kiss la kill

мало того, что произнесённое джеем "ким сону" конкретно выбивает почву из-под ног, так ещё и состояние старшего, мягко говоря, выведенного из равновесия, заставляет паниковать такого вечно пугливого чонвона ещё больше, а в данной ситуации желательно хоть кому-нибудь бы сохранять спокойствие настолько, насколько это вообще возможно. чонсон хочет уехать подальше от этого дома, пока они туда не вошли, потому что кажется, что внутри этот дом - настоящий дом-монстр, что вот-вот своих глупых, наивных жертв точно сожрёт, не оставив костей, облизнувшись. ян, однако, по одному только виду джея понимает, что поездки назад, тем более отнюдь не быстрой, он не вывезет, а потому тормозит пака всеми возможными силами, методами и средствами. у чонсона, вероятно, из-за увиденной зажигалки и построенной по этому поводу логической цепочке случилась паническая атака, и чонвон её тоже определённо словил бы, если бы его тревогу из-за дяди сейчас не сменяло волнение за любимого человека. да, чонвон джея любит, не может не любить, и любить его просто-напросто хочет. даже если слишком быстро, навязано и ломано. аномально просто. пак метается, точно слепая летучая мышь на свету, а гулким эхом в ушах раздаётся рвущее перепонки осознание переплетённых между собой судеб. чонвон буквально плачет навзрыд, когда смотрит на старшего, потому что не знает, как ему помочь, как им обоим помочь, ведь будущее кажется таким же липким и запятнанным, как и, собственно, прошлое. ян лишь пытается не допустить того, чтобы с джеем сейчас что-то случилось, а потому нужно остаться дома, немного отдышаться и отдохнуть, быть может, поспать, лишь бы остудить кипящую голову. чонсон вторит как мантру бесконечное "он вернётся", и чонвон, к сожалению, понимает, о ком говорит старший. ян щупает телефон в чужом кармане. если позвонить джейку, других контактов джея чонвон не знает, может, хоть он скажет, в здании цербера ли босс, или предупредит, когда он, чон янг, вдруг решит покинуть собственную штаб-квартиру. гудки обрываются где-то на середине. конечно, джейк не ответит джею сейчас, после случившейся драки на фоне чонсонова недоверия и подозрений джеюна по этому поводу. — почему он не берёт трубку? вы же напарники или кто там? — впопыхах говорит чонвон, кое-как дотащив старшего до своей спальни. паку нужно немного полежать, хотя бы на толику успокоиться. — он и не должен. — хрипит джей, повышая голос с тональности еле уловимого шёпота. — как раз ему о ким сону я сказать почему-то не смог, и теперь мы, кажется, по словам джейка, и не товарищи вовсе. — чонсон в волосах пальцы путает рьяно и тянет сжатые клочья как можно сильнее. — я такой кретин, чонвон, я всегда умудряюсь обидеть самых важных для меня людей, позволяю себе их терять. нервный смех отражается в радужках бесцветной тупой болью, и пак, рассевшись на кровати младшего, подтягивает колени к туловищу, словно вновь сворачивается брюхоногим моллюском в своей резной раковине, в которой, казалось бы, безопасно, но вот кто он без неё? чонсону нравится его маска, гордая, сильная, беспристрастная, нравится лицо, украшенное этой фальшивой драгоценностью; джею не по душе лишь его сердце, отчего-то ноющее постоянно, тревожное и чуткое, заставляющее эмоции испытывать неустанно. первая эмоция, в данный момент крепко вцепившаяся в пака, - стыд. чонсону до ужаса стыдно за то, что он проговорился рядом с чонвоном, но при этом ни слова не сказал шиму, который буквально умолял на правах товарища открыть ему правду. вторая эмоция, отчего-то слегка подвинутая предыдущей, безусловно, страх. после того как джей, сопоставив факты, узнал, что дядя яна не кто иной, как его босс, глава цербера, не бояться просто невозможно. так не бывает, чёрт возьми, почему судьба ведёт себя настолько по-скотски? большего, вероятно, чонсон не чувствует сейчас, не может себе разрешить, а ведь он сам когда-то наивно убеждал себя, что пак джей весь из себя такой невероятно бесстрашный и