kiss la kill

— можно мне снова поцеловать тебя? — чонвон встаёт на автомобильное сиденье коленями и тянется к водителю, сидящему слева. — я не буду каждый раз произносить "поцелуй меня", хочешь - делай, тем более что это не есть что-то неприятное. — джей мягко оглаживает чужую щёку. довольно противоречиво, но для человека настолько отчуждённого и зачастую грубого чонсон целуется очень даже нежно. тут скорее чонвон кусается вечно и зубами оттягивает губы, превращая их в какое-то неразборчивое бордовое месиво, но паку, признаться, всё равно нравится. младший чувственно отдаётся целиком и полностью, это притягивает. — мог просто сказать, что к моим губам с рождения ещё и дар великолепного поцелуя приложен. — игриво дуется ян, чужую ладонь в отчётливо ощутимых на коже рубцах сильнее к своему лицу прижимая, впитывая всю возможную ласку, на которую старший только способен. чонвон целует чужие губы, чувствуя, как в уголках рта постепенно накапливается яд и как джей сразу же языком его собирает, ни разу не морщась. чонсон прекрасный. ян никогда такого не чувствовал, никогда и ни с кем. получаемые эмоции без соответствующих наркотиков ощущаются в миллионы раз ярче, чонвоново тело очень податливо, обмякает в считаные секунды, стоит паку только рукой провести по шее или лопаткам. когда прошлым вечером джей вообще пальцами под толстовку залез, чонвон готов поклясться, он чуть не умер в тот момент то ли от жуткого стеснения, то ли от такого неожиданного возбуждения. нет, ян не совсем несмышлёный в делах любовных, по крайней мере, пубертатным подростком он тоже был, вот только теперь, когда всё происходит не только в видео, как говорится, "для взрослых", но и вроде как намёки присутствуют и в реальности, по мнению чонвона, всё ещё непостижимой, младшему хочется поскорее попробовать. попробовать пак джея. младший в не самом просторном месте - автомобиле - на чонсоновы бёдра вновь пересаживается, настойчиво и смело губами льнёт, обнимая за шею и прижимаясь всё ближе и ближе, позвоночником при этом больно упираясь в руль. джей теряется от такой напирающей решимости: казалось бы, ещё вчера чонвон даже не целовался, а сегодня уже, не то чтобы пак не убеждает себя в том, что он наверняка ошибается, младший, ну с очень большой вероятностью, видимо, намекает на секс. склоняет к нему, если быть точнее. в принципе, понять его можно. рядом с паком в разуме чонвона буквально наступила вседозволяющая судная ночь, стало доступно всё, что было два с лишним десятка лет до этого запрещено, и чонсон лишь не хочет пользоваться этим явным помутнением чужого рассудка, как бы не граничившего с лёгким безумием. джею придётся временно в собственные руки взять вожжи хаотично мотающегося из стороны в сторону, бьющегося из угла в угол сознания яна, чтобы младший наконец чуть успокоился, сбавил обороты. иначе он просто на скорости разобьётся. чонсон осознаёт, что он может быть с кем-то помимо чонвона, но вот младший с кем-то кроме джея - нет. и паку теперь нужно показать и доказать, что он с яном в любом случае, несмотря ни на что, останется, попытаться привести младшего в чувства, чтобы избежать одержимости. нет ничего хуже зависимости от человека, в конце концов. — подожди, чонвон-… — старший руками практически отрывает от себя чужое лицо. — тебе не нравится? — всё хорошо, просто, кажется, ты торопишься. это немного неправильно, наверное. я тоже не против испытать с тобой что-то новое. — джей невесомо коротко целует губы напротив. — но пусть это будет не ранним утром четверга в тесной машине. ты уже нашёл меня, тебе не придётся больше жить в одиночестве. садись нормально, я тебя подвезу. чонвон немного капризничает, но чужим словам всё-таки внемлет. да и как-то тепло на душе становится, если честно. джей крайне внимателен. ян вспоминает, что с ним, по крайней мере, чонсон всегда таким был. джей… чонсон… а как к паку теперь вообще обращаться? — как мне называть тебя? старший немного задумывается, взгляд на пару секунд стекленеет - имя возвращает пака в пренеприятное прошлое, но, пожалуй, рядом с чонвоном оно странным образом кажется несколько легче. — ну, по правде говоря, джей как-то привычнее, чем чонсон, но, когда мы вдвоём, можешь называть и так, и так. как тебе угодно, в общем. — спасибо тебе, чонсон-хён. — ян пристёгивает ремень и говорит медово-сладким полушёпотом, стараясь не пугать джея и самому не терять рассудка. старший ведь прав, они встретились, они узнали друг друга и теперь, возможно, найдут своё счастье. быть может, даже общее на двоих. вот только, несмотря на все чудеса, по-другому