его приёмная мать не остановится перед тем, чтобы сокрушить подонков, что сломали её жизнь, любыми способами и чужими руками, но разве сону может себе позволить так поступить? это в любом случае коснётся его любимого человека, у кима флешбэки. мутные мысли, мутные слёзы, мутное прошлое и такое же мутное будущее. чонвон, подходя к сохвану, нервно сжимает края толстовки в ладонях и с какой-то досадой вперемешку с волнением оглядывает университет, ту самую охранную будку, злосчастное место новых встреч. никого. ни джея, ни джейка. пузатый охранник бэк как-то уж больно внимательно для себя смотрит на приходящих и уходящих студентов и шикает на чонвона и рики, когда те задерживаются у ворот. ян, проходя через турникет, язык вредно мужчине показывает, когда тот отворачивается, потому что он, по мнению чонвона, слишком дотошный и душный, а в груди всё же что-то, подобно котёнку, сворачивается в крохотный комочек. вероятно, это была надежда вновь увидеть джея. ян вряд ли боится отвержения, кажется, уже совсем не боится самого пака, ему страшно из-за того, что это будет первое его признание, ещё и такому сложночитаемому малопонятному человеку. ладно, это произойдёт, только если они с паком случайно встретятся. самостоятельно искать встречи со старшим чонвон ещё не готов. возможно, это несколько эгоистично, но ян предпочитает думать, что джей снова сам его найдёт. он же уже не раз это делал, правда? чонсон с трудом в себе разъярённого дикого цербера сдерживает, потому что теряется в катакомбах собственного сознания окончательно. шок от осознания некоторого эмоционального переворота внутри сменяется злобой на самого себя. джей чувствует себя глупым, и это гнетёт. у него появляется невероятно много слабых мест. впрочем, чонвона с его смертельно-ядовитыми губами нельзя назвать совсем уж слабым, он, можно сказать, очень даже силён, причём как никто другой. только вот паку, кажется, абсолютно не нужна такая его сила, уже не так нужна его тайна, она даже пугает в какой-то степени, эта связь между чонсоном и чонвоном… это не заветная красная нить судьбы, о которой слагают легенды, это самое настоящее проклятье, наложенное, возможно, ещё задолго до встречи самих парней. пак до правды, конечно, всё равно доберётся, вот только в большей степени чонсону теперь нужен сам чонвон. миловидный простой парнишка, острый на язык и не всегда задумывающийся о том, что он спонтанно делает. двадцатилетний молодой человек, чьё сердце всецело искололо шипами злой судьбы, несчастного рока, пепелящего мрачно-чёрными углями и высасывающего все соки, отравляющего гадким ядом. джея ломали с самого рождения, а вот яна, вероятно, сломали ещё задолго до. чонсон даёт намерение соединить два мира, преодолеть два кошмара, разделив их между собой, лишь бы достигнуть чего-то неизведанно-нового. он бы никогда не подумал, что сможет почувствовать что-то настолько по-романтически тёплое и нежное к кому-то, и пака, должно быть, мало заботило, какого пола или возраста будет выбранный его сердцем человек. эмоции крайне сумбурные, новые и оттого зашкаливающие до предела, а джей… он привык во всём разбираться, докапываться до мелочей. путаница в душе, вызванная чонвоном, конечно, очень злит, потому что поведение младшего - выходки капризного упрямого ребёнка в детском саду, только вот с яном джей давным-давно стал более мягким. кто же знал, что такой человек, как ян чонвон, простой студент, разве что со своими скелетами в шкафу, чуть большим их количеством по сравнению с другими, отзовётся в чонсоновой душе глухим шёпотом упования. каждый, сколько бы этого ни отрицал, всё же имеет потребность любить и быть любимым, джей всю жизнь пытался убить в себе это, не потому ли, что он просто желал людского тепла куда больше других? пак осознаёт, что джейк вполне мог ошибаться в том, что чонвон тоже может что-то чувствовать к джею, будто шим какой-то гуру отношений и в этом очень даже разбирается, но кто сказал, что чонсон откажется именно от своих собственных чувств? они для него сейчас даже важнее, чем чёртовы догадки по поводу причастности ким сону к ногицунэ, в конце концов, может ли пак хотя бы раз по своей воле выбрать жизнь чонсона, а не джея? какими бы болезненными при этом ни были обе эти жизни. попытка что-то изменить хотя бы отдалит от жалкого и ноющего под рёбрами слова "существование". чонсон от бара уезжает на той машине, на которой они с джейком вместе туда и приехали, товарищу любезно оставив денег на такси, и пак, как бы неправильно это ни было, даже не волнуется о том, что сядет за руль с алкоголем в крови, пускай и некрепким. грубо, но джей ввязывался и в куда более незаконные вещи, он буквально варится в них. приехать за несколько часов, даже до прихода охранника, конечно, не то, на что пак прямо-таки рассчитывал, но порой, пожалуй, можно и подождать, он уже довольно долго чонвона здесь ждёт. не один час и уже не один день. когда-нибудь ян определённо появится, иначе его просто-напросто отчислят, правда ведь? джею хочется верить, что младший не настолько безалаберный, хотя, признаться, сомнения есть. впрочем, вечно прятаться всё равно не получится, вряд ли бы чонвон стал своим привычным укладом жизни жертвовать ради человека, что так внезапно втиснулся между рутинной учёбой и посиделками с рики. да и чонсон когда-то сказал, что готов младшего подождать, даже если смысл этих слов и зависел от контекста и был навеян скорее целью джея узнать скрываемые яном секреты, чем его самого. сейчас всё стало совсем другим. пак, вероятно, ненавидит этот факт