уж тем более бесстыжий. жить под двумя именами сложно, более того и жизнь, кажется, не одну - порою ты просто теряешься между ними. вот и чонсон в лесу собственного сознания заблудился, мрачном, непроходимом - среди топи самообмана и безрезультатных попыток на этом хоть как-то вселенскую несправедливость вынести. нельзя сказать, что чонвон всецело понимает контекст слов джея, потому что ему совсем неизвестно, как старший мог действительно задеть своего товарища, но тремор по чонсонову телу и голос дрожащий явно свидетельствуют о том, что пак, кажется, об этом очень жалеет. ян обнимает джея несмело, позволяя ему уткнуться лбом в собственную грудь, гладит по спине успокаивающе-нежно и искренне-трогательно, изредка роняя горькие слёзы на чужую макушку, что не успевают высохнуть прямо на щёках. — мне так стыдно от осознания того, что я вообще заикнулся о сону, к тому же рядом с тобой, но никак не перед джейком. — джей вместо чонвона, кажется, представляет бетонную стену, потому что головой о чужие рёбра бьётся довольно сильно, и младшему, чтобы не чувствовать боли, ведь лбом ударить можно достаточно тяжело, приходится за несколько сантиметров пака за плечи приостанавливать. чонсон выжатый полностью, будто все соки из него кто-то нагло вытянул через коктейльную трубочку. — так что такого сделал сону, раз стал камнем преткновения между тобой и джейком? — сону стоит не между мной с ним, он препятствие куда более возвышенное, чонвон. — джей поднимает на младшего опустошённые зрачки, сливающиеся в полумгле с наступающим сумраком. — он из преступной организации врагов цербера. ким сону - часть группировки ногицунэ, и я должен их уничтожить. руки чонвона сжимают чужие плечи всё крепче, впиваясь ногтями, и сам ян взглядом выбирает на стене одну точку и пялится непрерывно, после слов джея слыша отчего-то лишь собственное сердцебиение. озвученная огорошивающая новость пака звучит настолько нелепо и бредово, что от этого даже смешно становится, и чонвон бы правда от души посмеялся, если бы мог. сейчас, чёрт возьми, совсем не до шуток, к сожалению. ведь, когда дядя чонсок оказался боссом джея, даже такой как ким сону может быть кем угодно. гарантий нет уже ни на что абсолютно, и страховки тоже, к слову. говорят, своего врага нужно знать в лицо, но что делать, если тебе близок тот самый враг? нет, непосредственно самим сону ян, не сказать, что дорожит, но после произнесения имени кима на чонвоновых губах мгновенно застывает одно лишь жалобное и безнадёжное "рики-кун". ян чувствует себя эгоистом, даже если это неоправданно, ведь у него тоже есть право на построение собственных отношений, просто, когда джей неожиданно практически выскочил из машины за младшим на крыльцо университета, чонвон буквально отмахнулся от своего друга одним только кратким сообщением. ян, конечно, знал, что нишимура его поймёт, в конце концов, они о взаимоотношениях джея и чонвона уже разговаривали, вот только почему-то ян всё равно чувствует себя каким-то виноватым. рики в тот день тоже был весь как на иголках из-за внезапного исчезновения сону, а чонвон мало того, что о себе ничем не поделился, он даже по-дружески не спросил нишимуру о том, что у него случилось. ян так увлёкся своими новыми романтическими мечтами, что даже не заметил, как вдруг зачислил на свой счёт ту неприятную ситуацию, которую раньше приравнивал чуть ли не к предательству со стороны рики, когда тот вдруг предпочитал свидание с сону посиделкам с лучшим другом. разумеется, в шутку, они ведь жить только начинают, а потому должны успеть насладиться этой юной, одновременно нежной и пылкой, любовью, даже если чонвону, быть может, всегда было завидно и немного обидно, потому что раньше он просто не мог позволить себе того, что себе позволял рики, а ведь японец ещё и когда-то яну нравился. это сложно. теперь, казалось бы, чонвон хотя бы может проглотить свою слепую зависть, неосознанно испытываемую к лучшему другу и ко всем вокруг, в