не скажешь, происходящие в их жизни, один вопрос всё же не даёт покоя, страшно мучает. пак рассказал о том, как мутировала его кровь, о сумасшедшем учёном-отце и его опытах, но как же вышло так, что мать чонвона, по всей видимости, тоже в этом ядовитом безобразии замешана, почему её ребёнок родился таким? джей, кажется, даже немного стесняется. раньше чонсон-хёном его называл разве что младший брат, и звучало это часто немного жалобно и обезнадёженно, в детстве в большинстве случаев уж точно, однако сейчас, с уст младшего, это звучит так обыденно для культуры, но одновременно так по-особенному для самого пака. у яна налитые смущённым румянцем щёки, говорить подобное и ему крайне неловко, особенно, если вспомнить тот факт, что чонвон самому себе обещал джея хёном никогда не называть. ну, впрочем, младший в данной ситуации оправдывается тем, что хёном он назвал именно чонсона, даже если это в конечном счёте один и тот же человек. без разницы, чонвон и так очень смущён, равно как и очень счастлив, правда. ян, стоит джею завести мотор, тут же снова за воротник рубашки его притягивает к себе, глубоко целует, переплетая языки, - крайний раз перед очередным муторным днём насладиться. в универе, вероятно, сосредоточиться на учёбе не получится абсолютно, вот только ходить туда, к сожалению, всё же нужно. кажется, к подобным порывам чонвона чонсону придётся просто привыкнуть. паку всё ещё трудно свыкнуться с собственным романтическим взаимодействием, не его стиль, джей не так себя строил, а вот младший, по всей видимости, хочет поскорее наверстать упущенное. кровь-антидот джея для чонвона зелёный свет, и где-то глубоко в душе старший понимает, насколько это больно, вообще не позволять себе любви или иметь возможность полюбить лишь одного конкретного человека, ведь с яном, возможно, должен был быть кто-то куда лучше чонсона, он заслуживает партнёра надёжного, устойчивого - того, кто не будет привносить в его жизнь внезапные угрозы и опасности, потому что джей, буквально сросшийся с преступной средой обитания, как бы ни хотел, не сможет подарить яну спокойной размеренной жизни. съехаться, устроиться на работу, завести кошку или собаку, а, может, обоих сразу и желательно в количестве двух штук, да даже просто встречаться - уму непостижимо. просто смешно. дилер-мафиозник и буквально прирождённый убийца - прекрасная пара, не правда ли? и всё же тонкая нить судьбы, протянутая между ними, насквозь прошившая чужие сердца, как никогда дарит надежду. слепую, призрачную, фантомную и нелепую, но такую необходимую, чтобы просто продолжать жить. надежда дарует волю к жизни, а утративший её, даже если сердце ещё бьётся и лёгкие пока дышат, уже мёртв внутри. кому в этом мире, в конце концов, хочется бродить по улице кровавым мешком с костями, обтянутыми кожей и мышцами? чонвон открывает глаза и неохотно разрывает поцелуй, смаргивая почти незаметные собравшиеся в уголках глаз слёзы, счастья или отчаяния - ян, кажется, не разберёт. — поехали. дорога вместе, проводимая достаточно беззаботно, всегда была настолько короткой? оставив младшего у университетских ворот, джей на мобильном обнаруживает несколько пропущенных от хисына и тут же поворачивает к зданию цербера. видимо, вчера, сполна увлёкшись чонвоном, пак оказался несколько рассеянным. да и ехать всё равно придётся, ещё оправдываться за провальную наркодоставку и докладывать о ногицунэ. чонсон жалеет, что какой-то особенный, специально выбранный момент не может длиться вечно. джей вновь, вопреки всяким правилам организации, первостепенно идёт к хисыну, а не к своему боссу. ли сказал, что нашёл что-то интересное, а, с учётом того, что позвонил он потом ещё тридцать два раза, это "интересное", вероятно, ещё и очень срочное. хисын, однако, стоит паку появиться на пороге лаборатории, сразу же утаскивает его на этаж выше - ко всем архивам, бумажным и цифровым, джей даже не успевает поздороваться с многоуважаемым доктором ли-старшим. лицо хисына выглядит несколько сумасшедше, чонсон пугается, вспоминая схожее выражение лица своего помешанного отца. у ли огромные отёки от явного недосыпа, по этой же причине крупные синие мешки под глазами, но, что поражает и страшит куда сильнее, капилляры глазных яблок сильно налиты кровью и, вероятно, не от усталости, а от потрясения и нервозности, о коих свидетельствуют красные и опухшие от слёз полузакрытые веки. во взгляде хисына ужас вперемешку с печалью и выраженным непринятием, потому что ли уж больно часто повторяет: "это не может быть правдой, джей, судьба человека не может быть к нему настолько