kiss la kill

чонсон паркуется неподалёку от университета "сохван", где учатся сонхун и чонвон, предварительно умывшись несколько ранее и хорошенько оттерев запёкшиеся капли крови влажными салфетками, чтобы излишне не пугать своим помятым внешним видом яна. однако, признаться, припухлость, отёчность и багровые синяки с желтоватым размытым контуром от этого, к сожалению, в два счёта не исчезнут, и, как бы ни хотелось, младший точно будет волноваться. шим джейк довольно сильный, чёрт бы его побрал. разумеется, чонсон и вручённый ему кольт убирает, в бардачок складывает, потому что, кажется, встречать яна с огнестрельным оружием, даже если подарочных патронов, увы, не приложили, будет немного не романтично. хотя о какой вообще романтике может идти речь, когда тебя не так давно чуть не убили. — я, конечно, был заранее предупреждён, но тем не менее, чонсон-хён, ты ведь потрудишься объяснить, что произошло? — чонвон, стоя у ворот на улице и завидев такой уже знакомый ему чёрный автомобиль, с места мгновенно срывается, подлетая к старшему и тревожно осматривая его раны. — тебе больно? сильно досталось? это твой босс? — я сам это сделал. — отрезает джей, и чонвон по интонации понимает, что лучше бы пока ничего не выведывать, даже если ян не дурак и видит, что такие увечья просто нельзя было нанести самому себе. ну, джей, в общем-то, и не совсем соврал, доля правды в его словах действительно есть, однако всё же большая часть ударов была нанесена джейком. — всё в порядке, терпимо, да и уже почти не болит. не беспокойся обо мне, это так, царапины, лучше скажи, куда ты хотел поехать? давай насладимся вечером, пока есть возможность. последняя фраза почему-то оседает у яна в голове липкой грязью, к которой тягучей и намертво клейкой смолой добавляется ещё и чужой поколоченный вид. джей, даже несмотря на, казалось бы, с романтическими намёками близость между ними не позволяет подступиться к себе вплотную, а ведь чонвону очень хочется… внутри чонвона просто неистовый вулкан пробудился, бурлит и практически взрывается, потому что ему впервые за всю его жизнь в заточении собственного тела удалось испытать то, о чём он всегда мечтал. с таким как джей пак, с ним одним. пак сонмо, тот человек, о котором рассказывал чонсон, его отец… на губах яна в момент, когда старший говорил о своём тяжёлом прошлом в ночь их первого поцелуя, застыло лишь слово "монстр" при одном только произнесении родительского имени паком. кажется, этот монстр даже более страшный, чем чонвон, каковым он себя, конечно, считал. единственное… несмотря на всё откровенное счастье, которое ян, безусловно, испытывает рядом с джеем, голову мучает один лишь тревожный вопрос: чонсон искал чонвона, чтобы через его мать, погибшую от цикутоксина младшего, выйти на своего отца, доктора-токсиколога, как раз напрямую связанного с ядами. преимущественно растительными, как упоминал сам пак. мышление яна переворачивается, а предугадывать правду становится жутко и страшно, будто он и вовсе не должен ничего из этого знать, словно за этим коварным тёмным углом скрывается поистине ужасающая тайна. неизвестность чонвона, признаться, неимоверно пугает, и в том числе он боится и себя самого. он всегда самого себя боялся, но страх лишь усиливается с каждой минутой, стоит яну вдруг представить, что его загоревшиеся чувства к джею могут сделать с ними обоими. — если тебе больно, поделись со мной. — лепечет чонвон, утыкаясь носом в чужое плечо, обнимая до сцепляющихся за спиной пака пальцев. чонвону тоже больно за джея. разве это не нормально - самому испытывать боль, когда видишь, как дорогой тебе человек страдает? боли будет меньше, если разделить её минимум надвое. — я же уже сказал, у меня ничего не болит. — чонсон в ответ приобнимает слегка, ладонью проводя по волосам трепетно. младший так близко, буквально согревает истекающую кровью душу, даря своё льющееся через край тепло, которое раньше подарить толком и нельзя не было, потому что яна вечно сковывал страх ненароком задеть человека губами, тем самым лишив его жизни. чонвон чуть пятится назад, упирается в чонсоново плечо лбом и, не решаясь поднять на старшего взгляд, смущённый и всё такой же