общем-то, лишь легче почему-то отнюдь не становится - всё лишь стремительно усложняется с каждой минутой. согласно мифу древней эллады, афина изнутри расколола череп зевса, чтобы выйти на свет. так вот голову чонвона сейчас, кажется, вот-вот пробьёт совсем не богиня мудрости, ян вообще не уверен, что может рассуждать здраво. в разуме чонвона, наоборот, как некстати сейчас царствует лишь властная и жадная покровитель раздора и хаоса. — объяснись. — ян треплет чонсона за плечи. — объяснись, джей, что значит, сону, сону-хён, парень моего лучшего друга, относится к каким-то там ногицунэ? — я хочу верить, что это неправда, чонвон, но сошлось достаточное количество фрагментов, и я не могу просто закрыть глаза на этот факт. — пак сжимает края толстовки младшего, не давая отойти от себя; всё так же, надавливая, упирается лбом в чужое солнечное сплетение и вниз смотрит. говорить глаза в глаза в данную минуту будет болезненно им обоим. — на последнем задании по поставке я пересёкся с сону. он был в комнате заказчика цербера, нашего с джейком клиента на тот вечер. когда сону вышел от дилера, встретил нас, и, кажется, от неожиданности он наболтал чего-то о карточном долге и то, что пытался там подзаработать, так скажем, своим телом. и, честно, тогда я сразу не понял, что это вполне себе могло служить отвлекающим манёвром ногицунэ, а не какой-то исповедью подлеца, пойманного на измене. я всё ещё, конечно, не могу утверждать, что сону не врал, я не знаю, как долго он находился в комнате нашего заказчика и что он там делал вместе с ним, но, возможно, это было лишь импровизированной частью плана по перехвату сделки цербера, потому что той ночью мы с джейком остались ни с чем. ногицунэ опередили нас. есть ещё кое-что. ты ведь видел глаза сону, да? мой босс… — джей, откашливаясь, прочищает горло. — твой дядя дал понять, что именно глаза играют большую роль среди членов ногицунэ. да, генетика порою выдаёт невообразимые комбинации, и я могу предположить, что каким-то образом кореец ким сону, один на несколько тысяч, а, может, и миллионов, родился с голубыми глазами, но это, вероятно, снова станет лишь очередной попыткой сбежать от реальности. я ещё не видел других ногицунэ, у меня есть лишь смутные и непроверенные теории по поводу их босса, а потому я должен обязательно их проверить: узреть хотя бы ещё одну пару сияющих лунным камнем глаз и подтвердить свои догадки. — пожалуйста, замолчи. не говори ничего больше, прошу. — шепчет чонвон совсем уж неуверенно и слабо. слова нишимуры о парной операции по осветлению глаз сону с матушкой молнией врезаются в сознание. в первую очередь пугают совсем не мафиозные стычки, которые, безусловно, не менее страшны, но сначала ян почему-то задумывается о бедном рики. мало того, что неподтверждённая измена сону, кажется, по датам совпадает с его прогулами на работе и вызванными этим волнениями нишимуры, так ещё и причастность кима к какой-то преступной группировке лишь подливает масла в огонь, заставляя новые потоки неутешительных мыслей остановиться холодным ножом у горла. рики всё это время считал себя по-настоящему счастливым, находясь в отношениях со лжецом. если всё сказанное джеем - правда, чонвону лишь хочется узнать мотивы сону, но даже они полностью не покроют осознания того печального факта, что самые близкие нишимуре люди, помимо родных, здесь, в корее, постоянно ему врут. сначала чонвон долгое время не признавался абсолютно ни в чём, теперь, оказывается, любимый человек тоже очень и очень много недоговаривает. ян чувствует тошнотворный вкус желчи на корне языка и тут же крупно сглатывает, ощущая себя и мерзко, и виновато, и вновь обречённо. будто люди, с которыми чонвон хоть как-то соприкоснулся в жизни, уже априори не могут быть счастливыми. джей наконец берёт себя в руки, смотря, как медленно путается в клейкой паутине собственных мыслей младший. они словно в адскую чехарду играют, прыгая отнюдь не через спины друг друга, а через их общие эмоциональные надломы и нервные срывы. и от этого, если честно, порядком уже хочется на стену лезть, а ведь это, кажется, ещё лишь начало. нет. истоки всего были положены намного-намного раньше. ян достаёт телефон из заднего кармана джинсов, торопливо стараясь отыскать диалог с рики, лишь бы назначить встречу на ближайшее время.