жестокой". пак недоумевает и судорожно просит прийти в себя, вот только старший, кажется, этих слов не слышит и никак их не воспринимает. джею страшно представить, что же такое узрел вечно любопытный хисын, что, даже столько раз столкнувшись с чужими разрушенными судьбами приспешников цербера, сейчас он чему-то настолько ярко удивляется, всё ещё на это способен. вернее, однако, будет сказать, ли сейчас повержен в страшнейший шок, его сердце стучит настолько бешено, что паку невольно начинает казаться, будто в хисыновой груди тикает таймер водородной бомбы. хисын по неосторожности, ему не присущей, чуть ли не разбивает в доски тайник, скрытый в библиотечной ступеньке, дрожащими руками достаёт оттуда потёртую и покоцанную со временем книгу. видимо, отсылки к ян чонхе должны быть сокрыты именно тут, и реакция, казалось бы, совсем незаинтересованного в этой персоне хисына заставляет задуматься, стоит ли вообще открывать этот ящик пандоры. — эту вещь пытались спрятать, а потому прочти так быстро, как только сможешь, а затем верни её на место. это настоящий ад, джей, это просто невыносимо. я не так часто соболезную кому-то, но мне невероятно жаль чонвона и его маму, это какое-то необъяснимое безумие… — хисын, пожалуйста, успокойся, приди в себя, ты же, в конце концов, доктор, ты не можешь переживать о смерти каждой жертвы обстоятельств. — чонсон говорит с нотами мольбы, начиная невольно теряться в собственном отчаянии, наступающем, словно бушующее море с его девятибалльными катастрофическими волнами, разносящими в щепки всё вокруг. — я всё прочту, всё узнаю, спасибо тебе. — только ни в коем случае не показывай этого ян чонвону. — прерывает ли. — я клянусь, если он узнает глубоко погребённую истину, сокрытую на этих страницах, он умрёт. джей после этих слов с трудом стоит на ногах. подогретый интерес заставляет желать прочесть этот личный дневник, размером с целую книгу, всё сильнее, вот только сказанное хисыном, мягко говоря, ошарашивает в самом что ни на есть неприятном смысле. паку даже не нужно спать, чтобы видеть кошмары. — я всеми силами постараюсь обезопасить чонвона. судить о том, что нужно делать, однако, буду тогда, когда уже всё прочту. — благодарно кивает чонсон. — окажи мне ещё одну услугу, пожалуйста. можешь найти мне всю, что только есть, информацию на человека по имени ким сону? — конечно. — хисын трёт глаза и приближается к компьютеру. вряд ли ким сону, конечно, числится в церберовской клиентской базе данных, иначе джей и сам бы мог его найти, здесь нужны исключительно поисковые таланты старшего. — но, джей, ты должен знать ещё кое-что, в дневнике было написан-… — я всё прочту, пожалуйста, только сначала помоги мне справиться с другой проблемой. — настойчиво перебивает пак. хисын сейчас явно немного не в себе, и ему нужно успокоиться, отойти от этой темы и переключиться на другое дело. жаль, для чонсона оно не менее неспокойное. сейчас ли бесполезно слушать. хисын сам не свой, ему необходимо отвлечься, а, чтобы прийти в норму, ли обычно занимает себя работой. хотя, быть может, стоило-таки дать старшему возможность выговориться, а не только заставлять его вежливо, но закрыть рот? впрочем, джей, вероятно, несколько бессознательно временно укрывается от ещё более отягощающей правды, ведь дело ким сону - само по себе чертовски тяжёлый груз. чонсон, конечно, клялся себе больше не сбегать от проблем, вспоминая о случае в детстве с родным братом, вот только удаётся это, по всей видимости, далеко не всегда. "чон янг не тот, кем кажется". на информационный след простого человека всегда довольно легко выйти. хисыну достаточно лишь банально найти чужие соцсети (сону, по крайней мере, для поддержания образа обыкновенного официанта и любящего парня оболтуса-первокурсника пригодятся), чтобы через них впоследствии пробраться к истокам самой родословной в пятом поколении, пару раз обойдя ключи безопасности системы. информация, найденная на ким сону, если честно, не особо впечатляет. по обнаруженным сведениям можно прийти лишь к некоторым обычным выводам: сын господина ким джину, владельца турагентства, с образованием в двенадцать классов школы, сейчас нигде не учится, только подрабатывает в кицунэ-кафе, по всей видимости, развлечения ради, потому что отцовских денег прожить достойную жизнь, кажется, ещё детям кима хватит. единственный факт, на котором можно заострить внимание, - у сону нет матери. она умерла, рожая ребёнка, и, вероятно, господин ким так и не смог смириться со своей утратой. в графе родителей у сону кроме отцовского имени ничего больше нет (ким