столько же, сколько им в глубине души дорожит. у чонсона веки слипаются невероятно, он за всю ночь глаз не сомкнул ни на минуту и сейчас изо всех сил старается не уснуть, лишь бы не упустить момент, вдруг в толпах чужих людей снова промелькнёт ян чонвон. пак бы среди сотен лиц узнал наикрасивейшие ямочки. — тук-тук, к вам можно? — в автомобильное окно доносится немного неприятный и навязчивый звук. — джейк сказал, что ты временами тоже к нам в универ заглядываешь, и, признаться, я крайне расстроен, что ты при этом не навещаешь своего брата. — мягко сквозь стекло улыбается сонхун. чёртов шим джейк никогда не держит язык за зубами, хотя, кто знает. возможно, младший пак его умело разбалтывает. не то чтобы сонхун не знает, где его парень может пропадать ночью, он исключает из этого только то, что тот определённо с джеем. — доброе утро. — старший смотрит отстранённо, с трудом продираясь сквозь сон. — прости меня, сонхун-а. — цокает, раздражаясь от самого себя, и переносицу сдавливает, устало падая головой на руль. — ты совсем не меняешься, хён, но я не злюсь. я знаю, почему ты избегаешь меня, я поступал так же, когда мы учились в школе. сложно быть рядом с тем, кто возвращает тебя в плохие дни, да? — если бы всё было так просто. — пак осознаёт, куда в первую очередь будет бить его босс в случае полного провала джея с его личной миссией. — крайний эгоизм с моей стороны, должно быть, хотеть всего и сразу. — разве твоё "всё и сразу" уходит куда-то за рамки простой обыденной жизни? — сонхун открывает дверь автомобиля, усаживаясь на пассажирском сидении рядом с водительским, и крайне настойчиво практически плюхает стакан кофе в подстаканник рядом с местом брата, одним только взглядом говоря: "пей". — брось, чонсон-хён, мы выросли в аду, приспособившись к его условиям, ты уверен, что можешь говорить такие вещи о своих стремлениях? ты вечно пытаешься всех спасти, в детстве ты только и делал, что забирал себе отцовский яд, предназначенный мне, даже твоя кровь изменилась. кто спасёт тебя? почему ты не позволяешь никому помочь тебе? — я не хочу, чтобы ты пострадал. — под чужим строгим взглядом пак отпивает немного кофе. — страданий и так уже было достаточно. — то же самое касается и тебя. или для тебя бесконечные муки в радость были? я уверен, тебе тяжело как никому другому, прекрати упрямиться и позволь встать на твою сторону. джейк передал мне твою просьбу экстерном попытаться окончить, так что я старательно учусь, чтобы её исполнить. я уже достаточно силён, чтобы тебя защитить. прости уж, я называю тебя тем именем, к которому привык, но ты не всесилен и ты не бессмертен, чонсон. не забывай. джей и сам это знает. он помнит. — позволь добавить ещё кое-что. — продолжает сонхун. — джейк поделился тем, что в сохване есть ещё один интересный тебе студент. — вы только и делаете, что меня обсуждаете? — чонсон возмущён. если его товарищ влюблён, он, кажется, совсем не умеет молчать о том, что его волнует. и что с того, что сонхун - брат джея, который имеет право знать, что с ним. было бы достаточно и того, что он просто жив и здоров. — дело не в этом. просто джейк рассказал о том, что человек, что связал нас с ним, не совсем ты, скорее, это был один мой хубэ в университете. ты ведь наверняка знал, что я в порядке, и тебе этого, кажется, вполне хватало. мы ведь встретились потому, что ты, кажется, пытался кого-то разыскать. — сонхун запрокидывает голову и смотрит в низкий потолок машины. — джейк, к слову, искренне уважает тебя, поэтому всего не выкладывает, как бы я ни упрашивал. я прошу его лишь говорить мне немного правды о вас, чтобы я знал, что вы оба в порядке. ты мой хён, конечно, я переживаю за тебя. я понимаю, что ты чувствуешь, а потому стараюсь на тебя не давить, но и ты подумай обо мне, пожалуйста. не знаю я, пытаешься ли ты как-то оправдать свой побег в пятнадцать, расплачиваешься ли ты за него, но, лезть в геройство и идти на рожон - не лучший способ всё исправить. когда-нибудь мы будем жить, как сами того захотим, я верю. — я очень рад, что ты есть у меня, сонхун. я почти не говорю никому чего-то такого, даже если у меня появляются такие мысли, в силу привычки или из-за сложности с выражением эмоций - не знаю. у меня, однако, тоже есть вещь, в которую я верю. я смогу изменить свою жизнь. — я ни разу не сомневаюсь в твоих возможностях. только вот знаешь ли ты, что хочешь увидеть в результате своих стараний? ты же в курсе, насколько много я трудился, чтобы что-то для себя изменить? забавнее всего то, что сейчас я не уверен, что хочу именно того, что для себя когда-то распланировал. я словно разрабатывал шаблон или сценарий к жизни, но ведь это не фильм, а я не актёр, тут не будет ни каскадёров, ни дублёров, ни камер. один лишь я со своими чувствами и мечтами. — сонхун хлопает брата по коленке, внизу указывая на недопитый кофе. чонсону хоть чем-нибудь нужно заполнить желудок. — я большую часть своих лет прожил в страхе, не решаясь чего-то сказать или сделать, ты ведь и сам это помнишь, но, наверное, встретив джейка, в какой-то степени я начал осознавать, что не должен бояться того, что чувствую, не должен бояться оступиться или пойти по новому для себя пути, не существовавшему ранее в моём списке планов. это ведь лично принятое мною решение. — сонхун усмехается неловко. — наверное, я слишком много поучаю тебя для младшего брата, да? — вы с джейком не сговариваетесь случаем? — чонсон улыбается. кажется, его товарищ и брат - лучшее, что могло произойти с ними обоими. — спасибо за этот разговор, за твои