yang_jungwon, 10:42 p.m.: прости меня, пожалуйста, прости, рики-кун, я не спросил о твоих проблемах и совсем ничего не рассказал о случившемся в своей жизни. давай встретимся, умоляю, давай поговорим насчёт тебя и сону, насчёт меня и джея, только скажи, куда приехать, к тебе можно? я тут же прилечу!

ni-ki-san, 10:45 p.m.: и ты прости меня, чонвон-а, но мы не сможем увидеться, не сейчас уж точно. у меня самолёт в японию завтра, нужно собрать вещи. надеюсь, ты всё же послушал мой совет и наконец выяснил отношения с джеем, но, если честно, я не хочу сейчас знать твоего ответа. извини. я не вывожу и не вывезу, чонвон. я думал о многом, я постоянно проглатываю какую-то неприятную часть ситуации, закрываю на плохое глаза, советую не бежать от проблем, а сам этому не следую. сону бросил меня. только не задавай вопросов, пожалуйста, это произошло совсем недавно, я не отошёл, не знаю, отойду ли вообще. я, кажется, плохой друг, раз не хочу знать, хорошо или плохо всё прошло у тебя, просто я понимаю, что сейчас, несмотря на исход, не смогу ни порадоваться за тебя, ни поддержать. я не навсегда улетаю, не бойся, мне просто чрезвычайно необходимо оказаться дома, чтобы прийти в норму. человек, в котором я видел свой дом, от меня отказался, променяв на кого-то получше, наверное. я бы хотел ненадолго забыть о корее и всём, что я в ней обрёл, хочется очистить разум, будто я снова вернулся в беззаботное прошлое, в котором я ещё не был знаком и с сону, и с тобой. прости, хён, но ты должен понять меня. я обязательно потом привезу сувениров и вкусностей, а пока, пока меня рядом нет, пожалуйста, постарайся со всем справиться. дай мне время отдохнуть немного и со всем смириться, пожалуйста. чонвон на автомате печатает что-то вроде "хорошо, я понял. напиши, как долетишь", а в висках бьётся лишь гадкое "сколько же помоев на нас льётся". ян родился тем, кому просто не суждено жить нормально, а вот рики - совершенно обыкновенный парень, который умудрился спутаться с таким, как чонвон, так ещё и влюбился, выходит, в мафиозника, даже если начинающего, но тем не менее. всё это кажется слишком неправильным. впрочем, нужно хоть что-то делать с тем, что имеется, ведь всё, что обычно на своём жизненном пути успевает, по сути, абсолютно любой человек, - наломать дров и потом попытаться всё исправить. что ещё остаётся, в конце концов? люди сами выбирают, страдать им или нет, выбирая свою реакцию на ту или иную ситуацию, а у чонвона и джея, их близких, кажется, от выбора одна только худосочная иллюзия. яну, признаться, немного смешно от строк в заумных книгах о том, что если бог хочет сделать тебя счастливым, то он ведёт тебя самой трудной дорогой, потому что лёгких путей к счастью попросту не бывает. но разве все изначально находятся в равных условиях, на одной условной линии старта? тогда, должно быть, не существовали бы социальные слои, между которыми кому-то и вовсе приходится застрять маргиналами, возможно, навечно, а кто-то и вовсе в кровь расцарапает лопатки о зубастое дно социума. казалось, тильт для чонвона - пожизненное заключение в качестве приговора из-за одной только его ядовитой физиологии, однако теперь, рядом с джей паком, чья жизнь также исполнена болью, парадоксально хочется из этой марианской впадины бесконечного колоссального ужаса выплыть к отражённым солнечным бликам. даже если солнце будет холодным и тусклым, оно всяко лучше слепого душащего мрака. дилемма только в том, что выплыть можно не одними своими физическими силами - мёртвое тело с остатками воздуха внутри всегда по инерции поднимается на поверхность. чонсон обнимает чонвоновы ладони, сжимающие