хэвон настоятельно попросила мужа нигде документально её не указывать, она ведь сможет стать прекрасной женой и матерью и без всяких печатей на бумаге), но ведь это, к сожалению, не есть что-то из ряда вон выходящее, разве нет? неполные семьи, в конце концов, не самое нераспространённое явление, равно как и случаи тяжёлых родов. по фотографиям сону, однако, можно заметить, что голубой цвет его глаз, как бы джей старательно и, к несчастью, абсолютно безуспешно ни убеждал самого себя, отрицая варианты причастности кима к ногицунэ, не всегда был таковым. в старшей школе глаза сону были всё ещё типичного цвета, тёмно-карие, а вот волосы он, кажется, начал красить, как только лет в пятнадцать набрался храбрости противостоять запретам отца и школьному уставу. фотографии кима-брюнета настолько же редкие, насколько, например, возможность увидеть восьмилистный цветок ранней сирени. поразительная чистота в документах ким сону, однако, совсем не позволяет чонсону расслабиться. то, что пак встретил его в баре в квартале красных фонарей в назначенное время сделки цербера, не может быть простым совпадением, бесстыжие глаза кима тому доказательство, джей лишь приходит к неутешительному выводу о том, что кто-то сону явно покрывает. оно и понятно, раз псу бесконечно приходится гоняться за хитрой лисицей, ногицунэ неплохо-таки шныряют из норы в нору, путая следы. вот только как организации врага удалось узнать о том, когда происходят поставки цербера? неужели в идеальной будке господина чона завёлся предатель? кто же этот волк в овечьей шкуре? или, лучше будет сказать, лис с мордой пса? — ещё раз спасибо, хисын. — говорит джей, прижимая к себе вручённую книгу. — я запомнил твои слова о чонвоне, я попытаюсь сделать всё правильно. — у правды иногда слишком высокая цена, поверь мне. незнание диагноза порой позволяет прожить дольше. — я понимаю, о чём ты говоришь, неведение действительно во многих случаях способно обезопасить и даже спасти, но ведь одно лишь плацебо в любом из вариантов не может исцелить смертельной болезни? исход всегда будет один. — у чонсона, кажется, от резкого осознания болезненно застревает ком в горле. что в конечном счёте получит он со всеми своими недосказанностями и попытками в одиночку всех защитить? разве это не слишком самонадеянно и глупо? может, стоит копать под ногицунэ хотя бы со своим напарником джейком? вероятно, стоит хотя бы допустить эту трезвую мысль в своей упрямой, непробиваемой голове, но это, чёрт возьми, невыносимо сложно. привычка не особо полагаться на других, выработанная годами, не исчезнет по щелчку пальцев. страх привязываться к людям, более того любить их, ощущается в груди ярким огнём. джей уже и не разбирается, согревает его это пламя, являя себя тёплым уютным камином в зимнюю пургу, или испепеляет без остатка, безжалостным пожаром разбегаясь по обречённому на погибель зелёному лесу. чонвон дарит эмоции, коих ранее в жизни чонсона просто не могло существовать, и он даже не допускал мысли о том, что их существование вообще возможно. сонхун для джея - якорь в болезненное разрушенное детство, но одновременно с тем брат - блёклый лучик надежды на то, чтобы всё исправить и увидеть обратную сторону мироздания, ведь младший всеми своими поступками показывает, что можно жить по-другому. чонсон изначально избрал не тот путь для себя, можно ли выйти теперь из этих кошмарных дебрей на нужную дорогу? джейк, к слову, с протянутой руки джея вместе с ним по этой, казалось бы, неверной тропе следует, и каким-то образом при этом всё равно умудряется улыбаться, даже выкручивая собственные конечности и похрустывая костями, уже без разбору чьими. джеюн, видимо, потеряв близких, своих любимых родителей, урок извлёк, а вот чонсон - нет. он и не потерял ещё никого дорогого ровным счётом, быть может, только какую-то часть себя, но тем не менее джей всё-таки обрёл нечто новое. просто мириться с этим пока не научился. а какова цена? пак в итоге несколько несправедлив не только по отношению к себе. укрывая и пряча истину, чонсон лишь ранит тех, кого любит, ни разу не защищает и даже не видит того, что, например, джейк, в отличие от джея, свою семью полностью потерял, а потому обрёл её заново в лице чонсона. шим, к слову, будто нутром чувствует, когда о нём вспоминают. лёгок на помине. звонит, вероятно, пересечься перед тем, как к боссу на ковёр идти. — я, конечно, и не ожидал увидеть тебя в комнате, но, знаешь ли, мне всё ещё интересно, что мы скажем чон янгу в своё оправдание, и, что куда гораздо более интересно, что там с чонвоном? вы встретились? ну, думаю, раз