слова. — если честно, хён, мне бы всё же хотелось знать, что у меня за хубэ такой необычный? — чуть смущённо косится в сторону сонхун, бегая глазами. — кто же этот таинственный незнакомец, что вынуждает тебя приезжать ни свет ни заря к нашей учебной святыни? — ян чонвон с юридического. вообще, он страшный прогульщик! так что я не удивлюсь, если ты о нём ни разу не слышал, но, думаю, он о тебе точно знает, мистер "университетская гордость". хотя, без понятия. возможно, он ничем, что касается учёбы, не интересуется. — не буду скрывать, мои успехи и правда на слуху, и люди смотрят на них совершенно под разным углом. я бы предпочёл, чтобы ян чонвон ничего не знал обо мне, на самом деле. — выдыхает младший. — впрочем, ты прав, я без понятия, кто это, но теперь я обязательно присмотрюсь! кажется, мне стоит идти, чтобы не опоздать на занятия. я, конечно, всегда прихожу заранее, но не думал, что заболтаюсь с тобой так долго, по правде говоря, я планировал только передать тебе кофе после слов джейка о том, что ты посреди ночи к нашему универу сорвался. как видишь, всё далеко не всегда идёт по плану! — сонхун прощается и выходит из машины, кивнув. он надеется, что чонсон и впрямь услышал его слова. — хорошего дня! — джей кричит уходящему вслед, когда тот отходит на довольно большое расстояние, и сжимает в кулаке пустой стакан. опека сонхуна и джейка, безусловно, трогает, вот только от неё почему-то всё равно становится больно. чонсон вновь и вновь крутит в голове чужие слова, словно заела пластинка, но возникает почему-то лишь одно ощущение: скорее, его мозг сейчас измельчают в кровавый фарш. всегда ли мыслей было настолько много? если честно, паку, кажется, было проще, когда толком ничего и никого в его жизни не было. он просто выполнял поручения своего босса вместе с джейком, не плошая перед ним, не попадаясь на попытках что-то скрыть, ведь и прятать-то особо нечего было. теперь есть сонхун, ценный для чонсона, будто питьевая вода, жизненно необходимый. у шима теперь новые выжженные шрамы, не столько больные физически, сколько болезненно памятные. теперь у джея задание, сравнимое разве что со вселенской жестокой карой и насмешкой судьбы, потому что пак не то что должен сражаться в одиночку, чонсон вынужден столкнуться с тем, кто так или иначе вновь связан с теми людьми, которыми джей дорожит. вряд ли бы чонсон не смог убить сону, ведь для цербера он враг, а убить врага - подвиг вроде как, но лишь мысли о подобном проглатывают, заставляя сбиваться с пути, вечно спотыкаясь и исчезая в пучине ненавистных снов. это неправильно. а что тогда будет верным решением? все эти метаморфозы начали происходить в тот момент, когда хисын без задней мысли показал джею одну архивную справку с кучей пробелов, данные ян чонхи, что привлекли пака своей неполнотой и интересной "ядовитой" деталью, а дальше всё как в тумане. появился чонвон. и чонсон, если честно, сам в шоке оттого, как крупно он поменял его жизнь. произошло много плохого, много хорошего, но ничего из этого, кажется, уже никогда не забудется. ведь изменился сам джей. представить свою жизнь без чонвона стало для пака чем-то невозможно-трудным. ян листает пустую тетрадь, ведь конспектов в ней ноль, такое же количество знаний у чонвона в голове по предмету. он, к слову, сегодня впервые обратил внимание на доску лучших студентов - ребята оттуда, кажется, действительно знают, чего хотят. взять, например, пак сонхуна. вероятно, чонвон уже где-то слышал это имя, одногруппницы постоянно шепчутся о красивом, строгом и целеустремлённом сонбэ с факультета правоохранительной деятельности, надеясь, должно быть, когда-нибудь осмелиться пригласить его на свидание. "ерунда" - думает о подобном ян. такие люди, зацикленные на бесконечной зубрёжке, - скучные и неинтересные. чонвону вот, по всей видимости, экстрим в отношениях нравится. но, стоит отдать должное, по сравнению со многими студентами этот пак сонхун в самом деле довольно симпатичный, а ещё у него будто невероятно знакомые глаза, может, конечно, и не они, но что-то в этом лице определённо кого-то напоминает. неужели джей уже и тут чудится яну? учебная рутина сменяется новыми тревожными мыслями. стоять на улице без рики, задержавшегося в универе, однако, для чонвона сложновато. очень даже. он словно на ладони, вокруг так много лиц, чёрных, чужих. никому до яна, по сути, нет дела, но почему же возникает нелепое конфузное ощущение, будто все смотрят только на него? чонвон, вероятно, чувствует себя голым. без близкого человека рядом, ещё и спустя какое-то время и с учётом некоторых перемен в сердце и в голове, большой социальный круг напоминает узкий террариум. ян не знает почему, но, по ощущениям, он словно в аквариуме, доверху залитым водой и закрытым неподъёмной крышкой, - не выбраться. кислород иссякает с каждым крошечным пузырьком, выпущенным сквозь незажатые ноздри, а вокруг - голодные пираньи, пожирающее взглядом общество. чонвон, не выдерживая, выходит за турникеты, чтобы поток людей хотя бы немного рассосался. акулы всегда сплываются на запах крови, гиены сбегаются на мертвечину, а социум налетает на тех, кто не подходит под общепринятые стандарты. чонвон очень сильно под них не подходит. никто из посторонних не знает об этом, если посудить, в округе на яна всем глубоко плевать, у всех свои заботы, вот только чонвона в такие моменты съедает гадкая паранойя. ещё и лицо джея снова какого-то чёрта мерещится, уже даже с новыми эффектами - с приближением. увидев чонвона, пак в лабиринте своих мыслей теряется окончательно: каждая