телефон и, не произнося ничего, боясь тем самым спровоцировать чужую истерику, одним лишь взглядом пытается сказать "всё будет хорошо", а сам в это, кажется, и вовсе не верит. джей снимает рубашку, оголяя татуированную кожу в шрамах, чтобы тело во сне ничего не стесняло, и утягивает чонвона за собой в кровать, плюхаясь на подушку, безмолвно поделённую надвое, видимо. чонсон утыкается носом в заднюю сторону шеи младшего, заключает в объятиях, и чонвон на эту резкость и чужой неприкрытый вид даже никак не реагирует странным образом, продолжая в мобильном искать какие-то непонятные ответы на неизвестные для самого себя вопросы. — давай поспим немного, я позвоню одному человеку из своей организации, чтобы тот, если вдруг что, предупредил о том, что босс, твой дядя, покинул здание. чонвон, я не допущу того, чтобы ты или кто-то из дорогих тебе людей пострадал. — видеть, как младший расстраивается, безумно больно, и джей, тот самый пак чонсон, у которого и неотложных дел выше крыши, и собственная голова вот-вот по швам треснет, пытается быть внимательным и мягким, лишь бы только чонвону стало легче. — ты слишком много берёшь на себя, чонсон-хён. — ян пальцами ласково, но слегка отрешённо проводит по чужим предплечьям, шумно наконец роняя сотовый на пол. — я знаю, что сону невероятно дорог для рики, несмотря ни на что, навсегда таким останется, он его первая любовь. а потому, каким бы противным мне порою ни казался сам сону, где-то в глубине души я им тоже дорожу своеобразно, потому что уважаю выбор моего друга. я совсем не понимаю того, что происходит сейчас, потому что сону ни с того ни с сего вдруг расстаётся с рики так ещё и оказывается членом каких-то там ногицунэ. даже тебе трудно переварить это, а я… я очень эгоистичный на самом деле, потому что я понимаю, что, в конце концов, хочу лишь того, чтобы я мог всё так же дружить с рики и при этом быть с тобой, и чтобы нам, вдобавок ко всему, ничего не угрожало. но мне ни разу не хочется, чтобы при этом сону пострадал, я не хочу, чтобы какая-то мнимая победа достигалась чьими-то жизнями. — но здесь нет другого решения, чонвон. пойми, кто-то пасть должен, либо цербер разорвёт ногицунэ, либо ногицунэ сожрёт цербера. перемирия быть не может, это не тот случай. — пак, в конце концов, снова говорит так неосторожно и такие болезненные вещи, разрушая собственные попытки быть помягче, сделанные чуть ранее. только сильнее к телу со спины жмётся, то ли стараясь собственное тепло отдать, то ли пробуя забрать чужую боль. — мне нужно найти одну женщину, ким хэвон, босса ногицунэ, по всей видимости, а также я всё же хочу попробовать поговорить с сону, если он, конечно, вообще станет меня слушать, но для этого нужны ресурсы, чонвон, пожалуйста, давай я сделаю один короткий звонок и мы хотя бы на пару часов попытаемся забыться. джею буквально хочется сдирать с себя кожу оттого, насколько он слабый, потому что он не только сам будто на атомы рассыпается из-за своего отчаяния, но и втягивает в эту безвозвратную пучину бедствий чонвона, которому по жизни и так несладко пришлось. да, узнав о том, что яд цикуты с чужих губ паку не страшен, чонсон несколько загорелся мыслью, что именно он сможет дать чонвону то, чего он так сильно желает, даже если это нагло, несправедливо и немного нечестно по отношению к самому яну, ведь джей знает, что у младшего нет какой-либо альтернативы. и всё же иногда паку отчего-то кажется, будто выбора не было только у него одного. чонсон сам полез в эту историю семьи ян, а у всех поступков, как известно, есть последствия. инициатива зачастую наказуема, и расплачиваться за излишние любопытство и беспечность придётся собственными кровью, слезами, потом. джей давно должен был это усвоить, как никто другой. джей, одной рукой пробираясь по подушке под голову яна, второй набирает хисына, который вроде как осведомлён уже даже побольше самих чонсона и чонвона об их предопределении, навязанным им с самого детства отцом