взволнованный, шепчет: — я не о физической боли. джей, кажется, и так это знает. — я просто… я всеми силами хочу всех защитить… — голос пака надламывается, он говорит еле слышно, сам не понимая, почему и зачем вообще говорит это. не сказал даже джейку, с которым через стенку прожил семь лет, а перед чонвоном отчего-то взяло и вырвалось. возможно, подсознательно джей помнит, какой на самом деле смертоносной силой обладает ян. — у меня есть ты, есть младший брат и джейк, а ещё много товарищей в организации, пускай мы и не особо близки, но я им многим обязан. каждый день вам угрожает опасность, а я просто не хочу и не могу допустить того, чтобы с кем-то из дорогих мне людей приключилось несчастье, повлёкшее за собой необратимые последствия. "необратимых последствий и так будет чересчур много" - в мыслях проглатывает джей, вспоминая о ким сону. — ты ведь не один, чонсон-хён. — мягко произносит чонвон, привставая на цыпочки и аккуратно целуя джея в нос. настолько быстро и мимолётно, буквально "клюнул", спорный вопрос даже в том, касался ли младший губами кожи вообще, ведь даже яд не вытек наружу, едва-едва удержавшись в маленьких складках на чонвоновых губах. — просто научись принимать чужую помощь. ян рассуждает правильно, однако пак убеждён, что, если бы чонвон действительно знал всю подноготную цербера с ногицунэ, к тому же приплетённого туда парня лучшего друга яна, говорил бы, возможно, иначе. иногда в голове самого джея словно выстрелом проносится больное "смирись", будто настолько гиблому делу уже ничего не поможет. наверное, именно поэтому чонсон, пока выдаётся шанс, и проводит время с яном, оно драгоценное и поистине волшебное. если придётся умереть, джей явно будет сожалеть меньше, вспоминая любимые ямочки на щеках. никто не знает, во что перерастёт этот стремительно развивающийся конфликт двух преступных группировок, и пак, если честно, прекрасно осознаёт, что он в своих бесполезных попытках сражаться в одиночку, предотвратить всё до того момента, когда ситуация дойдёт до точки невозврата, ведущая ровным счётом в тупик, не иначе, добровольно роет себе могилу. но он просто не хочет в это верить. чонсон отнюдь не храбрец, которым старается казаться, он трус, нерешающийся как вести одиночную борьбу, так и позволить вступить в неё другим. чонсону трудно проявлять своего рода слабость, а потому рано или поздно унизительный для джея страх и излишняя гордость самонадеянного героя дадут свои плоды. но чонсон всегда был таким. ещё со школы. видя его обожжённую кожу в раздевалке, одноклассники делали лишь две вещи: смеялись над подобным по собственным бестактности и скудоумию или же не решались вмешаться - сообщить учителям или хотя бы собственным родителям, потому что пак чонсон весь из себя такой драчливый хулиган, а его брат - изгой-заучка. до них никому не было дела, равно как и желания решать чужие проблемы, копаться в них и искать истоки всех бед. — я… я хочу пригласить тебя к себе домой, чонсон-хён. — чонвон звучит так робко и неуверенно, насколько это вообще возможно. — не подумай, я на тебя не давлю,.. на чонвона с джеем давит лишь тайна их странной связи, почти естественнонаучной и необъяснимо загадочной. — я согласен. — паку сейчас крайне нужно это время с младшим, а то, что он зовёт его домой, - знак доверия, ведь в первую их личную встречу ян не позволил даже подвезти себя, не то что ступить на порог. чонвон, честно признаться, считает себя глупцом, раз осмеливается позвать старшего к себе - в далёкие-далёкие трущобы, до которых тащиться не один час и где к тому же дядя чонсок своего необычного племянника прятал укромно: то ли от других людей, чтобы он с ними поменьше контактировал и падал риск обнаружения "ядовитого секрета", то ли, что более вероятно, от себя самого, ведь приёмный отец, как бы ни вспоминал о чонвоновой матери и своей любимой сестре, порою отказывался верить, что дышит с этим её выродком одним воздухом. но дом - место более интимное, что ли, сокращающее между вами всякое условное расстояние, особенно с учётом того, где и почему обитает ян; вспоминая о том, кто есть джей. пак чонсон, если быть точным. страшно лишь ненароком напороться на дядю, но вроде как среди