тебя не было в цербере, то определённо встретились ведь, да? — встретились, встретились, не переживай так, джейк-и. сейчас спущусь, ты хоть у своей спальни? — там я, там. — шим в трубку ехидничает. — вот ведь, а я только начал радоваться тому, что ты, я уверен, благодаря знакомству с чонвоном, начал нормально ко мне обращаться. джей трогает свои опухшие после поцелуев губы на несколько тонов ярче, чем обычно. хисын либо слишком тактичный, либо всё ещё не отошедший от прочитанного и сбитый с толку, либо просто определённо точно не допускает и мысли о том, что пак мог с кем-то целоваться, склоняясь к тому, что джей, по всей видимости, подрался на задании. впрочем, как так драться одними губами можно было, конечно, неизвестно, но даже это более правдоподобно, чем то, что чонсон был на свидании. с джейком, однако, так не прокатит, он осведомлён о жизни джея чуть больше. паку странным образом снова кажется, что в скорой предполагаемо неловкой ситуации знание шима, должно быть, скорее минус, чем плюс. по правде говоря, чонсон ожидал, что джейк будет смеяться или подшучивать, когда увидит его, но шим, наоборот, только смотрит изумлённо, не позволяя себе ни одного лишнего слова. губы джея и без того часто кровят, их кожа очень тонкая, а потому много сохнет и трескается, в середине нижней губы постоянно красуется ранка, что даже заживать толком не успевает, но сейчас чужой рот определённо точно выглядит, как никогда раньше: зацелованный и искусанный. джеюн, вероятно, может определить причинно-следственные связи настолько хорошо лишь потому, что когда-то с сонхуном они тоже через подобное проходили. когда страсть впервые настигает обоих, в ней буквально утонуть можно, тело реагирует особо остро и чувствительно, совсем не поддаваясь контролю, и это ещё с учётом того, кем по своей сути являются чонсон, джеюн, да и сонхун с чонвоном, как можно заметить. каждый из них по-своему особенный, и каждый из них чем-то обделённый, а потому, впервые влюбившись, все они переживают волнительную радость, смешанную со страхом будущего. джейк с его возлюбленным раскалываются меж двумя сторонами законного мира, чонвон вполне может потерять голову, наконец узнав, что на земле существует-таки человек для него, а джей, не сумев побороть гордость и попросить помощи, рискует лишиться всех, кем дорожит и кого любит. шим, даже не зная всех скрытых подробностей и деталей, понимает, каково паку. чонсон растерян от приблизившегося счастья и одновременной обречённости посеянного зерна отношений. джею, вероятно, гораздо сложнее, чем джейку, джеюн, во-первых, относится ко всему проще, а, во-вторых, та связь, что возникла между ним и сонхуном, изначально не была предрешённой. не зря же джейк с джеем так много рассуждали о матери чонвона и её связи с чонсоновым отцом, так ещё и, как тайно выяснили джей и хисын, чонвон в раннем детстве был в цербере. да, пак может по-настоящему влюбиться, джеюн не думал, что когда-нибудь переубедит себя в этом, вот только смирятся ли и джей, и чонвон, когда им полностью откроется уродливая правда? подумать страшно. — что ты почувствовал, когда поцеловал его? — безопасность. ответ, должно быть, довольно странный. у чонсона и чонвона явный тактильный голод, так почему же вместо удовлетворения, лёгкости, влечения или нежности джей первостепенно назвал именно "безопасность"? тем более, зная о смертоносных губах чонвона, вряд ли рядом с ним вообще можно что-то подобное испытать. — я всю свою жизнь боялся яда, я жил тем, что меня травили каждый божий день, но сейчас я встретил человека, что в собственном теле несёт токсин, что убивает других, любого, кроме меня, я рядом с ним себя живым чувствую. будто того, что может мне угрожать, и вовсе не существует. — так ты уверен, что тебе нравится не его особенность, а он сам? — я убедился в этом на сто процентов, когда вновь услышал его голос, когда почувствовал его запах, когда поцеловал его. это была не какая-то там страшная особенность чонвона, это был сам чонвон, неповторимый и будоражащий моё сердце. — я рад слышать, что оно не из камня. — как-то слегка криво улыбается джейк. — тебе не кажется, что пора бы нам наконец навестить босса? — одну минуту. — джей смотрит на дневник госпожи ян в своих руках. — я оставлю это у себя, и пойдём. — что это? — не знаю. — пак устало пожимает плечами. — с уст хисына звучало так, будто это самое что ни на есть проклятье, но, вероятно, это именно то, что я искал. чонсон под матрасом прячет книгу, толкая к самой стене, боясь как ещё неизведанной собственным умом тайны, так и того, что её