братьев пак. — слушаю. — шепчет в трубку хисын, опасаясь, вероятно, того, что у стен вдруг окажутся уши. устройства на наличие прослушки ли, конечно, разбирал, но осторожность никогда не помешает. хисын не признается, но появления джея теперь отчего-то вечно сулят недоброе. — ты можешь помочь мне? пожалуйста, проследи за передвижением чон янга по штабу и предупреди, если он вдруг его покинет. — ты ведь уже знаешь, кто он, да? — выдыхает хисын. — я сейчас с чонвоном. — джей громко сглатывает. — теперь знаю. — чонвон уже прочёл дневник его матери? — ты о книге? у меня были дела, а потому я ещё сам не успел просмотреть, что там. хисын вздыхает бесшумно на другом конце провода и переносицу сдавливает, потому что поведение джея, такое необдуманное и самовольное порой, доведёт даже мертвеца. ли же, чёрт возьми, всем своим видом показывал, что это не абы какая вещь, а очень и очень важная! что, в конце концов, может быть важнее написанной для джея и чонвона судьбы, её длинных вероломных корней? наверное, чонсон бы на этот риторический вопрос ответил одним только словом. "чонвон". и потом уже бойня с ногицунэ. — надеюсь, ты хотя бы увёз дневник с собой, а не оставил без присмотра где-нибудь. ты же знаешь, что чон янг гуляет по зданию, словно по летнему саду, заглядывая в каждый угол и под каждый куст. чонсон полный идиот (а джейк говорил). фраза "ошибаться нормально, все делают ошибки" в данном случае приравнивается разве что к "осечка будет стоить тебе жизни, не одной, придурок". нет, пак вручённый хисыном дневник, конечно, припрятал, но забрать его было бы куда более целесообразным решением, ведь, если босс вдруг найдёт свой драгоценный и одновременно презираемый сборник воспоминаний о прошлой жизни и о людях оттуда, обязательно свою импровизированную людскую псарню превратит в самую настоящую скотобойню, безжалостную и залитую кровью. да и постель, признаться, место банальное, однако в комнате размером буквально два на два не представляется тайника более оригинального. — кажется, он остался в моей спальне. — в это время и хисын, видимо, раздражённо проглатывает что-то колкое и грубое, обращённое к паку. ли, в общем-то, даже несмотря на своё железобетонное терпение доктора и умение ждать и докапываться до глубин любой истины, уже не выдерживает: — джей, эта книга буквально рассказывает историю цербера от и до, со всей уродливой подноготной. если бы ты не откладывал то, что я счёл, между прочим, важным, то наверняка уже знал бы, что мать чонвона вместе с одной девушкой по имени ким хэвон вообще-то была таким же членом банды в прошлом, группировки "ногицунэ", если быть точным. ты бы знал, что ян чонха была единственной слабостью чон янга, то есть дяди чонвона, и ты, более того, уже знал бы, что именно твой отец заставил ян чонху забеременеть ядовитым плодом, коим её сын, чонвон, соответсвенно, и является. и это только малая часть всего описываемого там ужаса, джей. — хисыну хочется кричать до той степени, чтобы голос сорвать, но он всё равно, подавляя все пылкие эмоции, лишь учтиво шепчет, пускай грубо, но так, чтобы ни чонвон рядом с джеем на другом конце провода, ни кто-либо из других работников лаборатории внезапно не узнали лишнего. пак с каждым днём становится всё более рассеянным и непостоянным. неужели любовь сделала его таким? а ведь, казалось бы, чонсону вообще всякие чувства претят, он не видел того, чтобы его отец хорошо относился хотя бы к одной из своих женщин, потому что ни у джея, ни у сонхуна просто не было участвовавших в их воспитании матерей. доктор пак, конечно, мог галантно поухаживать за понравившейся ему дамой, ведь тщательно отбирать подходящий для опытов материал довольно важно, но был пак сонмо обходительным только до поры до времени, пока идеально белые двери, точно больничные, не захлопывались за женской спиной - бедная жертва, кажется, отнюдь не в гости зашла, она самолично замуровала себя в этой клетке. но, стоит отметить, отец чонсона и