недели он совсем редко появляется дома, его, в общем-то, и вовсе практически нет в жизни чонвона. чонвон устал от беспочвенных запретов на всё, устал неоправданно прятаться. да даже если увидит дядя нового друга яна, что он сделает? поругается на совершеннолетнего парня, перед которым и вовсе не имеет авторитета? чонвон, честно, старается сдерживать себя рядом с джеем, в какой-то степени благодаря ему осознавая, что если он сейчас погрузится с головой в ту любовь, которую просто не может не испытывать, то впоследствии либо сам выгорит, либо своими же чувствами старшего задушит. скрижали их судьбы исписаны кровью, ядовитой и чёрной, всё во многом решили за них, и теперь есть только они сами. чонвон в полнейшем смятении, и утешает себя лишь тем, что пак понравился ему ещё до выяснения того факта, что он своего рода антидот для младшего. его исцеление. но одновременно с тем это так сложно… яну хочется бесконечно прикасаться к старшему, хочется целовать его снова и снова, хочется быть к нему ближе во всех смыслах. чонвон усаживается в чужую машину, в который раз уже заметив, что она уж очень похожа моделью на те, что стоят в гараже около его дома. чёрные немецкие иномарки. но ведь это простое совпадение, правда? на таких катается полстраны, даже несмотря на то, что присутствует вполне себе широкий выбор местных автомобилей, отнюдь не плохих. "глупость" - думает ян. даже не так. "полный бред". однако после рассказа джея о том, что его организация называется "цербер" - трёхглавый адский пёс, который как раз был выгравирован на недавно подаренной дядей зажигалке, чонвон, немного придя в себя после принятия факта своей безопасности для джея, на секунду задумывается, что совпадений, кажется, становится довольно много. но это просто не может оказаться правдой, анализ личности дяди очень сильно пугает, никогда не вызывал доверия, чёрт возьми. ян подробно объясняет, как и куда ехать, и чонсон, признаться, тушуется, ещё на том моменте, когда они направляются к выезду из города. обычно джей водит младшего в такие странные отрешённые места, а сейчас, выруливая на пустую загородную трассу и двигаясь так пару десятков километров до какого-то обшарпанного двухэтажного одиночного домика перед лесопосадкой, джей, мягко говоря, настраивается скептически. впрочем, чонвон таинственным был всегда, вот только неужели он действительно парится так сильно, каждый день тратя на дорогу туда-обратно в сумме часов пять в лучшем случае? да, нельзя не согласиться, ян довольно асоциален, и на то есть причины, но разве необходимо было настолько заморачиваться? — я живу здесь с маминой смерти. — видит немой вопрос в глазах ян и тут же на него отвечает. — дядя говорил, тут мне будет лучше, правда было, я не мог ни с кем нормально начать общаться после жизни в притоне, а потому просто много читал в уединении и практически мёртвом спокойствии. просто я… я хотел придумать себе другую жизнь, наверное, из-за моего "проклятья" пересекаться с людьми было действительно больно. потом, правда, я встретил рики-куна, и он помог мне чуточку показаться из своего панциря, только сейчас уже, кажется, поздно переезжать, да и материально я всё ещё от приёмного отца зависим, так что выбирать особо не приходится. — прости, но… кто твой дядя? — аккуратно начинает чонсон, потому что методы воспитания этого человека немного… странные? он буквально отказался учить чонвона жить среди людей, пускай и с его особенностями, никаких попыток проработать детскую травму или научить приспосабливаться, как бы резко ни звучало. дядя просто выкинул чонвона на край земли. да и, как помнится джею, об этом "дяде" тоже данных ноль. — дядя сок, ян чонсок, — поправляет себя чонвон. — мамин брат, он… бизнесмен? — младший спотыкается на последнем слове. кто вообще его приёмный отец и кем он на самом деле работает? если подумать, ян чонсок никогда об этом нормально не рассказывал. — вроде занимается производством декорированных корпусов для зажигалок, но я не уверен. он как раз подарил мне одну на днях, подожди, я найду, — чонвон роется в своём полупустом рюкзаке, ощупывает дно и по карманам шарится, бурча себе под нос немного раздражённо: в сумке даже нет ничего