вдруг рассекретят раньше пака. хисын был повержен в такой ужас, и джей каждым атомом тела чувствует, что должен этот буквально доводящий до истерики предмет всеми силами скрыть. джейк в дверях ждёт покорно и, стоит пройти чуть ближе к лифту, внезапно начинает: — тебе не кажется, что тот ким сону какой-то странный? может, я придираюсь, конечно, но где это видано, чтобы любимому человеку изменяли с чёртовым дилером? нет, я понимаю, ситуации разные бывают, но разве нет более лёгкого способа найти деньги? — по-моему, этот способ как раз крайне несложен, просто жесток. причём как по отношению к самому сону, так и к его парню. а так, сону вроде как считается довольно красивым, поэтому, полагаю, ему было просто найти разового клиента для себя. — но это ведь предательство? к тому же, как по мне, ким сону уж слишком смазливый, я бы не повёлся… — вообще-то до твоей встречи с сонхуном я думал, что тебе именно такие нравятся. — вздор какой-то. мне, конечно, нравятся милые люди, но, думаю, в последнее время мне нравится кто-то сильный и мужественный, как пак сонхун, разумеется. знаешь, моя мама была такой, очень независимой и пылкой, её в цирке боялись, кажется, абсолютно все, даже мы с отцом немного, если честно. — джейк даже жестикулировать невольно начинает, говоря так страстно и увлечённо. — сону чересчур конфетный, да и, как выясняется, совсем ненастоящий. — а мы, думаешь, настоящие? — пока способны чувствовать - да. — тогда, выходит, ким сону бесчувственный? — я не так много знаю о нём, но, судя по увиденному и услышанному, он не задумывается о том, что может причинить боль тому, кого якобы любит. для меня это кощунственно и непростительно. джей равнодушно качает головой. в его глазах образ ким сону всё ещё непонятный, джейк не может заглянуть так глубоко, как он, потому что о ногицунэ не знает и судит поверхностно, вот только всё же есть кое-что, в чём пак с шимом согласен: сону ему тоже не особо импонирует. ким лично не имеет к чонсону никакого отношения, но вот его причастность к врагам цербера как никогда жизнь усложняет, и джей правда не понимает, что ему делать. встреча с боссом только нагнетает обстановку, а она и так будто скомканная, вялая и потрёпанная. приятные воспоминания о вечере и утре с чонвоном разливают в груди необходимое и долгожданное тепло, но ощущения странным образом почему-то далеки от райского наслаждения, на диафрагму всё равно что-то предательски давит. груз отвественности, должно быть. приоткрыв дверь в обитель чон янга, джей и джейк буквально всем своим естеством чувствуют, как резко становится дурно, всеми своими фибрами дрожат от витающего в воздухе давления, будто всё вокруг отравлено парами ртути и хлора - тяжёлый густой смрад аморальности и безумства всегда особо ярко ощущался подле именно этой комнаты. пак, однако, какого-то чёрта напарника прямо в дверях останавливает, толкает подальше в сторону так сильно, как только рука поднимается на товарища, в попытках его обезопасить или снова что-то утаить, суть одна: чонсон заходит в логово их князя смерти один, за собой быстро замок защёлкивая, а джеюн вновь чувствует ту толстую бетонную стену, когда-то возведённую старшим между ними, которую, как шим надеялся, они наконец-то между собою разрушили. неужели джей опять что-то скрывает? — а я уж думал, что мой день не станет-таки лучше, но вот ты здесь, джей, и я уже чувствую, как настроение поднимается. где джейк, где мои драгоценные денюжки, которые, казалось бы, я должен был получить ещё вчера? — босс привычно катается в компьютерном кожаном кресле. радуется то ли как ребёнок, то ли как душевнобольной. смерть близкого человека, однако, на чон янга несколько повлияла: нескрываемые агрессия, злоба и жестокость обратились скорее холодной скупостью, чрезвычайной помешанностью и крайней маниакальностью. да и в общем-то он, должно быть, в принципе просто повзрослел и все яркие эмоции несколько подотступили, а потому, чтобы не чувствовать себя пустым и мёртвым, чон янг стал играться с другими людьми, занижая их статус, считая глупыми щенками какой-то безответственной суки. в его жизни не было человека, которому он бы мог всецело довериться, и это определённо сводило его с ума, потому что тем ужасом, что происходил в его жизни, было не поделиться. да и сам чон янг, признаться, с трудом мог подпустить к себе кого-то, боясь боли и тем же позволяя этому душераздирающему чувству жрать себя в одиночку. можно сказать, он неосознанно вытягивал руки пред всеми теми, кто пытался ему помочь, а потом, пережив многих своих конкурентов, в том числе и