блуждающая по сознанию тропинка, будь то гнев, страх, печаль или, вероятнее всего, радость, ведь чонсон наконец нашёл того, кого так упорно искал, спустя множество резких поворотов и крутых извилин приводит к одному только "ян чонвон". он джея с ума сведёт, честное слово. чонсон пулей из машины вылетает, когда у университетских ворот видит младшего, не раздумывая. ловит момент и изо всех сил старается удержать его в своих руках. объятиями ловит чонвона и искренне старается ударов от его резвых брыканий избегать. впрочем, джей всё равно физически более развит. — что ты делаешь?! я закричу сейчас! это похоже на похищение! средь бела дня, ты сдурел?! — а как с тобой по-другому-то? — чонсон только крепче сжимает чужую талию, за собой волоком утаскивая. — пожалуйста, прекрати себя так вести. давай поговорим, я хочу знать, почему ты внезапно пропал. — с чего мне с тобой беседы вести? — дует губы младший, ступнями, вероятно, пытаясь за асфальт ухватиться, подошвой в землю втираясь. — потому что ты мне нужен. что ж, когда-то джей уже говорил что-то подобное. если быть точным, в одну из первых встреч пак невзначай сказал "помоги мне". тогда у чонсона на уме не было ничего кроме той выгоды для себя, которую он хотел исключить с младшего, да и такие пылкие слова во многом, возможно, были спровоцированы одной только целью джея, они, вероятно, даже были несколько притворны и лестны, произнесены, лишь чтобы чонвона умаслить. "ты мне нужен" и "помоги мне", однако, соприкасаются в своём смысловом отношении, но всё же есть между этими двумя выражениями какая-то незримая граница. первая фраза подчёркивает важность конкретного человека, вклад, привносимый им в чужую жизнь, вторая же в основном касается только того, что один из субъектов взаимоотношений способен получить от другого. польза, однако, присутствует в обоих случаях, но она абсолютно разная; заключается не в одной только духовности или материальности - в человеческом влиянии друг на друга, качественных изменениях в коммуникации или, быть может, в мировоззрении, собственных целях и мечтах. — я ничего тебе не сделаю, я уже давно тебе пообещал это. пожалуйста, не устраивай на улице спектакль и просто садись в машину. — джей почти в отчаянии. он ещё ни с кем так не разговаривал. хотя, и того, что он испытывает рядом с яном, в его жизни до этого тоже не было. — отпусти, я никуда не сбегу. — мнётся младший, стряхивая с себя невидимую пыль, наконец вырвавшись из ослабленных рук. видимо, этот диалог всё же состоится. чонвон не знает, зачем, по словам старшего, он ему "нужен", есть ли у него какие-то неподтверждённые догадки по поводу чонвоновых губ, но, впрочем, вероятно, это шанс именно для яна, в конце концов, признаться. по-настоящему признаться впервые, и своей речи, он, если честно, ещё не сложил. — я только рики напишу, что ушёл с одним странным типом по имени "джей". они едут молча, долго, за город. когда-то чонвон и чонсон уже подобный момент проживали. почему всё такое… другое? в прошлый раз ян был обескуражен, сейчас он скорее озадачен и поездкой отнюдь не наслаждается, собирает в голове в кучку всевозможные нужные слова. джей пытается натянуть на лицо улыбку, но выходит только что-то непонятное и нелепое, ни разу не мило - страшно выглядит очень. да и младший, признаться, всё равно на водителя не смотрит. ян прячет макушку капюшоном, складывает руки на бортике автомобильного окна, укладывает на них подбородок и рассматривает несуразные полуголые кусты и деревья сквозь чистое стекло. даже в первый раз их встреча, должно быть, была более романтичной, чем сейчас. — я хочу показать тебе одно место. — пак начинает несколько удручённо. в голове, по правде говоря, всё происходило совсем не так. — я, честно, и сам давно не был там. лет восемь, наверное. в детстве отец собирал тут травы, искал ядовитые растения для новых исследований, и нас с братом брал с собой, не знаю, боясь, что подопытные кролики сбегут при любой удачной возможности, или, быть может, хоть немного волнуясь о своих детях, желая показать им что-то хорошее и запоминающееся. да, чонвон, у меня есть брат, с которым ты с большой вероятностью даже виделся в своём университете. пак сонхун такой выпендрёжник, ей богу, пред всеми наверняка засветиться успел… младший наконец поворачивается и, не моргая, всматривается в чужой очерченный профиль. нельзя не упомянуть, красивый, как считает чонвон. ян уже не понимает, что чувствует. неудачная влюблённость, однако, не в новинку, вот только чувства к джею, должно быть, в своеобразном рейтинге провалов чонвона прямиком поднимутся к первому месту. ян позволил себе влюбиться в человека, который изначально руководствовался лишь корыстными целями, кто знает, что в его голове сейчас, поменялось ли что-то, но чонвон всё равно с упоением смотрит, слушая такие искренние слова о чужом прошлом. он места себе не находит. стоп. тот самый пак сонхун?! — твой брат - наш отличник, серьёзно?! — чонсон в ответ несильно кивает, а младший только потом задумывается, что такая реакция, вероятно, была слишком пылкой и неоднозначной. джей ведь совсем не на брате акцентировал, если уж начистоту. — прости. — не извиняйся. — пак говорит куда-то в дальнее от сидящего рядом плечо. немного отрешённо и потеряно. рядом с чонвоном джей не знает, как себя вести. заискивать перед ним чонсон, конечно, порядком привык, вот только сейчас не хочется коварства, притворства, подлости. старший уже принял решение: он расскажет яну, что да как, выдаст всё, что чувствует, и, если после всего чонвон