толком, тогда почему здесь всё вечно теряется? — нашёл! джей, завидев предмет в чужих руках, кажется, тормозит так резко, что, если бы ремня безопасности сейчас опрометчиво не было, он бы точно впечатался животом в руль, а чонвон, сидящий рядом, - разбил голову о переднюю панель автомобиля. — ты чего?! — вперёд машинально наклоняется ян, упираясь рукой, чтобы удержаться. — знаешь, права, быть может, стоило всё-таки получить! чонвон переводит взгляд на джея, а в чужих глазах ровным счётом нет ничего кроме ужаса, непередаваемого и, кажется, контролируемого колоссальным трудом. нет, нет, нет… это неправда. чонсон старается прийти в себя, но чёртовы буквы "j.y.", приковывающие к себе всё внимание, буквально не дают этого сделать. но ведь дядя чонвона чисто теоретически может быть просто производителем и поставщиком таких резных зажигалок цербера? в конце концов, создание каких-то памятных атрибутов - совсем не то, на чём действительно взращён адский пёс. а что, если именно это хотел сказать хисын, но джей его не послушал, не дождался того, пока ли произнесёт: "чон янг на самом деле дядя чонвона"? вдруг дневник покойной проститутки ян чонхи скрывал именно это? случайности не случайны, а здесь их и так чересчур уж много. настойчивое отрицание тяжёлым рубильником переключается на ударяющее тупым предметом всепоглощающее принятие, в котором вот-вот пропадут минимум двое людей. — чонсон-хён, пак чонсон, джей, ты меня слышишь? приди в себя, чонсон! — младший треплет джея за плечо, но у старшего будто вода в ушах стоит, всё тело предательски замирает и взгляд фокусируется на одной только точке, случайной, а всё остальное в досягаемом поле зрения сжирает гадкая чернота. точно пака контузило. в голове начинает безостановочным проигрывателем крутиться мысль о том, почему джей так глупо не начал читать дневник чонхи раньше, ведь хисын на этом яро настаивал, почему чонсон позволил себе вновь увидеться с чонвоном, когда вокруг столько неприятностей, и мир, маленький мирок джея, буквально рассыпается под ногами, словно старая винтовая лестница в фильмах ужасов. но вверху, даже если получится бежать по исчезающим в бездне ступеням, чонсона, вероятно, ждёт тупик, и странные перила, за которые, быть может, в спешке удастся ухватиться, в виде джейка, сонхуна и того же чонвона, вскоре обвалятся следом. ян в панике отстёгивает свой ремень, а затем поступает так же с чонсоновым, в страхе тянет ручник со всей силы, потому что джей, кажется, бессознательно совсем не контролирует ноги, правая из них начинает слегка надавливать на газ, и машина приходит в движение. — джей, что с тобой, джей?! — младший путается в именах, стараясь достучаться до пака хоть как-нибудь, но у чонсона словно телевизионная чёрно-белая рябь перед глазами, и в мозгах один лишь надоедливый шум. это длится с натяжкой минуту-две, но, можно поклясться, в голове джея минул уже далеко не один час и даже не два, там пронеслась целая жизнь. тело нанизано на скалы тонущей в океане веры, одновременно поедаемой дикими рыбами, но раны, похожие на ад трипофоба, отчего-то даже не кровоточат, словно в организме и вовсе не осталось ни капли крови. джей, кажется, всегда так жил. пак соврёт, если скажет, что не завидует обычным людям. чонсон не признается, что на границах своей души он боится утратить человечность. хранить её с трудом удаётся, вероятно, лишь потому, что джей не хочет стать таким, как его отец. джейк, например, другой. он человечности как раз у своих родителей научился, чтобы пронести её сквозь года, потому что когда-нибудь босс банально умрёт, вот только что после этого будет? люди цербера могут быть озлобленными и буйными, могут быть отважными и надеющимися, но они однозначно потеряны среди перипетий сложной жизни. им не дано стать нормальными, ведь, как бы то ни было, сломанные люди, даже просто чтобы выжить, вынуждены были, возможно, разрушить до конца чужую жизнь, даже если эти люди считаются отбросами общества, отдав в жадные руки наркотики, выкрутить, с хрустом сломать их, лишь бы не пропасть самому. у джея всё тело в пугающих шрамах, но самый большой и глубокий из них не то что на сердце, он прямо в чонсоновой голове, уродует и