ногицунэ, как первоначально казалось, стал тянуть поводок, почувствовав дурманяще-сладкий вкус власти на языке. только вот одно лишь всегда неизменным в нём оставалось: рана внутри была настолько глубокой, что кровь, бьющая из неё фонтаном, топила множество людей вокруг, даже если, быть может, чон янг и не особо хотел этого. после смерти нуны отчего-то "крови и зрелищ" не очень-то и хотелось. разве что, может, чужими руками… так или иначе, в голове была цель создать что-то идеальное до мозга костей, господин чон отказывался принимать разочарование и в самом себе, и в окружающей реальности, степень расстройства в данном случае просто катастрофична, а потому он предпочитал утопический мир иллюзий, даже если при этом внутри было пусто и холодно. он всегда отчего-то старался смеяться. выходило, правда, несколько невменяемо и одержимо. — ногицунэ перехватили нашу сделку позапрошлым вечером, однако я напал на их след, я знаю одного из них. — имя? — ким сону. — возможно, паку даже стыдно сдавать его сейчас, вот только выбора у него всё равно нет, иначе они с джейком, как и все те члены организации, что провинились перед боссом, исчезнут, и кто знает, где и при каких обстоятельствах, живыми или мёртвыми. им пока ещё есть за что в этом мире держаться. теперь, если быть точнее. — нашёл информацию на него? — так точно. но там не было чего-то сверхъестественного, двадцатидвухлетний парень, нигде не учится, работает по найму в кицунэ-кафе. — а кто владелец кафе? — господин чон ухмыляется. — этого не могу сказать, прошу прощения. — значит, выяснишь. — босс вытягивает ноги, складывая одну на другую. — мой вопрос о джейке остаётся открытым, а ещё, признаться, мне до ужаса интересно, что за собаки подрали твоё лицо? что с губами? — джейк за дверью, я должен был лично поговорить с вами, а губы… просто прикусил. — ну, не хочешь - не говори. — босс закуривает очередную сигару, чтобы расслабиться. подобные выходки, если честно, абсолютно не радуют. наглая ложь в глаза ведь. — подойти ближе, моя гончая. в последнее время я щедр и благодушен, тем более что ты наконец оказался полезным, надеюсь, моя подсказка тебе помогла. у меня есть для тебя подарок. — чон янг достаёт личный револьвер с высеченными инициалами на рукоятке. — помнишь, что я обещал, когда говорил о своей пушке? у чонсона перехватывает дыхание. оно словно прекращается напрочь, будто лёгкие, подобно древесным корням, выкорчевали, тело распотрошив, прямо как почву безжизненную. "если я вдруг огорчусь вами в следующий раз, клянусь, джей, я заставлю тебя выстрелить в джейка, собственный револьвер для этого подарю." — всё же вы с джейком с моей выручкой оплошали, как я погляжу, чонсон-а, я не могу бесконечно прощать, тебя в особенности, ведь в прошлом я даже на грех твоего отца глаза закрыл. старший сын пак сонмо, как он пророчил, должен был стать прорывом в науке, если бы профессор пак, конечно, успел завершить начатое, а в итоге и он сам, и его жалкое отродье стали лишь посмешищем. — босс во рту сигару одним только языком крутит, наконечник жуёт, рассматривая серебристый кольт. — выбирай, сонхун или джейк, джейк или сонхун? кто для тебя важнее? может, они оба? я не пожалею и двух пуль, всё для тебя, мой верный пёс, ты ведь как раньше будешь беспрекословно слушаться своего хозяина? — пожалуйста, никто из них. — чонсон, не стыдясь ни разу, даже не задумываясь, падает на колени в мольбе, демонстрирует смиренную покорность и подчинение, ненавидя себя в этот момент, должно быть, с невероятной силой. "лучше бы я никогда не рождался" - с молниеносной скоростью мелькает в мыслях, застревая в паутине сознания разве что распятой надеждой и ослеплёнными, обманутыми ожиданиями. — умоляю. чон янг на чужую послушно согнутую спину ставит ногу, каблуком лопатку вдавливая в рёбра до треска и хруста, будто брезгливо ковыряясь носком туфли в черепе цербера на татуировке джея, позволяя себе вмешивать того в грязь окончательно, заставляя ломаться, биться на тысячу осколков и валяться в ногах, подобно бесправному рабу своего совершенного короля, повелевающего чужой жизнью так, как ему только заблагорассудится. босс берёт пака под челюсть, точно цепную злую собаку для того, чтобы надеть ей намордник, цинично и по-скотски, будто не с человеком разговаривает, раздаёт команды, как положено всем дрессировщикам и кинологам: — тогда выстрелишь в себя? ну же, спаси их всех, чонсон. почему ты не понимаешь, что слаб? пока рядом с тобой будут дорогие люди, пока ты любишь, ты никогда не сможешь раскрыть своей подлинной силы, тебя обязательно сдержат. "я бы