снова выставит перед собой руки, чонсон более не станет на него давить. в конце концов, с таким человеком, как джей, будет очень непросто, поэтому он и сам понимает, что всё это наверняка с каждым проезжаемым метром теряет всякий смысл. ян тоже сложный в силу своей физиологии, даже если старший знает, что ему чонвон не навредит, мозг младшего практически с рождения клюют неустанно преследующие его грифы, крылатые и жаждущие крови ловушки собственного сознания, заставляя полуживым койотом выть от смешения страха и недоверия, не позволяя полностью открыться никому на свете. быть может, джей физически подойдёт чонвону, но это совсем не значит, что они действительно смогут быть вместе. это смешно и нелепо. могут ли настолько поломанные люди рядом починить друг друга? как это сделать? им даже предложить толком нечего, кроме как себя. — я тебе расскажу обо всём обязательно, только не убегай от меня больше. ян в замешательстве, будто, сев в эту дурацкую машину, он дал разрешение ломать себя окончательно. почему джей говорит так? зачем всё это делает? стальные цепи опоясывают сердце со всех сторон, сжимая с такой неимоверной силой, что мышца буквально на части рвётся от давления раскалённого зверским холодом металла. чонвону кажется, его грудь вот-вот взорвётся. чонсон паркуется в километрах двух-трёх от расстилающийся неподалёку сельской местности, в прилеске на опушке среди пробивающихся сквозь мокрую почву неприхотливых лесных трав. многие из них, к слову, целебные, многие и ядовитые. лекарственные мята, ромашка и валериана сменяются опасной беладонной, вороньим глазом, цикутой. силуэт отца джея в воспоминаниях аккуратно срезает все эти растения, одно за другим, без разбору. маленькие дети, оставленные в это время без присмотра в лесной чаще, даже не кричали от страха, потому что то, что происходило с ними дома, было в разы страшнее. иногда чонсон даже думал, было бы здорово, если бы откуда ни возьмись внезапно выпрыгнул бы бешеный волк и перегрыз ему глотку. стало бы от этого легче? тем не менее это место для пака особенное, здесь он учился рационально мыслить и мечтать, играя с ящерицами и хотя бы изредка всматриваясь в бесконечное небо, в котором, казалось, и не существует никаких проблем, все они одна сплошная выдумка, детская небылица. говорят, что взгляд на морскую воду помогает успокоиться, но вот взгляд на бескрайний воздушный океан как никогда позволяет забыться. джей выходит из авто первым, оставляя чонвона в одиночестве, усаживается на сырую траву, поджимая колени к груди. чонвон на секунду задумывается о том, что уроки вождения старшего вполне бы сейчас пришлись как нельзя кстати, ведь ян может пересесть за руль и кое-как да уехать, джей ожидать этого не будет, вот только такой глупый поступок, должно быть, станет лишь ещё одной попыткой скрыться от пака, а, как можно было заметить, убежать от джея довольно-таки трудно. он словно преследующий охотничий пёс, гончая, что без остановки, не взирая на всякие преграды, мчится за выбранной целью, которую необходимо догнать. мозги чонвона медленно закипают, потому что он не знает, чего ожидать от пака, не знает, что ему сказать. ян вроде как в любви собирался признаваться, вот только это что-то непосильно трудным вдруг казаться начинает. тем более признаваться никому иному, как пак джею, вы вообще его видели? бандит, не иначе. чонвон вообще не понимает, как его резкая неприязнь к старшему переросла во что-то большее и ушла далеко не в ту степь. ян еле находит в себе силы открыть автомобильную дверь и выкинуть едва трясущиеся ноги за порог, чтобы, сделав пару шагов, тут же рядом с джеем плюхнуться. но, стоит отметить, в таких условиях на довольно приличное от старшего расстояние - чонвону неловко. — чонвон, ты доверяешь мне? — старший практически всем телом чувствует чужую опаску. в самом вопросе, конечно, скрывается некоторое давление, но чонсон правда искренне старается не пугать младшего. просто он не понимает, с чего нужно начинать, он тоже ранее в таких ситуациях не оказывался. ян подтягивает ноги, обнимая их руками, несмело прячет лицо. джей такой прямолинейный и выражения подбирать совершенно не умеет. чонвона изнутри словно что-то ногтем гадко царапает, соскабливает всякие остатки терпения, будто облезлую штукатурку с заброшенного здания. конечно, младший уже доверяет ему, пак сделал именно так, чтобы ян определённо точно слепо ему доверился. наверное, это подло? быть может, джей и вовсе, подобно чонвоновому яду, отравил его жизнь? чужое долгое молчание, признаться, смущает, и чонсон тянется чуть ближе, чтобы понять, в чём дело, вот только младший этого не позволяет, толкает грубо и в траву всем корпусом впечатывает, сверху нависая. смотрит глаза в глаза, прямо как в первый раз, обиженно и напуганно, пытаясь подавить все выступающие наружу эмоции разом. не получается. — да я тебя просто ненавижу, чёртов джей пак! — чонвона буквально прорывает. крокодильи слёзы падают на лицо напротив, и ян в отчаянии закрывает глаза, потому что, смотря на чонсона, он просто не сможет всего сказать, а накопилось довольно много, если честно. может, стоило бы начать повежливее, но ян, вероятно, чувствует именно так и очень-очень нервничает. — мало того, что ты бесцеремонно и нагло ворвался в мою жизнь, всё в ней перевернул с ног на голову, заставив меня снова вспоминать то, что я отчаянно каждую секунду, пока дышу, стараюсь забыть, так ты ещё и сделал так, что я к тебе за всё это время привык! да, это именно я изначально сказал тебе, чтобы ты завоевал моё доверие, но