сонхуна всё же немного иначе относился к тем подопытным, с которыми он сам же участвовал в собственных экспериментах. сонмо позволял им родить ему ребёнка и жить дальше, знатно откупившись и, разумеется, хорошенько запугав своих жертв, ведь кто знает, насколько часто придётся оборачиваться на улице, когда за тобою может километрами следовать сумасшедший учёный с ядом в шприце. однако, получив чуть ли не последний шанс на жизнь после множества мерзких моментов, переживаемых к тому же с ребёнком в животе, за этот шанс хватаешься мёртвой хваткой, а того самого малыша, которого, казалось бы, заранее любишь всем сердцем, начинаешь ненавидеть невольно, потому что снова и снова, заглядывая в невинные детские глаза, возвращаешься в кошмарный мир снов. джей говорит по телефону с хисыном, неосознанно отстраняясь от чонвона: ян лежит на одной из рук старшего, но второй чонсон крепко-крепко прижимает телефон к уху, при этом ещё и отодвигаясь всем корпусом. ли говорит негромко, а потому чонвону трудно уловить хоть что-то из их диалога, он просто смотрит за тем, как реагирует пак. а он, к слову, свою реакцию старается искренне подавлять, лишь бы снова не облажаться, как считает сам джей, не показать слабости перед чонвоном. младший слушает, как чонсон сдержанно разговаривает, стараясь не произносить лишних слов, провоцирующих подозрения и страх, и от этого, наоборот, лишь больнее. ян подтягивает ноги к животу и сворачивается клубочком, переплетая пальцы с чужой ладонью под головой, наверняка немного затёкшей под тяжестью тела. в мыслях несётся лишь то, насколько эти отношения, никак всё ещё официально не объявленные и не подтверждённые, на самом деле обречённые и даже токсичные, причём во всех смыслах этого слова. созависимые, выходит, но, вероятно, другими они быть просто и не могут. попытки друг друга спасти обращаются глупыми метаниями по уже распланированному сценарию, предписанному собственными семьями когда-то в прошлом. они ждут, что когда-нибудь всё изменится, всё закончится, но отчего-то кровавыми чернилами заново пишется, повторяясь, одна лишь первая глава их нелёгкой жизни. — пожалуйста, найди "это" в моей кровати под матрасом, я приеду, как только смогу. — чонсон вновь уклоняется от чётких изречений, а чонвон сжимает его ладонь в своей сильнее - старший едва шикает, мгновенно вспоминая их общий порез. — и помни о передвижении босса. хисын что-то бурчит в динамик, потому что он даже не член всей этой преступной группировки, чтобы свободно расхаживать по зданию как минимум на последний этаж чон янга ему прохода нет точно, но возразить ли не успевает, слушает гудки о завершении вызова на фоне, а всё потому, что теперь джей, кажется, назад в цербер торопится. всё так сумбурно, абсурдно и скомканно. нельзя сказать, что ли прям друг паку, ему, возможно, скорее просто интересно, чем кончится эта история, однако он определённо никому зла не желает. просто хочет вновь узнать правду - хисын всегда таким был. рискнуть стоит. в пределах разумного, конечно, ли точно не станет под удар ставить своего отца и молодую невесту, но, в конце концов, если вдруг что, сыграть паренька, спустившегося к этажам общежития проверить наличие новых свободных комнат, быть может, для будущего ребёнка, ему по силам. у докторов тоже есть право здесь жить, между прочим, и они для себя, вечно трудящихся, заслуживают больше пространства. чонсон, не моргая, смотрит на яна, но не видит ничего ровным счётом - перед глазами застывает слёзная пелена, однако джей, кажется, не позволит ни одной капли пролиться. в разуме пака отнюдь не белый шум или гулкое навязчивое пикание аппаратов, которые доказывают, что человек всё ещё жив, чонсонову голову разрывают истошные крики, требовательные, злые, мрущие и отчаянные - винящие в своих бедах всё и всех вокруг, включая себя. джею хочется, чтобы этот мир замер хотя бы на минуту, лишь бы ничтожные шестьдесят секунд провести в спокойствии, разобраться и наметить