скорее отправил пулю себе в лоб." босс играется с револьвером, подставляет его к виску то себе, то джею, прицеливается в дверь, за которой наверняка всё ещё стоит озлобленный и обиженный джейк, тщетно пытаясь что-то услышать за шумозащитной, звукоизоляционной дверью. и чонсон обхватывает чужие огрубевшие руки, то ли от возраста, то ли от образа жизни такого, криминального, а потому вечно нервного, направляет дуло себе в рот и, зажмурившись, на курок жмёт. когда же всё это наконец кончится? пак уже был готов умереть от яда чонвона и тогда он, признаться, эгоистично мало о чём или о ком задумывался, а теперь, ощущая металл крови на поцарапанном языке и губах, вновь треснувших, кровоточащих, почему-то в коленях дрожь и сердце стучит, как бешеное. боли явно было меньше, когда ты ни к кому ничего не чувствовал. вот только джей бы, должно быть, всё равно выбрал то, что имеет сейчас. он бы предпочёл умереть, впервые влюбившись, отыскав брата, зная, что он будет жив и счастлив ни с кем иным, как с его добрым преданным товарищем, с его лучшим другом. это всяко лучше серой жизни развозчика дури, паршивой шавки человека, которого джей ненавидит, вероятно, даже больше, чем злосчастного вора своего детства. "ян чонвон, ян чонвон, ян чонвон..." - и так до бесконечности. имя звонким эхом доносится до каждого уголка сознания снова и снова, всё громче и громче, заглушая всякую боль. интересно, можно ли для чонсона эту странность приравнять к истинной первой любви? — испугался? — босс смехом заливается, держась за живот и кулаком стуча по столешнице, не в силах сдерживать своих эмоций. восторга. — он не заряженный. я бы ни за что не позволил тебе умереть раньше, чем главе ногицунэ, продырявишь этой твари голову своим новым подарком? только джейку не показывай, он наверняка обидится на меня за то, что я тебя выделяю. знаешь, если ногицунэ были в курсе наших поставок, значит, грустно это признавать, но у нас завёлся крот… поднимись, мне противно видеть, как ты плачешь, джей, из-под земли достань мне этого предателя. как видишь, я снова радушен к тебе, вспомнил тут ненароком, а ведь совсем скоро твой день рождения, да? у незарегистрированного человека, конечно, нет имени, нет даты рождения и нет дома, но разве не от, кажется, двадцатого апреля плясал пак сонмо, крича о плоде, что так похож на него, о ребёнке, предвещающем успех? в итоге, правда, вышел только довольно посредственный преступник с бракованной кровью, даже в твоём отрочестве я был воодушевлён куда больше, где же твоя былая дерзость и непокорность? но, что поделать, наверное, по моей вине ты вырос таким, хозяин ведь виновен в том, что его пёс непослушен? я исправлюсь. — чон янг практически за шкирку поднимает парня, обессиленного и трясущегося, потому что даже для пака это слишком невыносимое психологическое насилие. особенно, из-за упоминаний родных имён. и всё же, совсем немного, но джей в плюсе. босс об его устойчивости к яду не знает, потому что, хоть кровь и отличного от нормы цвета, проверять её особенности, зная, что человек впоследствии может за несколько минут легко проститься с жизнью, - слишком рискованно. не то чтобы чон янгу чонсона как-то жаль искренне, он, наоборот, должно быть, невыносит сие продолжение рода настоящего убийцы его сестры в разы больше, просто осведомлённость в науках, ботанике и токсикологии, - далеко не его стезя. в любом случае для обрывания чужой жизни у главы цербера всегда были, есть и будут другие методы, запасные: более приземлённые и жестокие. — помни, джей, начинается настоящая война, и я не хочу попросту терять своих рядовых, даже если они подобны пешкам, в партии ведь важна каждая фигура. однако в последнее время меня относительно тебя волнует ещё одна крохотная деталька. — босс даже жестом до ужаса мерзким показывает - сближает указательный и большой пальцы, оставляя между ними миллиметр ничтожный, при этом противно повышая голос чуть ли не до мышиного писка. у чонсона вовсе нет сил спросить, произнести хотя бы короткий вопрос "какая?", чтобы в очередной раз болезненно о жёсткую землю разбиться. если честно, совсем не хочется знать ответ, но джей только как-то раздавленно и рвано дёргает головой, изображая, будто он действительно интересуется. — я думаю, ты скоро сам всё узнаешь. — господин чон язвительно широко оттягивает уголки губ, похлопывая пака по плечу. — а пока с твоим наступающим днём рождения, моя драгоценная гончая. надеюсь, мы отметим его вместе. передавай привет джейку. сонхуну тоже и… — босс многозначительно улыбается, хитро прищуриваясь. — ты свободен. пока что.