без того помутнённое сознание. оно чёрное, искажённое и размытое. у пака среди врагов помимо других он сам, потому что во многом джей создаёт себе лишние проблемы самостоятельно. он переигрывает эмоции, а они, разумеется, притупляются, поддаются, лишь бы потом в под дых выстрелить исподтишка - накопиться и снести голову к чёрту. душа то ли в цветах, то ли в гвоздях - непонятно. в любом случае только болюче колется. чонвон смотрит в заметно посеревшее лицо, украшенное тёмно-бордовыми пятнами - на чужой коже разрослись дикие рапсодии, объёмные мясистые листья которых порядком прикрыли глаза. до той степени, что живые блики практически растворились во взгляде. чонсона из колеи выбивает даже не то, что младший вырос под крылом преступника, пак, и без того нестабильный, нарушает своё душевное равновесие осознанием того, что их с яном "вырастил" буквально один и тот же человек, если так вообще можно выразиться. с огромным натягом, разве что. в голове такое извечно-несправедливое "почему", почему у джея всё всегда идёт не так, как надо? по крайней мере, дяди чонвона там точно не было, там были только знакомые в органах в лице пак сонхуна, быть может, конечно, также с множеством неточностей и риска по большей части, но теперь всё снова свалялось в не пойми что - липкое, уродливое, грязное, и чонсон даже не знает, куда смотреть, чтобы хоть один светлый проблеск увидеть. "тебе нужна помощь" - может, стоит наконец подумать об этом? младший целует чужие губы, пытаясь привлечь внимание, дабы хоть как-то привести джея в чувства. по щекам яна скатываются крупные слёзы, в то время как в чонсоновых абсолютная пустота зияет. детали пазла в голове укладываются вместе, и общая картина проясняется понемногу. спутанная, сложная, невыносимая. паку бы хоть чуть-чуть освободить забитую черепную коробку, потому что, чем больше он узнаёт, тем больше на него наваливается, - шея настолько тяжёлую голову скоро не выдержит, и позвонки предательски хрустнут, словно ненадёжные сваи заброшенного ветхого дома. у джея родного дома никогда не было, к слову, так, временное специфическое пристанище, а вырос он в клетке для опытов под лупой и иглами в коже. по водостоку вперемешку со спиртом спускалась изменённая детская кровь и капли неозвученной злобы и удручения под прицельным взглядом загнивающей изнутри наглой рожи - отец пака загубил слишком много невинных жизней. мафией можно стать ради денег и выгоды, забронировав место в так называемой "чёрной элите", устрашающей и обладающей некой властью над людским сознанием и телами, но у всего есть обратная сторона. иная, та, что несправедлива даже к тому, кто на неё встал. и у всего имеется цена, должно быть, эквивалентом в собственную жизнь в данном случае, со всем её наполнением в виде эмоций, событий, планов и мечт. такие простые вещи больше не принадлежат вам. поддаться алчному искушению можно всегда, но вот использовать и преобразовывать мрачный мир вокруг себя, чтобы наконец выбраться на свет, под силу далеко не каждому. фрагменты злой тайны похожи на зёрна рисовой крупы и засохшие хлебные крошки, которые милые бабушки так добродушно бросают под ноги голубям в парке. вот только рассыпаются эти угощения беспорядочно и повсеместно, а затем их тут же склёвывают изголодавшиеся птицы, разносящие лишь грязь и мусор повсюду. связь чонсона и чонвона такая же беспросветная и хаотичная чернь, скрытая рваными крыльями судьбы. ян тоже это понимает, видит реакцию старшего и потихоньку убирает мысленные булавки подколотой красной нити на такой же мнимой доске подозреваемых. но чонвону больно отнюдь не оттого, кто, по всей видимости, есть его приёмный отец, он не проводил с ним достаточного количества времени, чтобы младший начал какие-то сыновьи по-настоящему тёплые чувства к брату матери питать, яна ранит скорее то, что это настолько сильно задевает джея. если посудить, своеобразный родственник чонвона парадоксально провёл с паком куда больше часов, дней, недель, месяцев в общей сумме и отнюдь не в том обличии, в коем является пред яном. это время - такой же шрам на чужом теле. ужасный. полотно лоскут за лоскутом сшивается воедино: выходит, как рассказывал чон янг, пак сонмо, работая