чёткие, решительные действия на ближайшее будущее, потому что из-за бесконечных прилетающих со всех сторон ударов судьбы чонсон не соображает нормально совсем. он уже даже не знает, что чувствует, он вечно запрещал себе подобные чувства, а сейчас и вовсе не может их контролировать. упорядочить мысли - что-то непосильно тяжёлое. джей отдалённо всегда понимал, что его отец причастен к тому, каким родился чонвон, чонсон со своей первоначальной целью окончательно убедиться и знакомился с яном, но слышать это снова, будто получать удар кувалдой по черепу или ловить лезвие гильотины тогда, когда она половину шеи уже разрубила. — чонвон-а, — хрипит пак, шмыгая непонятно почему влажным носом. — я должен ехать обратно. прости меня, кажется, мы так и не отдохнём. — тогда возьми меня с собой. — возражает младший. — давай проходить через всё вместе. чонвон, если честно, считает себя немного виноватым перед джеем. старший, конечно, первым прицепился к яну, но, даже несмотря на то, что они вроде как влюблены друг в друга, чонсон за всё время словно сделал чонвона сильнее, счастливее и увереннее, до той степени, что даже природная огреха, "ядовитое проклятье", стало для него редкостной специфичной благодатью, а вот чонвон, кажется, совсем наоборот - тянет за собой пака отнюдь не наверх. яну думается, что именно он заставляет проходить чонсона через боль снова и снова, потому что события, что происходят сейчас, во многом обострены лишь потому, что пак продолжительное время предпочитал работе время с младшим - джей влюбился и совсем размяк, став куда более уязвимым, чем раньше. — пожалуйста, останься тут, отдохни за нас двоих, а потом, ты очень мне этим поможешь, покопайся в кабинете дяди, вдруг что-то найдёшь. — чонсон, должно быть, врёт. такой человек, как чон янг, что постоянно не появляется дома, никогда не оставит там на долгое время без присмотра что-то поистине важное. просто джею эгоистично необходимо, чтобы ян выжил, а потому, если верить хисыну, о содержании дневника узнавать ему точно не стоит. да и не приведёт же пак чонвона в цербер к его дяде семейную встречу устраивать. — я обязательно вернусь. — пообещай. — что? — пообещай, что вернёшься. чонвон смотрит глаза в глаза, впервые считывает неприкрытую ложь с любимого лица и на удивление послушно кивает. ян стягивает с себя верх одежды, лишь бы прикоснуться обнажённой полотью к плоти хоть раз, обнимает изо всех сил, кожей слыша чужое сердце в груди, усыпанной рисунками тёрна, нанесёнными поверх ожогов, и молясь услышать это дорогое сердце снова. чонвон целует так, будто этот поцелуй для них последний, отчаянно, грубо и слегка потерянно, буквально давит губами, сочащимися цикутоксином, словно желая сделать так, чтобы особенная днк чонвона навсегда осталась у джея. — я тебя люблю. — чонсон отвечает на поцелуй, глубоко и так безнадёжно. — я сам не знаю, как полюбил тебя, ян чонвон, но это то, что сейчас помогает мне держаться. я люблю тебя таким, какой ты есть, и я люблю тебя за то, кто ты есть, ведь ты это ты. спасибо за то, что научил любить меня. — спасибо, что появился в моей жизни и позволил почувствовать то, на что у меня изначально не было шанса. я тоже люблю тебя, хён, и я всегда буду тебя любить. обещаю. — я никогда не чувствовал себя в безопасности, — джей под плечи обнимает чонвона и утыкается носом в ложбинку шеи. — до момента, пока не оказался в твоих руках. это я должен благодарить. — пожалуйста, будь осторожен. чонсон затем одевается и быстро исчезает на пороге, а чонвон лишь слушает, как громко рычит мотор двигателя на улице. джей, однако, не произнёс своего "обещаю". давать обещания, в которые не вкладываешь уверенности, бессмысленно и бесчестно. паку, кажется, уже стоило привыкнуть к тому, что всё в его жизни выходит из-под контроля - узнать о сону не удалось толком, вновь только нужно ехать в цербер. сонхун говорил, что это нормально, когда всё идёт не по плану, но имел ли он в виду это? нет, должно быть.