я не думал, что ты действительно вступишь в эту глупую игру, так ещё и победишь в ней, ну что, доволен?! я постоянно думаю о тебе, я каждый миг своего жалкого существования готов тебе верить, несмотря на то, какой ты грубый, упрямый и вообще противный! скажи, что я глупый, скажи, что веду себя, как малое дитя, ну же! скажи, что я наивный идиот, раз скучал по тебе всё то время, что мы не виделись! испытывать чувства к тебе даже сложнее, чем к уже занятому рики! я умоляю тебя, не заставляй меня страдать, я знаю, что тебе только для твоего расследования нужен, задай все свои подозрительные вопросы сразу, убедись и не мучай меня! — пак чонсон… меня зовут пак чонсон, чонвон-а. и он, чонсон, скучал по тебе гораздо больше, чем джей предполагал, будет. — младший больно тычет пальцем в грудь, между рёбер, в самое солнечное сплетение, пытаясь, вероятно, там отыскать чужое сердце, достучаться до него. джей позволяет. — поцелуй меня. — пак своей просьбой в один миг напрочь обезоруживает ощетинившегося чонвона. что это вообще значит? чонсон нежно берёт отмахивающегося от него младшего за руки, никакого внимания не обращая на его оскорбления; тепло улыбается, тихонько посмеиваясь, и прислоняется лбом ко лбу, кладя ладонь на холодную от слёз щёку и сокращая между ними всякое расстояние. — не бойся, чонвон. — что? — что слышал, дурачок. всё, что надо, я о тебе и так уже знаю. старший видит, как глаза напротив застилает пеленой, и всё плывет, будто растворяясь в сиреневом тумане - в маленьком хрупком теле яростно и вероломно сражаются желание вкусить запретный плод и страх навредить ставшему важным человеку. в красивых строгих чертах лица младший отчаянно пытался найти своё спасение. ян на секунду, сомкнув тяжёлые веки, всё же поддаётся блаженству: совершает такой желанный сладострастный грех. поцелуи чонвона действительно настоящая смертельная кара. ян нарушает все ранние запреты, рушит границы внутри себя, позабыв о том невероятном ужасе, что преследовал всю жизнь до этого момента. нельзя. слишком эгоистично. чонвон с гулким грохотом падает с небес на землю, разбиваясь о суровую реальность, - резко и неуверенно отталкивает, боясь, что его ад снова его настигнет. вернётся. и на этот раз в чистилище не будет его. не будет пак чонсона. с ним страшно, без него, однако, кажется теперь будет ещё страшнее. сердце пропускает несколько ударов, а из глаз младшего наружу буквально водопад слёз разом выплёскивается. ян будто новорождённый котёнок, брошенный в ведро с ледяной водой. чонвон стучит по чужой груди, сжимая в кулаках ткань рубашки, надрывисто кричит, сводя этим криком с ума себя самого и оглушая им же чонсона. глаза расфокусированы, мир перед ними предательски двоится, и ян уже не понимает, в которой из этих половин он существует. чонвон чувствует, как сердце трескается, подобно хрупкому стеклу, а затем разлетается на миллион осколков, которые вонзаются в и без того изнеможённое тело - протыкают внутренние органы, все без исключения, так, что становится мучителен каждый вдох необходимого кислорода. ян ничего не слышит, только хаотично растирает по подбородку чёрные капли, хватая себя за волосы, давясь слезами и повторяя, как мантру, одни и те же слова: — да я же проклят, проклят… — сознание чонвона изнутри, тщательно обгладывая с характерным чавканьем, съедают мерзкие картины того, как старший умирает от его губ прямо у него на руках. — нет, нет, нет… — младший резко обхватывает и из стороны в сторону водит чужое лицо, в исступлении рассматривая и в сознании уже предвещая ужасные муки. — пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… не уходи от меня, джей, пожалуйста, не оставляй меня… я уже привязался, я не смогу тебя отпустить… прошу, прошу, останься со мной… прости меня, за всё прости! не смей умирать, пак чонсон… ты мне нужен. — успокойся. — старший бьющегося в страшных конвульсиях яна только заботливо к себе прижимает, нарочно быстро целуя в макушку ещё несколько раз. — сколько там яд цикуты действует? минут пять-десять? давай подождём, сам всё увидишь. тело чонвона бешено дрожит, конечности цепенеют, а голова взрывается: в ней то миллиард голосов, гадко шепчущих самые потаенные страхи яна ему на ушко, то абсолютный вакуум и пустота, сплошной белый шум. кажется, будто собственные леденящие душу мысли вот-вот сожрут, обглодают рёбра извне, пройдутся клыками по тонким косточкам ключиц и оттрапезничают сочным красным мясом, выпив всю кровь и выплюнув слюнявую грубую кожу. время тянется так медленно, что чонвон клянётся, он бы вот-вот лишился рассудка, а мозги бы вытекли через уши прямо наружу. хотелось содрать с себя кожу. самые страшные в жизни десять минут проходят сродни сотням лет, но затем минуют и пятнадцать, и даже двадцать, а джей всё также сидит целый и невредимый и гладит устроившегося у него на коленях младшего по голове. — но п..