с ним, забрал у него семью, человека, которым босс неимоверно дорожил, была ли это ян чонха, раз она является сестрой ян чонсока? по крайней мере, можно подумать, что она не единственная в семье ян, кого погубил профессор пак, но явно одна из них уж точно. и погибла ян чонха именно от яда цикуты, который был "вживлён" в тело чонвона ещё до его рождения. вероятно, именно это скрывал в себе найденный хисыном дневник чонвоновой матери. но каковы тогда мотивы чон янга? сложно сказать, судя по проявлению заботы (а, точнее, его отсутствию), что чонсок взял чонвона к себе, потому что любит его и таким образом отдаёт должное нуне, ведь чонвон как-никак её кровный сын; можно ли предположить, что чонвон нужен именно боссу цербера? но зачем? чонсок вполне себе много позволяет приёмному сыну, если так уж сильно его за всё ненавидит. впрочем, нельзя не сказать о том, что ян-младший с детства довольно робкий и забитый, жалкий и жаждущий чужой любви и ласки, буквально слепой котёнок, шатающийся от стенки к стенке, чтобы только суметь устоять, и его приёмный отец достаточно хорошо это знает. должно быть, чон янг просто ждёт, когда этот кот наконец окрепнет, гордо поднявшись на ноги. или же когда он по-настоящему озвереет - отнимет жизнь того, кого вдруг полюбит, и тем самым окончательно убьёт всё живое в себе. останутся одни лишь смертельно-ядовитые губы, в которых, чон янг уверен, он обязательно найдёт выгоду для себя. не зря же чонсок всегда просил своих мелких сошек в цербере за чонвоном приглядывать да фотографии изредка делать (к слову, по ним, скоплённым в архивах, чонсон и набрёл на след чонвона), чтобы босс видел, где и с кем шастает свалившаяся ему на голову беда: сначала школа и появившийся вдруг в жизни яна японец, потом универ снова под локоть с этим нишимурой, и он бы, конечно, вполне подошёл на роль нужного господину чону смертника, глава цербера искренне надеялся, что рядом с близким для себя человеком чонвон забудет об осторожности, привяжется и вновь попытается противостоять своей природе, вот только загвоздка возникла… у рики уже была вторая половинка, как выяснилось позже. но, стоит признать, в универе людей тоже много, и полагать, что там чонвон за кого-нибудь всё-таки зацепится, хотелось. единственное, чего предугадать чон янг всё же не мог, так это того, что рядом с сопляком чонвоном когда-нибудь вдруг появится джей. gps в одной из машин цербера стал уж больно часто маячить рядом с жучком в сотовом приёмного сына. он, конечно, стал уже порядком взрослым и, видимо, самостоятельным, но вот следить за таким как чонвон, пожалуй, стоит всегда. зажигалка - предупреждение. оповещение, вернее. о грандиозных переменах. не для чонвона, скорее для джея, хотя, впрочем, теперь они определённо затронут их обоих. когда несуразный, подобранный главой цербера буквально с помойки шестнадцатилетний терри, работающий в группе с подобными себе, как считал босс, облезлыми и мокрыми щенками, разве что неплохо водящими машину и умеющими её припарковать достаточно скрытно, принёс чон янгу фото, на которых около здания сохвана стояли чонвон и джей, он, честно сказать, несколько опешил. и всё же мысль о том, что эти двое вдруг сойдутся, голову не посещала, ведь чонсон, как изначально думал господин чон, в этом универе лишь искал своего драгоценного брата пак сонхуна. сначала босс цербера и вовсе не придал значения тому, что его приёмный сын и верная гончая вдруг повзаимодействовали, мало ли просто сцепились на улице, что-то не поделив, однако после терри стал приносить всё больше и больше их совместных тайно сделанных фотографий в общественных местах, где один раз, в кафе, уже даже не мелькали поблизости ни джейк, ни нишимура, только эти двое, улыбающиеся друг другу. джея в тот момент жутко убить хотелось, да и чонвона тоже, вспомнив, как он щебетал притворно, что ни с кем кроме рики и не общается, вот только… разве они сами не сделают этого? чон янг, так и быть, позволил им сблизиться, лишь бы потом снова поиграться с людскими жизнями, и без того исковерканными. забавным образом в большинстве своём одними и теми же людьми, лишь сменившими друг друга: сначала пак сонмо, разрушивший чужое детство