почему? — чонвон наконец поднимается и сквозь слёзы смотрит глаза в глаза. впрочем, неважно. он узнает об этом потом. сейчас чонвон безумно счастлив, это его первый поцелуй, и раз с его партнёром ничего не случилось, самым целесообразным в данный момент будет только продолжить начатое. ян обвивает шею старшего руками, скрепляя их губы - ныряет в омут с головой, даже не задерживая дыхание, - в джее совсем не страшно захлебнуться. губы чонсона на вкус пряно отдают табаком и солью, но в тот момент чонвону казалось, что они слаще самого душистого мёда. ян на самом-то деле не волновался о том, понравится ли джею с ним целоваться, потому что он не особо опытен в этом, он просто делал всё, что хотел сам, бесконечно наслаждаясь накрывшей с головой эйфорией, будто только что прыгнул с тарзанки над скалистым ущельем. зубы сталкиваются, отчего немного больно становится, а парадоксально всё равно приятно. чонвон целует то верхнюю, то нижнюю губу, сильно прикусывая, смешивая выступающие из оставленных ранок капельки крови с цикутоксином. чонсон, признаться, от внезапной боли немного шипит, но не отстраняется, не разрывает поцелуй, только, напротив, сильнее его углубляет, большими пальцами стирая дорожки чужих слёз. в чуть приоткрытый рот младшего проникает тёплый язык, и чонвон готов признаться, что был неправ относительно французского поцелуя. это чертовски приятно. ян сплетает их языки, неопытно водя своим то вверх-вниз, то в стороны, однако старший, сам не зная отчего, быть может, из-за нехватки воздуха в лёгких или ощущений, лишающих возможности трезво мыслить, на выдохе издаёт томный стон. чонвон, признаться, от этого сильно смущается и краснеет, на секунду прерывая их поцелуй, но виду не подаёт: неловкого зрительного контакта избегает, но вот на искусанные и припухшие губы всё также жадно смотрит. старший улыбается влюблённо, припадая к чужой молочной шее, нежно ведёт по ней носом и мажет мокрыми губами, отчего чонвоново сердце через раз бьётся. пак обхватывает слегка дрожащими пальцами чужой подбородок, языком слизывая оставшиеся на нём вязкие дорожки чёрной слюны, и, коротко чмокнув милейшие ямочки, снова напористо и глубоко целует. младший едва успевает подхватывать его темп, руками цепляясь за широкие плечи - ни за что не отпустит. чонвон ногтями собирает ткань одежды, слегка царапая и оставляя на шрамированной татуированной коже новые красные полосы, неумело толкается влажным языком в рот чонсона, но тот от этого только в наслаждении растягивает уголки губ, забираясь отчего-то ледяными руками под низ толстовки, ведёт обжигающими холодом ладонями по чужому позвоночнику. душу яна в этот момент выворачивает наизнанку. он, уже потеряв всякий стыд, и сам в поцелуй сладко стонет, прижимаясь ещё ближе, пересаживаясь на крепкие чонсоновы бёдра. джей чувствует, как до предела возбуждены они оба, загнанное рваное дыхание тому доказательство, и он бы с радостью продолжил, дошёл бы до самого конца, но ради малыша чонвона, который сейчас впервые поцеловался, тем более на улице, пока что стоит на этом остановиться. они ещё всё успеют. много раз. пак слегка отстраняется, разрывая их губы, и, утыкаясь носом в тёплую, чуть влажную от пота шею, сладко шепчет: — потому что я буквально на процентов восемьдесят вместо воды состою из растительного яда. — но как? — ян недоуменно хлопает ресницами, смотря на старшего немного обиженно, такой момент испортил, в конце концов. — я немного коснулся этой темы сегодня, но расскажу позже, не будем разрушать приятную атмосферу. — чонсон снова едва прикасается губами. — лучше скажи, тебе как хоть? понравилось? — сам же чувствуешь. — чонвон обнимает обеими руками, прижимая голову пака к груди, тем самым скрывая от него свои пылающие алым румяные щёки, и зарывается худыми пальцами в чужих волосах, вдыхая терпкий запах одеколона с нотами мускуса и сандалового дерева всеми лёгкими, что только-только восстановили дыхательный ритм. — конечно, понравилось. чонсон лишь, едва улыбаясь, слушает, как гулко бьётся чонвоново сердце. джею кажется, тоже было вполне себе неплохо. крышесносно, если быть точнее. они проводят ещё одну совместную ночь вдали от шумного города, в этот раз, однако, не просто засыпая в машине, - болтая обо всём и сразу, прямо на свежем воздухе, даже если при этом кожу противно кусают недавно проснувшиеся от спячки мошки и комары. рядом с яном пак не чувствует былой усталости. чонвон и джей лежат в обнимку на лесной примятой траве, изредка переглядываясь и целуясь под ночным беззвёздным небом. в чужих бездонных глазах собрались те самые драгоценные звёзды, их почти можно коснуться. чонсон рассказывает о себе первым, желая в ответ услышать такие же честные слова яна. говорит об отце, о брате и даже о цербере - ковыряет все свои старые шрамы. части услышанного, возможно, не знает и шим джейк. джей вторит о вечной борьбе, о том, что буквально сражается за жизнь самыми жестокими способами, вновь избегая своего последнего задания, потому что даже напарнику о сону сказать не удаётся, не то что лучшему другу парня этого самого кима. и всё же пак предельно искренен. "что ты сделал со мной, ян чонвон" - джей без звука проговаривает это одними губами. почему же чонсон всё-таки влюбился в чонвона? ответ, быть может, простой да глупый, но всё же правдивый и древний, как этот неидеальный мир. джей зависим от жизни, пускай она пустая и холодная, даже если его реальность куда страннее самых чудноватых, необъяснимых и абсурдных снов. он заключённый в темнице из собственных решений, возможно, часто ошибочных и усугубляющих ситуацию. никто не обещает, что чонвон не есть одно из таких решений, вот только, по мнению пака, он привносит нечто хорошее в его одинокую отшельническую жизнь. если эта любовь - урок, джей пропустил всю старшую школу. у чонвона в его годы всё тоже далеко не так гладко, как хотелось бы, он даже более несчастен, чем старший. пак это понимает. ядовитые губы на своих собственных - жжёный сахар, приторно-вкусно, самая сладкая смерть, которая чонсону отнюдь не страшна, горьким кошмарным детством он выстрадал себе чудо-иммунитет. джей ненадолго оставляет младшего, лишь бы только найти ядовитый росток где-нибудь на лесной полянке, и