и не однажды, а впоследствии и целую жизнь, буквально отравив её; затем брат ян чонхи, конкретно поехавший со своей безумной любовью и местью. спустя годы чон янг уже не понимал своих чувств, словно смерть нуны и вовсе заморозила его сердце, осталась лишь пустота, которую уже нечем было заполнить. дневник, который он изначально хранил у себя под сердцем, со временем стал противно мозолить глаза, царапать и без того глубокие открытые раны, но всё же чон янг не смог до конца избавиться от всех воспоминаний о той женщине, что уничтожила его морально. ян чонсок даже в харон отдалённо пытался найти свою чонху. он отправил их накопленные общие записи о прошлом куда-то в архив, в ничтожный и несколько отчуждённый тайник, о котором бы вряд ли вообще кто-либо догадался. чонсок не мог бесконечно видеть эту мерзкую ему книгу, несущую в себе историю падения нескольких поколений, не мог сжечь её навсегда, не мог допустить того, чтобы дневник вдруг достался ким хэвон… босс цербера больше не любил, не ненавидел, не скучал. он ничего к людям не чувствовал, а потому, чтобы хотя бы призрачные эмоции испытать, он стал пытаться развеселить себя с их помощью. ян чонсок более не ощущал границ своей жестокости, равно как и пределов своей власти в цербере, с одним только чонвоном отчего-то всё ещё вёл себя как человек, и тут всё-таки такой же изнутри разлагающийся. в дрожащих ладонях точно такие же трясущиеся руки, и по щёкам старшего стекают горячие солёные капли, не с его глаз, с глаз чонвона - ян жмурится сильно, практически впиваясь губами в губы джея, чуть наклонив голову, и держит его за руки крепко-крепко, большими пальцами едва оглаживая чужую кожу в мелких рубцах. чонвон совсем не умеет успокаивать людей, по классике приходится жалеть его самого, ян не знает, как помогать в приступе сковывающей всё тело паники, но он отчаянно пытается сделать хоть что-то, что привело бы чонсона в норму. хоть бы создать иллюзию этого состояния, что уж там. — я с тобой, чонсон-хён. — кротко шепчет дрожащим голосом в поцелуй младший. — мы вместе со всем справимся. яну тоже тяжело и стрессово чуть ли не до судороги, но на удивление приёмный отец почему-то как будто всегда именно таким представлялся в чонвоновых глазах. ну, по крайней мере, уже в более осознанном возрасте точно, когда мать умерла и ян стал проводить с дядей больше времени, чем хотелось бы, пожалуй, им обоим. нет, конечно, чонвон не предполагал, что его дядя - бандит, тем более глава мафиозной группировки, но вот мысль о том, что он вполне мог какой-нибудь нелегальщиной заниматься, однако, невольно прокрадывалась в голову. слишком уж часто он пропадает для простого предпринимателя, буквально "живёт" работой. — когда ты рядом со мной, чонсон-хён, я уже не разбираю, действительно ли я проклят. я всегда чувствовал себя ущербным, ошибкой, но, когда рядом ты, я думаю, словно это уже и не проклятье вовсе, а даже, возможно, какое-то благословение, могущественное, а потому обуздать его даётся немногим. звучит смешно, знаю, мои губы несут собой смерть, но это будто дар спасти тебя, хён. я достаточно слабый и морально, и физически, и мир, в котором жил ты, для меня крайне далёк, но, пожалуйста, прекрати наконец взваливать всё на свои плечи, разве тебе будет лучше, если ты останешься совсем один? давай разрушим наш старый мир и построим новый вместе, чонсон, я прошу тебя. я боюсь тебя потерять не потому, что ты единственный, кто может противостоять моему ядовитому поцелую, а потому, что влюблён. — чонвон упирается лбом в лоб, поднимая взгляд и смотря старшему прямо в глаза, стирает заботливо с чужих губ чёрные пятна цикутоксина. — пожалуйста, не молчи, скажи хоть что-нибудь. чонвон ещё не знает, кем была его мать, а джей без малейшего понятия, причастны ли ногицунэ к этому периоду в жизни не только цербера, но и, выходит, чонсона и чонвона. джей дышит учащённо, вновь сдерживая себя, потому что слёзы его застряли где-то в горле и, быть может, в детских ассоциациях с сонхуном. но перед джеем слезящиеся печальные и очень встревоженные глаза человека, которым он дорожит, и пак, чуть сглатывая и, кажется, даже всхлипывая, произносит практически безмолвно: — ким сону…