долго искать, к счастью или к сожалению, не приходится. пак вырывает с корнем текущий цикутоксином стебель ядовитого вёха. уровень токсичности корня цикуты, к слову, высок круглый год, однако особо опасна она весной или осенью. ну, сейчас, то есть. чонсон всегда носит с собой нож, нередко спасающий его и временами пригождающийся, неглубоко режет им чонвонову ладонь, и тот шикает от боли резкой и неприятной, в кулаке сжимая образовавшиеся алые струйки. джей целует чужую раненую руку, извиняясь и прося не переживать, чуть ослабить крепко сомкнутые пальцы - яну ничего не угрожает. пак с корневища цикуты капает ядом в чонвонову кровь, и грязно-чёрный цикутоксин смешивается с благородным кровавым багрово-красным, образуя непонятный тёмно-бурый оттенок. чонсон себя режет следом - по пальцам из раны медленно стекает кровь точно такого же цвета. ян недоумевает и теряется, вот только чонсон скрепляет воедино их окровавленные руки, а там и губы, и сердца. этот момент, этот день и эта ночь навсегда заставили чонвона обречённо полюбить джея. младший говорит всё, что пережил он. подтверждает все догадки пака о том, каким он родился, и напрочь поражает рассказом о своём ужасном детстве, правдой о загадочной смерти ян чонхи. между ними не остаётся никаких секретов, даже самых неловких: о чонвоновой школьной влюблённости в лучшего друга и их общем сексуальном опыте или его отсутствии, если быть конкретнее. — я не знаю, как жить, я совсем не знаю, что правильно. двадцать лет я просто существую, стараясь внутри не убить себя, и, просыпаясь каждый новый день, я лишь благодарю бога за то, что обо мне никто ничего не знает. — знаешь, ты словно цветок, чонвон-а. — тянет старший. — цветы в теплицах прекрасны, однако за ними постоянно ухаживают, но ты, чонвон,.. ты не окружённый заботой цветок в оранжерее, ты цветок, что познал грозовую бурю, ливневые и засушливые дни, посылаемые матушкой-природой, самую знойную жару и самый зверский холод из всех. ты словно подснежник, пробивающийся сквозь огромную толщу снега, прямо к нежному солнцу. в тебе есть нечто большее, чем обыкновенная красота, и одно лишь простое "прекрасный" тебе не подходит. — слова тепло отзываются в сердце яна, застревают там. навсегда. чонвону кажется, будто всё это не по-настоящему, всё слишком волшебно, и, кажется, рики был на тысячу процентов из сотни прав в том, что люди должны разговаривать, чтобы выяснить отношения между собой. джейк, к слову, как мысленно отмечает для себя джей, тоже довольно наблюдательный и проницательный. ничего не способно разрушить ту всепоглощающую влюблённую атмосферу, величаво царящую вокруг и отважно завоёвывающую каждый земной участок, стоит только чонвону и чонсону его коснуться, катаясь в обнимку по влажной от ночной сырости траве. этот ценный для них обоих крошечный миг в парадигме целой бесконечной вселенной не разрушит даже звонок мобильного джея, ведь старший рассеянно оставил его в машине, а там на линии, между прочим, звонит хисын, а среди ночи ли мог звонить лишь в том случае, если действительно произошло что-то важное. дело в том, что хисын снова копался в церберовской библиотеке, стараясь отыскать побольше материалов обо всём, что могло бы быть хоть косвенно связано с ядами и клиентами цербера. всё же эта тема предстаёт уж больно интересной, а ли, хорошо это или нет, останавливаться на достигнутом абсолютно не умеет. хисын около той архивной полки, где он когда-то нарыл файлы по делу ян чонхи, встаёт на деревянный двухступенчатый стульчик, что странным образом всегда стоял в этой библиотеке, сколько ли себя помнит уж точно. им, конечно, почти никто никогда не пользовался, среди рабочих архивов, если честно, вообще мало кто много времени проводил, и уж тем более мало кто верхними полками пользовался. бумажной волокитой в основном занимался сам босс, там ведь были по большей степени ценные для него данные по всем членам группировки и её клиентам. нет, посмотреть-поискать информацию мог каждый, вот только, вероятно, понятным там было мало что и разбираться долго и муторно. даже хисын порой копался днями-ночами, особенно с поставщиками и покупателями, они все скрытные и подозрительные, с членами цербера внутри самой же организации в информационном отношении гораздо проще, но читать и просматривать что-то подобное всегда безумно тяжело эмоционально. тот самый деревянный стульчик, стоит на него едва наступить, внутри словно оказывается полым. странно. там ещё и будто что-то перекатывается из стороны в сторону. хисын раскачивает в руках дополнительные ступени для верхних полок, поднимает, а дно вываливается вместе с выпадающей оттуда странной книгой. вероятно, в таком до ужаса простом и комичном месте никто не должен был догадаться искать, но что это? быть может, самая большая тайна, смешно, но скрывалась у всех прямо под носом? под ногами, если быть точнее, стоило лишь опустить глаза и всмотреться чуть лучше. — я нашёл тут то, не знаю что, кажется, но это что-то, полагаю, очень тебя заинтересует, потому что я буквально одним глазком пробежался, особо не вчитываясь, и выцепил взглядом до боли знакомое имя "ян чонха". думаю, ты должен это увидеть. не против, если я перед этим всё же немного почитаю? в конце концов, мне за мои поиски тоже полагается награда. — хисын, к сожалению, сообщает эту информацию лишь автоответчику. впрочем, джей ведь всё равно скоро прослушает это, правда? быть может, он и вовсе на задании сейчас. а пока хисын предпочитает сам немного разобраться. всё, как он любит: спрятанная тайна с двойным дном.